WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:     | 1 || 3 |

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ФОРМИРОВАНИЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ СПЕЦИАЛИСТОВ XXI ВЕКА В ТЕХНИЧЕСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ Часть 3 Коммуникативное пространство ...»

-- [ Страница 2 ] --

– активно утверждал последний означала возврат к бытию трансцендентному. Подобно тому, как выхолащивающая жизнь и омертвляющая телесность ранняя христианская живопись ориентировалась не на изображение как таковое – «тень тени», но на его идеальный прообраз, облекаемый в умонепостигаемую символическую форму, так и авангардисты стремились быть выразителями не единичного, но цельного и сущностного, притом, что сама «сущность» мыслилась вне рассматриваемого явления, предшествовала ему. «Предмет в его точности и действительности – абсурд есть», – со свойственным ему пафосом заявлял Малевич [3, с. 146]. В таком контексте сталинский поворот 1929-1932 гг. предстаёт как фактическое возвращение подлинности вещам. Бытие уже не пребывало вне вещей «трансцендентными сущностями», но становилось их содержательным началом, признающим значимость не только коллектива, но и конкретного человека; наполняющим живой одухотворённостью картины и произведения литературы; спускающим проекты городов с небесной тверди на твердь земную; замещающим апокалиптику коммунизма «в мировом масштабе» самодостаточной идеей о возможности построения социализма в отдельно взятой стране .

Если снова провести аналогию со Средневековьем, то это тоже был реализм, но уже не трансцендентного, а умеренного – аристотелевскотомистского толка, столь же отличного от предшествовавшего ему «августинианства» эпохи авангарда, сколь и готика, по замечанию Э. Панофски, отличалась от романского стиля. В полном соответствии с формулой Аквината: «до-», «в-», «после-», сущностное начало здесь и предшествовало действительности идеей «светлого будущего», и пребывало в ней конкретными, узнаваемыми образами, и проявлялось определённым «понятием» в душах советских людей .

Самое, однако, существенное в том, что эти и некоторые другие особенности сталинизма ставят под вопрос дальнейшее его отождествление с тоталитаризмом или, если брать шире, – тоталитарной культурой. У Карла Поппера – одного из главных идейных противников «закрытого общества», – вполне обоснованно показана доминирующая связь тоталитаризма с теорией Платона, но не Аристотеля, которому было свойственно «примиренчество» и стремление к компромиссу, «даже если это был компромисс с либеральными тенденциями своего времени» [5, с. 9]. Между тем сталинизм как раз и означал, радикальный разрыв с «платонизмом» революционной культуры предшествующего десятилетия и обращение к своеобразному «аристотелизму» .

Объём статьи не позволяет досконально рассмотреть феномен тоталитаризма. Попытаемся хотя бы определить, чем была советская культурная модель. Но чтобы прийти к этому, нужно оттолкнуться от обратного и сперва выяснить, чем она не была .

Одним из главных признаков тоталитаризма является механистическая сущность его организации, обезличивающая человека и превращающая его в «винтик», в «деталь», у которой нет самостоятельного значения. Исходной для этого установкой является равенство членов. Фактически, это сумма, итог элементарного сложения, чётко прогнозируемый результат. Но при каких условиях он становится возможен и где границы этого результата?

Понимание функционирования всякого механизма строится на описании работы составляющих его элементов. Эта простая методология является традиционной для западноевропейского познания. В контексте нашей темы её значение заключается в определённой дисциплинированности и закалке ума, вынужденного пробиваться к истине путём унификации всего частного и «несущественного», замещения индивидуального и личностного стандартизированным и безликим. Самодостаточная разумность, подчиняющая всё достижению безусловно благой цели, – это и есть первое, необходимое условие тоталитаризма, выводящее его за рамки природного неравенства и «неразумности» обыденной жизни .





Альтернативным всеуравнительности механистического подхода является подход к социальной целостности как к организму. В этом случае неявно подразумевается, что простое разложение на члены само по себе не может быть достаточным. За видимой структурой всегда остаётся ещё и что-то неуловимое, сакрально-метафизическое, ускользающее от воссоединения в прежнее состояние. Поэтому речь идёт не об упрощающем функционировании искусственно соединённых частей, но о внутренней сложности и богатстве жизненных проявлений. Понять организм можно лишь как целое, то есть, не индуктивно, а дедуктивно, с учётом внутренней иерархии и признании уникальной значимости и незаменимости всех его компонентов. Это, в свою очередь, означает рассмотрение природы социума как тотальности. Является ли такой подход шагом к тоталитаризму? – Отнюдь. Несмотря на этимологическую близость этих понятий, тотальность и тоталитаризм совсем не одно и тоже .

Что означает тотальность? – Не только цельность как таковую, но и объективно присущее человеку отношение к действительности, взятое в тройственности его форм: интеллектуально-познавательной («до…»), рассудочно-практической («в…»), эмоционально-нравственной («после…») .

Однако, последовательно проводя эту линию, мы должны признать, что внутренний замысел сталинской эпохи как идеи «тотального произведения искусства» (Б. Гройс) и томистское восприятие действительности – почти одно и тоже, хотя и выраженное по-разному. При этом практическим следствием утверждения томизма в европейском мышлении была эпоха Возрождения, – однозначно не тоталитарная. Как же нам определить то, чем был СССР образца 1929-1953 гг.?

У Аристотеля есть некая теория, смысл которой может быть определён примерно следующим образом: «Всё, что покинуло своё место, имеет естественную предрасположенность вернуться назад» [1, с. 134]. Если рассматривать целенаправленное разрушение духовно-нравственных основ того или иного этноса, его культуры и государства не в рамках «политкорректности» и «свободного выбора», но как одну из форм геноцида, то необходимо следует признать, что применительно к России, главным средством осуществления такого геноцида в первой половине ХХ века был ленинский большевизм .

И действительно именно революционная культура, беспощадно уничтожавшая вокруг себя всё из существовавшего ранее, яростно искоренявшая всякую контрреволюционную «ересь» и допускавшая лишь отвечавшее её интересам, воплощала идею тоталитаризма во всей его «первозданной чистоте». Но при этом более чем очевидно, что сама революционная культура была диалектически связана с базирующейся на идеологии либерализма культурой буржуазно-рыночной.

Отсюда можно сделать три важных вывода:

1. Тоталитаризм представляет собой определенный тип общественной системы. Отождествление тоталитаризма с тем или иным конкретным политическим режимом совершенно не правомерно и является лишь одним из средств сокрытия его истинных предпосылок;

2. Возникновение тоталитаризма на философском уровне может быть объяснено через предельную радикализацию и доведение до максимума двух диаметрально противоположных тенденций, условно определяемых как реализм и номинализм;

Весьма красноречивый материал на эту тему можно найти у Энтони Саттона (Antony C. Sutton) в книге «Уолл-стрит и большевицкая революция» .

Невольно возникает вопрос: «А какой из этих вариантов тоталитаризма «лучше»»? Каждый из них «хорош» по-своему, но при этом реализм всё же оставляет возможность для определённой саморегуляции и перехода в новое культурное состояние .

Предпосылкой этому служат «общие понятия», подчиняющие, но не разрушающие личность. Номинализм, смыслом которого, в антропологическом измерении, является именно разрушение личности, такой возможности не оставляет в принципе .

3. Важнейшим признаком тоталитаризма или тоталитарной культуры как таковой следует считать не внешние охранительные действия, но оказывающееся следствием этой радикализации нивелирование личностного начала в человеке .

Помимо всего прочего, тоталитаризм – это ещё и крайность культуры, предельное упрощение и оскудение её творческого потенциала вследствие нивелирования личностного фактора. Как уже говорилось, к этому нивелированию ведут два пути. Более традиционный реализм или «общество как дух» (Н. Бердяев) не признаёт самоценности и подлинности конкретного человека, поскольку самоценным и подлинным в его понимании может быть только общее – Бог, идея, социальный класс и т.п. Сущность как бы изымается из единичного начала, тем самым обезличивая его. Целью здесь становится «Град Божий», формулой которого по Августину есть «любовь к Богу, доведённая до презрения к себе». Общество, руководствующееся этим принципом, уподобляется муравейнику или пчелиному рою. К нему приложима формула «Незаменимых людей нет». Троцкистско-ленинская революционная культура продемонстрировала эти качества почти в полной мере. Но можно ли даже о ней говорить как о явлении действительно исключительном? – Едва ли. Прямые исторические параллели – это раннее христианское Средневековье и кальвинистская Женева во времена Реформации. Здесь мы отчётливо видим действие всё той же революционной культуры и тот же тоталитаризм с его нетерпимостью и религиозным фанатизмом, с Платоном как «обращённостью к ночной эпохе» [2] в мировоззрении и символизмом в искусстве .

То есть, налицо определённая закономерность .

С другой стороны, не менее разрушительна для культуры и вырастающая из отрицания общего либеральная установка на самоценную значимость каждого человека. Номинализм, социальной целью которого становится «общество как Природа», не верит ни во что, кроме эмпирически проверяемого. Единственная достоверность, не вызывающая у него сомнения, – это «моё» конкретное «Я», – абсолют, пришедший на смену Богу и сделавшийся самоцелью. Но, не имея никакой подлинной достоверности вне себя, всякий субъект вправе исходить исключительно из своей личной достоверности. Таким образом «внутренний закон» внутри нас – это лишь наше субъективное предрасположение. Каждый пребывающий вне субъекта вполне произвольно, в зависимости от обстоятельств, может трактоваться им либо как «цель», либо как «средство». Не случайно развивая принципы номиналиста Канта, другой номиналист – Шопенгауэр ещё в ХIХ в. приходит к прямому отрицанию какого-либо «безусловного долженствования» и обязательности этических норм, для оценивания человеческого поведения как нравственного .

Однако подобное сочетание индивидуализма и имморализма, на фоне индивидуализма и имморализма прочих «Я», подрывает внутреннюю целостность сообщества, атомизирует его и, в конечном итоге, доводит до состояния аморфной, пребывающей в постоянном ужасе от самой себя и потому легко управляемой массы. У массы же только одно предназначение – функциональное, соответствующее нарастающей динамике развития цивилизации, которой нужны не личности, но только статистические единицы, формально связанные между собой индивидуумы .

Быть действительно свободным, быть личностью и, тем более, творцом, – гораздо труднее, чем уйти в мир видимости и раствориться в серой массе таких же, как сам. Либерализм позволяет человеку быть кем угодно, лишь бы он не выходил из гипнотического состояния индивидуалистической дурноты и слабости одиночества, лишь бы он не старался соответствовать главному – своей человеческой сущности. Показательно, что ещё в 1950-1960 гг. не у нас, а именно на Западе, были поставлены вопросы, не является ли сложившийся там миропорядок разумности, гуманизма и либерализма прямой дорогой в новое, ещё не ведомое по своим масштабам рабство; почему за фасадом внешнего благополучия таится такая деградация собственно человеческого в человеке; как осуществляется контроль и насильственное устранение из общественного обихода всего, что признатся «ненормальным» или просто не вписывается в рамки рационально организованного социума? Об этом писали такие разные между собой люди как Т. Адорно, Э. Фромм, Д. Рисмен, М. Фуко. Но их оценки и мнения остались почти незамеченными в «новой», разворачивающейся навстречу «свободе» России 1990-х гг .

Между тем, по мнению Г. Маркузе: «Сам способ организации своей технологической основы современного индустриального общества заставляет его быть тоталитарным; ибо «тоталитарное» здесь означает не только террористическое политическое координирование общества, но также нетеррористическое экономико-техническое координирование, осуществляемое за счёт манипуляции потребностями, с помощью имущественных прав… Тоталитаризму способствует не только специфическая форма правительства или правящей партии, но также специфическая система производства и распределения, которая вполне может быть совместимой с «плюрализмом» партий, прессы, «соперничающих сил» и т .

п.» [4, с. 4]. То есть, речь не о форме, а о результате – об этом-то фактически и пишет Маркузе. Результат же этот, – суть однозначное и безоговорочное обезличивание человека, – всё то же хайдеггеровское безликое «никто». И здесь уже не принципиально, одет ли «тоталитаризм» в арестантскую робу или глянцево улыбается витринами шикарных универмагов и ничего не значащих «свобод», – он всё равно остаётся «тоталитаризмом» .

То есть переводит в состояние, условно определяемое «общество как Природа» .

Homo homini lupus est!

Рис. 2 К сфере Духа относятся «Общественное сознание» (ОС) и «Общественное бытие» (ОБ), – где общее, идея доминируют над частным .

К сфере Материи относятся «Индивидуальное сознание» (ИС) и «Индивидуальное бытие» (ИБ), – где частное доминирует над общим .

Отход от «реального» тоталитаризма (сталинский СССР) – «ОБ» вступает в состояние равновесия и органического взаимодействия с «ИБ» (или, по крайней мере, стремится к нему);

«ОС» вступает в состояние равновесия и органического взаимодействия с «ИС» (или, по крайней мере, стремится к нему) .

Отход от тоталитаризма «номиналистического» типа (национал-социалистическая Германия) – «ИБ» вступает в состояние равновесия и органического взаимодействия с «ОБ» (или, по крайней мере, стремится к нему); «ИС» вступает в состояние равновесия и органического взаимодействия с «ОС» (или, по крайней мере, стремится к нему) .

В начале 1930-х гг., среди надвигающегося хаоса деградации и «интернационализации» культуры, всеобщего смешения и упрощения, Сталин просто искал свою «золотую середину». Фактически это означало реакцию на отклонение от условной нормали, выравнивание опасного крена .

Таким образом, сталинизм стал проявлением (причём, не случайным, а закономерным и, в этом смысле, вполне возможным для повторения) культуры реакционной, опирающейся на православно-самодержавный традиционализм .

Литература:

1. Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т. 3. – М., 1981 .

2. Бердяев Н.А. Новое Средневековье. – М., 1991 .

3. Малевич К. Гершензоновская глава из сочинения «Мир как беспредметность или вечный покой» // Казимир Малевич. Чёрный квадрат. Сост. А. Шатских. – СПб., 2003 .

4. Маркузе Г. Одномерный человек. – М., 1994 .

5. Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 2: Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы. – М., 1992 .

С той поправкой, что для России, утратившей былую религиозность и скатывающейся (простите, за схематизм!) к чистому номинализму, логически просчитываемой «реакцией» будет то, что уже прошла Германия – гипертрофированный подъём русского национализма, в крайнем варианте – русский национал-социализм .

Л.Н. Ульмаева

ОСОБЕННОСТИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПРЕСС-СЛУЖБ ВЛАСТИ

В УПРАВЛЕНИИ ПРОЦЕССАМИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ

КОММУНИКАЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

–  –  –

Пресс-службы органов государственной власти являются важнейшими структурами в современной системе политических коммуникаций России .

Выступая в роли посредников между властными представителями и журналистами, они участвуют в процессе создания политической информации, обладают возможностью инициации информационного повода от власти и его первичной интерпретации .

Одним из важнейших источников политической информации для журналиста могут быть пресс-секретари властных структур, политических партий и объединений, общественных движений, основная деятельность которых должна состоять в облегчении доступа журналистов к информации. Однако при работе журналиста с пресс-службами очень часто возникают определенные проблемы такие, как непонимание потребностей журналистов и СМИ, барьеры на пути к получению информации, ее фильтрация и даже фальсификация. Пресс-службы занимаются в основном созданием положительного образа организации, которые они представляют. Журналисты тщательно редактируют поставляемую прессслужбами информацию и дают ее весьма дозировано1 .

Каждая властная структура имеет в своем составе пресс-службу, призванную формировать «образ» власти, направлять журналистов, участвовать в процессе создания политической информации, участвуя тем самым в управлении процессом политической коммуникации путем инициации информационных поводов от власти .

Схема № 1 Пресс-служба Государственной Думы РФ В состав пресс-службы входит множество различных отделов, отвечающих за исполнение различных функций: от разработки и оформления интернет-сайта, до мониторинга СМИ, создания ИА вестника «Думское обозрение», размещение информации о депутатах и комитетах, сведений о мероприятиях, проходящих в Государственной Думе и, наконец, работа с журналистами в пресс – зале .

Пресс-служба Государственной Думы принимает минимальное участие в процессе создания политической информации о деятельности депутатов. Однако, непосредственная ее роль в коммуникативном процессе заключается в инициации и организации информационных поводов, исходящих от власти. Т.о., они являются своего рода менеджерами депутатов Государственной думы. Тем не менее, работникам пресс-служб не под силу контролировать все коммуникационные связи депутатов и СМИ, поскольку в рамках Парламента как института государственной власти наблюдается некая информационная свобода журналистов, обладающих достаточным количеством возможностей инициации непосредственного, неорганизованного общения с депутатами. Напрямую пресс-служба может создавать политическую информацию при помощи издания информационно-аналитического вестника «Думское обозрение», посредствам которого производится информирование населения о порядке работы предусмотренном в ГД. Недостаток такого канала вполне очевиден – доступ к данной информации возможен лишь посредствам сети Internet и, следовательно, весьма узкому кругу лиц .

Пресс-служба Администрации Президента РФ Пресс-служба Президента дает исчерпывающие сведения о деятельности главы государства. В Администрации Президента отношения журналистов и власти четко регламентированы, пресс-службой подготавливаются специальные заметки о происходящих в АП событиях, что является проявлением жесткого контроля над процессом создания политической информации, в данном случае практически исключена возможность спонтанной инициации журналистами информационных поводов. Особенность работы пресс-службы АП – это так называемый президентский пул, т.е. некоторое ограничение журналистов в их праве на свободу слова, давление работников пресс-службы при процессе создания политической информации, стремление занять доминирующую роль источника информации о главе государства и определяющей структуры в процессе инициации и организации информационных поводов .

Примером пресс-службы регионального уровня может стать прессслужба губернатора Нижегородской области, которая на своем уровне участвует в процессе создания и первичной интерпретации политической информации. Структура пресс-службы включает в себя четыре отдела, каждый из которых выполняет строго определенные функции .

Схема № 2

В частности сектор мониторинга отслеживает основные публикации в областных СМИ, где говорится о деятельности губернатора и министров области, делают выводы, которые предоставляют по запросу губернатору и министрам. В свою очередь пресс-служба имеет договоренность в районными газетами о возможности публикации «нужных» материалов, занимающих от 5 до 20% площади районных газет. В среднем в неделю публикуется порядка 40-50 информационных материалов. В подобной практике существует обоюдная заинтересованность, как районных СМИ, так и пресс-службы. Районные СМИ заполняют свой макет газеты материалами о деятельности губернатора и министров, которые интересны читателю, а пресс-служба выполняет информационную функцию, т.е. создает и распространяет информацию о деятельности властных представителей в выгодном для них свете, непосредственно участвуя тем самым в процессе создания политической информации и косвенно управлении политической коммуникацией .

Прямым каналом коммуникации пресс-службы Губернатора является Информационно-аналитическое издание – «Губернский вестник», который создается собственными силами работников пресс-службы, тем самым снижает его эффективность и объективность в коммуникативном процессе .

Пресс-служба Законодательного Собрания Нижегородской области В состав пресс-службы входят несколько отделов: по работе со СМИ, отдел мониторинга прессы, по работе с нормативными документами и прочие. Функции пресс-службы ЗС НО мало чем отличаются от функций аналогичных структур: это и предоставление информации о депутатах, организация пресс-конференций и брифингов, сообщения о мероприятиях, на основе которых создаются статьи и заметки, проведение мониторинга СМИ, работа с журналистами. Работа с журналистами включает в себя и снабжение их специальными информационными материалами, и подготовка и распространение пресс-релизов, организация просмотра прямой трансляции из зала заседаний еженедельного заседания депутатов Законодательного Собрания, снабжение журналистов перечнем рассматриваемых вопросов и аннотации к ним, предоставление по запросу журналиста копий докладов депутатов и другие функции .

Как и любая другая пресс-служба, пресс-служба ЗС НО заинтересована в создании и поддержании положительного «образа» власти. Она активно участвует в процессе создания политической информации, вопервых, организуя и сообщая о намечаемых информационных поводах представителям СМИ, во-вторых, предлагая краткие комментарии прошедших в комитетах заседаний, принятых решений, которые в последствие ложатся в основу публикаций .

В целом, мы можем отметить, что пресс-служба ЗС НО по своей структуре и функциям, а также степени участия в процессе создания политической информации о власти и управлением процессами политической коммуникации на своем региональном уровне практически не отличается от аналогичной структуры на федеральном уровне .

Пресс-служба Городской Думы Нижнего Новгорода Примером пресс-службы местного уровня может послужить прессслужба Городской думы Нижнего Новгорода. Особенностью ее деятельности в управлении коммуникативным процессом на муниципальном уровне является работа по информированию граждан о деятельности Городской Думы напрямую путем издания ежемесячного аналитического бюллетеня «Вестник Городской Думы», выходящий на страницах АиФ, как наиболее многотиражного издания в Нижегородской области (49 тыс .

экз.). Вестник оформляется и создается силами корреспондентов АиФ при помощи сотрудников пресс-службы. Структура Вестника включает в себя репортаж с последнего заседания Городской Думы, интервью и комментарии депутатов Гор. Думы по актуальным вопросам, некоторые статистические данные. Вестник носит информационно-имиджевый характер .

К тому же его можно сравнить с аналогичными изданиями Государственной Думы и Администрации Губернатора, но отличительной особенностью является то, что он издается для массового потребления и является полноценным прямым каналом политической информации, через него пресс-служба власти непосредственно создает и распространяет необходимую политическую информацию .

–  –  –

Каждая из пресс-служб власти на разных уровнях власти имеет свой собственный канал коммуникации в виде информационно-аналитического вестника. Сопоставив структуры и виды информации, публикуемых в этих изданиях мы пришли к следующим выводам относительно их роли в процессе управления коммуникацией власти и общества .

По итогам нашего исследования канал коммуникации, осуществляемый «Вестником Городской Думы» Н. Новгорода является самым полноценным, поскольку материалы, предлагаемые им, доходят непосредственно до граждан. В данном случае можно с уверенностью заявить, что пресс-служба Городской Думы Н. Новгорода хорошо справляется с функцией создания и распространения политической информации с минимальной интерпретацией со стороны СМИ при массовом потреблении со стороны населения .

В целом можно сказать, что пресс-службы являются важным структурным элементом и звеном в процессе управления политической коммуникацией, поскольку непосредственно участвуют в процессе организации информационных поводов от власти, имеют прямую возможность создавать и распространять политическую информацию, выступать ее первыми интерпретаторами .

___________________

Журналистика в мире политики. Исследовательские подходы и практика участия. Из-во Михайлова В.А. СПб, 2004 г, с.277 .

–  –  –

ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО УЧАСТИЯ МОЛОДЕЖИ

В ЖИЗНИ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА:

ПОВЫШЕНИЕ ЭЛЕКТОРАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ

И «СЕТЕВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ» ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОТЕНЦИАЛА

–  –  –

Многие века не теряет актуальности мысль Аристотеля, что человек есть существо политическое, естественно предназначенное жить в обществе. В современной политологии взаимодействие индивидов с государством анализируется в рамках концепции политического участия1 .

Простейшей формой политического участия является обращение индивида во властные структуры, в государственные органы с целью удовлетворения личных потребностей .

Следующая форма – это направление различных проектов и предложений по принятию нормативных актов и законов в соответствующие органы законодательной и исполнительной власти. В качестве другой формы можно выделить лоббистскую деятельность одного или нескольких лиц, представляющую собой установление контактов с политическими лидерами и элитой для оказания влияния на их решения, затрагивающие интересы значительного числа людей. Лоббисты постоянно присутствуют в «коридорах власти» и участвуют как профессионалы в политической жизни. Можно сказать, что лоббизм играет положительную роль в принятии политических решений, когда он не использует незаконные средства стимулирования и давления (подкуп, шантаж, угрозы и т.п.) .

Участие отдельного человека в политике при условии, что он является членом партии или другого объединения, может заключаться в активной политической работе. Например, это может быть политическая активность в качестве рядового члена или функционера организации (партии, движения, объединения и т.п.), ориентирующейся на завоевание власти или решающее воздействие на формирование и работу органов государственного управления. В кадровых партиях индивид участвует в политической борьбе как кадровый партийный работник. В массовых движениях и партиях он даже не всегда фиксирует свое членство .

К этой форме примыкает предвыборная активность, связанная с проведением избирательных компаний, агитацией за определенных политиков с организацией разнообразных акций, способных повлиять на результаты выборов. Подобное участие, как правило, бывает временным (в течение нескольких месяцев) и регулярным (раз в два, четыре года) .

Основная форма участия в политической жизни – участие в выборах. Отдавая свой голос одному из кандидатов или партий, человек реализует закрепленное за ним право участвовать в формировании государственной власти. От его голоса отчасти зависит то, как будет развиваться его страна в ближайшее время. Поэтому участие в выборах является важным политическим актом. Выборы рассматриваются как основное средство, с помощью которого граждане могут непосредственно воздействовать на лидеров, избирать и смещать государственных деятелей, политиков всех уровней .

Одной из форм политического участия является оказание услуг политическим лидерам и элите в качестве экспертов, консультантов, советников, политтехнологов, временных помощников, количество которых с каждым годом возрастает. Благодаря этой форме политологи, социологи, юристы, историки, психологи, экономисты, военные и другие специалисты включаются в политическую борьбу .

Нередко политическое участие приобретает конфликтную форму (протестную, террористическую, революционную, подрывную и т.п.), представляющую собой столкновение и противоборство индивидов как субъектов политики на международном, государственном, региональном и местном уровне .

Протестное участие связано с кризисом традиционных норм и ценностей политической культуры. Оно может перерастать в терроризм как оппозиционную деятельность экстремистски настроенных индивидов, целью которых становится систематическое применение насилия для дестабилизации властных структур .

Что характерно – именно экстремистский «ярлык» последнее время все активнее «вешают» на представителей молодого поколения россиян;

именно молодежь пытаются активно вовлекать в деятельность подобного рода весьма сомнительных организаций .

… Политика была, есть и будет важнейшей сферой социальной жизни общества, и степень включенности или невключенности молодежи в политические процессы во многом определяет и общую политическую ситуацию в стране .

Российский опыт последних лет показал, что одной из причин кризисного развития общества является узость социальной базы при осуществлении реформ, в том числе – отторжение от их реализации значительной части молодежи .

Между тем, по мнению исследователей, пока ни одна из реформ, проведенных в конце ХХ – начале ХХI века в Российской Федерации, не может быть признана полностью успешной. Одной из социальных групп, чье положение не только не улучшилось, но по многим показателям ухудшилось, является молодежь нашей страны. В так называемом «обществе риска» социальное становление молодежи и ее политическая социализация обусловлены, с одной стороны, социальным потенциалом молодежи и ее притязаниями, а с другой – качеством проводимой в стране молодежной политики. Социально-политическое положение молодежи во многом зависит от направленности общественного развития, политической системы общества и регулируется многочисленными институтами2 .

В этой ситуации некоторые представители молодого поколения втягиваются в деятельность группировок антисоциальной направленности, оказываются способными на радикальные действия по защите собственных или групповых интересов .

Между тем, молодое поколение неизбежно должно рассматриваться как стратегический ресурс общества, как носитель будущего и фактор перемен, как главная ценность социума, стремящаяся к самоопределению, самоутверждению, саморазвитию и самореализации. Именно поэтому исследование различных аспектов активного «включения» молодежи в решение сложных социально-экономических проблем российского общества представляется весьма важной задачей… Государство не способствует вовлечению молодых людей в политическую жизнь общества через систему образования и СМИ. Оно должно формировать в обществе систему позитивных социальных ценностей для создания благоприятной морально-психологической атмосферы. Современный молодежный электорат через несколько лет будет определять политический процесс в России3. От того, какие именно ценностные ориентации будут осваиваться молодым поколением, во многом будет зависеть направленность развития самого общества и успех демократических преобразований в стране .

Задача повышения электоральной активности молодежи предполагает систематическое политическое воспитание молодежи4. Необходимо усвоение молодыми людьми общественно-политических знаний о государственном устройстве, системе выборов, правах и обязанностях гражданина, овладение навыками политического действия и поведения… Избирательная активность молодежи снижалась в первой половине 90-х годов ХХ века, а затем несколько выросла в 1996-2000 годах. Численность молодых депутатов в органах законодательной власти всех уровней, молодых руководителей в структурах исполнительной власти крайне незначительна. Низким остается уровень доверия к Государственной Думе РФ. Примерно на том же уровне оценивается молодежью деятельность Правительства РФ5 .

По сути, молодежь не реализовывает себя в политической жизни современного общества. Эту проблему можно рассматривать как результат системного кризиса, пересмотра системы политических ценностей, формирования новых политических институтов (с середины 90-х годов социологами и политологами фиксировалось устойчивое снижение среди молодежи общего уровня доверия ко всем политическим институтам), отсутствие сложившихся структур гражданского общества .

В то же время исследования последних лет показывают, что в сознании молодежи возрастает значимость общечеловеческих ценностей6 .

Складывается благоприятная обстановка для формирования культуры политического участия молодежи. Сегодня назрела необходимость в повышении политической культуры общества в целом, в том числе и молодого поколения. Политически грамотного, культурного человека надо воспитывать. Современная политическая культура формируется в рамках концепции гражданского общества. Демократические ориентации, которые сегодня преобладают в сознании современной российской молодежи, создают основания формирования гражданской культуры .

В СССР важнейшими каналами политической социализации молодежи были пионерская организация и комсомол, что, по мнению руководства государства, эффективно способствовало развитию таких качеств личности, как коллективизм, социальная активность и оптимизм, интернационализм и патриотизм. Однако к началу 90-х годов ХХ века комсомол и пионерская организация в силу известных причин утратили свое влияние на молодое поколение и несколько позже появилось большое количество различных детских и молодежных организаций. Примерно к середине 90-х годов сформировалась новая система молодежного и детского движения, характеризуемая раздробленностью, идейным плюрализмом, организационной слабостью, отсутствием необходимого финансирования, что не позволяет достичь весомых результатов в воздействии на молодежь7 .

В 1995 году в Российской Федерации действовали 70 молодежных и 24 детских международных, общероссийских и межрегиональных объединения, зарегистрированных Министерством юстиции РФ. Деятельность в молодежной среде вели также 120 общественных объединений, 567 региональных детских и молодежных объединений8 .

Увы, в начале ХХI века Федеральный реестр детских и молодежных объединений включал всего 41 организацию, пользующуюся государственной поддержкой, а всего в Министерстве юстиции РФ было зарегистрировано около 100 молодежных и детских объединений… Рассматривая проблему политического участия молодежи в современной России необходимо отметить, что представители молодого поколения демонстрируют по сравнению с другими социальными группами более низкие показатели политической активности во всех формах: электоральном участии, организационной и протестной деятельности. Это свидетельствует об ослаблении её влияния в политической сфере по сравнению с другими возрастными группами, хотя избирательное право в России имеют около 25 млн. молодых людей в возрасте от 18 до 29 лет, а это составляет 23% от числа всех избирателей РФ .

В постсоветской России показатели реализации активного избирательного права гражданами в возрасте 18-29 лет были стабильно ниже аналогичных показателей в других возрастных категориях. Необходимо учитывать, что различные возрастные категории молодежи имеют неодинаковые ресурсы политического участия (образование, свободное время, деньги, членство в партии или организации), а также неодинаковые желания участвовать в политической жизни общества9 .

Молодежь сегодня в большинстве своем является наблюдателем политических процессов в обществе. Причиной этого является недостаточно эффективная государственная молодежная политика. Необходима выработка механизмов воздействия на молодежь, для её активного участия в политической жизни страны… Большой остроты на сегодняшний день достигает борьба политических партий в ходе избирательных компаний за привлечение голосов молодых избирателей10. Молодежь становится привлекательным объектом удовлетворения партийных интересов, ибо она больше других групп поддается воздействию политических манипуляций, особенно если они построены на конкретных нуждах молодых людей .

… Низкий уровень электоральной активности молодежи является вполне закономерным результатом двух процессов. Первый – дистанцирование государства от молодежи и от решения ее проблем. Второй – использование молодежи в электоральном процессе более сильными социальными группами как средства достижения своих групповых целей .

Государство не способствует включению молодежи в социальнополитические институты через школы и СМИ, а неопытная молодежь легко становится объектом манипулирования нечистоплотных политиков .

В результате молодежь чувствует себя обманутой и повторять свой опыт политической участия особого желания не испытывает. Это является основным психологическим механизмом блокировки политической активности молодежи .

Задача повышения электоральной активности молодежи не может быть решена только конкретными PR-акциями в период избирательной кампании. Она требует систематического политического воспитания молодежи, начиная со школьной скамьи. Это предполагает не только усвоение общественно-политических знаний о государственном устройстве, системе выборов, правах и обязанностях гражданина, но и овладение навыками политического действия и поведения .

Государственные инвестиции в политическое воспитания – это вложение средств в укрепление политического режима. Они наиболее эффективны, так как исправление аномального политического и электорального поведения требует гораздо больших финансовых и организационных затрат .

В настоящее время в политической жизни страны наблюдается активизация деятельности различных политических партий и движений в связи с серией т.н. «оранжевых революций» в странах ближнего зарубежья .

Можно также утверждать, что началась подготовка к формированию той политической команды, которая придет к власти после 2008 года. В этих условиях политологи прогнозируют возможное обострение ситуации в политической жизни России, что может повлечь за собой смену политического курса и политической элиты страны .

Молодежь в этом процессе может сыграть решающую роль (примером здесь могут стать события на Украине 2004 года). Мировой опыт революции, гражданских войн и региональных конфликтов подтверждает: молодежь в возрасте 14-25 лет является главной действующей силой практически в любых социальных потрясениях. История знает и чисто молодежные революции и бунты. Сожженные автомобили, разбитые витрины, пустые учебные классы, раненые полицейские – все это имело место в Западной Европе в конце 60-х годов, а также в ноябре 2005 года во Франции .

В 2003-2004 гг. на постсоветском пространстве последовала серия так называемых «бархатных революций», причем начиналось все со студенческих демонстраций, выступавших против существующих правительств .

Дело в том, что молодым людям (в силу возрастных психологических особенностей) свойственны не только нигилизм и ориентация на горизонтальные связи, но и радикализм. А это при умелом использовании легко трансформируется в деструктивный политический потенциал .

Механизм такой трансформации описал авторитетный российский журнал «Эксперт»: «Кто-то вкладывает десятки миллионов долларов в издания, ориентированные на молодежную аудиторию. Нет, никто в этих изданиях к революции не призывает – просто, кроме расписания клубов, статей о кино и шопинге теперь там пишут смелые политические статьи о «беспределе властей», о том, что «в нормальных странах все по-другому», что «нельзя быть аполитичными и не думать о будущем своей страны». Стремительно политизируется молодежный Интернет, где все более ощутимо влияние оппозиционных настроений… Возникают и финансируются новые молодежные организации, причем уже не маргинальные, радикально-социалистические, а вполне респектабельные. С разной идеологической позицией, но непременно жестко оппозиционные .

Идет активная работа «от человека к человеку» и в большинстве вузов»11 .

Таким образом, использование молодежи как основного человеческого потенциала «революции» становится существенным элементом «сетевой войны» на постсоветском пространстве. Характерно, что именно по сетевому принципу построены такие молодежные организации, как украинская «Пора», грузинская «Кмара», югославский «Отпор», сыгравшие важную роль в соответствующих «революциях». В этой связи не может не вызывать озабоченности появление и функционирование аналогично деструктивных молодежных структур сетевого типа как в Беларуси («Зубр», «Молодой фронт»), так и в России (молодежное «Яблоко», Национал-большевистская партия, «Идущие без Путина»)… Сетевая война против России характеризуется активным использованием прежде всего молодежного фактора. При этом характерной спецификой российского политического поля является принятие определенных контрмер. Как противодействие сетевой агрессии против России заявлено, например, создание Евразийского союза молодежи (ЕСМ) – молодежного крыла общественной организации Международное «Евразийское Движение», возглавляемой известным российским философом и политологом А .

Дугиным. Как признавал в интервью агентству «Росбалт» лидер молодежного «Яблока» И. Яшин, создание такой молодежной организации «по тому же пресловутому сетевому принципу» «есть попытка евразийцев дезавуировать «оранжевые» процессы на территории России»12 .

«Оранжевые» же, по мнению лидера ЕСМ, «… уже много лет ждут своего часа, получая финансирование из-за рубежа через различные фонды и негосударственные общественные организации», – приводил «Росбалт» и мнение руководителя новой организации В. Коровина. Он убежден, что во время «пересменки» власти в 2007-2008 годах «оранжевые», «… успешно обкатавшие революционные технологии в странах СНГ, перейдут в наступление в России. И если они в итоге одержат верх, Соединенные Штаты введут на территории РФ внешнее управление, что приведет к развалу страны»13 .

… Сегодня в России наблюдается изучение молодежного поля и внедрение принципиально новых методов работы: использование в политических целях радикального потенциала изначально неполитических структур. Иллюстрацией этому тезису может служить деятельность молодежной общественной организации «Наши», которая первой стала пытаться работать с футбольными фанатами .

Сетевая война становится объективным фактором современной геополитики и существенным элементом подготовки, организации и проведения государственных переворотов на постсоветском пространстве с использованием внешнего организационного и внутреннего человеческого ресурсов .

Противостоять концепции сетевой войны, успешно апробированной в Грузии, Кыргызстане и на Украине, чрезвычайно сложно. Зачастую средства сетей разнообразны и более чем достаточны, делая сети прочными и гибкими перед угрозой нападения и противодействия им. Отражающая способность, присущая сети, предоставляет возможность просто «поглотить» некоторое количество атак на отдельные узлы .

Попытка блокировать сетевые технологии, в том числе «оранжевые революции», с помощью локальных средств – стратегия заведомо недостаточная. Тем не менее, определенный сдерживающий эффект дает и она .

Ликвидация на законных основаниях наиболее значимых «узлов» различного рода антигосударственных сетей наносит сетевым структурам организационный ущерб. Такой путь реагирования на сетевую войну был в свое время избран властями Республики Беларусь .

Кроме того, как показывает практика, основное внимание в противодействии субъектам сетевой войны целесообразно концентрировать на адекватных сетевых контрмерах, лишении сетевых структур своего основного ресурса – молодежного. Именно этого направления в работе по обеспечению национальной безопасности сегодня придерживается Россия .

________________________

История политических и правовых учений. Под ред. В.С. Нерсесянца. – М.: Инфра-М, 2003. – 944 с .

Тараканов П.В. Роль и место молодежных организаций в политической системе современного российского общества / Автореф. дисс. канд. полит. наук. – М.: МГТУ, 2006. – 26 с .

Малькевич А.А. Роль молодежи в современном политическом и избирательном процессе в России // Гражданские свободы и образование на рубеже веков и континентов. Материалы международной конференции. – Екатеринбург: ЕОМА «Профессионалы за сотрудничество», 2000 г. – С. 150-159 .

Малькевич А.А. Проблемы повышения электоральной активности молодежи:

опыт избирательных кампаний последних лет // Проблемы развития политических коммуникаций в условиях демократизации и глобализации общества. Материалы межвузовской научно-практической конференции. – СПб.: Изд-во МИЭП, 2006. – С .

31-33 .

По данным социологического исследования Ю.А. Зубок и В.И. Чупрова (опрос 2400 человек в возрасте 16-30 лет в ряде субъектов РФ), представленного в монографии Молодёжь в общественном производстве: проблемы и пережитки. – М., 2000 .

– с. 46 .

Кузнецова А.В.. Формирование патриотического сознания современной молодежи в условиях трансформации российского общества (опыт социологического исследования). – М.: РИЦ ИСПИ РАН, 2005. – 96 с .

Тараканов П.В. Роль и место молодежных организаций в политической системе современного российского общества / Автореф. дисс. канд. полит. наук. – М.: МГТУ, 2006. – 26 с .

Положение молодежи в РФ: 1995 год. Доклад Государственного комитета РФ по делам молодежи Правительству РФ. – М.: Госкомитет по делам молодежи, 1996. – С. 107 .

Молодежь Российской Федерации: положение, выбор пути. Государственный доклад. // Государственный комитет РФ по молодежной политике. Отв. ред. В.А. Луков, В.А. Родионов, Б.А. Ручкин. – М., Социум, 2000 .

Малькевич А.А. Проблемы повышения электоральной активности молодежи:

опыт избирательных кампаний последних лет // Проблемы развития политических коммуникаций в условиях демократизации и глобализации общества. Материалы межвузовской научно-практической конференции. – СПб.: Изд-во МИЭП, 2006. – С .

31-33 .

Революция и молодежь // Эксперт, 2005. – №15 (462), 18 апреля .

В Санкт-Петербурге появились «опричники» // ИА «Росбалт», 18 апреля 2005 года. – http://www.rosbalt.ru/2005/04/18/204978.html Там же .

Секция 8. Коды и технологии массовой коммуникации

–  –  –

Информационные технологии все активнее становятся частью культуры общества, определяют стиль и образ жизни человека. При хорошо отлаженной информационной системе должны укрепляться политические институты общества, возникать общественное доверие, формироваться творческая атмосфера, усиливаться интеллектуальный контакт между людьми, в связи с чем неизбежно возрастает устойчивость общества, государства. Однако последствия перехода к информационному обществу оказываются далеко не столь обнадеживающими, как это представлялось несколько десятилетий назад, когда впервые заговорили о нем как о более высокой ступени развития человечества. Во многом это обусловлено теми существенными трансформациями, которые происходят в массовом сознании. С одной стороны, выбор информационных продуктов и услуг богат как никогда. Каждый может формировать собственное информационное «окружение» по своему вкусу и запросам. Этому способствует рост числа телевизионных каналов, альтернативных источников информации и экономическая доступность продуктов развлекательной индустрии для больших масс людей. С другой стороны, происходит заметная унификация массового сознания, поскольку идет массированная пропаганда определенного образа жизни, три «с» – «секс, сила (насилие), страх» стали тематической формулой массового информационного воздействия в различных странах. Особенно сильно этот механизм унификации массового сознания воздействует на молодежь. Можно предположить, что через некоторое время в обществе появится поколение людей, разделяющих гораздо больше стереотипов сознания, чем их предшественники. Очевидно, что создание информационных продуктов, потребляемых людьми в том или ином виде (точнее – через те или иные каналы информации) осуществляется не случайно, а, во-первых, для удовлетворения каких-то реальных потребностей человека, во-вторых, для реализации определенных целей того, кто создает и транслирует этот продукт. Любая социальная общность стремится к сохранению своей стабильности, оптимизации социальных связей, что является основной задачей управления, поэтому информационные продукты нового общества обеспечивают решение этой задачи .

Информационное воздействие как одно из ресурсных основ управления имеет определенную цель – стабилизировать социальную систему, вытеснить состояние беспокойства, внушить каждому члену данной общности чувство согласия, примирения с существующим порядком. В этом смысле информация выступает важнейшим средством адаптации человека к социальной среде, но она играет роль этого средства только в том случае, когда духовное пространство человека совпадает или пересекается с информационным пространством социальной общности. Отсюда следует вывод: чем более стандартизированным, наполненным общепринятыми аксиологическими шаблонами, социокультурными установками, образцами поведения наполнено сознание человека, тем легче он «вписывается» в общепринятый масштаб социального взаимодействия, тем легче поддается управлению и не провоцирует конфликтные ситуации. Вместе с тем, наполнение сознания осуществляется в процессе информационного воздействия, подготавливающего человека к жизни в обществе. Следовательно, стандартизация сознания как технологии манипулирования поведением личности реализуется как на индивидуальном, так и на социальном уровне. И здесь обнаруживается первое негативное следствие стандартизации массового сознания в информационном обществе, его социализирующей роли. Если ранее, до широкого внедрения информационных технологий в повседневную жизнь, система норм, образцов поведения сверялась с реальной жизнью, служившей эталоном и исходной точкой отсчета, то теперь реальное поведение людей, их стиль жизни, образ мышления, одежды и манеры формируются на основе образцов, транслируемых по информационным каналам, ставшим носителями норм и эталонов. Эти образцы и установки на определенный способ поведения приобретают обязательный, непререкаемый характер. Отсюда следует второе негативное следствие стандартизации сознания, заключающееся в том, что отвержение или пренебрежение имеющимися в информационном пространстве стандартами поведения нередко приводит к общественному осуждению, воспринимается как аномалия, как проявление асоциальности, опасного нонконформизма. В формировании определенного отношения к стандартизированным образцам реализуется контролирующая функция управления поведением индивида. Причем специфика реализации этой функции заключается в том, что она не пользуется никакими элементами принудительности, не грозит никакими санкциями, не аппелирует ни к долгу, ни к совести. Свою миссию социальной регуляции информационное воздействие выполняет, основываясь на доставляемом удовольствии, на гедонистической природе развлечений (фильмы, игры, шоу) .

Стандартизация сознания в информационном обществе осуществляется в трех основных областях: поведенческой, когнитивной, аксиологической. Поведенческие стандарты интериоризуются как ролевые наборы, предопределяющие выполнение определенных функций в обществе, выполнение ролей отца, жены, друга, делового партнера и т.п. Потребитель информации входит в воображаемый мир и выполняет в этом виртуальном мире виртуальные роли, реализует способы поведения, которые приобретают характер общезначимых образцов решения проблем в реальной жизни. Нельзя сказать, что эти способы поведения и выполняемые роли всегда имеют негативный характер, но, несомненно одно – все более отчетливо проявляется линия прагматизма на выработку определенных верований, система которых помогает преодолевать сомнения .

В конечном итоге сознание утрачивает способность к самостоятельной аналитической деятельности, способность к ответственности за определенную «реакцию на стимул». В когнитивной области стандартизация осуществляется преимущественно на уровне обыденного сознания, в процессе закрепления житейских стереотипов. В информационном обществе эти стереотипы формируются путем широкого распространения средствами массовой информации знаний о способах решения жизненных проблем (достаточно вспомнить, как возросло количество телевизионных программ, посвященных проблемам семьи, взаимоотношениям мужчины и женщины, судебным разбирательствам и т.п.). Предлагаемые решения этих проблем принимаются как одобряемые обществом нормы поведения, что превращает их в регулятор поведения личности в реальной жизненной аналогичной ситуации .

Социально-стабилизирующая функция стандартизации сознания наиболее очевидна в аксиологической сфере. В общественном сознании информационного общества закрепляются принципы конформизма, толерантности, традиционализма – принципы, которые способствуют утверждению социального мира и интеграции разнородных социальных сил .

Эти принципы, приобретая характер общезначимости, становятся ценностными регуляторами индивидуального сознания. Возникает проблема динамики и содержательной наполненности этих регуляторов, их соотнесенности с определенными социальными условиями, определенной социальной ситуацией, поскольку в периоды социальных конфликтов и потрясений сознание, ориентированное на толерантность и конформизм, нередко деформируется, с трудом воспринимает новые социальные идеалы .

Стандартизация сознания в информационном обществе является необходимым механизмом управления, поскольку избыточная информация, преобладание виртуальности над реальностью создает иллюзию оторванности от социума, от реальных социальных норм и правил. Выйдя из виртуального мира на поле социальной реальности, человек должен быть уверен, что нормы и правила этой реальности не отличаются от тех, по которым действовали персонажи информационных пространств. Однако нельзя не подчеркнуть, что отсутствие в этом механизме потенций к творческому развитию личности, к проявлению индивидуальности грозит расширением тоталитарных позиций, постепенной элиминацией из духовной сферы свободомыслия и индивидуализма .

Л.В.Мурейко

СМИ И МАССОВОЕ СОЗНАНИЕ:

К ПРОБЛЕМЕ СООТНОШЕНИЯ БЕССУБЪЕКТНОСТИ

И РАЦИОНАЛЬНОСТИ МАСС

–  –  –

Массовая коммуникация осуществляется при помощи определенных средств, под которыми понимаются институционально организованные и использующие специальную технику отправители посланий (в отечественной литературе более распространен термин «СМИ» – «средства массовой информации», а в англоязычной литературе – «масс-медиа») .

Средства массовой информации -- это технические средства, обеспечивающие трансляцию информации большой и рассеянной в пространстве аудитории (массам), приводимые в действие определенными людьми (с определенными мировоззренческими пристрастиями, преследующими свои личные интересы, зачастую ангажированными). И техника, и люди, проводящие через нее информацию, обращенную к широким массам, обусловлены социокультурным контекстом, в котором они функционируют .

В массовой коммуникации в качестве характерной черты выделяется быстрое распространение копий информации, изготовленных механически или электронным способом для гетерогенного (разнородного) и очень большого количества индивидуумов. Быстрое распространение информации Г. Г. Почепцов даже взял за основу определения коммуникации как таковой: «предлагаем определить коммуникацию как процесс ускорения обмена информацией»1. Что касается именно массовой коммуникации, следует отметить, что возможность еще большего ее ускорения связана с нейтрализацией уникальности составляющих ее единиц .

Одной из важнейших проблем теории СМИ, рассматриваемой в философском плане, является проблема соотношения субъектности и нейтральности проводников информации, предназначенной для массового сознания. В массах субъектность отдельного человека, социальной группы, социокультурной общности нивелируется, но исчезает ли вместе с тем и их субъективность? Может быть, субъектность, без которой не мыслимо сознание, в массах не исчезает, а только не изученным пока еще способом трансформируется?

Кроме того, надо иметь в виду, что классическая модель исследования коммуникативного процеса Г. Лассуэлла («Кто сообщает, что, через какой канал и с каким эффектом?») в фундаментальном измерении не исключает того, что канал как посредник, транслирующий сообщение, приводится в действие определенными субъектами-личностями, которые вместе с тем являются деперсонализированными участниками современного массового общества .

Процессы деперсонализации включены во все виды и уровни социализации .

Так, в выделяемых П.Бергером и Т.Лукманом двух уровнях социализации «первичная социализация» – это тот классический уровень и вид социализации, благодаря которому ребенок затем становится членом общества. Общезначимость и устойчивость закона в этом случае могут не только усиливать человека как персону, но и подменить его возможность быть субъектом. «Вторичная социализация – это каждый последующий процесс, позволяющий уже социализированному индивиду входить в новые сектора объективного мира его общества»2. Вторичная социализация, ориентированная на предельные масштабы интеграции индивидов, с одной стороны все больше деперсонализирует их, превращая в марионетки или «нулевые субъекты», а с другой – тем самым обостряет для них вопросы о невозможности действительного, а не формального единства людей без понимания их индивидуальности, о многомерности общества как конструкта рациональной координации действий индивидов, о несводимости его роли к социальной дрессуре .

Итак, вторичная социализация – это интернализация институционально обоснованных «подмиров», усложняющая задачу идентификации различного, в том числе своего и чужого, объективного и субъективного .

Еще представители Чикагской школы США (Дж.Дьюи, Ч.Х.Кули, Р.Парк, Дж.Мид), заложившие основополагающие идеи массовой коммуникации как специальной дисциплины, выделившейся из теории идеологии и теории массового общества, отмечали, что попытки научно выявить объективные факторы изменения сознания масс, для которых деперсонализация – существенная черта, всегда наталкиваются на трудности, связанные с чрезвычайно тесным переплетением в нем объективного и субъективного .

В дальнейшем П. Лазарсфельд, Г. Ласуэлл, К. Левин и К. Ховлэнд, предпринявшие усилия в эмпирическом изучении воздействия "effects" массовой коммуникации как результата проявления в объективной реальности некоего следствия других событий или причин, и затем Дж.Клэппер в классической работе «Эффекты массовой коммуникации» (1961) обращали внимание на особую или специфическую объективность массового сознания .

В сформировавшихся в 70-80 годы ХХ века «теории установки повестки дня» (М. Е. Мак-Комбс и Д. Л. Шоу), «теории культивации» (Дж .

Гербнер), «теории разрушения социального пространства» (Дж. Мейерович), теории «логики медиа» (Д. Л. Олтейд и Р. П. Сноу) и «теории системной зависимости медиа» (М. Л. де Флер и С. Дж. Болл-Рокич) исследование способов влияния на массы в целях «конструирования» социальной реальности проводилось с пристальным вниманием к содержанию «жизненного мира» конкретного социального субъекта. В результате был сделан вывод о проблематичности проведения границы между субъективным и объективным, реальным и только кажущимся таковым в конструировании новых социальных отношений с помощью масс-медиа .

К концу ХХ века в исследованиях массовой коммуникации и массмедиа под влиянием постмодернистских идей все больше используется установка «отказа от субъекта». В эти исследования с учетом сложного переплетения языковой практики и теории в понимании социальной реальности, неконтролируемых и осознанных культурных нормативов в поведении масс вводятся в качестве существенных понятия дискурса и нарратива. М.Фуко, отталкиваясь от этой установки, отказывается в своей теории от субъекта, но сохраняет понятие субъективности, полагая, что субъективность – это бесконечный поиск человеком себя как субъекта .

В исследованиях конструирования социальной реальности посредством символической природы социальной коммуникации в условиях современного массового общества все больше проявляется сомнение в реализме: «вместо объекта репрезентации – экстаз его отрицания и ритуального уничтожения: гипперреальность»3. Массы, как полагает Ж.Бодрийяр,

– некоторое универсальное вещество, трансформер. В них нет субъекта .

Он определяет их суть терминами «биомасса» («В тени молчаливого большинства, или конец социального») и «пластмасса» («Символический обмен и смерть»). В обоих случаях подчеркивается легкость и бесконечность новых формообразований и вследствие этого – бесформенность «реального времени», тогда как вне темпоральности нет осознающего и контролирующего себя субъекта .

В современном массовом обществе человек как субъект, как персона, согласно Бодрийяру, поглощен многоликой вещью, которая, благодаря особенности ее восприятия массами, воплощает в себе в концентрированном виде «всю семиотику мироздания». Речь идет о самовыпячивании и расползании объекта, который переходит всякие границы без принципиального сущностного превращения. Это переход от роста к разрастанию того же самого. Вещи как бы болеют раком, отмечал Бодрийяр в «Системе вещей». Безудержное размножение внеструктурных элементовклеток» вещей сообщает им «самоуверенность» и властную мощь не подконтрольности человеку .

Думается, в наше время человек как субъект, как персона все еще имеет свою значимость, хотя процессы его изменения, связанные как с сознательным «инкогнито», так и с теми, что были описаны Бодрийяром, набирают мощь и ускоряются .

Итак, в средствах массовой информации теснейшим образом переплетены, с одной стороны, действия, ориентированные на преимущественно однонаправленный и внеличностный способ передачи информации, а, с другой, – ожидание интерактивности и зачастую организация обратной связи (для большей подконтрольности ее получателя). В последнем случае также предполагается включение как собственных индивидуальных особенностей, субъективной мотивации отправителя информации, так и их использование у представителей гетерогенной аудитории, которым она адресована (для большего охвата людей и усиления эффекта предлагаемого сообщения). Иначе говоря, в СМИ синкретически связаны как свойство нейтральности, необходимое для медиатора как такового, т.е. требование «быть прозрачным стеклом» для информации, так и свойство ее «фокусировки» или определенной ее организации, которая в отношении Другого всегда будет включать фактор герменевтической интерпретации .

Из-за недостаточной проработанности в социальной теории характера связи двух существенных элементов СМИ – нейтральности деперсонифицированной информации и ее субъектной нагруженности (а значит, и феномена измененной субъектности в массовом сознании) возникают трудности в объяснении зачастую невысокой эффективности СМИ в их влиянии на массы .

Во многом по этой причине, когда речь заходит о механизме или степени взаимовлияния субъектов информационного пространства (производителей, трансляторов и потребителей информации), оценки влияния СМИ на сознание и поведение людей оказываются весьма неоднозначными и даже противоречивыми. Среди разнообразных точек зрения на данную проблему выделим две основные .

Согласно первой из них, довольно распространенной, сознание и поведение людей существенно зависит от информационного поля, создаваемого СМИ. Так, Э. Денис отмечает: «СМИ «формируют» наше мышление, «воздействуют» на наши мнения и установки, «подталкивают» нас к определенным видам поведения…»4. И именно благодаря возможности придавать общественному мнению массовость СМИ обладают способностью управлять и даже манипулировать им .

Отталкиваясь от концепции П. Бурдье, некоторые авторы отмечают, что средства массовой информации не столько отражают и интерпретируют действительность, сколько конструируют ее по своим правилам и усмотрению. В этой связи СМИ все чаще определяются как «четвертая власть» и даже как «силовые структуры»: «Производство артефакта, называемого общественным мнением, весьма важная "властная" функция СМИ»5 .

Вторую точку зрения представляют те авторы, которые не уверены в указанном всесилии СМИ. Так, с вышеупомянутым Э. Деннисом не согласен его соавтор Д. Меррилл: «Возможно, средства массовой информации и обладают силой фокусировать наше внимание на определенных вещах, но это не та власть, которая заставляет действовать»6. И далее он уточняет: «влияние СМИ состоит скорее в том, чтобы указывать обществу, о чем следует задуматься, а не в том, чтобы говорить ему, что следует думать...». Противники убеждения во всевластии СМИ во многом опираются на эмпирические исследования, начатые еще П. Лазарсфельдом в 40х годах и продолжающиеся в этом духе в США сегодня, которые не подтвердили однозначно определяющего влияния СМИ на формирование политического сознания и соответствующего поведения людей .

Анализируя с этой позиции изменения в установках и мнениях во время избирательных кампаний, американские исследователи предложили учитывать 1) процесс коммуникации как двухступенчатый (от СМИ – к «лидерам мнений», а от них – к различным социальным слоям и группам) и 2) модель личностного влияния. При таком подходе массовая коммуникация уже не играет роли центральной силы в формировании направленности сознания, а оказывается лишь одним из факторов этого процесса наряду с межличностным общением и разнообразными социализирующими воздействиями. В конечном счете, в рамках этой позиции была сформулирована концепция "минимального воздействия" средств массовых коммуникаций на массовое сознание .

Между двумя представленными противоположными точками зрения существует довольно много промежуточных компромиссных подходов, которые, не отрицая в целом серьезного влияния СМИ на сознание и поведение людей, все же указывают на важные ограничения возможностей средств массовой информации .

Во-первых, ограничение может быть связано с множеством противоречивых сообщений самого потока информационного поля, порождаемого СМИ. В этих условиях, согласно Г. Гаджиеву, «хотя программы и материалы СМИ в своей совокупности оказывают влияние на формирование общественного мнения, но они не штампуют его»7. В этой связи плюрализм информационного пространства и свобода выбора информационных источников способствует уменьшению зависимости сознания и поведения от воздействия СМИ .

Во-вторых, ограничение возможностей СМИ в их влиянии на сознание людей определяется восприятием основного субъекта этого воздействия (владельца СМИ, журналиста, органа власти и т.д.). При негативном восприятии субъекта, представляющего СМИ, как действующем в интересах, противоположных ожиданиям масс, последние могут создать эффект бойкотирования предлагаемой им информации. В этом случае сообщение СМИ пробуждает и усиливает самоидентификацию реципиента как объекта воздействия с целью управления его поведением, что приводит к прямо противоположным результатам: чем чаще партия или отдельный политик «рекламируются» по телевидению, тем меньше голосов они получают на выборах .

Итак, существуют, по меньшей мере, три базовые модели влияния СМИ на сознание – максимального, минимального и обратного влияния .

В этой связи можно утверждать, что возможности влияния СМИ на массовое сознание далеко не безграничны .

Выделим существенный фактор, благодаря которому СМИ зачастую не достигают уровня искомой эффективности в их стремлении к максимальному управлению массовым сознанием. Это сама природа массового сознания, которая еще недостаточно изучена .

При внимательном изучении различных концепций природы масс, связанной с их деперсонализацией, можно выделить две основные тенденции:

В русле одной из них – массы понимаются как общность унифицированных, автоматически и стереотипно мыслящих и действующих людей .

В русле другой -- массы рассматриваются как множество людей, отчужденных друг от друга, неспособных к интеграции. Их трудно идентифицировать, поскольку отсутствует общее основание для различия. Американский социолог Г.Блумер, различая толпу и массу, последюю в противовес первой представляет в виде некоего «конгломерата индивидов, которые обособлены, изолированы, анонимны», поскольку находятся под влиянием очень широкого пространства активного географического и социально-культурного перемещения современного человечества. По отношению к этому пространству правила локальных культур и сфер не работают .

Миграции, разнородная и зачастую противоречивая информация из газет, радио, кино, образования – все это способствует тому, что индивиды срываются с якорей привычных правил и бросаются в новый, неизвестный, неупорядоченный для них мир. И в этих условиях, чтобы выжить, человек массы, согласно Г.Блумеру, не только не лишается своего самосознания, но «наоборот, способен довольно сильно обострить его»8 .

В этом плане анонимность персоны – эффективный способ мгновенной реакции индивида на самые разные раздражители, на саму ситуацию неопределенности .

Сегодня особенно значимы социальные исследования, фиксирующие внимание на том факте, что оборотная сторона процессов деперсонализации в современном обществе – рост индивидуализации составляющих его единиц. Так британский социолог З.Бауман9 вводит в социальную теорию термин «индивидуализированное общество», полагая, что нарастающая индивидуализация – результат отрицания устаревших форм социальности, замена универсализации глобализацией. Для последней характерен выход на первый план самопроизвольных, стихийных процессов, что влечет за собой возрастание неопределенности человеческого бытия, пересмотра всей системы ценностей, поскольку в классическом обществе игнорирование индивидуального давало преимущественно формальное единство людей. В этом русле мысли все острее заявляет себя проблема неясности природы промежуточного звена между индивидом и обществом. В работах такого плана исходной установкой в анализе фундаментальных вопросов о природе общества становится идея о необходимости более тщательной проработки понятий «спонтанный порядок",10 «социальный индивидуализм»11, «методологический индивидуализм»12 и др .

Еще раз отметим, признание отсутствия субъекта в массах вызывает вопрос о наличии у них сознания. Достаточно проблематичным в исследовании массового сознания является признание особого сочетания в нем осознанного и бессознательного процессов. Утверждение явного приоритета второго из них представляется по-разному. Но при указании на преимущественно бессознательный способ функционирования массового сознания, многие исследователи признают за ним свойство рациональности .

Еще Г.Лебон и Г.Тард предпочитали вместо «массового сознания»

употреблять термины «массовая психология», «душа масс» и т.п .

Сегодня термин «массовое сознание» достаточно часто употребляется в обществоведческой литературе, в публицистике, но также существует немало авторов, которые заявляют о его некорректности .

Довольно широкое употребление термина «массовое сознание» начинается после публикации «Восстание масс» и других трудов Х.Ортега-иГассета. Современный образованный человек, полагал Х.Ортега-и-Гассет, вовлечен в достижения цивилизации, в которой на первое место выходят наука и техника так, что в культуре мышление стандартизируется, механизируется, духовные ценности заменяются «предметными». При этом отмечается: массовый человек – это средний человек современного общества. В век бурного развития науки и техники «Речь не о том, что массовый человек глуп. Напротив, сегодня его умственные способности и возможности шире, чем когда-либо»13. Образованные массы в этих условиях не лишены сознания, но это сознание особого рода – оно в своей мнимой самодостаточности обращено на себя. Главным свойством этого сознания является его «герметичность» .

Из-за уверенности в собственной избыточности и в своих сверхвозможностях, средний человек (человек масс) нуждается в других лишь для того, чтобы они подтвердили бы его домыслы о себе. Поэтому «Самосознание у него поистине райское»: у него нет таких средств, чтобы хоть на миг «отрешиться от себя и вселиться в ближнего», и тем самым ощутить свою неполноту14 .

В этой связи назначение сознания человека масс состоит в том, чтобы освятить «ту мешанину прописных истин, несвязных мыслей и просто словесного мусора, что скопилась в нем по воле случая» и повсюду ее навязывать другим15. И самая большая опасность рациональности масс для прогресса, утверждает Х.Ортега-и-Гассет, -- в том, что они обзавелись «идеями», представляющимися культурой .

Рациональность масс также связывается с особой логикой мифологического мышления – неотъемлемой чертой массового сознания .

Логика мифологического мышления, согласно К.Леви-Стросу, не лишена рефлексивности. При этом «элементы мифологической рефлексии всегда расположены на полпути между перцептами и концептами»16, а посредником между ними является знак, точнее, символ, который сочетает в себе и функцию образа как означающего, представляя реальность в ее конкретности, и функцию понятия как означаемого, предъявляя свою референциальную способность .

Уточним позицию К.Леви-Строса по вопросу о соотношении сознания и бессознательного в мифологической форме мышления. Сознание, согласно К.Леви-Стросу, существует лишь на пересечении множества бессознательных структур человеческого существования. При этом действие сознания рассматривается в духе психоанализа как «простая рационализация». Сознание, отмечает К.Леви-Строс, замечательно не своей псевдосубстанциональностью, а тем, что оно служит функциональной опорой бессознательного, являясь точечным местом встречи его составляющих .

При этом философская установка «кантианства без трансцендентального субъекта» рассматривается как наиболее продуктивная для того, чтобы получить прямой доступ к реальности объективированного мышления. И именно бессознательное, полагает К.Леви-Строс, может обнаружить то, что не доступно наблюдению сознания, все оценивающего с точки зрения субъекта. Бессознательное неподвластно прямому доступу сознания, действуя по другой логике .

Действительно, массовое сознание в силу его фактичности, укорененности в бытии является специфически объективным и рациональным. Это особый способ повседневно-практического функционирования сознания в широком смысле слова, при котором подготавливаются условия для артикуляции как вневременного и бесконечного, так и сиюминутного. Массами порождаются предельные предпосылки дискурса. Так, преувеличение (чрез-мерность, доведение до предела) оценочного отношения к действительности и особая его выразительность в сочетании с дифференциацией мельчайших деталей ситуации как значимых – все это испытание границ смысла, установление максимума и минимума его самосохранения .

Можно ли смириться с тенденцией отведения в эпистемологических процессах, характерных для массового общества, второстепенной роли сознанию (по отношению к бессознательному, не лишенному рациональности)? Пожалуй, не стоит. Проблематичность понимания природы массового сознания остро выявляет кризисное состояние исследовательской ситуации общей теории сознания, зачастую неправомерно сводимого к формально-логическому мышлению .

В современной философии и социологии фундаментальный исследовательский интерес к сознанию остается, пожалуй, лишь в аналитической философии и феноменологии. Первая обращает особое внимание на функциональную сторону сознания, вторая – на смысловую. Аналитики исследуют, прежде всего, автоматизмы, «машинерию» кодирования сознания, феноменологи – рождение смысла через многоплановость сознания, через открытость Иному. Возможно, перспектива взаимодействия указанных направлений философской и социологической мысли будет способствовать более глубокому пониманию массового сознания (которое не может обходиться без кодирования слишком сложного, многопланового), а также природы интерактивности, которая трудности освоения Иного преодолевает с помощью автоматизмов-символов .

Фундаментальный анализ массового сознания открывает феноменальность его субъекта, который оказывается Иным, прежде всего, для себя .

_______________________

Почепцов Г. Г. Теория коммуникации. – Киев: Издательский центр «Киевский университет», 1999. С.19 .

Бергер П. Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. – М.: Московский философский фонд, «Akademia-Центр», 1995.— С.213 .

Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть.—М.: Добросвет, КДУ, 2006. С.147 .

Деннис Э. Беседы о масс-медиа. – М.: Вагриус, 1997. – С. 139 .

Солодухин Ю. Н. Российские средства массовой информации: являются ли они "четвертой властью"? // СМИ в политических технологиях. – М.: Энигма, 1995 .

– С. 15 .

Мерилл Д. Беседы о масс-медиа. – М.: Вагриус, 1997. – С. 155 .

Гаджиев К. С. Политическая наука. – М., 1994 .

См.:Блумер Г. Коллективное поведение (Раздел «Масса»)// Американская социологическая мысль. – М.,1994 .

См.: Бауман З.Индивидуализированное общество» -- М.,2002 .

Так, Гелих О.Я. в монографии «Управление и насилие. Социально-философский анализ»(СПб.: Книжный дом, 2004. -- С.282.) отмечает: «Только частично порядок в мире людей зависит от собственных их усилий и планов. Спонтанный порядок, рождающийся из хаоса, возникающий эмерджентным образом, шире наших обычных, антропоморфных представлений о нем" .

См.: Гелих О.Я. «Управление и насилие…. С.213-220 .

Идейные основы «методологического индивидуализма» были заложены «понимающей» социологией М.Вебера, формальной социологией Г.Зиммеля, затем они развивались К.Поппером, Дж.Уоткинсом (именно он и ввел в социологию сам термин) и др. представителями западноевропейской социологии. См.также: Микешина Л.А .

«Методологический индивидуализм» как проблема социальной эпистемологии// Философия и будущее цивилизации. Тезисы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса. В5-ти т. Т.1. – М.: Современные тетради, 2005. – С.121. .

Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс: Сб.пер. с исп. – М.: ООО «Издательство АСТ»: ЗАО НПП «Ермак», 2003. С.62, 63 .

См.: там же. С.61 .

См.: там же. С.62 .

Там же. С.127 .

–  –  –

КОММУНИКАТИВНО-МОТИВАЦИОННЫЕ РЕСУРСЫ ЯЗЫКА

(ФОНЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ РЕКЛАМНОГО ТЕКСТА)

Минск, Академия управления при Президенте Республики Беларусь Ни один текст не может существовать без единиц языка, объединенных по законам фонетики, смысла и грамматики. Рекламный текст предъявляет к выбору языковых средств особое требование– коммуникативномотивационную целесообразность, что обусловлено спецификой жанра .

Основная задача рекламы не столько проинформировать потребителя о товаре, сколько предложить ему готовую убедительную мотивацию выбора данного товара (см., например, Гермогенова Л.Ю. Эффективная реклама в России. М.: Русский Партнер,1994; Музыкант Л.В. Реклама: международный опыт и российские традиции-М.: Право и закон, 1996; Шейнов В.П. Эффективная реклама. Секреты успеха. – М.: Ось-89, 2003). Целью рекламного текста является прямое и/или косвенное воздействие на адресата и побуждение его к целенаправленному действию по отношению к предмету рекламы (Т.И.Краско, Р.И.Мокшанцев). Поэтому воздействующая функция (даже в большей степени, чем информативная) является стилеобразующим признаком любого рекламного текста (В.Г. Костомаров), а языковое манипулирование – одним из основных приёмов достижения эффективного воздействия .

Рекламный текст–сложное целое, представляющее собой свободную – как линейную, так и нелинейную – последовательность знаковых единиц, максимально приспособленное для выполнения главной задачи – продвижения на рынок рекламируемого продукта. Достоинства рекламного текста определяют не художественно-изобразительные изыски или изящество словесной формы (творческое самовыражение), а точность, яркость и доступность рекламного образа, многообразие и направленность ассоциативных связей. Всё это достигается, в том числе, и максимально «работающими на идею» языковыми единицами. Рассмотрим в этой связи коммуникативно-мотивационные ресурсы языка сначала на минимальном – фонетическом – уровне .

Большие изобразительно-выразительные возможности звуков русского языка, их способность вызывать определённые ассоциации всегда привлекали творцов текста – писателей и поэтов. Так, говоря о звуковой инструментовке текста, русский писатель Евгений Замятин писал: «Всякий Языковое манипулирование, по определению исследователя Ю.Пироговой, – это использование особенностей языка и принципов его употребления с целью скрытого воздействия на адресата в нужном для говорящего направлении .

звук человеческого голоса, всякая буква — сама по себе вызывает в человеке известные представления, создает звукообразы. Я далек от того, чтобы приписывать каждому звуку строго определенное смысловое или цветовое значение. Но р ясно говорит мне о чем-то громком, ярком, красном, горячем, быстром. Л — о чем-то бледном, голубом, холодном, плавном, легком. Звук н — о чем-то нежном, о снеге, небе, ночи, звуки д и т — о чем-то душном, тяжком, о тумане, о тьме, о затхлом. Звук м — о милом, мягком, о матери, о море. С д — связывается широта, даль, океан, марево, размах. С о — высокое, глубокое, море, лоно. Си — близкое, низкое, стискивающее и т. д.». Не менее интересны в этой связи и наблюдения известного русского поэта К. Бальмонта. Характеризуя каждый звук речи, он пытался закрепить за ним определенные образы. «О — звук восторга,— пишет поэт,— торжествующее пространство есть О: — Поле, Море, Простор. Все огромное определяется через О, хотя бы и темное: стон, горе, гроб, похороны, сон, полночь. Большое, как долы и горы, остров, озеро, облако. Долгое, как скорбная доля. Огромное, как Солнце, как Море. Грозное, как осыпь, оползень, гром... Запоет, заноет, как колокол... Высокий свод взнесенного собора. Бездонное О» .

Своеобразная трактовка звуков русской речи дана в книге Л. П. Крысина «Жизнь слова». Он пишет, что звуки можно оценить по различным признакам — по величине, силе, красоте... Так, «звуки в, а, р, о воспринимаются как сильные; звук х оценивается как «плохой», «маленький», «хилый», «пассивный», а звук а, напротив, как «большой», «хороший», «активный»; к, ш, ж, с, ф, щ кажутся говорящими «шероховатыми», а о, и, м, л, у — «гладкими» .

В то же время существуют звуки, которые рекомендуется употреблять очень осторожно, так как они способны вызывать только неприятные ассоциации. Еще в эпоху античной древности считали неприятным, неблагозвучным звуком «сигму», повторение этого согласного в речи не поощрялось, поэтому древние поэты старались не употреблять слов с «сигмой». О художественной неравноценности и, соответственно, мотивированности употребления различных звуков речи говорили русские поэты и прозаики, отмечая, в первую очередь, неблагозвучие шипящих и свистящих звуков. «...Что за ы? Что за ща, щий, щи, при, тры? О, варвары!» – восклицал в своё время К.Н. Батюшков. В.В. Маяковский, который был не только известным поэтом, но мастером рекламы, наоборот, выступая против «гладкосочинительства», защищал резкие, грубые звуки и утверждал, что «есть еще хорошие буквы: эр, ша, ща!» .

Традиционно считается, что для достижения сильного психологического эффекта воздействия рекламы на потребителей необходимо, чтобы реклама вызывала положительные эмоции [Маклаков 2000: 395; Краско 2002: 13].

Однако существует и другая точка зрения, согласно которой реклама, вызывающая неприятные эмоции, раздражение, страх и даже агрессию, также может быть эффективной [Лебедев-Любимов 2002:

202] .

А.М.Горький в контексте литературного редактирования настоятельно рекомендовал молодым писателям избегать шипящих звукосочетаний вши, вша, вшу, ща, щей, не допускать повторения свистящих и шипящих звуков, если только они не звукоподражательны .

В этой связи хотелось бы отметить, что в поэтических и прозаических текстах можно найти немало примеров сознательного, мотивированного, обыгрывания «некрасивых» звуков, выражающих отрицательные эмоции .

Например, у А. Вознесенского: «Ощущение это прошло, прошуршавши по саду ужами… Несказаемо хорошо! А задуматься – было ужасно». В романе «Воскресении» Л. Толстого очень выразительно звучит фамилия Халтюпкина. По мнению А. Горнфельда, «было, несомненно, что-то в русском праязыке, заставлявшее на ощущение грубого, неотесанного, наглого отзываться эмоциональным слогом хал, и эта междометная молекула легла в основу ряда слов, и она в скрытом виде трепещет в подсознательных слоях души русского человека». Конечно, всё это достаточно субъективно. Недаром существует и другая точка зрения на роль звуковой организации слова. Так, С.И. Львова в своём пособии по русской словесности пишет: «Возьмем фразу: «Серко погрыз постромки»; здесь в каждом слове звук [р] – «грозный и мрачный», – но что тут грозного? Звук [л] «выражает нежность». Но в японском языке совершенно нет звука [л];

значит ли это, что на их языке невозможно выразить нежность? Наоборот, эстонский язык чрезвычайно насыщен звуком [л], – значит ли это, что эстонцы особенно нежны и чувствительны?» И тем не менее, пусть в тесной связи со значением слова, однако определённый звуковой состав в соответствии с целеполаганием приобретает известную эмоциональную окрашенность и становится выразительным .

Русский язык располагает большим количеством слов, которые могут выступать в речи как звукообразные. Одни из них произносятся энергично (бой, крик, рвать), другие – мягко, нежно (льнуть, таять, нега, милый), третьи напоминают шепот (слышишь, молча, тише). На эти слова и опирается звукопись. Например, в поэтической речи движения стремительные, динамические часто рисуются словами, которые произносятся особенно энергично (Так бей же по жилам, кидайся в края, бездонная молодость, ярость моя! – Э.Багрицкий). Напротив, слова нежные, ласкающие слух, создают впечатление покоя (Руки милой – пара лебедей – в золоте волос моих ныряют. Все на этом свете из людей песнь любви поют и повторяют. – С.Есенин). Органическая связь звукописи с содержанием, единство слова и образа придают речи яркую экспрессию .

В.В. Виноградов писал: «В художественном произведении нет и во всяком случае не должно быть слов немотивированных, проходящих только как тени ненужных предметов. Отбор слов неразрывно связан со способом отражения и выражения действительности в слове... В контексте всего произведения слова и выражения, находясь в теснейшем взаимодействии, приобретают разнообразные дополнительные смысловые оттенки, воспринимаются в сложной и глубокой перспективе целого» .

Русской литературой в этом направлении наработан огромный опыт .

Учёт его – непременное условие повышения эффективности рекламного текста.

Проследим это на примерах коммуникативно-мотивированного отбора звуков [в], [в'],[л],[л'] в стихотворном и рекламном текстах:

1. С осторожностью птицелова [л] Я ловлю крылатое слово [л л' л л] И лелею его, и любуюсь им вволю. [л' л' л' л'] И, жалея его, отпускаю на волю. [л' л'] (Л. Мартынов) Плавный мягкий звук [л'] создает впечатление мягкости, напевности, пластичности .

2. Я вольный ветер, я вечно вею, [в л' в' в' в'] Волную волны, ласкаю ивы, [в л в л л в] В ветвях вздыхаю, вздохнув, немею, [в в' в вф] Лелею травы, лелею нивы. [л' л' в л' л' в] (К. Бальмонт) Скопление звуков [л] и [в], их чередование и перекатывание рисуют звуковой образ то усиливающегося, то ослабевающего ветра. При этом будто чувствуешь его ласковое дуновение и обволакивающее, приятное прикосновение .

3. «Wella — Вы великолепны!» [вв лл вв л'л'] (Рекламный слоган) Как видим, выбор звуков в этом, на наш взгляд, достаточно удачном рекламном слогане и расположение их отнюдь не случайны. Препозиция слова «Wella» создаёт ассоциацию с обращением, причём — с обращением очень приятным, нежным. Звуки [в], [л] создают «переходную» ассоциацию со словом «королева», а чередование этих же звуков в слове «великолепны» закрепляет ассоциацию в сознании, умело подчёркивая её адресность местоимением «Вы» .

4. «Coca-cola light. Соблазняй с лёгкостью». [кк, лл' х л л' х к] (Рекламный слоган) Здесь также очевидно, что звуки [л] и [л'] наряду с неактивными, необременительными звуками [к] и [х] помогают донести идею лёгкости. Но «вторгающийся» в эту лёгкость звук [а] («густо красный», по определению А.П.Журавлёва) имеет другую мотивировку – возбуждает аппетит .

Таким образом, текст действует на подсознание потенциального покупателя, ненавязчиво (легко) приглашая его попробовать напиток .

Интересно отметить, что в данном рекламном тексте идёт ещё и графическая мотивировка: начертания первых латинских букв в названии рекламируемого напитка «Coca-cola» как бы перекликаются с первыми буквами в русском слове «Соблазняй», что в целом гармонизирует их в сознании потребителя .

В первом рекламном тексте («Wella — Вы великолепны!») на прочность закрепления в сознании потребителя ассоциативно-положительного отношения к товару «работает» ритмичность употребления звуков [вв лл вв л'л'], что является более сильным средством воздействия на подсознание .

Слово само по себе – самый короткий путь к подсознанию, универсальный специфический условный раздражитель, способный заменить воздействие любых физических стимулов. А ритмичность употребления в нём тех или иных звуков «включает» универсальные механизмы магического воздействия. Это веками закреплялось в соответствующих жанрах текстов (заклинания, заговоры, мантры). И неважно, несут ли они явную смысловую нагрузку или являются лишь набором звуков – не зависимо от языка изложения и размеров самого творения ритмичность является общим качеством всех подобных текстов. Любая магическая формула или носит поэтическую форму, или близка к ней по духу (см., например, исследования Аннушкина В. И., Арутюновой Н. Д., Крысько В. Г., Масловой В.А. и др.). Эту магическую ритмичную перекличку определённых звуков мы наблюдаем в рекламных текстах: «Margaret Astor — как ты прекрасна!», «Купи себе "Даниссимо"» .

Намеренная ритмитизация речи и обыгрывание рифмы возможны и в более объёмных повествовательных текстах, в которых писатель хочет подчеркнуть «звуковым курсивом» важную, на его взгляд, мысль, сохдать определённое эмоциональное настроение. Так, в романе Б. Окуджавы «Путешествие дилетантов» ритмическая организация речи, неожиданная рифма отражают лирическое настроение героя, его особое восприятие действительности: «Уже вставало солнце. Лавиния спала, и недоумение на ее осунувшемся лице говорило, что сон захватил ее внезапно. За окнами кудрявилась сирень. Кричал петух протяжно и легко. До Петербурга было далеко – до прошлого рукой подать, да лень…» .

В рекламном тексте это, например, представлено в следующем случае:

«Насладись чудо-страной. Свежей утренней волною щедро льется волшебство. Стал красивей “Чудо-йогурт” – съесть хотят, и все не могут наглядеться на него. “Чудо” – страна чудес молочных». Если учесть тот факт, что продукт (йогурт) предназначен, в первую очередь, для детского питания, то намеренная ритмизация прозаического текста нацелена на возникновение положительной ассоциации с детскими незатейливыми стихами .

В то же время при составлении рекламных текстов заслуживает внимания намеренное отклонение частоты употребления тех или иных звуков от нормальной, присущей данному языку. В исследованиях по психолингвистике (см., например, работы Кохтева Н.Н., Панкратова В.Н. и др.) отмечается, что носитель языка интуитивно правильно представляет себе эти нормальные частотности звуков и букв, и читатель или слушатель заранее подсознательно “ожидает” встретить каждый звук нормальное число раз. Если доля каких-либо звуков в тексте находится в пределах нормы, то эти звуки не несут специальной смысловой и экспрессивной нагрузки, их символика остаётся скрытой. И наоборот – заметное отклонение количества звуков от нормы резко повышает их информативность, соответствующая символика как бы вспыхивает в сознании (подсознании) воспринимающего. Это, например, мы можем наблюдать в заголовке одной из статей газеты "Комсомольская правда" Не пей из банки, СОСАзленочком станешь! Введение окказионализма с фрагментом иноязычного слова и вставка при этом дополнительного слога разрушили традиционную звуковую форму (козленочек), что несомненно сыграло задуманную и как раз «антирекламную» роль .

Кстати, сказать, подсознательное желание подставить тот или иной стереотипный звук обусловливает мысленную фонетическую «подгонку»

незнакомого названия товара к привычному для языка смыслу. Это может обернуться трагедией для копирайтера. Именно в связи с подобной смысловой и фонетической адаптацией заменили в рекламных текстах название лапши "Досирак" (переименовано в "Доширак") и название корма для собак "Педдигрипал", вызывавшие явные негативные ассоциации .

Таким образом, прослеживается явная необходимость коммуникативно-мотивационной обусловленности отбора языковых средств при создании качественного рекламного текста даже на минимальном, фонетическом, уровне. А это в свою очередь предполагает обоснованное требование специализированной целенаправленной лингвистической подготовки специалистов в этой области .

–  –  –

ИМИДЖ И ИДЕОЛОГИЯ:

ОСНОВНЫЕ ПРИЕМЫ ВИЗУАЛИЗАЦИИ

Минск, Белорусский государственный университет Если попытаться осмыслить процесс генерирования визуальных образов в электронных медиа (ТВ и Интернет), то можно выделить определенные стратегии означивания в рамках общей системы массовой коммуникации. Они основаны на некоторых приемах и техниках создания семантического пространства и его структурирования при попытке визуализации определенных смыслов, которые становятся продуктом функционирования социокультурных механизмов по производству и тиражированию имиджей в СМИ .

Пожалуй, наиболее значимым приемом можно считать процедуру ограничения («о-граничивания») нашего восприятия окружающего мира, наложения «поверх» нашего видения реальности дополнительных «рамочных» конструкций не столько эстетического, сколько идеологического плана. Именно эти рамки, идеально совпадающие с контуром поля зрения, очерчиваемого фокусом кинокамеры или объективом фотоаппарата, могут претендовать на статус магического «киноглаза», открывающего для нас «окно в мир», наделяющего нас особой позицией или точкой зрения .

Все, что осталось вне этих рамок и не попало в поле зрения аппарата (а, следовательно, и в наше собственное), остается «за кадром», теряет смысл для аудитории и буквально перестает для нее существовать. Тем самым субъективность восприятия приравнивается к объективности существования окружающего мира в качестве так называемой «реальности» .

Альтернативным способом организации процесса создания образов можно считать процедуру фрагментации – рассечения и дробления целостной «рамочной конструкции» на множество отдельных частей, связанных друг с другом и в своей совокупности образующих единое целое, некий обобщенный «образ реальности» или «картину мира». Особенностью этой процедуры является вызванный ею эффект «множественных реальностей», поскольку расслоение и членение всего, что оказывается внутри рамок нашего видения, воспринимается как деление на отдельные части самой воспринимаемой реальности .

Также в качестве одной из ключевых техник конструирования имиджа является процедура, сравнимая с известным в среде любителей кинематографа эффектом «поцелуя в диафрагму». Здесь имеется в виду процесс рельефной детализации, когда объектом рассмотрения становится какойлибо один из фрагментов реальности, возникших после ее «расчленения»

на отдельные части. При этом происходит акцентирование отдельных деталей и достаточно навязчивое заострение нашего внимания именно на них (например, трясущиеся руки Янаева на пресс-конференции ГКЧП или развязавшийся шнурок на ботинке Гагарина, идущего по Красной площади) .

Дополняет данный прием другой вариант визуализации – миметический перенос («трансфер») особенностей и характеристик выбранного фрагмента на весь образ в целом, приписывание ему свойств и качеств данного фрагмента и последующее проективное замещение, то есть подмена целого составляющей его частью. В дальнейшем работа проводится уже только с данным фрагментом, который фетишизируется и становится репрезентантом всего объекта целиком (как задравшаяся от ветра юбка Мерлин Монро или высунутый язык Эйнштейна) .

Наконец, существует возможность осуществления техники, которая позволяет проделывать настройку масштаба, фокусировку и «калибровку» образа при визуализации объекта. Как правило, применяется генерализация, при которой имидж приобретает особый статус и становится вполне самодостаточен, вытесняя объект репрезентации и превращаясь в автономную смысловую единицу (визуальное клише или «стереотип») .

Образы Че Гевары, «Битлз» или Микки-Мауса превращаются в бренды, своеобразные «иконы» и начинают символизировать целую эпоху или государство .

Так происходит компоновка некоторого образа как определенного имиджа в процессе его обработки и форматирования. Данные приемы визуализации активно используются в масс-медиа для формирования общественного мнения, когда цепочка взаимосвязей «референт» – «образ» – «восприятие» – «представление» превращается в связку «реальности», «образа» и «идеологии». Здесь идеология – не только конечный продукт воздействия на массовое сознание с целью его дезориентации и «извращения» (по Марксу), но и общий смысловой фон (контекст), предшествующий восприятию и налагающий на него определенные ограничения .

Идеология тем самым может «вклиниваться» между «реальностью» и «восприятием», оказывая весьма существенное влияние на последнее, заставляя нас увидеть то, чего вовсе не могло быть .

При этом становится несущественным сам онтологический статус объекта демонстрации (превращенного в зрелище), или обсуждение вопроса, что важнее – имидж или референт? Главное, на что следует обратить внимание – степень устойчивости образов в «социальном воображении», в коллективных представлениях о реальности, из которых в итоге складывается общественное мнение в зависимости от точки зрения на ту или иную проблему и отношения к тому или иному событию .

–  –  –

Коммуникации – это средства сообщения и связи. В данной статье меня интересует та разновидность коммуникации, которая носит название «массовой коммуникации». Массовая коммуникация является неким систематическим распространением сообщений (через печать, радио, телевидение, кино, видеозапись) среди численно больших, рассредоточенных, аудиторий с целью утверждения духовных ценностей данного общества и оказание идеологического, политического, экономического и организационного воздействия на оценки, мнения и поведения людей В современном обществе, находящемся под влиянием тотальной глобализации, то есть процесса всемирной экономической, политической и культурной интеграции, основными характеристиками которого являются все ускоряющееся распространение капитализма по всему миру, мировое расщепление труда, появление миграции в масштабах всей планеты денежных, человеческих и производственных ресурсов, а также стандартизация законодательства, экономических и технологических процессов, а также эклектика культур разных стран, дизайнерское искусство превратилось в ремесло и стало дополнительным инструментом лжегуманизации .

Лжегуманизация капиталистического строя, на мой взгляд, выражается в том, что ее сутью является получение выгоды, за счет удовлетворения низших потребностей общества, а так же навязывания потребностей, столь же никчемных, в которых средний человек, ввиду его примитивности и видит свое благо – превращая таким образом человека разумного в «человека одномерного». Совершенно не заботясь о более высоких, но менее выгодных, с экономической точки зрения материях .

Предоставляя видимую свободу действия для человека, капиталистическое общество само определяет и генерирует, используя массовые коммуникации, его желания, стремления, потребности, ценности и цели, которые, в свою очередь связаны с товарооборотом: получение высокого социального статуса, за счет приобретения определенных товаров вроде новенького автомобиля, собственной квартиры, золотой цепочки .

С моей точки зрения это является тупиковой ветвью развития, т. к .

развитие научно технической мысли в капиталистическом обществе идет по пути экономически выгодных самоокупаемых проектов. И, соответственно, минимальное финансирование проектов, занимающихся изучением более сложных и непригодных в бытовых условиях областей науки, необходимых для дальнейшего развития общества и человечества в целом .

Одним из средств прививания человеку, необходимых для становления «человеком одномерным», вкусов и желаний – является дизайнерское искусство, являющееся одной из разновидностей масс коммуникации .

«Дизайн» – это творческая деятельность, целью которой является определение формальных качеств промышленных изделий. Эти качества включают и внешние черты изделия, но главным образом те структурные и функциональные взаимосвязи, которые превращают изделие в единое целое как с точки зрение потребителя, так и с точки зрения изготовителя .

Дизайн стремится охватить все аспекты окружающей человека среды, которая обусловлена промышленным производством. В нынешнем обществе дизайнерское искусство является способом повысить по возможности максимально стоимость товара, притом не увеличивая его качественных особенностей .

Дизайн, как средство коммуникации является весьма действенным инструментом современной «элиты», для управления массами .

–  –  –

Проблема медиа-воздействия на массовую аудиторию возникает одновременно с формированием медиа-пространства, она актуализируется в связи с резким скачком цивилизации, развитием высоких технологий и формированием информационного общества. Но массовая коммуникация настолько многомерное явление, что невозможно ограничить хронологию изучения её только прошлым веком. Да, в ХХ веке человечество обрело основные технические средства массовой коммуникации (радио, телевидение, Интернет) и ощутило зависимость от таких профессий как журналистика, политология, реклама, связи с общественностью (public relations, PR). Но термин public opinion родился в Англии еще в 1159 году, к периоду Нового времени сложилась развитая структура общественного мнения .

Понятие «массовое сознание» встречается в научной литературе с середины XIX века. К тому времени история СМИ в Европе насчитывала уже более чем двести лет, в России – более чем столетие. Образованные люди того времени читали периодику, обменивались книгами, дискутировали .

Происходило это в кафе, литературных салонах, театрах и клубах – в общественных местах, где формировалось некое общественное суждение, противопоставляемое государственному мнению. М. Маклюэн ссылается на раннюю работу Де Токвиля, в которой последний объяснил, что «революция была приведена в исполнение новыми литераторами и законниками». То же самое можно сказать обо всех русских политических кризисах и революциях. Их предваряли периоды длительного и целенаправленного медиа-воздействия на читающую публику. Начиная с декабристов и заканчивая легальными марксистами, все желающие изменить российскую действительность кроме кулуарных бесед в кругу единомышленников имели только одну кафедру, с которой могли высказывать свои идеи, – печатные издания. Суть всей истории отечественной журналистики определяется не суммой выходивших изданий, а динамичным, многообразным процессом, в котором издание, публицист и общество находились в постоянном взаимовлиянии, в движении и развитии идей1 .

Первая треть XIX века в России демонстрирует смену политического климата, но при этом активизацию общественной мысли. Формируется столичная и провинциальная пресса, издаются специализированные журналы, появляются коммерческие издания. Редактор-издатель начинает искать для своего журнала ведущего автора, который смог бы «держать публику и подписку». Параллельно с развитием прессы как канала массовой коммуникации развивается и её получатель. В 30-е гг. круг российской читающей публики перестал ограничиваться образованным дворянством и расширился за счет купцов, разночинцев, столичных и провинциальных чиновников. За несколько десятилетий активности прессы у представителей разных сословий формируется привычка читать журналы, иметь подписку хотя бы на один журнал, создавать домашнюю библиотеку из журналов, выделять по вечерам время для прочтения журнала, обмениваться номерами и устраивать громкие домашние «читки с обсуждениями». Согласно полувековой статистике Императорской публичной библиотеки на первом месте по запросам всегда стояла русская периодика (40% выдачи)2. В работе «Этюды о русской читающей публике: факты, цифры и наблюдения» (1895) библиограф Н. А. Рубакин на основании всех отчетов провинциальных библиотек за 1891-1892 гг. свидетельствует, что «любимыми авторами русской читающей публики» были публицисты В.Г. Белинский и Н. К. Михайловский .

Виссарион Григорьевич Белинский (1811-1848) является ключевой фигурой в истории российских СМИ и потому, что был первым профессиональным журналистом (зарабатывал на жизнь только этим), и потому, что он – первая столь влиятельная и харизматичная персона на отечественном медиа-пространстве. Эту точку зрения разделяли уже современники. Для И.С.Тургенева Белинский был «центральной натурой, одним из руководителей общественного сознания своего времени»3. В своих воспоминаниях П.В.Анненков писал: «Статьи его были не просто журнальными рецензиями – они составляли события в литературном мире того времени. Все они установляли новые точки зрения на предметы, читались с жадностью, производили глубокое, неизгладимое впечатление на современную публику, на всех нас»4. Споры вокруг фигуры Белинского разгорелись через семь лет после его смерти, когда снят был запрет на публичное упоминание его имени. В 60-х и 70-х годах он стал главной фигурой в публичном обсуждении «идейного наследия сороковых». На рубеже XIX-XX веков в связи с острой борьбой разных литературных направлений и политических сил публичные дискуссии о Белинском вышли на новый виток. Они продолжаются и в ХХI веке .

Анализ профессиональной журналистской деятельности Белинского дает возможность проследить процесс создания им собственной концепции воздействия на общественное мнение. Его медиа-тексты не столько отражают реальные общественные настроения, сколько проецируют резонансные моменты последующего восприятия этих текстов публикой5 .

Особенно важно описать выработанную критиком концепцию медиавоздействия на читающую публику потому, что Белинский был одним из главных ее создателей, он взрастил и воспитал ее. Именно благодаря его статьям в России выросло целое поколение образованных граждан, воспринимающих из информационного пространства матрицы нового социального поведения. О буквально такой оценке творчества Белинского, конечно, не могло быть и речи ни в дореволюционных работах, ни в советском белинсковедении. Хотя упоминание о силе воздействия его печатного слова стало трюизмом. Нет именно такой оценки и в современных исследованиях6 .

Нас, в частности, интересует Белинский как автор-источник, умело использующий возможности издания-канала и воздействующий на публику-получателя. Показателен цикл его статей «Гамлет», драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета» (1838). По существу, это медиа-продукт, созданный с точным расчетом целенаправленного воздействия на публику. Критик присутствовал на премьере и девяти (!) последующих представлениях. Только после этого он начал работу над рецензией. Как и «Литературные мечтания» в свое время статья о постановке «Гамлета»

имела долгий период влияния на публику. Не только в Москве, но и в других городах гастрольного тура Мочалова публика смотрела «Гамлета»

через призму этой статьи. Спустя два года после столичной премьеры В.П. Боткин сообщал Белинскому в письме: «Кстати, скажу тебе, когда Мочалов был в Харькове, то твоя статья о «Гамлете» в «Наблюдателе»

была просто истаскана»7. Примечательно, что в статье автор соединяет театральную и журнальную публику в одно целое, задает для нее определенный эмоционально-психологический тонус. В третьей части статьи автор стремится отразить все тонкости исполнения актером роли Гамлета, как бы ведет репортаж из зрительного зала, воспроизводит поведение публики, передает ее реакцию. На фоне предшествующей постановке «Гамлета» двухлетней журнальной полемики между Н.Надеждиным и С .

Шевыревым об игре двух ведущих актеров – Каратыгина и Мочалова – статья Белинского (в которой он сначала честно говорит о предыдущем творческом спаде Мочалова) воспринимается, говоря современным языком, как безусловная PR-поддержка конкретного театра, спектакля и актера .

Подробный анализ статьи демонстрирует многоканальность и персонификацию данной коммуникации: описание действий актера как публичной личности переходит в описание ответной реакции зала и непосредственно программирует поведение публики; изменения в трактовке известного образа и произведения (предпринятые актером и критикоммыслителем) влияют на поведение публики, её мышление. Это значит, что в 1838 году Белинский формулирует свою концепцию медиавоздействия на публику: изменения в художественных текстах влияют на общественное мнение, что, в свою очередь, влияет на общественное поведение. Спустя сто с лишним лет это credo Белинского повторится в законе воздействия на массовую аудиторию: убеждающее сообщение определяет социокультурный процесс развития, формирует правила общественного поведения и обеспечивает изменения в общественном поведении8 .

Десять последующих лет Белинский работал в разных журналах и у разных редакторов, но свои принципы воздействия на читающую публику не менял. Воспоминания А.И. Герцена о том, что студенты вырывали друг у друга из рук свежий номер журнала «Отечественные записки» с криками: «Есть Белинского статья?» – очень показательны. В структуре данной массовой коммуникации очевидны принципы субъект-субъектного взаимодействия. Читатель является для автора не средством, а целью коммуникации. Диалог между коммуникатором и читателем выглядит следующим образом: в процессе воздействия коммуникатор исполняет свою «партию», представляя себя публике как личность, передавая наряду с информацией свое отношение к ней. «Партия» читающей публики в диалоге начинается с момента понимания сообщения и продолжается в ее реакции на происходящее. То же самое происходит в современных телевизионных ток-шоу. Популярный ведущий – видимая часть коллективного автора, сидящая в студии публика – лишь симулякр, их диалог – публичные гонки за лидером в общении. Маклюэн писал, что «телевизионное поколение» воспринимает мир «здесь и сейчас», поклоняясь не своему/чужому опыту, а каналу передачи информации об этом опыте. В определенный исторический период для читающей России популярный журнал и медиа-фигура ведущего публициста («властителя дум») дали эффект, сходный с эффектом телевизионной коммуникации. Концепция медиа-воздействия на читающую публику В.Г. Белинского – предтеча сформулированной в ХХ веке социокультурной модели убеждения .

_______________________

Овсепян Р.П. В лабиринтах истории отечественной журналистики. – М., 2000. – с. 3 Литературный процесс и русская журналистика конца XIX – начала XX века. – М., 1981. – с. 66 .

Тургенев И.С. Статьи и воспоминания. – М., 1981. – с. 159 .

Анненков П.В. Литературные воспоминания. – М.: Правда, 1989.- с. 158 .

Обидина Е.Ю. Медиа-воздействие на общественное мнение в истории российской журналистики//Международная научная конференция «75 лет высшему образованию в Удмуртии»: Материалы конференции: ч.1. Гуманитарные науки. – Ижевск, УдГУ, 2006. – с. 295 .

См. Пьецух В. «Литературные мечтания» В.Г. Белинского. Комментарии.М.,1989; В.Г. Белинский и литературы Запада. – М., 1990; Березина В.Г. Этюды о Белинском – журналисте и критике.- СПб., 1991; Карпенко Г.Ю. Возвращение Белинского: литературно-художественное сознание русского критика в контексте историкофилософских представлений. – Самара,2001; Сашина Р. Романтик-реалист.// Сквозь границы. Культурологический альманах. – Киров, 2003. С. 145-152 .

Белинский В.Г. «Гамлет», драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета»//Собрание сочинений в 9 тт. Т. II. – М., 1977. – с. 543 .

Катлип С., Сентер А., Брум Г. Паблик рилейшнз. Теория и практика. – М., 2000 .

– с. 296 .

А.А. Калмыков

ПРИНЦИПЫ ПЕРИОДИЗАЦИИ РАЗВИТИЯ ИНТЕРНЕТ СМИ

Москва. Российский Государственный гуманитарный университет Появление WEB2.0 (2003г.- по настоящее время) характеризуется координальными изменениями по отношению к контенту, пользователю, и рынку. Сеть действительно начала приближаться к тому, чем она должна быть согласно своей топологии, и более того она приобрела способность менять структуру взаимоотношений вне самой себя. Этот революционный процесс конечно совершается не сам по себе, не только вследствии, очередного технологического прорыва, а связан с глобальными социальными изменениями. Можно предположить, что этап цивилизационного развития именуемый «постиндустриальное общество» или «общество потребления» завершается. На смену приходит какая-то другая форма социального взаимодействия, в основе которой будет повышение ценности права не потребления, а производства информации, равно как права не потребления, а производства товаров и услуг в основном символического типа. В связи с этим весьма вероятно появление рынков, на которых будут обмениваться образы прав производства, то есть рынков символического обмена, виртуальных рынков .

Моделью таких рынков, возможно, можно считать активно развивающиеся социальные сети, на которых отрабатываются формы символического взаимодействия. Причем, если контент блогов без особых натяжек можно отнести к журналистской продукции, то произведенное социальными сетями, суть которого – сами эти сети уже явно выходит за пределы информирования, и по сему, с классической точки, зрения к журналистике не относится. Однако, если допустить что коммуникативные конструкции обеспечивающие условия для символических обменных процессов являются конечным продуктом всякой информационно-коммуникативной деятельности, то тогда социальную сеть следует признать журналисткой структурой нового типа .

Иными словами рожается новая форма результата журналистской деятельности или информационно-коммуникативного продукта поставляемого на символические рынки – а именно социальные сети и виртуальные сообщества, структурируемые наборами фиксированных тематизмов в рамках вариативной «повестки дня» .

Журналистика приобретает новые свойства интерактивности и гипертекстовости .

Появление WEB2.0 позволяет на иных основаниях построить схему периодизации развития интернет и соответственно интернетЕе можно назвать юзер-общество журналистики. В частности присутствие цифрового индикатора (2.0) говорит о версиальности самой сети, точно такой, как и у любого программного продукта. Иными словами, WEB2.0 подразумевает существование предшествующей версии WEB1.0, а также будущих версий и подверсий .

Следовательно, схема периодизации может быть следующей:

1) Период USENET – (1990-1996)

2) Период WEB1.0 – (1996-2003)

3) Период WEB2.0 (2003 – по настоящее время .

В целом, в краткой истории интернет-СМИ прослеживается тренд от авторских новостных проектов и блогов в начале к профессиональным медиа, а затем вновь к блогосфере и социальным сетям, состоящим в основном из непрофессионалов в журналистке. С другой стороны очевидно сближение традиционной и интернет-журналистики: легитимизация в глазах профессионалов интернет, и, освоение интернет-журналистикой журналистского мастерства .

Кроме того, развитие интернет-СМИ породило и порождает многообразие форм веб-изданий, в чем-то подобных традиционным изданиям, а в чем-то существенно отличающихся от них. Следовательно, в будущем можно ожидать не только расширения многообразия форм информационно-коммуникативной деятельности в целом, и журналисткой в частности, но и размывания ее профессиональных границ. Последнее обстоятельство делает особенно актуальным внимание исследователей к этой проблеме .

–  –  –

В наше время, вслед за Ф. Фукуямой популярным стал тезис о крушении тоталитарных режимов. Исследователи, доказывая данное положение, справедливо обращают внимание на слабости, присущие данному типу политического режима. Однако имеет место и вторая тенденция, указывающая на перспективы создания новых тоталитарных режимов .

Указанные подходы отражают противоречия информационной эпохи. С одной стороны, это возможность более легкого доступа к новым источникам знания, создание разнообразных условий для полного жизнеобеспеUSENET – сеть пользователей – первая версия сети чения человека. Но развитие средств коммуникации чревато и иными последствиям .

Американский футуролог Э. Тоффлер выделил три важнейших ресурса власти: силу, богатство и знание, указав на приоритетность последнего средства в наше время [12]. Знание помогает человеку приумножить и два других властных ресурса – силу и богатство. Таким образом оно всесильно, и обладающий им, может управлять другими. Э. Тоффлер не акцентирует внимание на опасных последствиях умелого использования знания .

Но на это указывают другие исследователи [См. напр. 1, с. 147-160; 5, с .

490-492] .

Одним из способов, позволяющих применять знание, является манипулирование. Это – скрытое воздействие на политическое сознание человека, с целью формирования определенного поведения объектов, выгодного манипулятору .

Проблема политического манипулирования сознанием возникла давно и связана с проблемой борьбы за власть. Еще в древности Конфуций говорил, что правителю необходимы три ресурса: оружие, еда и доверие граждан. Без первых двух правитель еще, по мнению Конфуция, мог продержаться. Однако, не имеющий доверия людей властитель является слабым. Но как удержать граждан в подчинении, как сохранить их доверие, или авторитет? Над этой задачей уже тысячелетия политики ломали голову .

Мы в данной статье остановимся на европейской специфике. В средневековой Европе власть преимущественно держалась на традиции, авторитете религии. Религия, как известно, не есть манипуляция – человек может верить или нет. В эпоху Средневековья религиозное мировоззрение доминировало и помогало правителям удерживать в подчинении народ, противостоять другим претендентам на власть. С наступлением Возрождения и Нового времени религиозный авторитет стал рассеиваться. Необходимы были новые ресурсы властвования. Здесь на повестке дня и ставится задача совершенствования управления обществом. Фактически отцом манипуляции можно назвать итальянского мыслителя Н. Макиавелли. По его мнению лидером является человек знающий людей, мотивы их поведения, а значит и имеющий возможность на них воздействовать, управлять ими [8] .

Какие же особенности данного феномена можно выделить? Манипулирование представляет из себя вид психологического воздействия, объектом которого становится душа человека. Физическое принуждение, насилие (или его угроза) здесь отсутствуют. Не случайно политологи, выделяя различные формы власти, среди них называют такие как сила и манипуляция, разделяя тем самым их .

Не менее важным является то, что манипуляция представляет из себя воздействие, факт которого тщательно скрывается от объекта. В первую очередь маскируется со всей серьезностью главная цель манипуляции: зачем, для чего человеку подают ту или иную информацию. Как правило, это выясняется позднее, уже после достижения манипуляторами своих целей [6, с. 16] .

Индивид должен быть убежден, что он сам принимает решение, совершает какие – то действия под влиянием своих мыслей, а не навязанных извне. Тем самым идет воздействии на гордыню человека, на его «я». Поэтому манипулирование имеет место там, где есть свобода выбора, и хотя бы формальная возможность альтернативных действий [7, с. 14], что помогает субъекту маскировать свои шаги, создавая иллюзии самостоятельности у объекта .

В связи с этим можно не согласиться с тезисом, встречающимся в научной литературе о том, что манипуляция присуща только авторитарным и тоталитарным режимам. Практика показывает, что в демократических государствах она так же имеет место. Часто на Западе власти, говоря о демократии, ловко управляют массовым сознанием граждан, и фактически все решают сами [См. например: 6, с. 34-36; 7; 9; 10]. И это неудивительно, так как манипулирование является наиболее удобной формой властвования: оно осуществляется незаметно, не требует применения силы, пролития крови, больших финансовых расходов на подкуп противников, рядовых граждан .

Манипуляция выступает как взаимодействие. Жертвой манипуляции человек является, лишь став ее соучастником. Получая импульсы от субъекта, объекты действуют, исполняя его цели, зачастую внося и что-то свое, не подозревая об «источнике вдохновения» .

В перечисленных особенностях видна сила манипуляции, и ее опасность для общества. Она может становится мощным оружием в руках любого субъекта политики .

Для реализации своих целей манипуляторы используют множество приемов. О них сказано предостаточно в трудах С. Г. Кара-Мурзы, А. Цуладзе и др. Мы остановимся на отдельных, наиболее характерных приемах. В первую очередь коснемся такого средства, как политическое мифотворчество. Важнейшая функция политических мифов – легитимизация власти, либо ее разрушение (в зависимости от направленности деятельности субъектов). Сила политических мифов, в их апелляции к архетипам. Во многих обществах, в том числе и в российском, были распространены мифы о «Золотом веке» или государстве правды и справедливости, мифы о власти (например о добром царе-герое, о сильной руке), мифы идентификации (избранность того или иного народа и т.п.). Манипуляторы искусно воздействуют на подсознание, вызывая к жизни старые мифы, но уже в новом обличье .

Диктатор Испании Франко активно использовал, существовавший с давних времен миф о каудильо (вожде), который должен спасти страну. В России миф о «светлом коммунистическом завтра», стараниями рвущейся к власти контрэлиты в конце 80-х – начале 90-х годов сменился мифом о «капиталистическом изобилии», о рынке, который все отрегулирует .

Подмена понятий или эвфемизмы. Данный вид используется очень часто. Некоторые исследователи, например А. С. Панарин, отмечают, что в период перестройки недовольство граждан отдельными проблемами советской системы манипуляторы ловко направили на отрицание всего строя и на его разрушение. Агрессия США против Ирака называлась политикой «безграничной справедливости» .

«Фрагментирование» информации, «звуковые шумы». В данном случае происходит дробление информации и человек теряется, ему сложно выделить главную информацию. СМИ могут заваливать человека информацией менее значимой, но для него представляющий больший интерес .

Отвлекаясь на мелочи, второстепенности, индивид не может сосредоточиться, осмыслить происходящее. Например, в период перестройки на обывателя хлынул буквально шквал информации об НЛО, экстрасенсах, экзотике Востока. В такой ситуации многим сложно было разобраться в творившемся, их внимание рассеивалось по мелочам .

Упрощение и стереотипизация. В эпоху перестройки, стоило только обвинить человека в том, что он «партократ» или «бюрократ» и тот терял авторитет и уважение у массы. К его мнению не прислушивались, если даже человек и приводил разумные аргументы. Накануне президентских выборов 1991 г. появилась статья в «Комсомольской правде», автор которой рассказывал о маленьком эксперименте. Выступая перед аудиторией, он изложил предвыборную программу Б. Ельцина, выдав ее за идеи Н .

Рыжкова. Затем так же поступил с «платформой» Рыжкова, представив ее как ельцинскую. Слушатели программу, приписанную Рыжкову, встретили враждебно, а «ельцинскую» восприняли на «ура» .

Иногда могут создаваться стереотипы, противоречащие друг другу .

Например, сербов называли то «коммунистами», то «четниками», которые в годы Второй мировой войны противостояли друг другу [4, с. 23]. Простые люди могут и не заметить таких несоответствий. В зависимости от ситуации объекту в разное время приклеиваются различные ярлыки. В качестве примера можно назвать схему, работавшую на Балканах, а теперь и на Кавказе. Если раньше «коммунисты» – сербы противостояли «демократам» – хорватам, затем таким же «демократам» – косовским албанцам, то сейчас в СМИ (8-12 августа 2008 г.) проскальзывает схема противостояния «демократа» М. Саакашвили, «коммунисту» Э. Кокойты. Другие примеры упрощения: «имперская» Сербия – против «демократической Хорватии»; «имперская» Россия против «демократической» Грузии [см .

напр. 3; 11] .

Воздействие на эмоции – именно благодаря этому часто удается преодолеть защиту, выстраиваемую разумом человека. Массированный эмоциональный напор, использующий всевозможные средства: страхи, ценности, различные образы, чувство долга, чувство вины и т.п., является эффективным средством воздействия. Одним из средств, возбуждавших народ на неподчинение ГКЧП, были стереотипы «военного путча», «хунты», ГКЧП как коллективный «генерал Пиночет [13, с. 48]. У людей, прекрасно знавших по советским фильмам этого диктатора, сразу выстраивался соответствующий образ .

В 2002 г. во Франции, в результате использования страха, угрозы «наступления фашизма» на выборах победил Ж. Ширак, которого еще незадолго до этого четверо из пяти избирателей не хотели видеть своим президентом [14, с. 77] .

Тоталитаризм решения: иной альтернативы нет.

Во время президентских выборов 1996 сторонники Ельцина выдвинули лозунг:

«Проголосуй или проиграешь»; апологеты американской гегемонии любят подчеркивать: или США будет во главе мира, или наступит хаос и анархия [см. напр. 2, с. 129]. Во Франции, на выборах 2002 г. также использовался прием тоталитаризма решений: или победит Ж. Ширак, или лидер крайне – правых Ж.-М. Ле Пен. На реальных противников Ширака – социалистов, в СМИ внимание не обращалось [14, с. 77] .

Полуправда. Еще в Х1Х веке прусский генерал Мольтке говорил: «говорите правду, только правду, но не всю». Потребителям сообщается только часть информации. Создавая образ иракского диктатора С. Хусейна как агрессора, американские СМИ умалчивали, о том, кто стоял за спиной Хусейна в 1980-е гг., когда шла война с Ираном, кто поставлял ему вооружение. Более близкий пример. Западные СМИ (лучше сказать, что в основном англо-американские), освещая конфликт в Южной Осетии, показывали только российские танки, входящие в Цхинвал, и кричали о «Русской агрессии против Грузии». При этом умалчивалось о причине появления в зоне конфликта дополнительного контингента российских войск, о нападении самой Грузии на Южную Осетию .

Обман. Иногда его отождествляют с манипуляцией, однако можно согласиться с позицией, что это – один из элементов манипулятивного воздействия. Ложная информация, воздействуя на поведение человека, нисколько не затрагивает его дух, его намерения и установки. Она только вводит человека в заблуждение. Манипулирование не только побуждает человека, находящегося под его воздействием, делать то, что желают другие, оно заставляют его хотеть это сделать [6, с. 16-19]. Таким образом – обман – один из приемов манипуляции. Американцы давали картинки «боевых действий» в ходе первой войны в Заливе (1991 г.), иногда сознательно снимая сюжеты в местах, удаленных от боевых действий. Классическим является пример войны на Балканах, когда на Западе показали «концлагерь для хорватов и боснийцев» якобы созданный сербами. На проверку это оказался лагерь для беженцев .

Все эти приемы взаимосвязаны, вытекают один из другого, и являются единой системой мер, направленных на изменение сознания и поведения граждан, на превращение их в послушные орудия власти. Меняется психика человека, меняется он сам в угодную для элиты сторону. Тоталитарные режимы, как и манипулирование, стремятся также не только подчинить себе человека, но и изменить его природу. Встает вопрос, так ли уж всесильны приемы манипуляции? И не значит ли это неизбежное возрождение тоталитарных режимов с ее помощью? Манипуляции противостоять сложно. Человек может иногда и понимать, что им манипулируют, но не может вырваться из этих тисков .

Считается, что одним из главных средств против манипулирования является образование. Действительно, человек с широким кругозором может легче выявить приемы манипуляции, понять их. Но история знает примеры, когда и грамотные, всесторонне образованные люди являлись жертвами этого воздействия .

Не менее важным условием считается и доступ ко всей информации, что позволяет человеку лучше осмыслить происходящее. Не случайно есть тенденция, связывающая крах диктаторских режимов и становление информационного общества. Но не всегда легко получить доступ ко всей информации .

Большую роль могут сыграть в борьбе с манипуляцией правящие элиты. Но многое зависит от морального стержня вершителей судеб государств. Что движет ими? Какие они преследуют цели? Элита, стремящаяся к благу государства, сможет правильно распорядиться информацией, не допустит превращения своих граждан в толпу, лишь тупо повторяющую какие-то идеи, лозунги. Ведь из этой среды происходит пополнение элиты. Но элита может действовать и вопреки интересам общества, оснащенная современными информационными технологиями .

В общем, проблема остается открытой, и многое зависит от конкретной социально-экономической и политической ситуации в обществе, культурной специфики, и самое главное – от субъектов политики. От самого человека .

Примечания

1. Акопян, Д. А., Еляков, А. Д. Эпоха тотальной электронной слежки [Текст] / Д .

А. Акопян, А. Д. Еляков //Свободная мысль. 2008. № 4 .

2. Бжезинский З. Выбор: мировое господство или глобальное лидерство [Текст] / З. Бжезинский. – М., 2004 .

3. Бут, М. Противостоять России ("Los Angeles Times", США) // http://www.inosmi.ru/stories/06/06/13/3482/243172.html

4. Вукович, С. Антисербские стереотипы и распад Югославии. Формирование образа врага в австрийской и германской прессе [Текст] / С. Вукович // Свободная мысль. 2008. № 7 .

5. Зиновьев, А. А. Запад [Текст] / А. А. Зиновьев. – М., 2007 .

6. Кара-Мурза, С. Г. Манипуляция сознанием [Текст] / С. Г. Кара-Мурза. – М., 2001 .

7. Лимнатис, Н. Манипулирование: сущность, проявления, пути снятия (философский и социально-политический анализ) [Текст] / Н. Лимнатис. – М., 2000 .

8. Макиавелли, Н. Государь [Текст] / Макиавелли. – М., 2002

9. Маркузе, Г. Одномерный человек [Текст] /Г. Маркузе. – М., 2004] .

10. Панарин, А. С. Стратегическая нестабильность в ХХI веке [Текст] / А. С. Панарин. – М., 2003 .

11. Саккер, С. России нельзя позволить добиться успеха в Грузии ("BBC World", Великобритания) http://www.inosmi.ru/stories/07/10/16/3518/243166.html

12. Тоффлер, Э. Метаморфозы власти [Текст] /Э. Тоффлер. – М., 2002 .

13. Цуладзе, А. Политическая мифология [Текст] / А. Цуладзе. – М., 2002 .

14.Цыганков, В. Электоральный медиа-терроризм [Текст] /В. Цыганков // Свободная мысль. 2007. № 12 .

–  –  –

Культурологический концепт соборность, один из центральных в русской национальной концептосфере, рассматривался до сегодняшнего дня, преимущественно, в русле отечественной религиозной философии как развитие идей кафолического устройства православной церкви. В настоящем сочинении мы предлагаем взглянуть на введенное в оборот А.С .

Хомяковым и позже переосмысленное славянофилами понятие в несколько ином, необычном для традиционного понимания, ракурсе, а именно, применительно к новейшим коммуникативным форматам Интернетдискурса, что определенным образом коррелирует со взглядами киевского лингвиста, автора монографии «Философия Сети Интернет: школа Бернарда Лонергана и славянский опыт», Л.Ф. Компанцевой. Украинский исследователь считает, что коммуникационные особенности Интернета априори предполагают соборность общения: каждый пользователь сохраняет свою индивидуальность, в то же время у него есть возможность продвинуться к истине (самопознание, изучение текстов и т.д.) не в одиночку, сетянам (пользователям Интернет-ресурсов) свойственно совместное строительство общего знания (города и улицы Сети, чаты по интересам, интеллектуальные клубы, всемирные библиотеки и т.д.) .

Хотя семантема лексемы соборность не является полирепрезентативной, очевидно, можно констатировать в ее структуре наличие, кроме денотативной первой (соборность как всеединство русского народа, надындивидуализм конкретного его представителя), еще и денотативную вторую семему (соборность как коммуникативная категория, необходимое условие самоорганизации и самоидентификации виртуального сообщества). Интегральным семантическим множителем в семемах рассматриваемой лексемы является, как представляется, архисема «слияние индивидуального и социального», что дает лингвисту-виртуалисту возможность метафорически осмыслить понятие соборность по-новому, в качестве конституэнта когнитивного балласта электронного дискурса .

Применительно к объекту нашего исследования, коим является Интернет-дискурс безотносительно к национальной принадлежности его сегментов, соборность следует понимать как метафору, которая положена в основу представлений об институционально-персональной (креолизованной) дискурсивной специфике коммуникативных процессов киберпространства .

Отметим, что переход пользователей интерактивных Интернетресурсов к надындивидуальной корпоративной коммуникации (читай – коммуникативной соборности) и усвоение соответствующих паттернов эффективного речевого общения предполагает отношения субординации в неоднородном с психо- (нюансировка коммуникативных потребностей, мотивов, целей, стратегий общения и др.) и социолингвистической (возраст, гендерная идентичность, языковой статус и пр.) точек зрения сообществе посетителей виртуальных чатов и подобных дискуссий в режиме он-лайн .

Коммуникативная соборность в электронном дискурсе обладает как потенциями консолидации (контактоустанавливающая и контактогенерирующая функции), так и разобщающими возможностями (функция коммуникативной селекции). В последнем случае сформировавшийся микросоциум Интернет-чата посредством семиотического кода осуществляет потенциальный отбор тех коммуникантов, которые уже знакомы с определенными правилами сетевого этикета и формами их языкового воплощения (неологизмами, жаргонизмами, аграмматизмом, паравербальными средствами, девиацией норм кооперативного общения и пр.). В данном случае коммуникативная соборность стоит на страже целостности, самобытности (в том числе и языковой), сакральности того или иного интерактивного ресурса, является гарантом соблюдения устоявшихся традиций .

Таким образом, к онтологическим характеристикам данного понятия в его постмодернисткой трактовке мы относим:

1) транскультурный характер (если соборность в традиционном понимании – характерная особенность русской национальной концептосферы, то применительно к Интернет-дискурсу она наделяется универсальной (глобальной) спецификой);

2) бинарность достигаемого перлокутивного эффекта (коммуникативная соборность Интернет-сообщества помимо фатической функции обладает также функцией коммуникативной селекции, в результате чего искомый перлокутивный эффект виртуальной трансакции может быть как положительным, так и отрицательным);

3) дискурсопорождающая способность (являясь одной из базовых характеристик креолизованного дискурсотипа, коммуникативная соборность служит основанием для номинации виртуального текстового континуума Интернет-дискурсом);

4) редукция первого члена оппозиции «Я-Мы» (коммуникативная соборность предполагает стремление к идентифицированию индивидульного «Я» с общественным «Мы» в пользу последнего) .

–  –  –

Milyaeva E. Brand as Means of Communication in Information-Oriented Society Summary The report reveals such phenomenon as “brand” from the point of view of philosophy and Anthropology. Philosophical and anthropological conceptualization of “brand” phenomenon helps to realize the importance and essence of its communicative function in information-oriented society. The intellectual component of brand which satisfies basic need of a man as a social being, the need to belong to a human society, however maintaining a proper “ego”, defines the essence of brand as one of the universal means of people’s communication in a global information society .

Аннотация В докладе производится раскрытие феномена «бренд» с философскоантропологической точки зрения. Философско-антропологическое осмысление феномена «бренд» помогает осознать важность и сущность его коммуникативной функции в информационном обществе. Интеллектуальный компонент бренда, удовлетворяющий базовую потребность человека как существа социального, потребность принадлежать к человеческому сообществу при одновременном сохранении собственного «Я», определяет сущность бренда как одного из универсальных средств коммуникации людей в глобальном информационном обществе .

Одним из наиболее ярких феноменов современного общества является бренд. Посвященные проблеме бренда исследования ведутся уже достаточно продолжительное время, однако на сегодняшний день не существует четко сформулированного, единого понятия «бренд». Именно поэтому в современной рекламной и информационной деятельности и термин и понятие «бренд» часто используется лишь как дань последним модным тенденциям. При восприятии ежедневного потока рекламной информации создается устойчивое впечатление, что бренды окружили человека XXI века, взяли в кольцо, навязывая выгодные производителям различных товаров поведенческие модели, стереотипы потребления и самих себя как самые важные ориентиры в жизни .

Но накопленный человечеством опыт на примере многих известных людей (так называемые, люди-бренды) показывает, что бренд способен не только не отнять индивидуальный мир человека, но и помогает личности выделиться, преодолев обыденность существования, а также благодаря своей всеобщности способствуют установлению взаимопонимания людей .

Специальные, узконаправленные маркетинговые исследования не дали ответа на вопрос о существенных характеристиках бренда, сосредоточиваясь в основном на прикладной технологическо-функциональной стороне этого феномена. В связи с этим представляется, что решить проблему определения бренда и его значимости для человека возможно только путем философского осмысления .

Для тщательного отграничения бренда как феномена и объекта философско-антропологического изучения от маркетинговой «торговой марки», а также определения его роли в коммуникативных процессах необходимо перечислить следующие его признаки:

- создание иллюзии особой ценности предмета потребления;

- одинаковая узнаваемость для всех участников коммуникации «человек – бренд»;

- наличие интеллектуального содержания .

Необходимо отметить, что коммуникация людей через функции бренда, в первую очередь, происходит благодаря универсальности коммуникации «человек – бренд» .

Сам по себе бренд не является товаром или услугой. Бренд не материален и существует только в сознании потребителя, созданный сознанием или конкретного человека, или человеческого сообщества .

Основное отличие бренда от торговой марки и заключается именно в системе коммуникации «потребитель – бренд», в ее всеобщности, глобальности. О существовании бренда можно говорить только когда он одновременно уникален, узнаваем и уместен на всей территории, где используются современные информационные технологии. Чтобы потребитель рекламного продукта не заострял своего внимания на этом различии маркетологи даже ввели географическое разделение бренда на локальные, национальные и мегабренды. Поэтому и возникают никому не известные местечковые «бренды» масла или пива. Но в этом случае мы можем вести речь только о торговой марке, как элементе бренда .

Философско-антропологическое осмысление феномена «бренд» позволяет осознать важность его коммуникативной функции в человеческом обществе. Несомненно, бренд помогает человеку решить основную смысложизненную дилемму: как проявить свою индивидуальность, при этом оставаясь частью человеческого сообщества?

Бренд наполнен ценностью не столько материальных качеств товара, сколько интеллектуальным содержанием, выраженным в его признаках .

Интеллектуальный компонент бренда – это содержащаяся в нем информация (не только о материальных свойствах товара, но и о чувствах, которые могут появиться только в сознании конкретного человека и одновременно подарить ему ощущение причастности к группе людей), которая полностью воспринимается и принимается человеком. Универсальность коммуникации «человек – бренд» способствует установлению непрерывной коммуникации между людьми. Интеллектуальный компонент бренда, удовлетворяющий базовую потребность человека как существа социального – потребность принадлежать к человеческому сообществу при одновременном сохранении собственного «Я», определяет сущность бренда как одного из универсальных средств коммуникации людей в глобальном информационном обществе .

–  –  –

АНАЛИЗ КУЛЬТУРНОЙ МИФОЛОГИИ МЕДИАТЕКСТА

НА ЗАНЯТИЯХ В СТУДЕНЧЕСКОЙ АУДИТОРИИ

НА ПРИМЕРЕ ПОВЕСТИ А.БЕЛЯЕВА «ЧЕЛОВЕК-АМФИБИЯ» (1927) И ЕЕ ЭКРАНИЗАЦИИ (1961) Москва, Ассоциация кинообразования и медиапедагогики России Годами прикованный к постели тяжелой болезнью, писатель-фантаст Александр Беляев из повести в повесть создавал целую галерею персонажей, не вписывающихся в рамки традиционного мира с его политическими и социальными проблемами. С одной стороны это были романтические герои, способные жить под водой и летать как птицы. С другой – гениальные ученые, которым были подвластны любые научные эксперименты, пусть даже самые опасные и часто далекие от привычных моральных норм. Поразительно достоверные ощущения отрезанной от тела головы профессора Доуэля были не придуманы, а взяты А.Беляевым из собНаписано при поддержке гранта аналитической ведомственной целевой программы «Развитие научного потенциала высшей школы» (2006-2008) Министерства образования и науки Российской Федерации. Проект РНП.21.3.491 – «Развитие критического мышления и медиакомпетентности студентов педагогического вуза в рамках специализации «Медиаобразование».

Научный руководитель проекта – доктор педагогических наук, профессор А.В.Федоров .

ственной биографии. У парализованного писателя было время для неспешного обдумывания такого рода сюжетов. Но свободный полет Ариэля так и остался недостижимой мечтой Александра Беляева, завершившего свой жизненный пусть голодной смертью в оккупированном нацистами питерском пригороде… Писателю не довелось увидеть свои произведения экранизированными. Однако уже первая киноадаптация его повести «Человек-амфибия»

(1961) сразу преодолела ранее неприступную для отечественных лет планку в 60 миллионов зрителей (за первые 12 месяцев демонстрации в кинозалах) и была успешно продана в десятки стран мира. Чему, вероятно, помогли не только уникальные для своего времени подводные съемки и обаятельный дуэт В.Коренева и А.Вертинской, но и то, что «Человекамфибия» с его темой «ответственности за человеческую жизнь и судьбу, стал одним из символов только что начавшейся кратковременной эпохи «оттепели» [Харитонов, 2003] .

Совсем неплохо экранизация «Человека-амфибии» смотрелась и в «горячей десятке» хит-парада российского кино 60-х (таб.1). Потеснив «Войну и мир» и первую серию «Неуловимых…», фильм Г.Казанского и В.Чеботарева занял почетное седьмое место по кассовым сборам, оказавшись единственным фантастическим фильмом среди девяти главных развлекательных лет десятилетия (трех комедий Л.Гайдая, четырех военноприключенческих лент и одной оперетты) .

Таб.1. «Горячая десятка» хит-парада российского кино 60-х годов

1. Бриллиантовая рука (1969) Леонида Гайдая. 76,7 млн .

2. Кавказская пленница (1967). 76,5 млн .

3. Свадьба в Малиновке (1967) Андрея Тутышкина. 74,6 млн .

4. Операция «Ы» и другие приключения Шурика (1965) Леонида Гайдая. 69,6 млн .

5. Щит и меч (1968) Владимира Басова. 68,3 млн .

6. Новые приключения Неуловимых (1969) Эдмонда Кеосаяна. 66,2 млн .

7. Человек-амфибия (1962) Геннадия Казанского и Владимира Чеботарева. 65,4 млн .

8. Война и мир (1966) Сергея Бондарчука. 58 млн .

9. Сильные духом (1968) Виктора Георгиева. 55,2 млн .

10. Неуловимые мстители (1967) Эдмонда Кеосаяна. 54,5 млн .

Как верно подметил Д.Горелов, экранизация «Человека-амфибии»

стала «первым суперблокбастером послесталинской эры. Такого обвала киносеть еще не видывала, любые «Подвиги разведчика» там рядом не стояли. … Случись грамотному продюсеру увидеть тот океан золота, что принес фильм об амфибии… Но Чеботарев с Казанским жили в диком, уродливом, безжалостном мире свободы, равенства и братства, где прибыль ничто, а штучное мастерство не ко двору. У дуэта поэтов-фантастов отняли легкие, посмеялись над жабрами и выплеснули вместе с их рыбойребенком в мировой океан. Критика выбранила их за легковесность и аттракционность в святой теме борьбы с капиталом… «Советский экран»

впервые нагло сфальсифицировал результаты своего ежегодного читательского конкурса, отдав первенство серой и давным-давно дохлой драме… «Амфибию» задвинули аж на третье место, снисходительно пожурив читателей за страсть к знойной безвкусице» [Горелов, 2001] .

Негативная реакция отечественной критики на фильм Г.Казанского и В.Чеботарева, впрочем, совпадает и с суровой критикой в адрес самого беляевского романа. Как писал В.Ю.Ревич, упрекавший писателя в бездарности и порочности научного подхода, «Беляева и поносили, и издавали, но читательский вкус беляевская фантастика успела испортить всерьез и надолго» [Ревич, 1998] .

Но анализ художественного уровня повести А.Беляева и ее экранизации – тема для отдельной статьи. В данном случае нас интересует иное – анализ культурной мифологии медиатекста (Cultural Mythology Analysis of Media Texts), то есть выявление и анализ мифологизации (в том числе в рамках так называемых фольклорных источников – сказок, «городских легенд» и т.д.) стереотипов фабул, тем, персонажей и т.д. в конкретном произведении .

В.Я. Пропп [Пропп, 1976; 1998], Н.М. Зоркая [Зоркая, 1981; 1994], М.И. Туровская [Туровская, 1979], О.Ф. Нечай [Нечай, 1993], М.В. Ямпольский [Ямпольский, 1987] и др. исследователи убедительно доказали, что для тотального успеха произведений массовой культуры необходим расчет их создателей на фольклорный тип эстетического восприятия, а «архетипы сказки и легенды, и соответствующие им архетипы фольклорного восприятия, встретившись, дают эффект интегрального успеха массовых фаворитов» [Зоркая, 1981, с.116] .

При этом стоит отметить, что исследователями не раз отмечалась неразрывность фольклора, сказки, легенды и мифа. Еще В.Я. Пропп был убежден, что с исторической точки зрения «волшебная сказка в своих морфологических основах представляет собою миф» [Пропп, 1998, c.68] .

Более того, «миф не может быть отличаем от сказки формально. Сказка и миф иногда настолько полно могут совпадать между собой, что в этнографии и фольклористике такие мифы часто называются сказками [Пропп, 1998, с.124] .

Действительно, успех у аудитории очень тесно связан с мифологическим слоем произведения. «Сильные» жанры – триллер, фантастика, вестерн – всегда опираются на «сильные» мифы» [Ямпольский, 1987, с.41] .

Взаимосвязь необыкновенных, но «подлинных» событий – один из основополагающих архетипов (опирающихся на глубинные психологические структуры, воздействующие на сознание и подсознание) сказки, легенды, – имеет очень большое значение для массовой популярности медиатекстов .

Исследовав сотни сказочных сюжетов, В.Я.Пропп выделил около тридцати типов основных событий и характеров персонажей с ограниченным набором их ролей, между которыми определенным образом распределяются конкретные герои со своими функциями. Каждый из действующих лиц/ролей (герой, ложный герой, отправитель, помощник, антагонист/вредитель, даритель, царевна или ее отец), имеет свой круг действий, т.е. одну или несколько функций [Пропп, 1998, с.24-49] .

В.Я. Пропп доказал также парность (бинарность) большинства событий/функций сюжетов (недостача – ликвидация недостачи, запрещение – нарушение запрета, борьба – победа и т. д.). При этом «многие функции логически объединяются по известным кругам. Эти круги в целом и соответствуют исполнителям. Это круги действий» [Пропп, 1998, с.60] .

Дальнейшие исследования ученых [Eco, 1960; Зоркая, 1981, 1994 и др.] доказали, что подходы В.Я.Проппа вполне применимы к анализу многих медиатекстов, включая практически все произведения массовой медиакультуры (литературные, кинематографические, телевизионные и пр.). И верно, культурную мифологию можно легко обнаружить во множестве популярных медиатекстов – в них в той или иной мере чувствуются отголоски мифов и сказок об Одиссее, Циклопе, Сиренах, Аладдине, Золушке, Красной Шапочке, Бабе-Яге, Змее Горыныче, Синей Бороде и т.п. Безусловно, аудитория (например, школьная) может не замечать этого, но все равно неосознанно тянуться к сказочности, фантастическому действию, мифологическим героям… Таким образом, можно прийти к выводу, что медиатексты популярной/массовой культуры своим успехом у аудитории обязаны комплексу факторов. Сюда входят: опора на фольклорные и мифологические источники, постоянство метафор, ориентация на последовательное воплощение наиболее стойких сюжетных схем, синтез естественного и сверхъестественного, обращение не к рациональному, а эмоциональному через идентификацию (воображаемое перевоплощение в активно действующих персонажей, слияние с атмосферой, аурой произведения), «волшебная сила»

героев, стандартизация (тиражирование, унификация, адаптация) идей, ситуаций, характеров и т.д., мозаичность, серийность, компенсация (иллюзия осуществления заветных, но не сбывшихся желаний), счастливый финал, использование такой ритмической организации фильмов, телепередач, клипов, где на чувство зрителей вместе с содержанием кадров воздействует порядок их смены; интуитивное угадывание подсознательных интересов публики и т.д .

Приведем пример критического анализа (на медиаобразовательном занятии в студенческой аудитории) одного из характерных медиатекстов, опирающихся на фольклорный/мифологический источник – повести А.Беляева «Человек-амфибия» (1927) и ее экранизации 1961 года (сценаристы А.Гольбурт, А.Ксенофонтов, А.Каплер, режиссеры Г.Казанский, В.Чеботарев) .

Первый этап занятия: выявление фольклорных/мифологических стереотипов медиатекстов Студенты моделируют в табличном / структурном виде (на основе исследований В.Я. Проппа, Н.М. Зоркой, М.И .

Туровской и др.) мифологические, сказочные стереотипы медиатекста (сюжетные схемы, типичные ситуации, персонажи и т.д.) – повести «Человек-амфибия» и ее экранизации (см. таб. 2) .

–  –  –

Второй этап занятия: выявление семи кругов действий персонажей медиатекста с фольклорной/мифологической основой. Студенты выявляют в «Человеке-амфибии» семь кругов действий персонажей по классификации В.Я.

Проппа [Пропп, 1998, с.60-61]:

1) круг действий антагониста/вредителя (вредительство, бой или иные формы борьбы с героем, преследование) – коварные действия алчного П. Зурита .

2) круг действий дарителя/снабдителя – действия профессора Сальватора;

3) круг действий помощника (пространственное перемещение героя, ликвидация беды или недостачи, спасение от преследования, разрешение трудных задач, трансфигурация героя) – действия второстепенных персонажей, помогающих профессору Сальватору и Ихтиандру;

4) круг действий искомого персонажа (обличение, узнавание) – действия Гуттиэре, которую пытается разыскать Ихтиандр;

5) круг действий отправителя (отсылка героя): в «Человеке-амфибии»

Ихтиандр переносит себя в земной мир по собственной воле, но зато отправляется на поиски жемчуга по желанию А.Зурита;

6) круг действий героя (отправка в поиски, реакция на требования дарителя, свадьба): Ихтиандр отправляется на поиски сначала Гуттиэре, потом – на поиски жемчуга, но, увы, ему так и не суждено дойти до финальной свадьбы…

7) круг действий ложного героя (отправка в поиски, реакция на требования дарителя – всегда отрицательная – и, в качестве специфической функции – обманные притязания): круг действия Зурита, который обманом отправляет на поиски жемчуга Ихитиандра, обманом пытается завладеть Гуттиэре (выдает себя за ее спасителя) и т.д .

Третий этап занятия: коллективное обсуждение медиатекста с фольклорной/мифологической основой.

Студентам задается рад вопросов и заданий, связанных с анализом фольклорной/мифологической основой медиатекста и ключевыми понятиями медиаобразования (медийные агентства, категории медиа/медиатекстов, медийные технологии, языки медиа, медийные репрезентации и медийная аудитория) [Buckingham, 2003, pp.54-60, Silverblatt, 2001, pp.107-108; Федоров, 2004, с.43-51; Федоров, 2005; Федоров, 2006, с.175-228; Федоров, 2007, с.244-266 и др.]:

Медийные агентства (media agencies):

-Используют ли медийные агентства мифологию при создании медиатекстов? Если да, как именно?

Категории медиа/медиатекстов (media/media text categories):

-Каковы условности сказочного/мифологического жанра?

-Есть ли здесь предсказуемая жанровая формула медиатекста, основанного на фольклорных источниках? Как понимание этой формулы помогает вашему восприятию конкретного медиатекста?

-Какова функция жанровой формулы медиатекстов с мифологической, сказочной основой?

Медийные технологии (media technologies):

-Может ли отличаться технология создания медиатекстов, относящихся к мифу, сказке, легенде? Поясните свой ответ .

Языки медиа (media languages):

-В чем проявляется специфика изобразительного и/или визуального решения в медиатекстах, основанных на мифах, сказках, легендах?

-Можете ли вы назвать аудиовизуальные коды, наиболее характерные для медиатекстов, имеющих сказочные, мифологические корни?

Медийные репрезентации (media representations):

-Можете ли вы назвать конкретные медиатексты, основанные на известных вам мифах и сказочных сюжетах?

-Предсказывает ли завязка события и темы медиатекста, опирающегося на миф, сказку, легенду? Каково воздействие этой завязки на медиатекст?

-Можете ли вы сформулировать стереотипы завязок для медиатекстов сказочных/мифологических жанров?

-Какие стереотипные сюжеты, условности фабул характерны для конкретных медиатекстов, основанных на фольклорных, сказочных, мифологических источниках?

-Каковы отношения между существенными событиями и персонажами в медиатексте, основанном на мифе, сказке, легенде?

-На фабулах каких сказок, мифов, легенд чаще всего основаны сюжеты конкретных медиатекстов?

Медийная аудитория(media audiences):

-От каких факторов зависит интерпретация массовой аудиторией медиатекстов, основанных на фольклорных источниках?

-Можно ли утверждать, что интерпретация медиатекста зависит только от психофизиологических данных личности?

-В чем причины успеха у аудитории самых знаменитых медиатекстов, имеющих сказочные, мифологические корни (жанр, тема, система эмоциональных перепадов, опора на мифологию, счастливый финал, расчет на максимальный охват медиапредпочтений аудитории и т.д.)?

-Как культурная мифология медиатекстов влияет на отношения, ценности, мировоззрения людей?

В ходе обсуждения «Человека-амфибии» (повести и ее экранизации) студенты приходили к выводу, что авторы используют практически весь арсенал массового успеха, включающего фольклорные, сказочные мотивы, опору на функции компенсации, рекреации, эстетический компонент, проявляющийся в профессионализме режиссуры, операторской работы, в филигранной отделке трюков, мелодичности музыки, мастерстве актеров, хорошо ощущающих жанр и т.п. факторы, усиливающие зрелищность и эмоциональную притягательность произведения. Студенты говорили о композиционной четкости медиатекста, об учете его авторами законов «эмоционального маятника» (последовательного чередования эпизодов, вызывающих у аудитории положительные и отрицательные эмоции) .

Таким образом, можно было четко определить, что авторы/агентство сумели использовать особенности «первичной» (со средой действия медиатекста) и «вторичной» (с персонажами медиатекста) идентификации .

Аргументированное разрешение проблемной ситуации, безусловно, не может окончательно гарантировать усвоение материала всеми участниками обсуждения. Поэтому задавался проверочный вопрос: если аудитория могла на него ответить, то значит, полученные знания были усвоены ею не поверхностно, а основательно. В данном случае вопрос был основан на методическом приеме сравнения персонажей медиатекстов: на каких персонажей известных вам медиатекстов с фольклорной, сказочной, мифологической основой похож главный герой?

Так на занятиях разрешалась проблемная ситуация, затрагивался не только критический анализ мифологических корней медиатекста .

Исходя из того, что медиатексты воздействуют на аудиторию комплексно, мы стремились к тому, чтобы студенты от несколько схематичного определения основных конфликтов, характеров героев и т.д. шли дальше: учились критически анализировать разные стороны произведения (композиция, тема, фабула и сюжет, полифонический строй, многоплановость, авторская концепция и т.д.). Обнаружилось, что эффективность овладения аудиторией способностью к критическому анализу медиатекста во многом зависит от разнообразных форм проведения занятий, методических приемов, проблемных вопросов. В этой вариативности тоже заключается один из существенных принципов наших занятий .

Примечания Eco, U. (1960). Narrative Structure in Fleming. In: Buono, E., Eco, U. (Eds.). The Bond Affair. London: Macdonald, p.52 .

Silverblatt, A. (2001). Media Literacy. Westport, Connecticut – London: Praeger, 449 p .

Горелов Д. Первый ряд-61: «Человек-амфибия». 2001 .

http://www.ozon.ru/context/detail/id/200781/ Зоркая Н.М. Уникальное и тиражированное. Средства массовой коммуникации и репродуцированное искусство. М.: Искусство, 1981. 167 с .

Зоркая Н.М. Фольклор. Лубок. Экран. М., 1994 .

Нечай О.Ф. Кинообразование в контексте художественной литературы//Специалист. № 5. 1993. С.11-13 .

Пропп В.Я. Фольклор и действительность. М.: Искусство, 1976. С.51-63 .

Пропп, В.Я. Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. М.: Лабиринт, 1998. 512 с .

Ревич В.Ю. Легенда о Беляеве. М.: Ин-т востоковедения РАН, 1998. С. 117-140 .

http://www.fandom.ru/about_fan/revich_20_06.htm Туровская М.И. Почему зритель ходит в кино//Жанры кино. М.: Искусство, 1979 .

319 с .

Федоров А. В. Медиаобразование: история, теория и методика. Ростов: Изд-во ЦВВР, 2001. 708 с .

Федоров А.В. Развитие медиакомпетентности и критического мышления студентов педагогического вуза. М.: Изд-во МОО ВПП ЮНЕСКО «Информация для всех», 2007. 616 c .

Федоров А.В. и др. Медиаобразование. Медиапедагогика. Медиажурналистика .

М.: Изд-во Программы ЮНЕСКО «Информация для всех», 2005. CD. 1400 с .

Федоров А.В. Медиаобразование: творческие задания для студентов и школьников//Инновации в образовании. 2006. N 4. С.175-228 .

Федоров А.В. Специфика медиаобразования студентов педагогических вузов//Педагогика. 2004. № 4. С.43-51 .

Харитонов Е. В. «Человек-амфибия» и те, кто после…//Харитонов Е.В., ЩербакЖуков А.В. На экране – Чудо: Отечественная кинофантастика и киносказка (1909Материалы к популярной энциклопедии. М.: НИИ киноискусства и др., 2003 .

320 с. http://www.fandom.ru/about_fan/kino/_st11.htm Ямпольский М.В. Полемические заметки об эстетике массового фильма//Стенограмма заседания «круглого стола» киноведов и кинокритиков, 12-13 октября 1987. М.: Союз кинематографистов,1987. С.31-44 .

Фильмография «Человек-амфибия». Ленфильм, 1961 .

Сценаристы: Акиба Гольбурт, Александр Ксенофонтов, Алексей Каплер .

Режиссеры: Геннадий Казанский, Владимир Чеботарев .

Оператор: Эдуард Розовский .

Монтажер: Людмила Образумова .

Композитор: Андрей Петров .

Художник: В.Улитко, Т. Васильковская Звук: Л. Вальтер .

Актеры: Владимир Коренев, Анастасия Вертинская, Михаил Козаков, Николай Симонов, Владлен Давыдов и др .

Призы .

Международный фестиваль научно-фантастических фильмов в Триесте (1963) – Серебряный приз .

Конкурс журнала «Сов.экран» (1962): читатели/зрители назвали фильм среди 5 лучших фильмов года, в пятерку лучших актеров года вошли А.Вертинская и В.Коренев .

–  –  –

Sokhan I.V. The сulture of the food as a basic communicative practice Summary The article analyzed the culture of the food as a basic communicative practice and respectively a meal as a basic of socialization of a person. For example, food processing by fire became the anthroposociogenetic revolution, which led to emergence a meal as a specific human format of the culture of the food and which provided a further evolution of humanity and the development of a basic cultural forms of human transcendence. The food has very many symbolic meanings which allow it to be by the way of cultural and social communication therefore the choice of food is not only the choice her utility characteristics but it depends on the cultural tradition, worldview characteristics, actual format of the social reality. Food influences at the formation of human identity – at its corporal, national, communicative, moral characteristics. Food has been the subject of the social control and manipulation, for example, in a condition of totalitarian organization of social reality. The modern advertising and media create and offer the such image of the food, which provided some predictability identity and values-behavioral orientation of the average man .

Исследования повседневности, привлекшие пристальное внимание ученых во второй половине 20-го века, знаменуют интерес прежде всего философско-культурологического знания к так называемым низовым формам жизни, к культурным смыслам бытовых структур, из которых наименее исследованной на данный момент остается культура еды, являющаяся фундаментальной из всех структур повседневности. Реабилитация темы еды стала возможной в том философском и психоаналитическом дискурсе, который рассматривал становление человека в контексте крайней важности его интерсубъективного опыта, основой которого мы и предполагаем опыт пищи .

Пища всегда имела высокий семиотический статус — во всех культурах и на каждом этапе их исторического развития, так как является базовой коммуникативной практикой, фундирующей бытие человека и во многом определяющей его отношения с окружающей действительностью .

Во-первых, это отношения с миром как с Другим, жертвующим собой ради жизни человеческого существа — онтология еды как перехода иного в тождественное предполагает жертву и диалог: жертву мира для человека и диалог с миром в контексте трапезы как пространства акта питания. Вовторых, следовательно, это отношения с другими людьми как с сотрапезниками, ведь трапеза есть прежде всего опыт со-разделения бытия, где преодолевается первоначальный вектор еды как власти и формируется определенный порог толерантности по отношению к Другому. Э.Канетти, несмотря на мрачную тональность исследованной им психологии еды, в которой он видит отражение хищнической и неискоренимо каннибалисткой природы человека, тем не менее пишет о примиряющем и нравственном потенциале трапезы, который и позволяет назвать ее пространством сугубо человеческого способа коммуникации: «Неоспоримо определенное уважение по отношению друг к другу среди тех, кто ест вместе...Самая сильная связь между едоками возникает, когда они едят от одного — одного животного, одного тела, которое они знали живым и единым, или от одного каравая хлеба...их взаимное уважение означает также, что они не будут есть друг друга» [1. С.241]. В-третьих, отношения с миром трансцендентным — ведь в праздничном формате трапезы, когда еда, и, способ, как правило, чрезмерный, ее потребления, перестают быть сберегающими и сохраняющими по отношению к человеку, и, наоборот, предполагают жертву с его стороны ради отношений с трансцендентной реальностью. И, наконец, пища всегда была и остается средством социального контроля и поэтому целью властных технологий, характер которых в современном мире сменился с открытого (надзирание и наказание) на скрытый (манипулирование и соблазнение) .

Символические значения еды важнее ее утилитарного назначения: в философии еды, изложенной в Ведах, пища рассматривается как основа обряда (основной мировоспроизводящей практики индийской культуры), весь мир является пищей в том смысле, что все существа могут быть в качестве таковых лишь благодаря съеденному ими, но самое главное свойство и природа пищи — быть розданной, разделенной между существами и служить средством их объединения. Информационная емкость пищи определяется не только качеством и видом продуктов и составом приготовленных блюд, но и воздействием повара на нее, а также воздействием подающего еду к столу или даже случайно ее коснувшегося — отсюда многочисленные запреты Аюрведы в отношении культуры еды, к примеру, пищу нельзя «...принимать из рук умирающего, плохо соображающего, охотника, женщин легкого поведения...» [2. С.274] и т.д. Такое внимание к еде, требующее максимальной точности, связано с представлением о том, что любая пища оказывает влияние не только на телесность, но и на сознание, и определяет дальнейшую судьбу едока. На этом же основана негативная и позитивная магия еды, присущая мифологическому сознанию — человек становится тем, что он ест: пищевые табу, или, наоборот, поощрение удовольствия, которое индивид потенциально может получить от той или иной еды, связаны с конструктом телесности, предполагаемым как образец в данной культуре, с социальными и культурными требованиями к человеку .

Называть культуру еды базовой коммуникативной практикой позволяет и то обстоятельство, что поворотным пунктом антропосоциогенеза стало преодоление первичного биологического характера акта питания и раскрытие его коммуникативного потенциала в пространстве трапезы, что и сделало возможным рождение и становление собственно культурных характеристик человеческого существования. Еда в ее окультуренной форме непременно предполагает трапезу как со-разделение еды и признание сотрапезника — собственно, культура еды определяется не столько содержанием съеденного, сколько именно форматом трапезы, включающим в себя как простые, так и сложные этикетные формулы. Именно семантика трапезы позволила сформироваться человеческой культуре еды — не так важно, что ест человек, а важно, как он это ест, и именно в последнем как преодолевается утилитарное назначение еды — она не просто кормит, но наполняет сонмом культурных значений. Слова о том, что человечество начинается с кухни, принадлежащие К. Леви-Стросу, исполнены глубокого смысла — а именно, то, что через возможность обработки пищи огнем человек получил и возможность сформировать собственную культуру питания, несет в себе прежде всего смысл активной социализации:«... при помощи этого действия природное существо сразу же становится приготовленным и социализированным» [3. С. 319]. Ф. Фернандес-Арместо [4], английский историк, говоря об обработке пищи огнем и называя эту стадию антропосоциогенеза первой научной революцией, также настаивает на важности именно социальных последствий формирования кухни. Чтобы в полной мере понять социализирующее значение еды, следует вспомнить первичное бинарное кодирование пищи как сырой и приготовленной — такое кодирование маркирует собственно природную и человеческую среду обитания, знаменуя возможности культурного развития, связанные со способностью людей к со-разделению и объединению. Можно утверждать, что трапеза — это первая социальная форма взаимодействия людей, и именно возможность организации трапезы вокруг пищи приготовленной позволила архаичному человеку предпочитать пищу приготовленную пище сырой, которая воспринимается как еда на ходу, в форме перекуса (snack food). Современная культура перекуса (или, скорее, антикультура трапезы) перекликается с означенной архаичной маркировкой пищи и в некоторой степени несет потенциал, девальвирующий культуру еды. Таким образом, трапеза выступает первичным источником социальных значений — переход от еды сырой как биологического приоритета природного существа к еде приготовленной как культурного и социального приоритета человека привел к ускорению темпов антропосоциогенеза .

Дальнейшее культурное кодирование еды отражает ее потенциал как базовой коммуникативной стратегии: первичный код пищи сырая- приготовленная позволяет родиться следующему бинарному коду пищи — своя-чужая, который отделяет мир своих от мира чужих, и позволяет верифицировать чужого на степень принадлежности к своим, причем подобная верификация с помощью предложенного акта сотрапезничества широко применялась в архаичных культурах, отделяя чужаков всех толков от представителей своей культуры. Для архаичного человека чужак – не только иноземец, это вообще пришелец из другого мира (мира мертвых, мира зла), которого можно распознать, предложив ему участие в трапезе. Отказ означает подтверждение худших подозрений; согласие же на сотрапезничество влечет приобретение статуса чужака неопасного, и уже в определенном смысле своего. Например, с предложением еды чужаку, входящему в дом, были связаны представления о неком этическом законодательстве у славян-язычников — если гость принимал еду, соглашался на сотрапезничество, то тем самым соглашался и на то, что не причинит вреда хозяевам, но, если причинял, то тяжесть его поступка увеличивалась многократно, потому что он успел стать сотрапезником, а, значит родственником — собравшиеся за столом и вкушающие одну и ту же пищу являются становятся родственниками (одна из вариаций — родственники съеденной пищи, но, что важнее, родственники как предпочитающие человеческую (кодированную как человеческая в данном культурном космосе), а не животную еду). Такой объединяющий потенциал трапезы нисколько не девальвировался и актуален и сейчас, ведь все социальные формы трапезы несут в себе мощный смысл объединения и канализации агрессии за счет совместного телесного опыта. Обычаи гостеприимства, столь усиленные у многих народов, возможно, представляют собой как механизм сдерживания их собственной агрессии, так и механизм предотвращения агрессии со стороны другого .

Остальные культурные коды пищи многообразны: пища будничнаяпраздничная; живая-мертвая; божественная-дьявольская; мужскаяженская; обычная-ритуальная; мясная-вегетарианская; искусственнаяестественная; деревенская-городская; полезная-вкусная и т.д. Причем в зависимости от социокультурных обстоятельств какие-либо коды могут терять актуальность, а какие-то, наоборот, становится значимыми. В настоящее время мы переживаем преодоление привычного бинарного кодирования пищи в связи с тем, что fast food как предпочтительный формат питания современного человека стремится преодолеть базовое кодирование пища своя-чужая, тем самым способствуя гомогенизации мирового культурного пространства. Заметим, что именно в fast food состоялось окончательное преодоление еды сырой в пользу приготовленной как индустриализированной — природный состав пищи давно принесен в жертву ее символическому содержанию. Ведь процессы интенсивной вестернизации и возможны за счет явного выбора представителем любой незападной культуры индустрилизированной еды, которая, как апогей пищи приготовленной, является культурным приоритетом еще не оцивилизованного человека .

Пища всегда являлась средством социального контроля и поэтому целью различных манипуляционных технологий. Особенно это очевидно в различных утопических проектах преобразования реальности. Контроль над пищевыми предпочтениями людей — наиболее значимая форма социального контроля, и она существует и сейчас, по большей части в рекламных кодах, причем носит латентный характер манипулирования и соблазнения, в отличие от откровенно тоталитарных стратегий надзирания и наказания, о чем было сказано ранее .

Всякий тоталитарный режим, в своем желании достичь полного контроля над человеком, стремится контролировать его повседневную жизнь, и, прежде всего, сферу питания. Система распределения, подчеркивающая статусный характер еды и коллективные формы трапезы как социальный приоритет, были призваны сделать человека в большей степени детерминированным своими витальными потребностями и поставить в зависимость от власти. Недаром в революционные 20-е годы прошлого века в Советской России задачей новой власти стала перестройка структур быта, в том числе и новые ценностные стратегии в культуре еды, которая утрачивала частное назначение, становясь средством максимальной интеграции человека в общественную жизнь. Коммунальные кухни и общественные столовые чрезмерно эксплуатировали потенциал трапезы как пространства со-разделения и со-причастия, способствуя формированию единого социального тела (и обобществленной телесности с универсальными характеристиками), функционирование в котором и посредством которого, с необходимым отчуждением в его пользу собственной индивидуальности, стало основной формой телесного бытийствования советского человека на следующие полвека. Одновременно тоталитарный быт неизбежно функционализирует пищу, которая должна удовлетворять принципам полезности и телесного здоровья, позволяющим гражданину успешно трудиться в соответствии с ценностью общественного блага. Подобная функционализация характерна и для сегодняшней культуры еды, синдромом трансформаций которой является fast food — максимально функциональная пища, в которой преодолены даже такие культурные «излишества», которые всегда маркировали статус еды как символической коммуникативной практики и обеспечивали качество жизни человека как сверхбиологическое, а именно — «излишество» времени, отпущенного на приготовление пищи и на саму трапезу; «излишество» эстетического оформления акта питания; даже «излишество» свежеприготовленной пищи, ведь fast food симптоматичен еще и в том, что такая еда всегда готова к употреблению .

Однако история культуры, помимо реализовавшихся тоталитарных конструктов, знает и такие утопические проекты, которые предполагали реализацию принципа удовольствия как наиболее соответствующего онтологии человека, например, утопия Ш. Фурье «Влюбленный новый мир». Поскольку автор объявляет своей задачей высвобождение страстей человеческих, то главной страстью здесь является гастрономическая (в силу тотальности и подверженности ей всех без исключения), которая расширяет и длит наслаждение как таковое — в своей неисчерпаемости оно дарит человеку постоянный опыт Другого, в том числе и себя как Другого (за счет постоянной интериоризации реальности). Задолго до появления психоанализа французский утопист надеялся освободить человека, дав ему возможность непосредственной и неограниченной реализации бессознательного наиболее аутентичным образом. Сейчас нам очевидна вся иллюзорность подобной свободы .

Роль пищи как средства коммуникации усилилась в современном социальном пространстве — и с этим связана та власть, которую демонстрирует реклама. Семантика рекламы активно эксплуатирует еду и сексуальность как фундаментальные потребности человека, однако, как и Ш .

Фурье, отводит символике пище большее место. Рекламные коды, заключенные в продуктах питания, предназначены для усвоения в прямом смысле этого слова — как телесность приобретает содержание съедаемого, так и бессознательное наполняется информативным содержанием питания, проявляющимся впоследствии как реализация определенной модели жизни, ценностных приоритетов и т.д. Таким образом, контроль над распределением еды и пищевыми предпочтениями человека, важнейший для реализации властных стратегий, претерпел эволюцию — от явной власти, осуществляемой в тоталитарном обществе, к скрытой власти рекламы. Самым симптоматичным моментом здесь является даже не символизация еды как таковая, а эксплуатация праздничной формы культуры еды. Ведь кодирование пищи будничная-праздничная несет в себе глубокий смысл — будничная пища сохраняет устойчивость человека в посюстороннем мире, обеспечивая ему возможность жить и трудиться; в то время как еда праздничная, наоборот, создает особую связь с миром трансцендентным и образует канал, по которому в область временных форм вторгаются энергии вечности. Праздничный стол, и современный в том числе, смыслами восходит к архаической семантике жертвоприношения, когда человек растрачивал не только принадлежащее ему, но и самого себя (здоровье своей телесности и здравый смысл своего сознания) .

Чрезмерная эксплуатация рекламой праздничного формата питания даже в рамках предложения обычных повседневных продуктов навязывает тот особый (собственно праздничный) тип коммуникации, который отличается чрезвычайной интенсивностью, и не может быть каждодневным, потому что разрушает должное соотношение профанных, земных и сакральных, трансцендентных сфер культуры .

Итак, культура еды является сферой, где реализуются скрытые коммуникативные стратегии, так как она принадлежит к так называемым низовым формам культуры, однако именно поэтому культура еды может быть одним из существенных средств осуществления социального контроля. С одной стороны, культура еды обусловлена инвариантными антропными характеристиками телесности, и поэтому есть базис неизменяемости и постоянства в стремительных процессах модернизации; с другой — культура еды всегда была целью социального контроля и технологий власти, поэтому сейчас мы можем говорить о том, что традиционная культура еды как одна из структур традиционного типа повседневности также видоизменилась вместе с ним. Расширились коммуникативные возможности пищи — символизация пищи в рекламе делает пищу активным проводником социальных значений и знаменует идеальную властную стратегию, основанную не на насилии, а на искушении и обольщении .

И, в заключении, нельзя не сказать о значимости культуры еды в формировании жизненной компетенции, включающей в себя открытость миру и культуре, достаточный уровень толерантности, способность самостоятельно принимать решения, оценивая скрытое давление. Культура еды выражается не столько в этикетных формулах, закрепленных в телесных техниках человека, сколько в той дистанции, которую помещает человек между собой и своими потребностями — именно такая дистанция выступает плацдармом для реализации культурных и социальных значений. Также культура еды предполагает формирование культуры соразделения и со-бытийствования, которой так не хватает современному человеку, по прежнему стремящемуся к монополии привычных ему схем сознания и бытия. Жизненная компетентность, как одна из задач современных образовательных стратегий, связана и с опытом интернациональности как знакомством с другими стилями жизни. Так, одним из лучших способов достижения взаимопонимания и узнавания иного является совместный опыт формирования телесности в процессе трапезы, причем одним из моментов здесь может являться и опыт Другого посредством знакомства с национальными стилями питания .

Литература

Канетти, Э. Масса и власть / Э. Канетти. – М.: «Ad marginem», 1997. – 527с .

Традиционная пища как выражение этнического самосознания. — М.: Наука, 2001, — 293 с .

Леви-Строс, К. Мифологики: сырое и приготовленное / К. Леви-Строс. — М.: ИД «Флюид», 2006. — 399 с .

Felipe Fernandez-Armesto. Near a Thousand Tables: A History of food. Published by The Free Press, New York, 2002. P. 275 .

–  –  –

Массовая коммуникация в своем основании есть перманентно повторяющийся, встроенный в повседневность коммуникативный акт, в котором участвует индивид, конструирующий сообщение и индивид, его принимающий и гипотетически дающий ответ. Она как особая область не является лишь ресурсом, осуществляющим передачу и прием информации, но это уникальный процесс, осуществляющий взаимосвязь значения (слова/изображения) и ответа на него, основанный на стратегиях кодирования и декодирования с использованием различных коммуникативных каналов и средств связи. В таком фокусе рассмотрения коммуникация может быть представлена как процесс продуцирования тех или иных смыслов. Как справедливо отмечает У. Эко, «если в коммуникации участвует человек, то мы должны говорить не о мире сигнала, но о мире смысла. С этого момента речь должна идти уже о процессе означивания, ведь в этом случае сигнал – это не просто ряд дискретных единиц, рассчитываемых в битах информации, но, скорее, значащая форма, которую адресат-человек должен наполнить значением»1 .

На наш взгляд, отличительной характеристикой функционирования системы массовой коммуникации является её интердискурсивное измерение, в котором перманентно сталкиваются, стыкуются, отвергаются, утверждаются, взаимопересекаются, взаимодополняются значения и смыслы .

В этой связи интересной представляется исследовательская позиция одного из самых ярких представителей французской школы анализа дискурса М. Пешё. В частности, он полагает, что разворачивание любого дискурса сопряжено с отображением в нем других дискурсов, что дает возможность обозначить данный феномен как сферу интердискурса, который не является ни банальным обозначением дискурсов, которые существовали раньше, ни общей для всех дискурсов идеей. Вопреки этой часто принимаемой концепции, интердискурс, с точки зрения М. Пешё, представляет собой дискурсное и идеологическое пространство, в котором разворачиваются дискурсивные формации с их отношениями господства, подчинения и противоречия2 .

Важно также отметить, что понятие интердискурса в концепции дискурса М. Пешё соотносится с понятием «обращения» (интерпелляции) Л .

Альтюссера, что высвечивает такой ракурс подхода к проблеме индивида в рамках интердискурсивной реальности массовой коммуникации, который выявляет ситуацию перманентного формирующего (большей частью латентно) (воз)действия на индивида в процессе его включенности в медиатизированное пространство. Интердискурс, главным образом, детерминирует индивида, «навязывая и одновременно скрывая его подчинение под видимостью независимости»3 .

При этом следует акцентировать феномен взаимодействия, который возникает между закодированным сообщением и воспринимающим, читающим его индивидом. Взаимодействие в данном акте как минимум двух участников есть ситуация диалогического процесса, характеризующаяся «подчеркиванием устанавливаемого в речи отношения к партнеру, будь он реальным или воображаемым, индивидуальным или коллективным»4. Диалогичность медийного сообщения конституируется самой его структурой, включающей в себя «две «фигуры», равно необходимых, одну – как источник, другую – как цель высказывания»5. Таким образом, диалогические отношения в рамках массовой коммуникации выстраиваются в форме модифицированного взаимодействия коммуникантов, которое предполагает процесс декодирования полученной информации. Своеобразной модификацией в этом случае является опосредованность диалога средствами масс-медиа и базовая установка на создание благоприятных условий для максимально «правильного» прочтения медийного сообщения. Например, новостной репортаж, реклама, шоу-программа должны сопровождаться специальными ключами-указателями с целью исключения многочисленных неоднозначностей .

С другой стороны, так называемая монологическая ситуация не устраняется в массовой коммуникации. Но в этом отношении необходимо уточнить и детализировать само понимание монолога и, таким образом, расширить значение данного понятия. В этой связи можно утверждать, что монолог представляет собой не что иное, как «перенесенный во «внутреннюю речь» диалог между я – говорящим и я – слушающим. Иногда говорит только я – говорящий, но я – слушающий, тем не менее, обязательно присутствует; его присутствие необходимо и достаточно, чтобы высказывание я – говорящего приобрело значение»6. Следовательно, мы не можем утверждать как самостоятельность медийного сообщения, как текста/изображения, так и его принципиальную независимость от стороны, которая принимает его, наделяя тем самым данное сообщение некоторым значимым смыслом. Действительно, медийное сообщение необходимо направлено на другого, поскольку оно не имеет смысла без воспринимающей его содержание стороны. Направленность на восприятие другим, более того ожидание «правильного», т.е. требуемого прочтения сообщений СМИ – это ключевая, если не единственная, задача, осуществление которой является сквозной линией в практике массовой коммуникации. В этой связи более логично акцентировать именно действие масс-медиа как действие, взывающее к актуализации ответного действия. Как справедливо указывает Э. Бенвенист, «говорящий», т.е. транслирующий сообщение в акте высказывания всегда «противопоставляет себе другое лицо, какой бы ни была степень присутствия, приписываемая им этому лицу. Всякий акт высказывания является, эксплицитно или имплицитно, обращением к кому-либо, он постулирует наличие собеседника»7. Таким образом, на характер продуцирования текстов СМИ, как и на любой другой текст, существенное влияние оказывает реципиент. Более того, можно утверждать, что текст СМИ «существует единственно в восприятии зрителей и читателей (а не в интенциях автора) и потому, что только в чтении производится смысл»8 .

Однако в свете теоретических разработок Л. Альтюссера следует отметить, что система массовой коммуникации является одним из типов государственных идеологических аппаратов, что позволяет выявить её однозначно идеологический ориентир. В этом отношении можно сказать, что идеология функционирует как специфический инструмент социального конструирования и соответственно ориентирования в созданной реальности. Идеология интегрирует общество в единое целое, сообщает ему определенные цели, идейно организует и направляет общественное развитие в определенное, необходимое русло. Каждый индивид, будучи уже всегда включенным в систему действия идеологических и репрессивных государственных аппаратов, через процесс «интерпелляции» становится субъектом, обретает «свою» идентичность9. В этом контексте следует учитывать тот факт, что главная функция идеологии сегодня – не адекватное отражение реальности, а её целенаправленное создание. Идеология в этом отношении является для индивида специфической глубинной структурой, которая может быть эксплицирована как набор правил, норм и программ, управляющих обществом. Одно из методологических следствий такого определения идеологии состоит в том, что основу анализа идеологии образует не столько описание содержания идей, доктрин, верований, сколько выявление за артефактами идеологии имплицитных «идеологических парадигм», задающих определенный способ осмысления различных аспектов социальной реальности. В данном контексте можно сказать, что реальность является социально определяемой для индивида .

Адекватное понимание действительного состояния сконструированного универсума, конечно, в той степени насколько это вообще возможно в современном мире, необходимо требует некого взгляда извне, некого выхода за пределы данного социума, данной культуры. В свою очередь, массовая культура с присущим ей набором средств и методов тщательно вуалирует, затушевывает реальные характеристики представленного в самых ярких красках «дивного нового мира» .

Таким образом, индивид «сам выбирает» идеологию, якобы сознательно приходит к тем или иным выводам, в его сознании невидимой рукой проектируется и конструируется, создается по крупицам, казалось бы, новая реальность, но она не будет именно новой, неожиданно возникшей действительностью. К тому времени, когда человек начинает воспринимать её как соответствующий, как это ни странно, его взглядам образ окружающего его мира, она становится привычной, адекватной его внутренним убеждениям и представлениям реальностью. Можно сказать, что таким образом он получил и закрепил свое тождество с Другим (социальная система), т.е. стал субъектом, который (благодаря функционированию системы массовой коммуникации в том числе) перманентно находится в предзаданной ретроактивной включенности в «уже-всегда»

сложившиеся, имеющиеся, фактические реалии, обусловленные идеологической размерностью окружающей социальной, экономической, политической и пр. реальности. Как справедливо заметил С. Жижек, в этом отношении речь идет о «героике умаления субъективности»10, т.е. она (субъективность) обнаруживается в качестве производимой, детерминированной, лишенной некогда своего центрирующего статуса, позволяющего размещаться самому индивиду в позициях принципиальной объективности и исключительной рациональности. В данном контексте в концепции Л. Альтюссера понятие «субъект» объединяет три варианта своего значения в одно: «субъект», «подлежащее», «подданный»11. Так, мы перманентно конструируемся, «рекрутируемся» идеологической «интерпелляцией», поскольку «исполняем ритуалы идеологического узнавания, гарантирующего, что мы действительно есть конкретные, индивидуализированные, различимые и (естественно) незаменимые субъекты»12. В этом отношении именно концепт идеологии вскрывает и разрушает мнимые, иллюзорные претензии субъекта на привилегированное положение:

«идеология […] заняла то место, которое в психоанализе отводилось иллюзии независимости и нерасщепленности сознания»13. Такая интерпретация идеологии позволяет, на наш взгляд, высветить её специфическую характеристику: идеология переводит структуры общественного бытия (знаки, идеи, ценности) в структурные компоненты индивидуального сознания. Как представляется, именно в этом заключается и на этом основан эффект идеологического воздействия. Этот перевод лежит в основе всех функций системы идеологии. В силу своего вероятностноаксиологического характера реализация идеологии предполагает возникновение личностно-смыслового отношения к ней (её идеям, ценностям, нормам) со стороны воспринимающего субъекта. Здесь мы можем говорить о специфическом процессе интериоризации идеологических представлений (образов, символов, знаков), который означает, что у человека установилось определенное (в смысле заданное) отношение к ним. На следующем этапе это отношение фиксируется в общекультурные ценности, убеждения, поведенческие установки. Идеология стремится к тому, чтобы на основе её идей и ценностей у человека была сформирована картина действительности, которая давала бы ему возможность непосредственно (т.е. не прибегая к помощи логического анализа и не подвергая ничего сомнению, прежде всего, сами эти идеи и ценности) воспринимать окружающую действительность, внешние цели и задачи своей деятельности в масштабе общества. В таком виде идеология представляет собой специфическую социальную практику, активность и эффективность которой обеспечивается работой системы массовой коммуникации .

В этом контексте представляет особый интерес понятие «предпочтительного чтения», которое позволяет выявить идеологический контекст интердискурса массовой коммуникации. Так, с помощью опции «предпочтительного чтения» в тексте СМИ кодируется именно то значение, которое производитель сообщения хотел бы, чтобы адресат получил14. Цементирующим звеном выступает код, который в идеале должен быть общим, т.е. доступным и понятным для всех участников коммуникации .

В свою очередь, форма «предпочтительного чтения» успешно стыкуется и совмещается со специфическим типом получателя сообщений СМИ

– это тип так называемого «вписанного читателя» («inscribed reader»), к которому, собственно, и обращается каждое медийное послание15. Очевидно, что осознание плюральности смыслов, содержащихся в сообщении, не является приемлемой нормой в повседневно-субъективной реальности, рассматриваемой со стороны конструирующего субъекта. Напротив, план содержания и план выражения в своей взаимосвязанной форме направлены на максимальное упрощение интерпретационного действия .

Скорее речь идет о возможности трансформировать его в непосредственное, «комфортное» в смысле некритическое восприятие сообщения, при этом активизируется стремление элиминировать какие-либо дополнительные наслоения, многочисленные коннотации и взаимопересечения .

Об этом говорит система раздела всей совокупности индивидов на группы-аудитории. Так, коммуникация в своем массовом функционировании неизбежно сталкивается с весьма сложной ситуацией, не характерной ни для какой другой сферы реальности: попытка соединения в одной системе координат, с одной стороны, массовости аудитории, а, с другой – индивидуального получения текста СМИ. Действительно, аудитория массовой информации является массовой, рассредоточенной и разнородной. Вместе с тем неизменным и единственным получателем массовой информации оказывается отдельный индивид, который, например, смотрит телевизор .

Поскольку вся система массовой информации сообщает одни и те же содержания, хотя и в различных комбинациях и модальностях, многочисленные аудитории дифференцируются по стилистическим предпочтениям и образуют не связанные целями и интересами социальные группы или коллективы, а особые образования с общим для каждого языком и формируемым источниками массовой информации топосом разделяемых ценностей, норм и представлений в стиле общей «картины мира». Так, Б. Дефлер и С. Балл-Рокич совершенно оправданно считают необходимым изучать влияние массовой коммуникации на изменение системы мнений и убеждений человека16. Например, зачастую различные телевизионные программы основаны на трансляции определенного значения того или иного события или явления. Адресат воспринимает содержание текста как соответствующее его взглядам, адекватное его внутренним убеждениям и представлениям о реальности. Все возникающие при декодировании разночтения маркируются им как не имеющие значения, не заслуживающие внимания коннотативные смыслы .

Таким образом, можно полагать, что индивид, перманентно находящийся в пространстве интердискурса массовой коммуникации, лишь пассивно воспринимает транслируемое различными СМИ содержание. Получая то или иное сообщение, он оказывается в ситуации «узнавания» и «принятия» себя как главного адресата этого высказывания, поскольку сообщение обращается, прежде всего, «именно к нему», к его «индивидуальности», к его интересам и желаниям. Другими словами, индивид оказывается в ситуации его собственного определения (интерпелляции) интердискурсом, в который он включается через медийные сообщения .

Конкретизировать данное утверждение можно в том числе, обратившись к феномену рекламы, который, согласно Ж. Бодрийяру, является «самым примечательным средством массовой информации нашей эпохи»17 .

В своей внутренней многоплановости, проявляющейся во вне в действиях преимущественно манипулятивного характера, реклама может быть рассмотрена как инструмент необходимой интерпретации окружающей социальной реальности. В данном аспекте в дополнение ко всему наиболее проявляется идеологическая составляющая рекламы. По своим основным качествам рекламная деятельность направлена на успешное конструирование, в первую очередь, образа идеального общества, который включает в себя образ-идеал политического строя, образ-идеал гражданина, образ-идеал жизненных установок и ценностей и пр. Проекция такого образа моделируется на основе двух фундаментальных компонентов социальной реальности. Во-первых, это уже существующая модель общества, которая активно артикулируется политически господствующими субъектами. Во-вторых, это вариант «индивидуального» взгляда на окружающую реальность. В данном случае, «индивидуальный» представляет собой усредненный, типичный, стереотипный образ, складывающийся в массовом сознании. В качестве «индивидуального» такой вариант может быть рассмотрен только в смысле его несоразмерности и несовпадения с позицией доминирующего субъекта или субъектов власти. Для устранения возможной несогласованности и противоречивости обоих компонентов и включения их за счет трансформации именно «индивидуального»

взгляда в одну общую и «единственно правильную» социальнополитическую модель в современном обществе активно применяется реклама. Её действие основано на двойственной тактике: она делит социальную действительность на реальную инстанцию и её образ, который, в свою очередь, её вуалирует, скрадывает, делает неразличимой и оставляет место лишь для схемы растворения личности в данной модели. «Реклама фактически внушает вам: «Общество всецело приспосабливается к вам, так интегрируетесь же и сами в него», – но эта взаимность, конечно, с подвохом: к вам приспосабливается чисто воображаемая инстанция, вы же взамен приспосабливаетесь ко вполне реальному социальному строю .

Через посредство кресла, «сочетающегося с формами вашего тела», вы сами сочетаетесь, принимая за него ответственность, со всем техникополитическим строем общества…»18. В таком ракурсе рассмотрения раскрывается роль рекламы в структурировании механизмов и способов формирования субъекта. Можно сказать, что в целом механизмы воздействия на индивида с открытых и агрессивно насаждаемых трансформируются на латентно проявляющиеся и, что наиболее важно, добровольно принимаемые субъектами. В этом смысле они получают качественно новый вариант возможного преобразования себя, вариант, который подкупает своей легкостью и простотой: «потребитель интериоризирует социальную инстанцию и ее нормы в самом жесте потребления. Эта эффективность еще более возрастает в силу самого статуса, которым обладает рекламный знак, в силу того, каким образом он «читается»»19. В процесс конструирования индивида необходимо вплетен параллельно идущий и, тем не менее, значительно усиливающий процесс рекламного функционирования, который заключается в стремлении рекламы построить «свою систематику желания». Она не полагается на произвольность индивидуальных потребностей, а предпочитает их контролировать, пользуясь коллективностью и кристаллизацией нашего сознания в этой чистой коллективности. Таким образом, трансформирующие индивида стратегии рекламного воздействия основываются на своеобразном гипостазировании коллективного, взятого не в виде конкретно существующей группы или собрания групп, а представляющего собой некоторый образ коллективного, который не существует в действительности. Для субъекта, попадающего в поле такого влияния, реклама выступает репрезентантом общества как целого, с которым он и соотносит себя. Формы соотнесения задаются комбинацией отождествления и разотождествления себя с большинством. В свою очередь по отношению к обществу в целом реклама легитимизирует «человека-потребителя», вписывает его в общество .

Другими словами, реклама буквально «играет на присутствии/отсутствии некоего глобального коллектива, на его презумпции. Этот коллектив – воображаемый, но подразумевается, что он нами усвоен, а этого уже достаточно, чтобы обеспечить действенность рекламы»20. Весьма красноречивым примером вышесказанному является предложенный Ж. Бодрийяром в «Системе вещей» анализ рекламной афиши стирального порошка. «Чтобы внушить покупателю, что он лично желает порошок «Пакс», его изначально включают в обобщенный образ. Толпа на афише – это и есть он сам, и афиша обращается к его желанию через образную презумпцию коллективного желания. Реклама действует здесь очень ловко: ведь любое желание, даже самое интимное, ориентировано на универсальность»21 .

Итак, образы рекламы на первый взгляд кажущиеся составными элементами культурного многообразия никоим образом не транслируют неповторимость и индивидуальность. Более того, реклама создает мнимую взаимную солидарность индивидов, построенную на основе какого-либо товара, который, однако, призван выявлять и маркировать особым образом индивидуальность каждого. «Парадоксальным образом та вещь, которую нам пытаются всучить от имени всех, апеллируя к инстинкту солидарности, будет нами использоваться в первую очередь для того, чтобы отличаться от других. Ностальгия по коллективности питает собой индивидуальную конкуренцию. Фактически же и сама эта конкуренция иллюзорна, поскольку каждый из прочитавших афишу в конечном счете будет индивидуально приобретать тот же самый товар, что и другие»22. Исходя из этого, можно констатировать, что кажущееся изобилие товаров, вещей, их образов и символов в конечном результате дезориентирует индивида, усугубляет его общую растерянность перед необходимостью мнимого самостоятельного выбора. Закономерным результатом становится интенсификация практики рекламы, не нуждающейся ни в логике, ни в доказательности, но действующей гипнозом слова и зрелища наряду с их общей мистификацией. Современная реклама, очевидно, эволюционирует в сторону замещения собственно коммерческой нагруженности идеологически окрашенными составляющими .

Итак, можно заключить, что система массовой коммуникации, в том числе участвует в оформлении и функционировании специфического интердискурсивного пространства, в котором активизируются идеологические стратегии включения, встраивания каждого индивида в практики «интерпелляции» в предложенном Л. Альтюссером смысле. В этом контексте так называемое «тоталитарное послание» массовой коммуникации артикулирует формирующую индивида скрытую функцию интердискурса: индивид, с одной стороны, определяется идеологическим интердискурсом, но, с другой, он сам добровольно признает и маркирует себя в качестве его субъекта, поскольку стать им он может, только пройдя через идентификационную структуру данного интердискурса .

Именно интердискурс, будучи включен в систему массовой коммуникации, предоставляет индивиду определенные, «очевидные» идентификационные «истины», конструирующие его в качестве субъекта Другого (например, определенной социальной системы). Через «обращение» к субъекту осуществляется его собственная идентификация. В этом процессе роль интердискурса представляется основополагающей, поскольку процесс идентификации индивида опирается на так называемые элементы интердискурса, понимаемые в качестве «следов», находящихся в дискурсе индивида и тем самым определяющих его .

________________________

Эко, У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. ТОО ТК «Петрополис», 1998. С. 48 .

Серио, П. Как читают тексты во Франции // Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса: Пер. с фр. и португ. / Общ. ред. и вступ. ст. П. Серио; предисл. Ю. С. Степанова. М.: ОАО ИГ «Прогресс», 1999.С. 45 .

Серио, П. Как читают тексты во Франции // Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса: Пер. с фр. и португ. / Общ. ред. и вступ. ст. П. Серио; предисл. Ю. С. Степанова. М.: ОАО ИГ «Прогресс», 1999. С. 46 .

Бенвенист, Э. Формальный аппарат высказывания // Общая лингвистика. М.:

Едиториал УРСС, 2002. С. 316 .

Там же. С. 316 .

Там же. С. 317 .

Бенвенист, Э. Формальный аппарат высказывания // Общая лингвистика. М.:

Едиториал УРСС, 2002. С. 313 .

Ямпольский, М. Память Тиресия. Интертекстуальность и кинематограф. М.: РИК «Культура», 1993. С. 32 .

Althusser, L. Ideology and Ideological State Apparatuses (Notes towards an Investigation). // Mapping ideology, London: Vergo, 1994 .

Жижек, С. Возвышенный объект идеологии. Издательство «Художественный журнал», 1999. С. 10 .

Серио, П. Как читают тексты во Франции // Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса: Пер. с фр. и португ. / Общ. ред. и вступ. ст. П. Серио; предисл. Ю. С. Степанова. М.: ОАО ИГ «Прогресс», 1999. С. 38 .

Althusser, L. Ideology and Ideological State Apparatuses (Notes towards an Investigation). // Mapping ideology, London: Vergo, 1994. P. 130 .

Серио, П. Как читают тексты во Франции // Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса: Пер. с фр. и португ. / Общ. ред. и вступ. ст. П. Серио; предисл. Ю. С. Степанова. М.: ОАО ИГ «Прогресс», 1999. С. 21 .

McQuail, D. Mass communication theory. 4th-edition. SAGE Publications London, Thousand Oaks, New Delhi. 2000. P. 350 .

McQuail, D. Mass communication theory. 4th-edition. SAGE Publications London, Thousand Oaks, New Delhi. 2000. P. 354 .

De Fleur, M., Ball-Rokeach, S. Theories of Mass Communication. 5-th edition. N.-Y.:

Longman, 1988 .

Бодрийяр, Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры / Пер. с фр. Е. А .

Самарской М.: Культурная революция; Республика, 2006.С. 162 .

Бодрийяр, Ж. Система вещей. Пер. с фр. и сопроводит. ст. С. Н. Зенкин М.: «Рудомино», 2001. С. 190 .

Там же. С. 190 -191 .

Там же. С. 194 .

Там же. С. 194 .

Бодрийяр, Ж. Система вещей. Пер. с фр. и сопроводит. ст. С. Н. Зенкин М.: «Рудомино», 2001. С. 195 .

–  –  –

Практически каждый человек в современном мире является своего рода манипулятором. Искусство манипуляции состоит в том, чтобы пустить процесс воображения по нужному руслу, но так, чтобы человек не заметил скрытого воздействия .

Манипуляцию можно определить, как способ господства путем духовного воздействия на людей через программирование их поведения .

Это воздействие направленно на психические структуры человека, осуществляется скрытно и ставит своей задачей изменение мнений, побуждений и целей людей в нужном направлении .

Методы черного PR представляют собой сложную систему избирательных технологий, направленных на завоевание победы на выборах нечестным, незаконным путем. Все чаще победа на выборах достигается не в открытой конкурентной борьбе, не в столкновении мнений и программ, а путем грубого манипулирования избирателями при помощи технологий черного PR. Большая часть нынешних и бывших депутатов признается, что в ходе выборов, так или иначе, использовались “черные” технологии .

Манипулирование общественным мнением лежит в основе большинства таких технологий. На психику человека действуют только новые, необычные способы манипуляции. Разобравшись и научившись критически их оценивать, люди перестают им поддаваться, поэтому заметен процесс роста масштабов и разнообразия технологий черного PR .

Применение манипулятивных технологий черного PR нередко является причиной отмены результатов голосования, срыва выборов. Вследствие использования грязных технологий наиболее сильные кандидаты теряют возможность быть избранными и достойно работать, а представительные органы власти формируются нечестным, незаконным путем .

Эффективное противодействие манипулятивным технологиям черного PR возможно только при применении совокупности мер по своевременному изменению выборного законодательства, повышению политической культуры российского электората, общественного контроля за выборами .

Противодействие манипулятивным технологиям является сложным и долгосрочным процессом .

Для эффективности противодействия грязным технологиям необходимо изменение выборного законодательства и обозначение ответственности за все виды избирательных нарушений .

Как уже было отмечено, от выборов к выборам заметен прирост новых манипулятивных технологий и этот процесс идет гораздо быстрее реформ избирательного законодательства .

Требуется меньше времени, чтобы придумать и внедрить грязную технологию, поэтому закон должен не только не отставать от применения технологий черного PR, но и предупреждать их появление. Только при условии своевременного и четкого регламентирования всех нарушений возможно пресечение применения манипулятивных технологий черного PR .

Но изменения в выборном законодательстве не дают гарантий успешной борьбы с этими грязными технологиями .

Аудитория, знающая технологии черного PR, при помощи которых происходит манипулирование избирателями и нарушение их избирательных прав, сможет полноценно противостоять применению грязным технологиям .

На данный момент общество, в котором избиратели четко знают свои права и обязанности, способно и само контролировать выборы и нарушения на них .

Для более эффективного контроля необходимо создание ряда общественных организаций, которые занимаются отслеживанием применения “черных” технологий .

Степень успешности черного PR в значительной мере зависит от того, насколько широк арсенал используемых манипулятором средств психологического воздействия, то есть манипулятивных технологий, и насколько ошибок в их использовании .

Подводя итог можно сказать, что технологии манипулирования и черный PR будут жить столько, сколько будет существовать конкуренция во всех ее проявлениях .

Секция 9. Личность в информационном и сетевом обществе

–  –  –

Основной тенденцией развития коммуникации при вступлении общества в информационную фазу является ее принципиальная интенсификация. Объективные основания коммуникации (т.е. потребности в ней и базовые технологии) расширяются: чем более сложной становится общественная жизнь, тем в большей степени для ее осуществления становится необходимым информационный обмен. Высокий уровень развития электронных средств массовой коммуникации и формирование глобальных информационных сетей образует техническую основу перехода процессов коммуникации в новую фазу. Возникают также новые формы социальной организации коммуникации: в современном мире коммуникационное поле связано не непосредственными взаимодействиями индивидов, а направленными информационными потоками, источник информации и коммуникатор, адресат и объект коммуникации дифференцированы и становятся групповыми, сформировались и приобрели характер «индустрии сознания» специальные формы коммуникационного менеджмента (реклама, PR, пропаганда). Наконец, существует просто количественная сторона трансформации коммуникаций, которая характеризуется принципиальным увеличением объема передаваемой информации в единицу времени .

Вместе с тем философия (исходя из своего социального назначения) обязана обращать внимание на менее явные тренды, проблематизирующие процессы коммуникации, прежде всего на экзистенциальном уровне .

В первую очередь существенной в этой связи представляется нарастающая деиндивидуализация персонального бытия .

Деиндивидуализация связана с трансляцией в мощных коммуникационных потоках постоянно универсализирующихся стандартов деятельности, поведения, даже внешнего облика. Современный человек живет в мире, где задаются и пропагандируются стереотипы не только внешних правил поведения в определенных ситуациях (как искать работу, какого плана придерживаться в беседе с потенциальным нанимателем, как при этом быть одетым...), но и более серьезных жизненных решений («как выйти замуж»), и отношения к людям и к миру вообще («как перестать беспокоиться и начать жить»). Стандартизация многих процессов внутренне связана с компьютеризацией. В частности, наглядным выражением последней тенденции выступает стремительный рост числа программ, в которых модулируются даже творческие процессы (например, пособие для журналиста: выберите жанр, посмотрите на варианты заголовка, варианты начала статьи…). При распространении через средства массовой коммуникации: информация адресуется – и оказывается доставленной – индивидам, живущим в разных местах, принадлежащим к разным социальным группам, т.е. происходит унификация информационных потоков, обеспечивающая унификацию видения и оценок. Используя выражение Б.А.Грушина, в различных массовых процессах неповторимые личностные свойства постоянно «обкатываются», «обтачиваются» с разных сторон – и тем сильнее, чем мощнее информационные потоки. В результате возникает парадоксальная ситуация. Коммуникация – передача сообщений, имеющая целью возникновение некой общности между сторонами этого процесса. Но при нарастании этой общности (т.е.

успешности коммуникации) наступает предел, за которым коммуникация теряет смысл:

необходимым условием информационного обмена является различие. Если стороны коммуникации и так идентичны, в чем, собственно, может состоять сообщение? Глобализация в каком-то смысле – суперэффективная коммуникация, в результате полностью утратившая смысл .

Еще один момент касается процесса становления личности. Личностный потенциал во многом формируется восприятием объективных условий, пониманием и освоением их, выработкой умения действовать в предлагаемых обстоятельствах и изменять их. Информационная техника создает новую ситуацию в данном отношении. Она открывает возможность продуцирования информационно-знаковых реальностей, замещающих предметно-вещественную среду. Возможность произвольно устанавливать условия своей деятельности в виртуальной реальности оказывается резервуаром инфантилизма. В частности, возможность общаться в глобальных информационных сетях анонимно или под произвольно выбранной маской служит расширению ролевого потенциала, но одновременно означает, что человек может не стремиться принять себя таким, какой он есть, и не трудиться над достижением взаимопонимания с имеющимся партнером, а просто отправиться на поиски нового .

Коммуникацию можно оценить как среду, которая, с одной стороны, создается населяющими ее индивидами, а с другой – формирует их. И тогда сохранение смысла коммуникации (начинающееся с предупреждения об опасности утраты некоторых ее составляющих) выступает как необходимое условие сохранения самой природы человека .

–  –  –

Дискуссии о роли, месте, статусе, местах высказывания современных интеллектуалов все множатся, ситуация многими исследователями признается почти катастрофичной: голос интеллектуала едва слышим в заполненном массмедиа мире, интеллектуалам в мире современных массмедиа весьма трудно оказать влияние на публичный дискурс, или, проще говоря, «обратиться к гражданам», как это было на Афинской Агоре или в трактатах эпохи Просвещения (философы видели своей публикой широкие массы, в не узкое меньшинство). Объявляется «смерть критики» как жанра, так как она отныне совсем не влияет на общественные воззрения .

Эти тезисы – попытка найти какие-то рамки, обобщить подходы, точки зрения, с каких ведутся исследования «кризиса интеллектуалов», потеря ими былого влияния на публичную сферу, изменение самой публичной сферы .

Вопрос «как возможно общество?» или вопрос о том, почему оно возможно именно в такой своей модификации, структуре, наверное, в принципе неразрешим – мы скатываемся к основному вопросу философии истории, почему колеса истории «повернули» именно в ту «сторону», а не в другую.

Социальная реальность, как она есть, всегда ускользает от исследователей – они конструируют ее по не прямым, а косвенным признакам:

подобным образом, на мой взгляд, характеризуется подход Н. Лумана к изучению масс-медиа .

Н. Луман предполагает, что мы не можем выйти за пределы нашей социальной реальности, посмотреть на нее «со стороны», и потому напрашивается заключение: система массмедиа современного общества именно такая, какая ему необходима на данном историческом промежутке. Когдато коммуникативные потребности общества обеспечивались письменным дискурсом, а главным источником конструирования идентичностей людей была Литература. Сейчас превалирует Образ, всеобщая визуализация .

Подобным образом рассуждает М. Фуко – вследствие эволюции общества

– мы имеем дело с изменением системы контроля – от обычной тюрьмы к Паноптикуму – модели, которая по разным причинам наиболее адекватна данному типу общества .

З. Бауман в своей работе «Законодатели и Толкователи культуры»

также отталкивается от изменения типа общества – ранее ителлектуалы были нужны власти, и потому они были государственниками – и имели неоспоримый первостепенный статус. Современному обществу интеллектуалы-наставники, педагоги не нужны – и ролью интеллектуалов становится перевод и транзит культурных ценностей во все более сближающемся в своих частях мультикультурном мире .

В таких социокультурных условиях П. Бурдье призывает интеллектуалов активно встраиваться в массмедиа, интеллектуалы, по его мнению, должны на равных условиях с остальными участниками принимать участие в формировании общественного мнения через ТВ. Они должны найти в себе силы и способности, поменять форматы высказывания, чтобы продвигать свой основательный анализ общества в электронных дискурсах, представлять альтернативную точку зрения так или иначе ангажированным СМИ. Таким образом, одни выводят сменившийся статус интеллектуалов через функциональное отношение интеллектуалов к системе – условно говоря, эта функция, которую ранее выполняли интеллектуалы, была отдана на откуп другим средствам (и соответственно, людям других профессий) .

Другие теории во главе угла ставят такое обширное понятие как «культура»: современный кризис интеллектуалов видится сквозь призму смены культуры как иерархии, где возможна критика, автор и читатель, и критика столь же равновесна, зачастую, как и произведение. Сейчас культура совсем не такая цельная структура, культура представляет собой не иерархию, но скорее «оболочку» культурных предпочтений отдельно взятого гражданина и представляет собой «обмен мнениями». В такой социокультуной ситуации критика как институция невозможна, она не может обладать былой значимостью. Очевидно, в этом случае критика, продуцируемая интеллектуалами, остается заведомо узким закрытым дискурсом .

–  –  –

ОСОБЕННОСТИ СОЦИАЛИЗАЦИИ ЛИЧНОСТИ

В СЕТЕВОМ ОБЩЕСТВЕ

Шахты, Шахтинский институт (филиал) Южно-Российского государственного технического университета (Новочеркасского политехнического института) Социализация личности в сетевом обществе проходит инструментальную фазу, включающую овладение «электронной» грамотностью и навыками навигации в сети, и социальную – освоение социальных норм, ценностей и ролевых требований, существующих как в конкретных виртуальных сетевых сообществах, так и в социальной общности виртуального пространства в целом. Без минимума знаний, позволяющих иметь дело с виртуальной средой, с техническими и программными артефактами, без знаний основ человеческой коммуникации, без обучения ориентациям, имеющим функциональное значение для существующей в сетевом обществе системы взаимных ролевых ожиданий, личность не сможет в полной мере воспользоваться открывающимися перед ней возможностями .

Социализирующийся в сетевом обществе новичок начинает ощущать потребность в конструировании будущей виртуальной идентичности, поскольку вступает в контакт с различными субъектами, действующими в сети. Взаимодействие между ними образует систему взаимно связанных ролей и ожиданий, а в некоторых случаях и соответствующих социальных санкций. Создаваемая при этом плюралистичная реальность носит отчетливо выраженный фрагментарный характер, и личность, в силу имеющегося у нее когнитивного опыта, интернализирует широко распространенные в сетевом сообществе модели ценностной ориентации поведения в этом обществе .

Социализация может осуществляться не только путем включения в деятельность какого-либо виртуального сообщества, близкого ему по духу и интересам, но и сопровождаться противопоставлением себя «другим», когда пользователь посылает в ходе участия в той или иной конференции открыто провокационные послания и в результате вызывает на себя агрессию со стороны других пользователей. Существует большое количество чатов, работающих в режиме реального времени, которые привлекают возможностью нарушения всех и всяческих запретов, налагаемых «официальной» культурой. Встреча в них снимает ограничения в общении, выработанных в социуме. При этом основная функция чата – это бытийная, восполняющая ограниченность круга «земного» общения .

Субъект он-лайновой коммуникации пребывает в двойственном состоянии, так как существует в двух мирах: действительном и виртуальном. Социализация и культурная идентификация человека в сети реализуется через принадлежность индивида к тому или иному сетевому сообществу, причем двояким образом: или через виртуальную реконструкцию статусной социокультурной позиции и символов идентичности, или через активное и свободное конструирование своего виртуального Я и персональной идентичности. Отсюда и возникающая двойственность виртуальной социализации, ибо творчество в сети часто заменяется его симуляцией, а саморазвитие – новыми формами отчуждения. При этом в сетевых сообществах главную роль в развитии и поведении членов данных сообществ играет культурное начало индивида, его потребность в «карнавализации» жизни, идентификации, самопрезентации, динамической смене стратегий социализации и инкультурации .

В процессе социализации личность неизбежно сталкивается с альтернативными образцами мышления и паттернами поведения. Анонимность ее существования в сети позволяет нарушать привитые в офф-лайне нормы поведения, а иногда и преступать закон. На качество он-лайновых интеракций влияет, несомненно, предшествующий коммуникативный опыт личности. Наряду с процессами социализации в компьютерных сетях происходят и процессы ресоциализации, то есть усвоение новых ценностей, навыков, ролевых дискурсов в связи с переходом в иную коммуникационную среду. Естественно, что наложение старых и новых предписаний может привести к вытеснению первых, трансформации ориентации на нормы и ценности, принятые в офф-лайновой коммуникации .

Таким образом, социализация личности в виртуальном пространстве осуществляется как взаимовлияние двух процессов: следования личности тем нормам и правилам поведения, которые она восприняла в первичной социальной реальности (в результате первичной и вторичной социализации), и усвоения норм, ценностей и установок как конкретного виртуального сетевого сообщества, так и паттернов поведения, принятых в рамках социальной системы сетевого общества в целом. Последний процесс можно назвать «третичной социализацией». Возвращаясь в первичную социальную реальность, личность является уже продуктом трех типов социализации .

Нельзя не отметить некоторые негативные последствия воздействия современных информационных и сетевых технологий на социализацию личности: формирование безволия и безответственности на основе потери чувства реальности, нечеткого осознания грани между действительным и виртуальным мирами. Погружение в виртуальное пространство вызывает к жизни «третичную социализацию» – на основе «перенимания» от других, виртуальных агентов значений, ценностей, норм, предписаний, являющихся общепринятыми в виртуальном пространстве или в том или ином сетевом сообществе .

–  –  –

Непрерывное присвоение того, чем мы сами являемся благодаря выражениям нашего желания быть, не всегда объективируется и, более того, не всегда подлежит объективации и может быть объективировано. Условия возможности опыта, поставленные Кантом на место вневременного божества, в философии языка стали условиями возможности осмысленных предложений, знаков и слов. Однако углублённый логиколингвистический анализ сталкивается с тем, что условия осмысленности невыразимы, а не имеющий граней язык не представляет собой ограниченного целого. Избегая цепкой хватки гипостазирования, смысл не допускает увековечивания в форме, такого, чтоб «понять, закрепить и убить». Ведь текст, понятый окончательно и бесповоротно, нацелен на самоуничтожение: он умирает для чтения и интерпретации. Но разве понимание, как конститутивная установка любого вопрошания, не сообщает ему новое содержание в творческих актах рефлексии?

Рефлексия кардинально меняет план деятельности, картину мира и характер коммуникации. В рефлексивном не-объективирующем понимании смысл начинает жить: он не может и не должен оставаться прежним, гипостазированным. Подобно когитальному эго, смысл находится в непрерывном становлении. В связи с возникновением герменевтики «я есть»

приоритет мыслящего «я» подвергается всё более радикальному сомнению. Субъективность открывает себя в текстуальности. Смыслы погружаются в бесконечные контекстуальные связи и становятся неисчислимыми в силу всякий раз нового осмысления рефлексирующим субъектом действительности знаков и текстов. Контекстуально определённое понимание не умеет больше ничего, как только быть всегда другим. Вавилонское столпотворение осмысленности оборачивается децентрированным пониманием, крушением картины мира и потерей самоидентификации субъекта в конечном итоге .

С рефлексивным выходом познавательная функция сознания заслоняет нравственную природу самоограничения и создаёт иллюзию автономии теоретического разума. «Озверелое самосознание» вырывает субъекта из связей социального мира и помещает внутрь информационных потоков .

Наука утверждает примат рационального над интуитивным, когнитивного над моральным, мышления над пониманием. Рассматривая сознание как состояние системы, перерабатывающей информацию, когнитивное теоретизирование стремится раскрыть информационную природу функций мозга и человеческого сознания. Неизбежная при этом гибель субъекта познания, как прежде гибель богов, восполняется в культуре деконструкцией фундаментальных понятий и обожествлением симулякра .



Pages:     | 1 || 3 |



Похожие работы:

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ТЕХНИЧЕСКОМУ РЕГУЛИРОВАНИЮ И МЕТРОЛОГИИ ГОСТР НАЦИОНАЛЬНЫЙ 57700.2— СТАНДАРТ РОССИЙСКОЙ 2017 ФЕДЕРАЦИИ ЧИСЛЕННОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ ДЛЯ РАЗРАБОТКИ И СДАЧИ В ЭКСПЛУАТАЦИЮ ВЫСОКОТЕХНОЛОГИЧН...»

«УДК 629.563.23:551.462.32 (26.03) Модельные исследования размыва грунта у опорных оснований морских сооружений топливноэнергетического комплекса Л. Г. Щемелинин1, В. И. Денисов2, К. Е. Сазонов3 "Крыловский государственный научный центр", Санкт-Петербург Работы по исследованию размыва грунта около опорных оснований морских техни...»

«СТРЕЛОЧНЫЕ ВТОРИЧНЫЕ ЧАСЫ СЕРИИ СВС РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ И ПАСПОРТ КОД ОКП-42-8272 1. Назначение Стрелочные часы СВС (далее часы) представляют собой самоустанавливающиеся вторичные часы, управляемые информационным сигналом синхронизации, передаваемым по двухпроводной линии питания часов. О...»

«Clampseal® Инструкции по техническому обслуживанию шаровых клапанов Клапаны компании CLAMPSEAL® обладают уникальными характеристиками, позволяющими проводить их техническое обслуживание в процессе эксплуатации.Возможны следующие виды технического обслуживания: • Обработка седла.• Обработка головки клапана.• Обр...»

«DES-1526 DES-1526 26-портовый коммутатор Web Smart с 24 портами 10/100M 802.3af PoE и 2 комбо 10/100/1000Мбит/с/Mini GBIC портами Прежде чем начать Данное Руководство по быстрой установке содержит пошаговые инструкции по настройке...»

«овышение эффективности теплоэнергетического оборудов ния: борник м тери лов сероссийской конференции. 2010.. 35-39 ВОДОСНАБЖЕНИЕ И ОХРАНА ВОДНЫХ РЕСУРСОВ НА ПРЕДПРИЯТИЯХ ТЕПЛОЭНЕРГЕТИКИ...»

«Техническая информация Гермабутил® 2К Полиуретановая герметизирующая мастика ТУ 2257-126-10861980-2011 Описание и основные свойства Двухкомпонентная полиуретановая вязко-эластичная мастика для герметизации стыковых соединений и швов строительных конструкций. Не содержит органические растворители. Превосходные адгезионные свойства и изолир...»

«Руководство по эксплуатации ™ Автомобильные усилители мощности звука Car amplifier power sound LX-4.100 LX-2.100 LX-4.60 LX-2.60 CLASS ® IDEAS OF THE FUTURE В соответствии с проводимой политикой постоянного контроля совершенствования технических характеристик и дизайна возможно внесение изменений в данное руководство бе...»

«0050034ио ЧЕРНЕЦКАЯ ИРИНА ЕВГЕНЬЕВНА МЕТОДЫ, МОДЕЛИ И АЛГОРИТМЫ УПРАВЛЕНИЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИМ ПРОЦЕССОМ ГРАНУЛООБРАЗОВАНИЯ ТОНКОИЗМЕЛЬЧЕННЫХ ЖЕЛЕЗОРУДНЫХ МАТЕРИАЛОВ 05.13.06 Автоматазация и управление т...»

«Т. Б. Рогова С. В. Шаклеин В. О. Ярков Подсчет запасов угольных месторождений Учебное пособие Кемерово 2010 Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Кузбасский государственный технический университет" Т. Б. Рогов...»

«ПРИМЕРНОЕ СОДЕРЖАНИЕ КОНЦЕПЦИИ ПРОЕКТА Раздел 1.01 Общая информация о проекте Наименование проекта Развитие транспортного коридора Сеавер-Юг Отрасль Дорожное строительство Тип проекта Реконструкция, модернизация Государство Армения Место расположение С северной границы в пункте Бавра до южной границы в пункт...»

«2 ВВЕДЕНИЕ Черчение – одна из дисциплин, составляющих основу подготовки инженеров. Задача черчения – научить пользоваться стандартами и справочными материалами, привить навыки техники черчения в соответствии со стандартами ЕСКД. Настоящее учебное пособие со сборником заданий предназначено для самостоятел...»

«ВЛИЯНИЕ РЕЖИМОВ ИНЖЕКЦИОННОЙ МОДИФИКАЦИИ НА ЗАРЯДОВОЕ СОСТОЯНИЕ ПОДЗАТВОРНОГО ДИЭЛЕКТРИКА МДП-ПРИБОРОВ Г.Г. Бондаренко1, А.А. Столяров2, Д.С. Васютин2, А.М. Михальков2, В.В . Андреев2, Московский государственный институт электроники и математики Московский государстве...»

«УДК 622.233:622.235 ББК 33.133 К95 Книга соответствует "Гигиеническим требованиям к изданиям книжным для взрослых" СанПиН 1.2.1253—03, утвержденным Главным государственным санитарным врачом России 30 марта 20...»

«RC 4/36-DAB Русский Printed: 26.07.2017 | Doc-Nr: PUB / 5336109 / 000 / 01 Printed: 26.07.2017 | Doc-Nr: PUB / 5336109 / 000 / 01 1 Указания к документации 1.1 Пояснение к знакам 1.1.1 Предупреждающие у...»

«ДОКУМЕНТАЦИЯ об открытом аукционе в электронной форме № 36-15/А/эф по выбору Поставщика на право заключения контракта на поставку оборудования и материалов для нужд ФГАОУ ВПО "Сибирский...»

«ЗАО "Компьютерно-кассовые Системы" Москва, Россия ПРОГРАММНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС (КОНТРОЛЬНО-КАССОВАЯ ТЕХНИКА) СПАРК-115К ИНСТРУКЦИЯ ПО ЗАМЕНЕ ЭКЛЗ ШУРА.461151.001 ЗЭ 2011 год Програ...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение Тороповская основная школа Утверждаю: Директор МБОУ Тороповской основной школы _ С.Д. Орлова ПЛАН МЕРОПРИЯТИЙ (ДОРОЖНАЯ КАРТА ОБЪЕКТА) по повышению значений показателей доступности для инвалидов в МБОУ...»

«Договор о нераспространении ядерного оружия Преамбула Государства, заключающие настоящий Договор, ниже именуемые „Участниками Договора. учитывая опустошительные последствия, которые имела бы для всего человечества ядерная война, и вытекающую из этого необходимость приложить все усилия для п...»

«ЗАО "СВЯЗЬ ИНЖИНИРИНГ" ИСТОЧНИК БЕСПЕРЕБОЙНОГО ПИТАНИЯ с функцией автономного тестирования аккумуляторной батареи ИБП7-48/750-15.N-КТА на блоках питания БП-3,0/48М Руководство по эксплуатации ДЕШК.436747.005-19 РЭ 2011 г. ДЕШК.436747.005-19 РЭ ДЕШК.436747.005-19 РЭ СОДЕРЖАНИЕ 1 ВВЕДЕНИЕ 2 УКАЗАНИЯ МЕР БЕЗОПАСНОСТИ 3 ОПИСАНИЕ УСТ...»

«ОБ ОСОБЕННОСТЯХ КОДИРОВКИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ИНСТИНКТОВ В РЕКЛАМНЫХ ОБРАЩЕНИЯХ (на примере сексуализированной рекламной коммуникации) Мельник С. П., Строкаченко О. Одесский национальный политехнический университет m...»

«УДК 796.01:611 ХАРАКТЕРИСТИКА ОСНОВНЫХ ДВИГАТЕЛЬНЫХ КАЧЕСТВ СТУДЕНТОВ ВУЗА С УЧЕТОМ ИНДЕКСА ПОЛОВОГО ДИМОРФИЗМА Колокольцев М.М . Иркутский национальный исследовательский технический университет, Иркутск,...»

«МАЦУЛЕВИЧ ЖАННА ВЛАДИМИРОВНА ГЕТЕРОЦИКЛИЗАЦИЯ БИФУНКЦИОНАЛЬНЫХ ДИГЕТАРИЛДИХАЛЬКОГЕНИДОВ С НЕПРЕДЕЛЬНЫМИ СОЕДИНЕНИЯМИ 02.00.03органическая химия (химические науки) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора химических наук 1Р ЛПР 013 ЬШЖНИЙ НОВГОРОД 20...»

«ГОСТ 246992002 МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТАНДАРТ БЛОКИ ОКОННЫЕ ДЕРЕВЯННЫЕ СО СТЕКЛАМИ И СТЕКЛОПАКЕТАМИ Технические условия Межгосударственная научно-техническая комиссия по стандартизации,...»

«Р14-95-477 А.Хофман ПРИМЕНЕНИЕ МЕТОДА ИСПЫТАНИЙ НА МИКРОТВЕРДОСТЬ ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ РАДИАЦИОННОГО УПРОЧНЕНИЯ АУСТЕНИТНОЙ СТАЛИ 0Х18Ш0Т ! . ВВЕДЕНИЕ Важным элементом программы развития материалов для ядерных и термоядерных реакторов является определение полных ха...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.