WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

«jphhj` dnbnemm{u rmhbepqhenb h hmekkejr`knb b onk|xe b oepb{e cnd{ onqke njnm)`mh“ bnpni lhpnbni bnim{. meqjnk|jn `pcrlemnb oе!е%д `. c. c%!=*= Отрицание довоенного опыта стало одним из ...»

104 Раздел 2. ИСТОРИЯ РАННЕСОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА. 1917–1940-е гг .

rdj 94(438).083 l. j!3ш,…“*,

jphhj` dnbnemm{u rmhbepqhenb

h hmekkejr`knb b onk|xe b oepb{e cnd{

onqke njnm)`mh“ bnpni lhpnbni bnim{ .

meqjnk|jn `pcrlemnb

oе!е"%д `. c. c%!=*=

Отрицание довоенного опыта стало одним из наиболее распространенных приемов коммунистов, стремящихся к прославлению и популяризации

нового коммунистического порядка. Эти же механизмы применялись в процессе формирования нового образованного человека, которого я называю сепаратистски образованным человеком. В первые годы после завершения Второй мировой войны, когда власть еще допускала плюрализм идей, на страницах печатных изданий, формирующих общественное мнение и идентифицирующих себя с правящей партией, интеллигенции старались не столько навязать, сколько объяснить суть происходивших до войны событий .

В определенный момент отношение к интеллектуалам изменилось под давлением различных идеологических аргументов, суть которых раскрывается в настоящей статье .

К л юч е в ы е с л о в а : Народная Польша, коммунизм, университеты, интеллектуалы .

После 1944 г. правящие в Польше коммунисты приняли решение о создании нового интеллектуала, которого можно назвать сепаратистским, поскольку он должен был быть оторван от своей группы, отвергать ее идеалы, быть политизированным, иметь правильное, т. е. рабоче-крестьянское, происхождение [см.: Palska]. Переход от довоенного представителя этого слоя, т. е. человека, символизирующего высокий уровень культуры, общегуманитарные принципы, знакомого с тенденциями мирового развития, в идеологически послушного доктринера – выходца из рабоче-крестьянской среды – означало полное изменение этой социальной группы [см.: Palska; Ideologia…, s. 131] .

При этом в период так называемой мягкой революции, т. е. в 1944– 1947/48 гг., когда власти поддерживали признаки ограниченного мировоззренческого плюрализма [см.: Connelly, 1997, s. 233; Herczyski, s. 49–50;

© Крушински М., 2016 © Горак А. Г., перевод, 2016 М. Крушински. Критика довоенных университетов и интеллектуалов Hosking, p. 240; Hbner, 1983, s. 31–32; Hbner, 1987, s. 13; Hbner, 1992, s. 120–125; Kersten, 1990, s. 330; Kersten, 2005, s. 75; Krasiewicz, s. 97;

Stobiecki, s. 138–142], образованные политичные активисты (поскольку такое название, вероятно, лучше всего подходит для определения ученых, вовлеченных в описываемый процесс) на страницах нескольких специализированных журналов пытались убедить пока еще неубежденных с помощью «аргументов». Для этой цели была построена простая дихотомическая система, в которой «единственно правильное» коммунистическое мировоззрение противопоставлялось другому, которое не могло быть правильным по определению, поскольку было лишено необходимых качеств «прогрессивности», «народности», «социалистичности», «свободы от бремени капиталистической системы» и т. д .

К позорному столбу критики была пригвождена II Речь Посполитая1 со всем, что было с ней связано, а значит, и с довоенной академической средой (академосом), в которой происходило формирование интеллектуала. До сих пор казалось, что наука невозможна без авторитетов: без ученых, работы которых «принимаются во внимание»; без создателей и носителей знания2. Однако коммунисты решили создать интеллектуальную элиту «с чистого листа», отвергая и прежних воспитателей молодежи, и их знание как таковое. В настоящей статье будет представлено несколько аргументов власти, имеющих целью оправдать изменения в академическом пространстве, трансформацию интеллектуальной среды, неизбежные изменения в характере деятельности университетов, которые теперь превращались в кузницы кадров «партийных воспитателей» .





Во-первых, по мнению партии, довоенный интеллектуал, получивший образование в тогдашних университетах, имел плохую (загрязненную) культурную ДНК. Старое воспринималось как синонимичное «злому» (другие определения: «антипрогрессивный», «враждебный», «реакционный», «антинародный»). Такое отношение к довоенным интеллектуалам возникало потому, что в новой политической ситуации, определяемой Польской Рабочей Партией (ориг. Polska Partia Robotnicza, PPR) они не чувствовали никакой потребности в пересмотре собственного положения, оценке реальности, а также сыгранной ими роли. Интеллектуал привык к общественному и моральному статусу представителя элиты, который он получил до 1939 г., и не хотел прощаться с возможностью действовать с позиции силы. Он полагал, что такое положение сохранится навсегда и что это состояние должно рассматриваться как естественное .

Т. е. Польская Республика 1918–1939 гг. – прим. переводчика .

Такими чертами наделялись ученые, которые строят правила академоса, играя в

этой среде серьезную роль [см.: Gokowski] .

106 Раздел 2. ИСТОРИЯ РАННЕСОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА. 1917–1940-е гг .

Теперь же его сравнивали с животным (sic!), инстинктивно (бессознательно) реагирующим на окружающую среду, не принимающим во внимание возможность переопределения своей позиции. Это было для него так же невозможно, как перейти в другой биологический вид. С точки зрения властей, такой индивид был осужден на исключение из общества, поскольку не имел никаких шансов на внутреннюю трансформацию и адаптацию к существующим обстоятельствам [см.: Dobrowolski, s. 4–5] .

Автор упомянутого мною выше определения «мягкой революции», Ежи Борейша, еще более убедительно описал состав дефективного интеллектуального ДНК. Дефект был связан с идеологическим эгоцентризмом слоя, герметически закрытого для притока свежего воздуха, под которым понимался социализм. Решительное интеллектуальное отторжение марксизма-ленинизма, по мнению Борейши, обрекло Польшу на «провинциализм … и ограниченность» [Borejsza, 1945, s. 1]. Он требовал, чтобы об этом было сказано громко и отчетливо. Только так можно было покончить с незаслуженным возвеличиванием интеллектуалов, которым страна на самом деле не так уж много и задолжала [см.: Там же] .

Таким образом, речь шла о раскрытии некой правды (конечно, созданной коммунистами) и об освобождении от вредных мифов об интеллектуальной среде и ее заслугах .

Во-вторых, надо было добиться равенства в высшем образовании, разрушив существовавший до сих пор мир образовательных привилегий, доступных для немногих [см.: Sawicki, s. 157]. «Враг … покрытый профессорской мантией, – как образно выражался документ – ревниво не допускал к университетам людей, жаждущих учиться, и, что более важно, людей, жаждущих употребить приобретенные знания для всеобщего блага .

Ни к чему подобному довоенный интеллектуал якобы не был способен. Он отвергал не только социализм, но и необходимость использовать полученные знания для поддержки рабочих и крестьян. Довоенную интеллектуальную элиту обвиняли в том, что она испытывала презрение вместо благодарности по отношению к низшим слоям общества, за счет которых получала образование. Таким образом, неимущие в прежней Польше были предоставлены сами себе [см.: kiewski, 1945а, s. 1] .

В-третьих, вследствие этого имело место стремление к быстрому изменению социального состава студентов за счет привлечения рабочих и крестьян, в будущем желавших работать врачами, инженерами, учителями, артистами либо учеными [см.: Sokorski, s. 5]. Побеждал коммунистический волюнтаризм3, т. е. убеждение, что со дня на день эти люди смогут удовлетворять другим требованиям, а не тем, которые ставились Это категорически подчеркивает H. Palska [см.: Palska, s. 58] .

М. Крушински. Критика довоенных университетов и интеллектуалов перед ними до сих пор. Подобно тому, как это было в Советском Союзе, пролетариату a priori приписывались особые качества, готовые к применению в любое время, независимо от культурного контекста и ситуации .

Рабочие и крестьяне по определению считались людьми творческими и разносторонне талантливыми. В том же должны были убедить сообщения прессы, касающиеся успехов слушателей годичных подготовительных курсов [см.: Baculewski, s. 3–4]. Эта форма ускоренной подготовки для поступления в вузы, существовавшая с мая 1945 г.4, не вызывала возражений в силу вышеупомянутых качеств слушателей. Делались попытки доказать, что таким образом наконец-то была восстановлена историческая справедливость, и в академических стенах оказалась молодежь, которая действительно этого заслуживала. Якобы без малейших проблем кандидаты в студенты ликвидировали разрыв между начальной школой и гимназией, стремясь попасть в мир, о котором раньше могли только мечтать [см.: Czarecka, s. 232–233] .

Завершалось время интеллектуалов, начинался период «специалистов с высшим образованием» [Ibid, s. 232]. Власть механистически модифицировала этос описываемой группы, при этом никто не занимался вопросом эфемерности происходящего, поскольку главенствовало утверждение, что историческая необходимость, порожденная диалектическим материализмом, неизбежно справедливо объясняет все явления. И поскольку речь шла о непререкаемых законах материи, а не о вмешательстве сверху в общественную структуру, декларируемые перспективы не подлежали сомнению. «Стремление к старым вывескам, поскольку так было перед войной» (так интерпретировалось стремление довоенных научных кадров к восстановлению прежних университетских правил) [см.: Michajow, s. 2], было вынуждено уступить место великим преобразованиям академоса, успешно вводимым, в первую очередь, в СССР [см.: Bailes, p. 265–296] .

Оказалось даже, что довоенный интеллигент, в отличие от созданного «специалиста», страдал от своего рода шизофренического аутизма .

Неприспособленный к окружающему миру, он не мог понять, что реальность отличалась от его представлений. Проживая в Народной Польше, он упорно старался жить во Второй Речи Посполитой! Он утверждал, что воплощает основные ценности, такие как демократия, свобода, равенство, но

Вступительному году в университете предшествовали подготовительные курсы,

т. е. система поступления в университет была двухступенчатой. На этих курсах, обычно состоящих из трех семестров (первые два – по шесть месяцев и последний – девять), давали знания в основном о современном политическом положении Народной Польши (предмет имел название «Наука о Польше и современном мире»). Преподавание было поверхностным, с использованием избранных материалов из довоенных гимназических курсов [см.: Gaaszewska-Chilczuk, Wooszyn, s. 39] .

108 Раздел 2. ИСТОРИЯ РАННЕСОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА. 1917–1940-е гг .

в это же время его самого определяли как их полное отрицание. Не менее ошибочно он понимал прогресс. Совершенствование, по его мнению, т. е .

общему мнению старых интеллектуалов, означало не переход с низшей стадии на высшую, а упорное следование вредным традициям .

Коммунистов одновременно удивляло и забавляло такое нежелание считаться с фактами. Не вызывало сомнений, что интеллектуальная среда оказалась в положении идейной изоляции, борясь, вопреки здравому смыслу, с безжалостными законами истории и правилами, управляющими развитием человечества (раскрытыми в свое время Карлом Марксом) .

Поэтому не удивляет, что к эпитетам, характеризовавшим анализируемую группу, было также добавлено определение «чужой», подчеркивавшее биполярность созданной системы. Между старым и тем, что, начиная с 1944 г., создавалось с нуля, не хватало точек соприкосновения. Поэтому шизофренически аутистический новый «чужой» не подходил для утилитарного использования на благо общества и его надо было подвергнуть полной маргинализации [см.: kiewski, 1945б, s. 1]. В общем, это было хорошо и для него самого, поскольку спасало его от осмеяния .

Университеты характеризовались как места, которые до сих пор давали прибежище жизненно неумелым, потерянным и рассеянным индивидам, теоретикам, занятым написанием формул, тщательно анализирующим состав какого-либо вещества либо абстрактного философского понятия в то время, как рабочий и крестьянин погружались в нищету .

Власть не видела места в университетах для таких ученых, которые только теперь стали «спускаться на землю». Исследователю надо реально влиять на повседневную действительность, а не витать в эмпиреях, никак не касающихся текущего положения граждан [см.: Antonowicz, s. 21] .

Коммунисты отобрали у науки ее «ученость». Особенно далеко за пределы академоса были отброшены гуманитарии [см.

подробнее:

Connelly, 2014, s. 210 и др.] .

Действительно, как мог историк или социолог, не говоря о философе, повлиять на ускорение индустриализации или коллективизации? Систему высшей школы стремились довести до уровня профессионально-технического образования, выпускники которой имели бы «профессию в руках». Механизаторы сельского хозяйства и работники промышленности не нуждались в знании истории или работ Аристотеля. Речь шла об обслуживании машины и о превращении в «человека-машину», как ее видел Жюльен Офре де Ламетри. Формирование личности «человека-машины» происходило исключительно с учетом его классовой принадлежности. Идентификация с массами, признание их примата, интернационализм, революционность и т. д. формировали облик сепаратистского интеллектуала, были компонентами его генотипа. Инстинкт М. Крушински. Критика довоенных университетов и интеллектуалов направлял его к собственной деятельности, практичной, свободной от вредной идеалистической теории .

В-четвертых, коммунисты не соглашались с тезисом, что «культура идет сверху вниз» [Borejsza, 1948, s. 1]. Крыша всегда венчает конструкцию, как интеллектуальный класс – общество, но форму здания определяет контур фундамента. Крыша зависит от фундамента, а не наоборот .

Аналогичным образом рабочие и крестьяне, с имманентно присущими им качествами, определяли формат присутствия интеллектуала в государстве и его культурное содержание. Таким образом, отрицалась классическая теория элит, говорящая о психологических различиях между меньшинством и остальными членами общества, когда это первое имеет определенный уровень знаний и квалификации, легитимирующих осуществление власти .

Тезис о «циркуляции элит» был, разумеется, также неверным [см.: Zetterberg, p. 2–3]. По теории Вильфредо Парето, разумные вожди время от времени давали возможность продвижения наверх лучшим представителям низов, благодаря чему они входили в состав правящей элиты. Но согласно коммунистическим теоретическим построениям нижние слои и так преобладали в предлагаемой политической системе, а потому не было никакой необходимости в замене самых лучших на еще более лучших .

В этом перевернутом мире с абсурдной логикой сна, в котором реальными (как ни странно) оказывались сюрреалистические видения, проверки требовала основная схема академоса, т. е. связь «мастер – ученик» .

Она себя дезавуировала, поскольку прежний профессор был носителем «неправильной» ДНК. Однако новый, сепаратистский интеллигент, не мог претендовать на достижение положения, доминирующего над кем-нибудь, поскольку был равен тому, кто шел за ним в образовательной эстафете поколений. Разница между ними была лишь во времени окончания «высшей профессиональной школы» и в названии университета, а основанием, по которому их прежде было принято различать был лишь.. .

объем знаний, величина, поддающаяся техническому изменению [см.:

Owiecimski, s. 172] .

Был осужден феодальный характер отношений в рамках академической системы, давивший свободу мысли и выражений. Социалистическое общество не нуждалось в институциональных авторитетах. Народный, рабоче-крестьянский продукт новой академии, характеризовавшийся «здоровым реализмом», удовлетворял запрос на поиск «лучших образцов», будучи таковым по определению. Все вместе и все одинаково равные, без стремящихся к карьере индивидуалистов, они строили «бесклассовый»

академос, отступая от выработанных веками канонов функционирования науки и правил ее развития [см.: Ibidem] .

110 Раздел 2. ИСТОРИЯ РАННЕСОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА. 1917–1940-е гг .

Таким образом, в-пятых, неизбежным оказывался разрыв существующей прежде преемственности поколений. Детей бывших интеллигентов надо было лишить возможности получения образования еще на самых первых этапах, чтобы предотвратить воспроизводство старой интеллигенции. Утверждалось, что социальная гомогенность без внесения оживляющих геномов представителей рабочих и крестьян имела следствием повышение коэффициента инбридинга, т. е. близкородственного скрещивания, в конечном счете приводя к дегенерации, так хорошо заметной в существующем этосе [см.: Lepszy, s. 188]. Эти взгляды на страницах научно-популярных журналов активно обосновывал неофит происходящих перемен профессор Иосиф Халасински5. По его мнению, шляхта, или помещики, привели в XIX в. к установлению монополии на интеллектуальный класс, закрывая доступ в него остальным. Аристократия, утратившая доминирующую позицию вследствие разделов Речи Посполитой, теряла сферу своего влияния, переходя в города и пополняя ряды зарождавшейся интеллигенции. Именно поэтому интеллигент на самом деле был деклассированным и переодетым в пиджак вместо прежнего кунтуша шляхтича, по-прежнему порабощающим других. Только на тот раз речь шла не о барщине в форме феодальной ренты, а о ментальной барщине, т. е. односторонне установленных нормах и обычаях [Chaasiski, 1946а, s. 1] .

Халасински утверждал, что если «ядро интеллигенции … было создано не в результате освобождения народных масс, а выходцами с фольварка (помещичьего двора)», то «польская интеллигенция не только не сможет передать народным массам смысла жизни, но она, в силу своей исторически сформированной структуры, затрудняет народным массам возможность самостоятельно найти смысл жизни» [Ibid., s. 2]. Этот аргумент делал излишними все прочие характеристики прежде влиятельной группы, выступавшей некогда с позиции силы и в конце концов поглощенной коммунистами .

Шляхтич понимал свободу как ценность, зарезервированную для себя. Так же узко понимал ее и шляхетский интеллектуал. Поэтому, в-шестых, академическая автономия нуждалась в «естественных», а не мнимых защитниках и представителях. Власть пыталась доказать, что выход за границы менталитета был невозможен. Предыдущий профессор, ex denitione, был вынужден вести себя как император, конструирующий мир в соответствии с заведомо предвзятым представлением об иерархии, с его очевидными ограничениями. Но с точки зрения коммунистов, «наОсновные тезисы, касающиеся интеллектуального класса, профессор Халасински изложил в работе под названием «Социальная генеалогия польского интеллектуального класса» [см.: Chaasiski, 1946б] .

М. Крушински. Критика довоенных университетов и интеллектуалов стоящей свободы науки человечество может достичь только в бесклассовом обществе, когда классовые интересы реакционных классов не будут оказывать деформирующего влияния на формирование научных взглядов .

… Автономия науки будет возрастать по мере развития социализма»

[Jdrychowski, s. 2]. Марксистские положения, детерминирующие историю, были механически перенесены на правила академоса. Университеты представлялись как латифундии, где воображаемый рабоче-крестьянский студенческий фольварк был отделен от научного двора, и эту ситуацию надо было изменить .

К концу периода «мягкой революции» намерения активистов Коммунистической партии уже не скрывались. Философ Адам Шафф, тесно связанный с коммунистическим лагерем, в середине 1947 г. заявил, что только полное преобразование академического мира сможет привести к рождению «настоящего» интеллектуала, понимающего нужды нового времени и необходимость смены элит. Интересно, что потери, понесенные польской интеллектуальной средой во время войны, Шафф в этом контексте расценивал как дополнительный аргумент в пользу необходимости указанных процессов [см.: Walczak, s. 331–334]. Истощение этого социального слоя было для него не коллективной драмой общества, а долго ожидаемым катарсисом, который давал возможность избавить академос от плохих наклонностей и привычек [см.: Schaff, s. 8]. Этот ученый спустя некоторое время после гитлеровской оккупации выразил сомнения в преступном характере оккупационной политики, полагая, что «Гитлер в чем-то был прав» .

Но прежде всего прав был Ленин, единственный лидер человечества, способный правильно определить социальное положение интеллектуалов с тем, чтобы они стали интегрированной частью большого, исторически обусловленного проекта раскрепощения рабочих и крестьян. В качестве неотъемлемой части большого организма сепаратистский интеллектуал должен был служить своим компетентным знанием, имея целью благо других [см.: Choynowski, s. 39–40]. Эгалитаризм знания шел рука об руку с массовизацией интеллектуального слоя как с точки зрения количества, так и распределения ценностей (качеств), когда-то зарезервированных для него. «Специалистом» становился каждый, имевший «правильное» происхождение. Врачи, учителя, ученые и деятели культуры появлялись по назначению, а не в силу компетентности, по принципу опоры на политическое и идеологическое сознание как основные условия для отбора кадров .

Подводя итоги, скажем, что даже этот краткий анализ позволяет увидеть, как сильно коммунисты стремились к разрушению интеллектуальной 112 Раздел 2. ИСТОРИЯ РАННЕСОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА. 1917–1940-е гг .

среды, уничтожая довоенную высшую школу и прежнюю интеллектуальную среду, желая заменить ее скопищем аморфных существ под названием сепаратистские интеллектуалы. Коммунистический creator spiritus не боялся перемен, будучи убежденным в детерминизме истории, безошибочно диагностированным Марксом. В сложившейся системе право было только на одной стороне, но что еще важнее, не существовало риска допустить ошибку, поскольку якобы удалось открыть законы, управляющие историей .

Но, как показало будущее, ошибкой оказались сами эти законы .

______________________________

Antonowicz W. Nauka i nauczanie. Sie szk wyszych w Polsce // ycie Nauki .

1947. Т. 4, № 19–20 .

Baculewski J. Z dowiadczenia kursw wstpnych do szk wyszych // Kunica .

1947. № 16 .

Bailes K. E. Technology and Society under Lenin and Stalin. Origins of the Soviet Technical Intelligentsia, 1917–1941. Princeton, 1978 .

Borejsza J. Na udeptan ziemi // Odrodzenie. 1948. № 27 .

Borejsza J. Rewolucja agodna // Odrodzenie. 1945. № 10–12 .

Chaasiski J. Inteligencja polska w wietle swej genealogii spoecznej // Kunica .

1946а. № 4 .

Chaasiski J. Spoeczna genealogia inteligencji polskiej. Warszawa, 1946б .

Choynowski M. Nauka i uczony w Zwizku Radzieckim // ycie Nauki. 1948. Т. 6 .

№ 31–32 .

Connelly J. Szkolnictwo wysze w Europie rodkowej i Wschodniej w epoce stalinizacji // Skryte oblicze systemu komunistycznego. U rde za. Warszawa, 1997 .

Connelly J. Zniewolony uniwersytet. Sowietyzacja szkolnictwa wyszego w Niemczech wschodnich, Czechach i Polsce 1945–1956. Warszawa, 2014 .

Czarecka H. Studium Wstpne w szkoach wyszych // ycie Nauki. 1948. Т. 6, № 33–34 .

Dobrowolski A.B. Sprawa wyksztacenia oglnego inteligencji // Odrodzenie. 1945 .

№ 49 .

Gaaszewska-Chilczuk D., Wooszyn J. W. Od przedszkolaka do studenta. Kryteria selekcji spoecznej i politycznej w edukacji lat 1947–1956. Lublin, 2012 .

Gokowski J. Autorytety wiata uczonych. Warszawa, 1984 .

Herczyski R. Sptana nauka. Opozycja intelektualna w Polsce 1945–1970 .

Warszawa, 2008 .

Hosking G. The intelligentsia and Russia`s twentieth-century crisis of trust // Word, Deeds and Values. The Intelligentsias in Russia and Poland during the Nineteenth and Twentieth Centuries / ed. by F. Bjrling, A. Pereswetoff-Morath. Lund, 2005 .

Hbner P. I Kongres Nauki Polskiej jako forma realizacji polityki naukowej pastwa ludowego. Wrocaw ; Warszawa ; Krakw ; Gdask ; d, 1983 .

М. Крушински. Критика довоенных университетов и интеллектуалов Hbner P. Nauka polska po II wojnie wiatowej – idee i instytucje. Warszawa, 1987 .

Hbner P. Polityka naukowa w Polsce w latach 1944–1953. Geneza systemu .

Wrocaw ; Warszawa ; Krakw, 1992. Т. 1 .

Ideologia komunistyczna a problem inteligencji // Rzeczpospolita utracona .

Nastpstwa nazizmu i komunizmu na ziemiach polskich / J. Eisler, K. Rokicki. Warszawa, 2010 .

Jdrychowski S. Walka o wolno nauki czy o utrzymanie starego porzdku? // Kunica. 1947. № 24 .

Kersten K. Narodziny systemu wadzy. Polska 1943–1948. Pozna, 1990 .

Kersten K. Nauka polska 1939–1956 wobec totalitaryzmw // Kersten K. Pisma rozproszone. Wybr i przygotowanie do druku T. Szarota, D. Libionka. Warszawa, 2005 .

Krasiewicz B. Odbudowa szkolnictwa wyszego w Polsce Ludowej w latach 1944–

1948. Wrocaw, 1976 .

Lepszy K. O ochron narybku naukowego w Polsce // ycie Nauki. 1946. Т. 2, № 9–10 .

Mauersberg S. Nauka i szkolnictwo wysze w latach 1939–1951 // Historia Nauki Polskiej. Т. 5: 1918–1951 / Z. Skubaa-Tokarska. Wrocaw ; Warszawa ; Krakw, 1992 .

Michajow W. O planowoci bada naukowych // Odrodzenie. 1945. № 26 .

Owiecimski S. O spoeczny typ uczonego // ycie Nauki. 1946. Т. 2, № 9–10 .

Palska H. Nowa inteligencja w Polsce Ludowej. wiat przedstawie i elementy rzeczywistoci. Warszawa, 1994 .

Sawicki L. Podstawowe postulaty organizacji nauki // ycie Nauki. 1946. Т. 1, № 3 .

Schaff A. O potrzebach szk wyszych, // Kunica. 1947. № 27 .

Sokorski W. Reorganizacja wyszego szkolnictwa // Kunica. 1947. № 13 .

Stobiecki R. Historiograa PRL. Ani dobra, ani mdra, ani pikna… ale skomplikowana. Warszawa, 2007 .

Walczak M. Szkolnictwo wysze i nauka polska w latach wojny i okupacji 1939–

1945. Wrocaw, 1978 .

Zetterberg H. L. Preface // Pareto V. The Rise and Fall of the Elites. N. Y., 1967 .

kiewski S. Niedoceniane i przemilczane, // Kunica. 1945а. № 7.



Похожие работы:

«RU 2 423 330 C2 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК C04B 20/02 (2006.01) C04B 18/06 (2006.01) C04B 14/10 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, ПАТЕНТАМ И ТОВАРНЫМ ЗНАКАМ (12) О...»

«ГОСУДАРСТВЕННОЕ САНИТАРНО-ЭПИДЕМИОЛОГИЧЕСКОЕ НОРМИРОВАНИЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ тшшашвт Ч а с т ь 12 кружевной шарф Федеральная служба по надзору в сфере защиты прав потребителей и благо...»

«Глава I СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ОСНОВНЫХ МОДЕЛЕЙ КОНСТИТУЦИОННОЙ ЮСТИЦИИ В ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАНАХ 1.1. "АМЕРИКАНСКАЯ" (СЕВЕРОАМЕРИКАНСКАЯ) МОДЕЛЬ СУДЕБНОГО КОНСТИТУЦИОННОГО КОНТРОЛЯ Политическую систему большинства демократических государств (к какой бы традиции или "семье" они de facto ни относились) достаточно сложно представить без де...»

«Тактико-технические характеристики изделия 9Ф6017-01(02), подтвержденные опытной эксплуатацией № ТЕХНИЧЕСКИЕ ЗНАЧЕНИЕ п.п. ХАРАКТЕРИСТИКИ 1. Назначение, направления Для обучения и совершенствования практических применения в рамках навыков специалистов артиллерии и РСЗО в боевой подготовки выполнении мероприятий по...»

«НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ЦЕНТР “Электронная аппаратура” БЛОКИ БЕСПЕРЕБОЙНОГО ПИТАНИЯ ОММД 09.06.000-01 "ББП12/0,66-1з" ОММД 09.06.000-02 "ББП15/0,53-1з" ОММД 09.06.000-03 "ББП24/0,33-1з" ОММД 09.06.000-04 "ББП30/0,26-...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ПРОГРАММА МИНИМУМ КАНДИДАТСКОГО ЭКЗАМЕНА по курсу "История и философия науки" "История механики" Программа-минимум содержит 8 стр. Введение...»

«1 Регламент Турнира по классической управленческой борьбе "Кубок Санкт-Петербурга" 15 сентября 2018 г.1. Общие положения 1.1. Открытый турнир по классической управленческой борьбе "Кубок СанктПетербурга...»

«МЕЖДУНАРОДНАЯ НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ВЫСОКИЕ ТЕХНОЛОГИИ. БИЗНЕС. ОБЩЕСТВО 12-15.03.2018, зимный курорт „БОРОВЕЦ”, БОЛГАРИЯ ОРГАНИЗАТОР НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО МАШИНОСТРОИТЕЛЕЙ БОЛГАРИИ “INDUSTRY-4.0” СООРГАНИЗАТОРЫ: Федерация научно-технических обществ Болгарии Болгарская академия наук Технический...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.