Pages:   || 2 |

«медиалингвистической 20 1 5 № 3(9) комиссии Международного МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ комитета славистов (под патронатом ЮНЕСКО) ht t p :// m ed i a l i n g. s p b u. ru / p ...»

-- [ Страница 1 ] --




20 1 5 № 3(9) комиссии Международного


комитета славистов

(под патронатом ЮНЕСКО)

ht t p :// m ed i a l i n g. s p b u. ru / p a rt1 0 /

СОДЕРЖАНИЕ Главный редактор Юбилеи Л. Р. Дускаева (Санкт-Петербург, D.  Brzozowska (Opole, Poland). Professor Stanisaw Россия) Gajda’s style

Редакционный совет Общетеоретические вопросы М. Войтак Ст.  Гайда (Ополе, Польша). (Медиа)лингвистиче- (Люблин, Польша) ские дилеммы

(Ополе, Польша) M. Kita (Katowice, Poland). The 20th century: the era of Дж. Ш. Аята media in the development of Polish language............. 24 (Стамбул, Турция) Т. ван Дейк   Типология медиаречи (Барселона, Испания) В. В. Дементьев (Саратов, Россия). О некоторых ак- Т. Г. Добросклонская  (Москва, Россия) туальных вопросах теории вторичных речевых

–  –  –

a natural temptation to check to what extent a model theoretician and experienced practitioner puts ideals into practice in his own texts. His definition of style also invites one to study the Professor’s individual style and to discover the elements in his works which make up the live tissue — the humanist structure .

The objective of this article is the presentation of the most important essentials of the Professor’s style. Because of the multitude of his works, I do not present a quantitative approach here, but just a starting point for further research .

An analysis of the Professor’s individual style with a predominance of analyses of actual texts is based on a comparison of the Professor’s text on academic style and his own chapter entitled “The Theory of Style and Stylistics” from Styles of the Modern Polish Language [Gajda 2013a]. It also contains selected most characteristic elements from other leading texts and a comparison of his early comments on style and stylistics and the latest definitions thereof .

Professor Gajda frequently refers to the achievements of the earlier generations and the history of linguistic research, making references to various epochs starting from antiquity, but his articles prove that he is interested in the present state of stylistics, linguistics and the humanities in particular, though not only, as in his works he often points to various research fields, demonstrating good orientation in what is going on in the academic world and what the global trends are. Due to his ability to synthesize as well as his profound knowledge, his texts are at the same time orderly and written with a visionary impetus, disciplined and creative, meeting the criteria of model academic texts, having the ability to diagnose reality and anticipate the directions of its development. He speaks of himself as an inheritor of the monistic view, neo-idealism, neo-Humboldtism, a researcher connected with positivist and structuralist approaches [Gajda 2012: 13] .

His works are well embedded in reality, and simultaneously they look at it from a metalinguistic level. Hence, the key words frequently appearing in the titles of his publications: theory, stylistic synthesis, rudiments of stylistic research, stylistic interpretation  of  a  text,  evolution  of  linguistic  communication  mechanisms,  dilemmas  of  stylistics, linguistic standard, linguistic policy, language culture, theoretical problems  of language culture, around synonyms, logical and linguistic types of speaking, modern  Polish  linguistic  situation.  Other frequently appearing expressions include the following: term, terminology, genre, text, interpretation, lexis, discourse, code, system,  comparative stylistics, integrating stylistics, idiostyle, depth, processes, paradigm (e. g.  Kuhn’s paradigm), expression (e. g. ontic expression), crisis, truth, dualism, etc .

A model characteristic of Stanisaw Gajda’s academic style is internationalization. It comprises references to research conducted in English, German, French, Dutch, Russian, Czech [Gajda 2013a: 22] and other Slavic languages as well as terminological internationalization. His texts are imbued with various terms, which perfectly illustrates his own statements; he considers terms to be the most characteristic manifestation of academic style [Gajda 2001: 185]. The frequency of using terms does not disturb the clarity of style, as they are precisely defined, explained and related to similar expressions. Naturally, terms are frequently borrowings — Greek or Latin words and expressions (elecutio, genus dicendi, res, verbum, praestigium, logos, etc.). Foreign linguistic elements appear also as interjections in various fragments of texts (lingua  franca,  gentem  lingua  facit,  replucae  litterarum,  slavica  non leguntur, e pluribus unum, sensus communis). Apart from them, there are also

D. Brzozowska

English (linguistic  turn,  the  point  of  no  return,  language  planning,  language  management,  policy,  politics) and German expressions (volksgeist,  Ganzheit). Professor Gajda puts emphasis on internationalization as a characteristic phenomenon in contemporary terminological processes [Ibid.: 187], claiming that in academic texts “


lexis of foreign origin is preferred” [Ibid.: 188]. It is accompanied by inter- or trans-disciplinary threads recurring in his various texts. Apart from numerous references to linguistic or similar disciplines (such as rhetoric, glottodidactics, translation studies or philosophy, psychology and sociology), in his texts there are also references to more distant disciplines, such as physics, chemistry, biology, mathematics, etc .

Gajda’s language is colourful, vivid and dynamic1. These sample expressions and fragments may prove it: “cognitive explosion” [Gajda 2013a: 20], “reality cannot be squeezed in the corset of theory, and therefore theories multiply and fight each other”..., “shake up widespread judgements” [Ibid.: 23], “frontline of Polish research”, “attack on modern science ideal”, “the obstacle was and still is possible to be cleared” [Ibid.: 38], “One has to break free from methodological obsessions, the terror of fashionable novelties” [Ibid.: 25], “thunderous declarations” .

Considerable involvement and emotionality can be discerned in the texts, clearly indicating purposeful evaluations: “Emotional components appear in unofficial terms which somehow constitute a reaction towards the ‘coldness’ of official terms, frequently extended, long, and awkward in use” [Gajda 2001: 186] .

“A sense of dispersion clashes with a yearning for uniting syntheses” [Gajda 2013a: 65], “the absence of many linguistic syntheses (including the new ones) should be considered shameful…” [Jzykoznawstwo… 2003: 33], “cacophony of ideas” [Gajda 2013a: 61], “shallow reception of cognitivism”, “Alarming information concerning the ‘misery’ of the Polish language [Gajda 2013b: 72], “pathological growth of so-called collective book publications”, “baggy post-conference volumes”, etc .

The author’s creativity and the vividness of his texts can also be proved by the following expressions: “putting together various perspectives”, “the rise of academic celebrities” [Gajda 2013a: 65], “A concept of masters of suspicion” [Ibid.2013: 16], “disciplines change into conglomerates of research orientations” [Ibid.: 15], “In order to move forward, one has to get to know the existing images. Many of them never die completely… And even though reviews of previous theories often deform them, illuminate their sides, it is not possible to give up looking back to the past (for the sake of the future)” [Ibid.: 23], “the core of style”, “an archipelago of disciplines”, “a piloting discipline”, “a new state organizational and financial corset” [Jzykoznawstwo… 2003: 36], “philosophers are mentioned among the godfathers of this expression” [Gajda 2013: 64], “Despite the changes in the communication technology, the scholar was and still is a man of letters” [Gajda 1990: 56] — just to present some selected examples .

Gajda’s texts enliven the rhetorical questions, e. g. “Is then modern and future linguistics to be linguistics ‘without boundaries’?” [Jzykoznawstwo… 2003: 32], also those accumulated in the text: “Can the notions of system and network be useful in the description of linguistic phenomena? Are the processes of style self-organizaBoldfaced fragments in the text made by me. — D. B .

–  –  –

tion analogical to those taking place in organisms? Isn’t the human being questioned

in them as a reflexive subject of linguistic behaviour?” [Gajda 2013a: 19]. They frequently appear as sub-chapter titles: “A crisis of the humanities?” [Horyzonty… 2012:

141], “What next?” [Ibid.: 148], “Style as…?” [Gaida 2013c: 25], “What is science?” [Ibid.: 62]. The scholar is also familiar with linguistic games: “Stylistics without stylistics” [Ibid.: 19] .

One might venture a statement that the questions confirm a strong emotional attitude to the examined phenomena, and their contents once again prove a way of thinking making use of various knowledge areas, integrating them and attempting to reach as deep as possible — to connect distant areas in order to get to the core. Since the author values the importance of metaphors in academic style, one might wonder what style and stylistics mean to him — what conceptual metaphors stand behind them. This is a separate issue, worth discussing. Right now let us simply state that, for Gajda, style is personalized and humanized also in terminological metaphors. This can be proved, for instance, by his mentioning the “difficult comeback of style”, and the necessity to “purify it” [Gaida 2013a: 24]. “Despite the attempts to ‘destroy’ it [style], it lasts, manifesting cognitive usefulness and vitality” [Gaida 2012: 12]. Stylistics is similarly anthropomorphic. Gajda fights for its identity, but is also demanding towards it, since “stylistics cannot evade [difficult answers]” [Gaida 2013a: 19] .

Let us have a look at Gajda’s definitions of style in his former and latest works .

Already in his publications in the years before the discourse breakthrough he observed that “the style of texts in competence” should be discussed [Gaida 1982: 68] .

Style becomes knowledge here, a set of normative and directive beliefs concerning transmitting and receiving, i.e. a humanist structure of a subjective product. … Style should be treated as a humanist structure of a text relativized to the individual or social competence of the text’s author [Ibid.: 69]. “The style of [academic] thinking is a way of comprehending reality, a dialectic unity of knowledge (it approaches the academic image of the world here) and activity” [Gaida 1990: 49] .

Some years later he develops and specifies his concept, claiming that:

1. Style is connected with human activity, including communication and linguistic activity; the situational and cultural context cannot be separated from style .

2. People, initiating cooperation, bring themselves into it, i.e. the I, though not in the category of separate beings, but rather more or less integrated groups of relations and functions .

3. The centre, the basis of the communicative and non-communicative co(operation) of people are texts as dynamic and open contents-related pragmatic and semiotic entities .

4. Style permeates such text. It is its “soul”, it integrates various dimensions and attributes [Gaida 2013a: 26]. In his latest publications the author writes: “a complex and contents-rich notion of a slightly unclear structure is hidden behind the term ‘style’ ” [Ibid.: 23], “The problem with the term style is that clear oppositions appear in its semantics” [Ibid.: 24] .

In A  Guide  to  Polish  Stylistics of 1995 Gajda wrote: “In a flood of new and old categories functioning in linguistics and literary studies as well as all other linguistic studies, the terms ‘style’ and ‘stylistics’ have been somehow pushed into the background. Yet, there is a need of a comprehensive encompassing of

D. Brzozowska

the knowledge of language and its functioning. It seems that stylistics and its categories may play an important integrating role and broaden our cognition” [Przewodnik… 1995: 27]. The author talks about a search of the depth: “A context is helpful in assimilating the contents of a term, getting into the essence of a term” [Gajda 1990: 54], and he frequently uses such expressions as: “fundamental” aspects, “global” stylistics, etc .

It is typical for him to make references to axiological, ontic, epistemic categories in his texts, e. g. “perhaps it is necessary to look for non-standard ontological and epistemological solutions, not excluding those remote from the ones dictated by common sense” [Gajda 2013a: 25]. According to him, the most important characteristics of academic style are the following: truthfulness, completeness (adequacy), clarity, rationality, logic in generalizations and conclusions [Gajda 2001: 193]. “It becomes necessary to reconstruct the vanishing way of thinking and to bring back the intellectuals who follow ideas (living for ideas, not on ideas), and are characterized by involvement, independence, criticism and courage” [Horyzonty… 2012: 148]. “Europe’s wealth and power, its unique influence on the spiritual growth of the world throughout many centuries, resulted from its diversified character and a fruitful Heraclitan harmony of opposites, which is

nowadays degenerating into a barren dialectics of contradictions” [Gajda 2012:

148]. The objective of the humanities “should be the development of not only a society of knowledge but above all, a society of wisdom by developing a humanist intellectual aura” [Ibid.: 149]. “We condemn ourselves to a spiritual void”, “the absence of spiritual life, and accomplishing a mission is striking” [Ibid.:

147], “achieving higher values, not only utilitarian ones” [Gajda 2013b: 73] .

His definition of style as a soul, very vivid and easily embedded in one’s memory, almost poetic indeed, may be a proof of the author’s creativity, his linguistic sensitivity, and it confirms his claim concerning the importance of axiological values behind the texts. Such expressions as intellectual aura, style as the text’s “soul”,  the  spirit  of  language,  ideal,  the  spirit  of  time are recurring in his texts .

They imply the author’s approach to language and a researcher’s tasks as to supernatural, metaphysical, supreme phenomena — alive and breathing. The aspiration for perfection is accompanied by a holistic, integrating attitude. The author writes about his attitude, claiming that “the ontic and epistemic holism postulated in this programme still remains an ideal. Ideals are created first of all in order to attempt to accomplish them” [Gajda 2012: 216], or: “In order to achieve ideal or almost ideal knowledge, certain values have to be protected” [Gajda 2001: 184]. The accomplishment of the humanities’ mission consists in “making references to a Renaissance, holistic vision of the world” [Ibid.


146]. He claims that the humanities are responsible for the development of human thinking, and using Barbara Skarga’s definition, he talks of the humanities sensu largo as of “thinking of human thinking” [Horyzonty 2012: 144] .

On the basis of this fragmentary analysis of the Professor’s texts, one can see a reflection of his views, greatest concerns and tasks — practising of stylistics, bringing it out of shadow, taking a holistic view at old and new categories analysed against a wide background deriving from various disciplines, integrating knowledge in order to broaden cognition — the key task for a true scholar. The characteristics of the Professor’s style presented here are merely a small part of the wealth of his thoughts

–  –  –

included in his works which certainly deserve presentation in the form of a monograph. They are a reflection of intellectual order and therefore they should be — and they frequently already are — included in obligatory reading lists for students of the humanities .


1. Gajda S. Uwagi o stylu naukowym // Studia lskie. 1974. T. XXVI .

2. Gajda S. Podstawy bada stylistycznych nad jzykiem naukowym. Warszawa; Wrocaw:

Wyd. PWN, 1982 .

3. Gajda S. Wprowadzenie do teorii terminu. Opole, 1990 .

4. Gajda S. Styl naukowy // Wspczesny jzyk polski / red. nauk. J. Bartmiski. Lublin,

2001. P. 183–200 .

5. Gajda S. Styl narodowy jako kategoria stylistyczna // Stylistyka [Stylistics]. 2012. N XXI .

P. 7–18 .

6. Gajda  S. Wspczesna polska polityka jzykowa // 70 lat wspczesnej polszczyzny:

Zjawiska — Procesy — Tendencje / red. nauk. A. Dunin-Dudkowska, A. Mayska. Lublin:

Wydaw. UMCS, 2013a. P. 61–74 .

7. Gajda  S. Teoria stylu i stylistyka // Style wspczesnej polszczyzny: przewodnik po stylistyce polskiej / red. E. Malinowska, J. Noco, U. ydek-Bednarczuk. Krakw. P. 16–33 .

8. Gajda  S. Styl naukowy // Style wspczesnej polszczyzny: przewodnik po stylistyce polskiej / red. E. Malinowska, J. Noco, U. ydek-Bednarczuk. Krakw, 2013 c. P. 61–70 .

9. Horyzonty humanistyki / red. nauk. S. Gajda. Opole: Uniw. Opolski, 2012 .

10. Jzykoznawstwo w Polsce: stan i perspektywy / red. nauk. S. Gajda. Opole, 2003 .

11. Przewodnik po stylistyce polskiej / red. nauk. S. Gajda. Opole, 1995 .


Ст. Гайда

–  –  –

В зарождении медиалингвистики можно, однако, усмотреть не только реакцию на так называемую медиальную революцию, которая свершилась одновременно с распространением и быстрой эволюцией аудиовизуальных и мультимедиальных технологий (от телефона до Интернета), и наступление века коммуникации, но также ответ на медиальный поворот (совершаемый в рамках культурного мегаповорота), который проистекал из ранее сложившейся науки о коммуникации — коммуникологии, а также науки о медиа — медиаведения и теории печати [McLuhan 2004] .

Однако не является ли заявление о рождении медиалингвистики как субдисциплины языкознания поспешным умножением сущностей сверх потребностей? Не поддаемся ли мы иным взглядам, чем чисто познавательные, при декларировании ее существования? Быть может, исследовательская польза и другие более практичные выгоды обосновывают эти новые направления научного знания, благоприятствуя концентрации исследований?

Для выяснения познавательной ситуации с медиалингвистикой важен также более широкий познавательный контекст, т. е. интеллектуальная аура в самой лингвистике, а также в гуманитарных и общественных науках. Эту ауру характеризуют, в частности, гуманистика  без  границ,  интер-  и  трансдисциплинарность,  эпистемологический  плюрализм,  интегрализм. Медиалингвистика — теоретико-методологическая рефлексия медиалингвистов, и их исследовательская практика не может остаться безразличной к исследовательским импульсам, исходящим от ее окружения, и замыкаться в узко понимаемой лингвистической традиции .

Во 2-й части своего текста остановимся на так называемых новых медиа .

Появление компьютера сильно изменило коммуникационную реальность, и это вылилось в необходимость создать медиалингвистику. Признавая очевидную необходимость исследований (ново)медиальной коммуникации и не предопределяя статус медиалингвистики, в 3-й части обратимся к современной интеллектуальной ауре в гуманитарных науках. В 4-й части — в качестве проекта — займемся положением медиалингвистики в отношении к интегралистической тенденции. В 5-й, заключительной, части приведем несколько подытоживающих замечаний .

2. Новые медиа. Представляется, что непосредственным толчком для формирования медиалингвистики стало появление новых медиа. Здесь необходим терминологический экскурс. Термин медиа неоднозначен. В широком значении слова он относится ко всем материальным формам знаковых систем, позволяющим выразить и передать информацию. С точки зрения лингвиста речь идет об устной и письменной речи, печати и аудивизульной технологии .

Развитие двух последних в ХХ в. вызвало появление термина массмедиа. Наряду с прессой он охватывал также радио, кино и телевидение. Термин новые медиа начал функционировать в конце столетия, в 90-е годы, причем дискурс, в котором он появился, в большой степени имел идеологизированный характер .

Этот дискурс обращен к начатой в 2000-х годах критике массмедиа, которые обвинялись, в частности, в эрозии высокой культуры, маргинализации оригинальной народной культуры, индокринации масс и манипуляции общественным мнением посредством политического и рыночного тоталитаризма, в утрате публичной сферой способности критического отношения к обще


Ст. Гайда

ственным ценностям. Критики массмедиа примкнули к поборникам новых медиа. Считалось, что они позволят уйти от омассовления и вернуться к аутентичному диалогу и общности, освободят информацию и коммуникацию от контроля и цензуры, приведут к настоящей демократизации коммуникации и общественных отношений, к творчеству, освобожденному благодаря новым формам отношений и идентичности в рамках виртуальных сообществ и т. п .

Время показало, что цифровая плаNETа не оправдывает все эти ожидания .

Сегодня термин новые медиа в лингвистике в своем широком понимании охватывает все те коммуникационные практики, которые развились благодаря мультимедийному и «осетевленному» компьютеру, в том числе и инновации, которые благодаря компьютеру были внедрены в другие, традиционные мeдиа, трансформируя их. Однако следует подчеркнуть, что новые медиа перестают быть новыми, а компьютер не является окончательно сформированным технологическим продуктом. Его непрерывно модернизируют усовершенствуют, благодаря чему он приобретает характер изменчивой технологии .

Лингвист в своем исследовании (ново)медиальной коммуникации отдает предпочтение семиотическому измерению, хотя и не может полностью абстрагироваться от ментального и чисто технологического измерений. Он должен принимать во внимание более широкий контекст, т. е. историческую перспективу, а также общественно-культурный фон. К этому его склоняет господствующая в гуманитарных и общественных науках интеллектуальная аура (см. ниже, п. 3) .

В исторической перспективе все современные изменения, в том числе и медиальные, записывают в исторические процессы чаще всего длительного действия [см.: Braudel 1999]. Вопреки эйфорическому подходу к новым медиа их появление можно трактовать не только как революционное изменение, но и как этап линейного процесса развития или, быть может, даже более сложного процесса, в котором видны явления, выводимые из прошлого, а также наложения, скрещивания и т.п. В этом процессе более новые медиа в определенной степени детерминированы старыми и остаются с ними в непрерывном диалоге. Можно заметить продолжение процесса посредством ремедиализации определенных традиций, открытие и оживление отодвинутых на второй план или недооцененных элементов прошлого. Представляется, что новые медиа не являются какой-то исторической аномалией, но подчиняются всеобщим закономерностям развития. Они представляют собой очередную стадию, зачатки которой присутствуют в ранних фазах развития. Возможно, они чаще притягивают прошлое, чем с ним порывают, свидетельствуя о сложном и богатом сосуществовании медиальных практик [см. Jenkins 2007; Nowe media 2009: 99] .

Осознание историчности медиа, позволяющее избежать иллюзии революционных изменений, касается также их связей с культурой. Понятие технокультуры указывает на их извечную связь. С ходом истории взаимопроникновение техники / технологии и культуры становится все более интенсивным, а наша культурная среда — все более сложной технологически, пока не доходит до киберкультуры. Современная культура глубоко погружена в смены технологии, а новые технологии являются существенным элементом культуры и оказывают на нее огромное влияние. Одновременно различные эле


Общетеоретические вопросы

менты культуры имеют решающее значение в изучении и использовании опыта технологического потенциала. Медиа, таким образом, выступают и как созидательный фактор, и как результат новой технокультуры. В переходе к современности и от современности к постсовременности, от экономики доиндустриальной к индустриальной и в дальнейшем к постиндустриальной, во всех связанных с этим переходом изменениях общественной структуры (от сословного общества к сетевому) медиа — печать и аудиавизуальные медиа — выполняли роль важного исполнителя .

3. Интеллектуальная аура в современных гуманитарных науках. Исходной точкой описания познавательной ситуации определенного времени может стать категория интеллектуальной ауры. Эта сложная категория — выделяется (обще)культурная и (обще)научная — играет важную роль в совокупном восприятии мира, в его понимании, а также в воздействии на человеческое поведение. Ее можно было бы истолковать как систему убеждений — более или менее осознанную и упорядоченную — онтологично-эпистемологических, а также аксиологично-праксеологических (ср. Zeitgeist). В интеллектуальной ауре рациональные убеждения сливаются с иррациональными и эмоциональными, обыденные с научными, политическими, религиозными и т .

д., новаторские с традиционными .

Общекультурная аура современных обществ обычно включает в себя два типа комплексов убеждений: всеобщее мнение — убеждение, принимаемое и усваиваемое безрефлексивно, пассивно, без дискуссий, и общественное мнение — убеждения, являющиеся результатом рефлексии, проявляющиеся в дискуссии и отражающие выработанный в ее ходе компромисс. Ни всеобщее мнение, ни общественное мнение не обязаны быть однородными. Случается, что их разделяют присутствующие в них доминирующие интерпрeтирующие дискурсы [см.: Touraine 2011], которые связаны с доминирующими политическими и / или экономическими силами и которые могут иметь огромную силу влияния на взгляды, позиции и поведение членов общества .

Научную ауру последней половины века — особенно в гуманитарных и общественных науках — характеризует столкновение доминирующего с XVII в .

идеала науки нового времени с его критикой с постмодернистских позиций .

Этот идеал содержит комплекс ценностей (истину, рациональность и объективизм), а также комплекс норм (универсализм, общность, бескорыстие и критицизм) [Merton 2002].

Его критика, приобретающая временами крайнюю позицию, привела, однако, к почти повсеместному признанию следующих тезисов:

— реальность является данной не во всех случаях (умеренный реализм), в определенных случаях она является конструированной (умеренный конструктивизм);

— знание о мире зависит от бесчисленных контекстов его получения (контекстуализм);

— человеческое познание характеризуется наличием множественности перспектив (эпистемологический плюрализм) .

Принятие этих тезисов поставило под сомнение абсолютный характер ценностей и норм, а также непрерывность развития научного знания. В гуманитарных науках полиморфизм науки и принятие широкого, культурно обу


Ст. Гайда

словленного видения мира и человека открыло путь к исследованиям, объединяющим методы и понятия многих дисциплин, а также к их гибридизации .

Такое видение также требует синтеза с широким эмпирическим и понятийным горизонтом .

На начальном этапе постмодернистской критики науки нового времени особую роль сыграла введенная Т. Куном концепция парадигмы [Kuhn 1962], а несколько позже категория поворота. Принятие идеи парадигмы в философии науки имело последствие в виде анархического плюрализма, а также признание принципа несоразмерности, отсутствие взаимосвязей между разными теориями (картинами мира, идентичностями). Категорию поворота можно определить как трансдисциплинарную исследовательскую ориентацию, сосредоточивающую исследования на широком проблемном поле [см.: Bachmann-Medick 2012]. На развитие большинства гуманитарных и общественных дисциплин, а также гуманистики в целом, т. е.

на общегуманитарную интеллектуальную ауру большое влияние оказали три мегаповорота:

лингвистический (англ. linguistic turn) и культурный, а в последнее время также онтический .

Лингвистический мегаповорот, начало которому в философии положила дискуссия о коперниканской революции Канта (в частности, И. Г. Гердер, В. Гумбольдт, Г. Фреге, Л. Витгенштейн, Р. Рорти), сконцентрировал внимание на активной роли языка в познании и привел к признанию текстовости / дискурсивности за объектную основу всей гуманистики. Ознакомление с дискурсивным посредничеством всех путей доступа к реальности выявило множество парциальных лингвистических поворотов, в частности, когнитивного, перформативного, дискурсивного, а также интерпретативного, открывающего переход к культурному мегаповороту .

Вызванный лингвистическим поворотом поворот культурный восходит к антропологии культуры, крестным отцом которой считают К. Гиртца .

Культурный поворот охватывает много парциальных поворотов (в том числе иконический, медиальный, этический, (пост)колониальный, гендерный), которые ослабили мощную наррацию культурного мегаповорота и важность лингвистического мегаповорота, — ср. его критику преувеличенного подчеркивания роли языка (символических систем и дискурсивности). Таким образом обнажилась — удаленная с поля видения — реальность .

Возникла ситуация, способствующая новому мегаповороту — онтическому (ср. повороты: эмпирический, к практике, к материальности, к точности, экологический) .

Обилие концептуальной продукции в гуманитарных науках вызывает фрустрацию и ощущение хаоса, а также потребность в смыслообразующем порядке, синтезе. В оппозиции к идее несоразмерности появляется новая ориентация — поворот переводческий (трансляционный) — подчеркивающая значимость перевода как комплексного культурного процесса, не ограниченного только языково-текстовым измерением. Ставшее более широким под воздействием культурного поворота понятие перевода относится также к культурной реальности (окружающий мир) и к эпистемологической плоскости (интердисциплинарной и теоретико-методологической) .

Процесс перевода — это труднопередаваемая практика в свете взаимозави


Общетеоретические вопросы

симостей и отсечений. Анализ этого процесса затрагивает ситуации контакта, конфликта, интеракции, передачи замен и интеграции, но также и непереводимости .

В эпистемологической плоскости категория перевода усиливает критику мышления в бинарных структурах и сущностной идентичности, открывает путь к дискуссии об объединении дисциплин и парадигм, к трансформации понятий путем их переформулирования в новых контекстах, к поиску мощного интеграционного синтеза типа Теории  всего, ср. науки о духе (нем .

Geistwissenschaften), предполагающие цельную модель единого человеческого духа. Зарождается новая гуманистика — интегрирующая, холистическая, не-антропоцентрическая, афирмативная, регенерующая и т. д., — у которой появляются новые интерпретационные рамки .

Интеграционный подход должен в далеком от эклектизма связном восприятии (метапарадигматическом или же объединяющем множество парадигм в панорамном видении) охватывать как можно больше точек зрения, концепций, теорий. Интеграция может быть внутридисциплинарной и междисциплинарной (интердисциплинарная — понятия и методы одной дисциплины переносятся на иную / иные; мультидисциплинарная — анализирует явления с позиции разных дисциплин; трансдисциплинарная — помогает разным дисциплинам выйти за собственные рамки). Она также может объединить отдаленные традиции: существующие до нового времени (ср., в частности, Великая цепь бытия и сознания, охватывающая материю, жизнь, разум, душу и дух, а также эмпирическое, эмоциональное, рациональное, созерцательное и медитативное познание), современные и постмодернистские .

4. (Медиа)лингвистика и Теория всего. Лингвистика считается дисциплиной устоявшейся, с богатыми традициями, но открытой и одновременно оберегающей свою идентичность, со стабильным ядром. Современную лингвистику сформировали разные течения, в частности филологическо-герменевтическое, однако особую роль в ее развитии сыграла унаследованная от эпохи Просвещения позитивистская программа, реализованная в ХIХ в. сравнительно-исторической парадигмой, а в ХХ в. — структуралистической, сконцентрированной на системе (системоцентризм). Постструктуралистический период принес особое внимание к функционированию языка в реальных коммуникативных контектсах (неофункционализм в оппозиции к функционализму, ориентированному на функционирование в системе), ср. появление субдисциплин типа психо- и социолингвистики в 70-х годах ХХ в .

Медиалингвистика зарождается уже в XXI в., пользуясь адаптацией разных поворотов в лингвистике, двух упомянутых выше мегаповоров (лингвистического и культурного) [Skowronek 2013: 87–159]). В связи с этим появляется проблема интердисциплинарности, трансдисциплинарности и т. д., т. е. интеграции не только внутрилингвистической, но и значительно шире, до охвата всего знания о мире (Теория всего). Мир представляет собой сложное и динамичное целое, и поэтому обоснованным кажется поиск путей объединения .

Методологический плюрализм ведет к плюралистическому релятивизму, к фрагментарным картинам мира. Переводческий (трансляционный) поворот предлагает горизонтальную интеграцию, однако необходим интегрализм

Ст. Гайда

универсалистический, охватывающий также и интеграцию вертикальную (см. категория эмергенции) .

Проблемой лингвистики является интеграция знаний о четырех формах существования языка: текстах, системе, компетенции / индивидуальном языковом сознании и компетенции / коллективном языковом сознании. Эти четыре формы характеризуют разные образования. Вместе с тем они взаимно друг на друга воздействуют, взаимозависимо эволюционируя. В истории языкознания заметен редукционизм: исследователи не охватывают все формы, сосредоточивая внимание, скорее, на отдельных формах (ср. в особенности системоцентричный структурализм). Каждая из форм — это сложное целое, состоящее из частей, также являющихся целым и представляющих собой часть еще более крупного целого. К примеру, сложное языковое сознание — это целое в еще более крупном целом, каким является ум [Nosal, 2012]. Текст(ы)/дискурс(ы) вписываются в человеческое поведение, в то время как языковая система — в системы естественных и общественных наук .

Следовательно, интеграционный путь требует, чтобы познающий субъект принимал во внимание четыре нередуцированные по отношению друг к другу перспективы, т. е. необходимость обратить внимание на все формы существования языка и их «вовлеченность» в целое высшего уровня. Только таким образом можно при помощи интегрального методологического плюрализма (интегрализм) преодолеть методологический плюрализм. То есть каждое исследуемое языковое явление должно быть познаваемо субъектом с принятием во внимание четырех форм познания, связанных с объективным (внешним) и субъективным (внутренним, соотносимым с сознанием), а также индивидуальным и коллективным измерением его существования. Это также касается и медиальной коммуникации .

Эта позиция по отношению к форме существования и познания языка соотносится с теорией всего в версии, предложенной К. Уилбером. Он исходит из тезиса, провозгласившего четыре измерения существования бытия: интенциональный (Я), бихевиоральный (То), культурный (Мы) и системный (Те) [Wilber 2006]. Таким образом он расширяет модель трех миров К. Поппера (физический, ментальный и культурный миры) или Ю. Хабермаса (субъективный мир Я, социальный мир Мы и объективный мир То), ср. также триаду Платона: Истина, Красота и Добро. Каждое измерение он предлагает трактовать как сложную укоренившуюся иерархию (холархию, состоящую из холонов). Развитие осуществляется путем дифференцирования и интеграции при участии каталистических элементов, происходящих из разных измерений. В развитии мира он видит четыре главные наслаивающиеся волны, четыре уровня: материя, ум, душа и дух, — которые охватывают многие потоки, модули (в частности, кинестетический, моральный, когнитивный, эмоциональный и языковой). Всю эту модель мира можно назвать холонистической моделью .

В своей модели мира Уилбер обращается к великим предмодернистским традициям мудрости, призывая Великую Цепь Бытия и Мудрости, восходящую от материи к Богу. Западный модернизм опроверг его существование, редуцируя мир до материи, сначала различая, а затем разделяя науку, искусство и мораль. Наука ограничила свое познание познанием эмпирико-сенсорном

Общетеоретические вопросы

и рационально-ментальном, воздвигая преграду духовному познанию (контемпляцийно-медитативному), как ненаучному и редуцируя внутренние измерения Я и Мы до То и Те. Она заимствует также достижения постмодернизма, который сделал интерпретацию ключевым элементом бытия и познания .

Холархии Я и Мы невозможно увидеть только в То и Те, без использования интроспекции и интерпретации .

На такой модели мира и познания Уилбер предлагает сплести частичные правды в связное целое при помощи трех интегрирующих принципов. Принцип н е и с к л ю ч е н и я означает, что открытие, признанное в рамках одной парадигмы, не может быть использовано для исключения открытий, полученных в других парадигмах. Принцип о т р а ж е н и я, признавая все парадигмы сами по себе адекватными и правдивыми, ищет те, которые могут быть более охватывающими, более общими, чем другие, поскольку открывают больше истин. Принцип у с т а н о в л е н и я гласит, что познающий субъект по частям восстанавливает исследуемое явление (зависимость от своей дисциплины, общего модульного и индивидуального уровня развития сознания). Эти правила предохраняют исследователя от ошибки абсолютизма. Из них следует установка на использование и сочетание многих методов — они должны быть направлены на разные измерения окружающего мира .

Интегральный методологический плюрализм ставит перед медиалингвистикой весьма высокие требования (новые медиа — это новые образцы создания и построения текста, новые способы репрезентации окружающего мира, новые связи сообщений и т. д.). Сложности ее объекта должна соответствовать сложность познавательных действий, вплоть до выхода за пределы аналитико-эмпирических методов и формальной рациональности (см. у Ж. Пиаже постформальные рассуждения, эпистемическая мудрость, синтетический интуицизм). Интегрализм требует принимать во внимание как можно большее количество точек зрения, но в их совокупности. Его нельзя путать с эклектизмом .

5. Заключительные замечания. К представленным размышлениям, вызванным появлением медиалингвистики, можно отнестись как к выражению присущей в наше время в гуманитарным и общественным наукам потребности самообоснования. Именно так проявляется одна из норм современного идеала науки — критицизм (хотя небезосновательно временами утверждается, что постмодернизм превратил его в критический / скептический догматизм). В выделении медиалингвистики можно усмотреть и выгоды, характерные для развития науки в XIX и XX вв. (главным образом, специализация), но и определенные опасности. «Разбивание» часто приводит не столько к различению, сколько к разделению, которое связано с созданием закрытых дискурсов, (сверх)производством терминологии, отсутствием диалога между разными исследовательскими пространствами, и ставит под вопрос возможность объединения в некое целое результатов исследования. Интегрирование скрывает угрозу колонизации включаемых дискурсов, но это единственный путь к участию в публичных дебатах и влиянию на ее формы .

В лингвистике в настоящее время доминирует направление, связанное с дискурсивным поворотом, предлагающим интеграцию многих лингвистических дисциплин (в том числе стилистики, лингвистики текста, геноло


Ст. Гайда

гии, когнитивной лингвистики, социолингвистики) с науками об обществе, о культуре и об истории. Анализ / лингвистика дискурса представляет в настоящее время ряд различных подходов, однако вместо методологического плюрализма предлагает более интегрированные модели анализа дискурса, хоть и отдает предпочтение видам анализа, ориентированным на локальные знания. Они охватывают также медиальную коммуникацию. Вопрос о статусе медиалингвистики оставляю открытым. Более важным для ее идентичности представляется аспект методологический, а не объектный .


1. Bachmann-Medick D. Cultural turns: nowe kierunki w naukach o kulturze. Warszawa, 2012 .

2. Braudel F. Historia i trwanie. Warszawa, 1999 .

3. Grzenia J. Komunikacja jzykowa w Internecie. Warszawa, 2007 .

4. Jenkins H. Kultura konwergencji: zderzenie starych i nowych mediw. Warszawa, 2006 .

5. Kuhn T. Struktura rewolucji naukowych. Warszawa: PWN, 1962 .

6. McLuhan M. Zrozumie media: przeduenie czowieka. Warszawa, 2004 .

7. Merton R.K. Teoria socjologiczna i struktura spoeczna. Warszawa, 2002. S. 563–591 .

8. Nosal Cz. Umys wobec mediw // Chowanna. 2012. T. Spec. 2012. S. 31–46 .

9. Nowe media: Wprowadzenie / red. M. Lister, J. Dovey, S. Giddings i in. Krakw, 2009 .

10. Skowronek B. Mediolingwistyka: wprowadzenie. Krakw: Wyd. Uniwer. Pedagog., 2013 .

11. Style wspczesnej polszczyzny: przewodnik po stylistyce polskiej / red. E. Malinowska, J. Noco, U. ydek-Bednarczuk. Krakw, 2013 .

12. Tekst (w) sieci: tekst, jzyk, gatunki / red. D. Ulicka. Warszawa, 2009 .

13. Touraine A. Myle inaczej. Warszawa, 2011 .

14. Wilber K. Integralna teoria wszystkiego. Pozna, 2006 .

–  –  –

szczegy jzykoznawcze, ale wanie w interesujcy sposb odsoni ambiwalentne — pozytywne i negatywne — efekty nacisku techniki na oglne ycie spoecznoci, ujawni procesy z innego punktu widzenia sabo dostrzegalne, orientujc nas w najwaniejszych dylematach wspczesnej kultury» [Bajerowa 1980: 3-4]1 .

A great expert of oral culture, the primal and the one observed in contemporary societies, points at a new quality of civilization in his inspiring work “Oralno i pimienno. Sowo poddane technologii”: after the oral culture, the written one2, comes the epoch of secondary orality: “The age of electronics is… the epoch of the secondary orality, the orality of the telephone, radio, television, orality the understanding of which depends on writing and print” [Ong 1992: 23]. The scholar describes the secondary orality in the following words: “This new pre-writing is stunningly similar to the old one with respect to the mystique of participation, the nurturing of the sense of community, focusing on the present day” [Ibid.: 136] .

There appears a new broader idea of new phenomena which are the effects of the technological and communication changes: the electronics as the latest phase of the media-metamorphosis .

Transformations in language, changes in linguistic communication, connected with the two-coursed relation language-culture, they all lead linguists to a reflection on the periodization of Polish in the 20th century, especially after the historic year of 19393 .

A proposition is made (in the form of a question, with modulants impairing assertion) to call the latest period in the history of Polish a media era of the history of Polish language, a time that begins after 1939 and marks the end of the new Polish

era [Bajerowa 2003: 158]4. This is how Irena Bajerowa justifies her choice:

«A wic jeli mamy jzyk inny ni przed 1939 r., bo „masowy” i rozpowszechniany gwnie przez media masowe (nowy kana informacji i nowy autorytet), to chyba trzeba ten okres zaliczy ju do innej, moe „medialnej” doby historii jzyka polskiego» [Ibid.: 159] .

In the later part of this article I am going to ponder on the dilemma of what mass media brought to Polish language in order to justify the term of the media era, that supposedly began in the 20th century. However, before I do so, as cultural linguistics urges me to do, I am going to point at some changes in the spheres of media and social life, that are connected to language and its use .

Media. It is not an easy task to define mass media. Very often, instead of a definition, we use enumeration or we recall an umbrella term: mass media include: press, Irena Bajerowa points in her essay at changes taking place in language due to the technological development: changes in sending and receiving messages, the growing distance between the sender and the recipient, the overload of “arguing” communications, an excessive unification of language, the reduction of its richness .

The opposition of orality and writing shows two courses in which culture functions, ways of thinking, cognitive styles, ways of coding and decoding the utterances [Ong 1992] .

There are different propositions as to how divide this era. Stanislaw Dubisz divides the time after 1939 into four sections: 1945–960, 1960–1980, 1980–1990 and 1990–1995 [Dubisz 1995]. Irena Bajerowa

offers a similar division, yet into three sections: 1939–1960, 1960–1989, 1989–2000 [Bajerowa 2003:

156] .

In the history of Polish language we distinguish the old Polish era (1136 — the turn of 15th and 16th centuries), middle Polish era (the beginning of 16th century till the 18th century) and new Polish era (1770–1939) .

–  –  –

radio, television, the Internet. Such a term of media, mass media is a hiperonimic description of the chronologically listed5: press, radio, television, the Internet, and more broadly speaking: “the new media”6 .

A broad definition of media was presented by Neil Postman [Postman 2002], who views it as a social and intellectual environment created by a machine .

What is happening to media today is best described by the title of a compilation of works by Jerzy Mikuowski Pomorski: The Changing World of Media [Mikuowski Pomorski 2008]. Henry Jenkins draws another dynamic, yet more dramatic, picture presenting the contemporary situation of the media field in his work: Kultura  konwergencji. Zderzenie starych I nowych mediw. [Jenkins 2006] The terms are also abruptly changed, the notion “new media” ceases to be adequate as “new new media” arise [Levinson 2010] .

The mass communication, the climax of which takes place in the 20th century, is replaced in the 21st century by a new mass communication, an individualized one, as it is called by Manuel Castells. It retains its mass character as it reaches global audience. However, it is individualized as it is created by the user himself and reaches potential recipients on its own. Moreover, the search for concrete messages or meanings from the Internet and electronic communication nets is the subject matter of personal selection [Castells 2013: 66] .

Media society. Along the development of the 20th century mass media and the explosion of the Internet7, there appears the generation of the network: a demographic group which prizes the computer with the Internet access more than the TV; the Internet is called the social meta-medium [Filiciak 2010]. Therefore, most attention will be devoted to the Internet in this article. A member of this generation is active, egoistic, but also capable of altruistic acts. He or she is also critical, disapproves of hierarchy, acts immediately and expects immediate response. He or she shows much narcissism and exhibitionism (when I analyze their verbal manifestations, I give this phenomenon the label “selling one’s privacy”), which find their expression in a specifically internet-based genre, a blog or a microblog. Another expression of narcissism is the tendency of posting photographs online (selfies, or sweet photos) .

The intrusion of the computer into our everyday life, and the existence of the communication that is possible because of this device, create in consequence a new type of society and new forms of interpersonal contacts. As Manuel Castells rightly observes, a contemporary person does not use direct experience as everything comes to him/her via media and it is through media that people perceive the world now. Modern multimedia construct, according to the scholar, is a new The emergence of new mass media was accompanied by a shift in the research field: from press studies to media studies. Today a vital question is the one posed by Tomasz Goban-Klas: “At the beginning there was press, now… a portal? Or maybe SMS — MMS — a banner at the bottom of one’s screen?” [Goban-Klas 2006] .

There is no uniform definition of new media. By this notion we understand these types of media whose existence depends on digitalization, miniaturization, compression of data, the net and convergence. It is a very broad definition. To see it in greater detail go to [Nowe media 2009] .

The communicative attractiveness of the Internet can be explained with the fact that it absorbs already existing communication and interactive practices. It uses and modifies a wide range of practices and techniques that were historically shaped, also those that were typical for the previous mass media .

–  –  –

symbolic environment: they render the virtual world our reality. Along the dominating presence of media in culture and everyday life, in the second half of the 20th century, a media society begins to form; this is how Stanisaw Michalczyk

writes about it:

«Centraln cech spoeczestwa medialnego jest rosnce scalanie si zmian spoecznych ze zmianami systemu medialnego. Rzeczywisto, tosamo i stosunki spoeczne s cile zespolone i powizane z mediami i ich spoecznym wykorzystywaniem (uywaniem).... Mona je zdefiniowa jako takie, w ktrym: „nastpuje niebyway ilociowy i jakociowy rozwj mediw publicznych; ksztatuj si nowe formy medialne, np. czasopisma adresowane do konkretnych grup docelowych, kanay tematyczne i rodzajowe, media sieciowe; wzrastaj moliwoci mediw jako porednika w przekazywaniu informacji i przekazywanie to nabiera znacznego przyspieszenia; coraz silniejsza staje si medialna penetracja (przenikanie) wszystkich dziedzin ycia spoecznego (medializacja); istnieje wysokie spoeczne zainteresowanie i pozytywna ocena mediw» [Michalczyk 2008: 16] .

Hence, one can say that the concept of the media society is connected to two phenomena (or two processes): a media change and mediatisation. Scholars state that contemporary society is more strongly determined by media than it was before and that “media intrude into its development more fiercely” [Ibid.: 16]. It is a society in which interpersonal relations have more indirect character, a media one, where all human acts are enhanced by media-informative techniques, where media create the media culture and its infrastructure is the basis of information networks [Goban-Klas 2005] .

A man in the theatre of virtual life. The Internet is a place in which Goffman’s metaphor of everyday life as a theatre, later developed by Anthony Giddens, is fully realized. Drawing from Shakespeare and his sentence: The World is a Theatre, People are Actors who Come on the Stage and Disappear (How do you like it?, act II), Erving Goffman created a sociological concept, according to which a man always acts and takes on different roles, and developed it in his scholarly activity8. The Internet enabled the intensification of this phenomenon and gave

it a global dimension:

«Czowiek ponowoczesny czuje si w cyberprzestrzeni jak w domu, bo tu moe, nie odchodzc od komputera, w nieskoczono regenerowa swoj tosamo, godzc rozdarcie wynikajce ze sprzecznoci realnego ycia. W cigu godziny internauta moe zaspokoi wszystkie swoje potrzeby: osign androgyniczn peni, zamieniajc na forum dyskusyjnym sw pe; wyadowa si, wysyajc wulgarne komentarze pod tekstem autora, ktrego nie lubi; speni funkcje przykadnego konsumenta, kupujc w internetowym sklepie, i wrci do arkadyjskiego raju, wymieniajc si z nieznajomymi-znajomymi z caego wiata muzyk, poezj lub pornografi» [Bendyk 2002: 45] .

Thus, it is a world of unlimited freedom, the modulant refers to the possible restrictions that have merely the technological, not the ethical, character. Such freedom and its use can stem from the fact that the Internet user feels safe in the virtual world, as he or she thinks he/she is anonymous. Surfing, navigating in the Internet — The concept of the role (linguistic role) is a very important element of sociolinguistics, see [Grabias 1991] .


–  –  –

these are the metaphors describing our activity in the virtual sphere. In these words the elements of the unknown, unpredictable, of adventure, risk, danger, and… necessity can be traced (see: Navigare necesse est, vivere non est necesse by Plutarch) .

The discourse community. Modern communication technologies, the Internet above all, create the possibilities for new types of human relations: “Nowadays, creating and recreating of social reality is embedded again in local communities, but it takes place on completely different terms than previously, as the possibilities offered by virtual reality excessively strengthen the dynamics of modern everyday life” [Slevin 2008: 601] .

From the point of view of the theory of verbal communication, the Internet users create a discourse community. Its subject matter, as opposed to linguistic community,

can be described in the words by Stanisaw Gajda:

«Do spoecznoci jzykowej, zwaszcza etnicznej (narodowej), naleymy waciwie od urodzenia, a jej normy jzykowe i komunikacyjne opanowujemy od wczesnego dziecistwa w procesach socjalizacji i kulturyzacji. Natomiast spoecznoci dyskursywne w znacznym stopniu wybieramy — wchodzimy do nich, kierujc si swoimi zainteresowaniami zawodowymi, ideowymi, religijnymi itd. lub pod wpywem okolicznoci yciowych. … Istot tej ostatniej jest budowanie wasnego wiata spoecznego, ktrego jdro stanowi wsplnota ideowo-kulturowa zbudowana na okrelonej wizji wiata» [Gajda 2001: 8] .

The content of the discourse community remains to be studied in greater detail .

Surely, journalists belong to it, but also people working in the “media field” or those representing the world of PR, media relations, advertising, marketing…. We can assume, as well, that in the media society every user becomes the member of the media discourse community .

Media discourse. The existence of the media society, media discourse community becomes the generator of the media discourse. Its elements are: mass media, among them “new media” and “new new media”, along with their form of organization, place, time of functioning, institutional, group, and individual subjects, media announcements with their types and functions. It can be synthetically described in the

following words:

«Dyskurs medialny naley do okrelonego typu spoecznej praktyki komunikacyjnej. Ma bowiem swoj instytucjonalno, ideologi i wadz (IV wadza) oraz spoeczno korzystajc ze rodkw masowego przekazu. Konstytuuje si rwnie w trzech wymiarach: uycia jzyka, przekazywania idei oraz interakcji w sytuacjach spoecznych… Baz dla niego s rne media z ich specyfik kodw werbalnych i niewerbalnych (media lingwalne, audialne, audiowizualne)» [ydek-Bednarczuk 2013: 189] .

Such discourse is defined with the help of contextual factors, to a much lesser degree the structural ones. They are created by converging and blending press discourse [Kita 2013a], radio discourse [Kita 2013b], television discourse [Loewe 2013], the Internet discourse [ydek-Bednarczuk 2013]. In the linguistic dimension this discourse includes two phenomena called “language in media” and “the language of media” .

What are the proofs of the influence of the technologized communication on language and communication within the discourse category? I believe the most important consequence of the interactivisation of the media-based communication, of turning the recipient of media into its user (especially in the case of the Internet), is

M. Kita

the possibility to speak in public that an average man was given when he\she was transformed into pro-sumer/producer on an unknown previously scale. It is visible in the verbal activity in the blog sphere, in the communication in the social media realm .

The Internet has created an unknown before communication sphere with its many dimensions. Using its technological possibilities means a democratization of human participation in communication. The so-called average user of language is no longer only a consumer of words, a passive recipient — as it was the case in the process of mass communication. Every person who wants to, and has the opportunity (but this seems to be a secondary term), can now be the author of an announcement which is then published online, now we can be the users .

A media type. The title of this sub-chapter contains a supposition that there exists a media type of language. At the same time, among the scientists of modern Polish language, this discussion is still going on. In a few typologies presenting the variety of Polish language in the 20th century, especially the older ones, such a type does not appear at all, which can be explained by the fact that at the time when they were constructed the social esteem and range of media were relatively small. Nevertheless, the advent of a more democratic medium than the press, the radio (the reception of which did not call for any special competences, like the ability to read in the case of the press), at the beginning of the 20th century made people realize that its role as a channel for popularizing the norms of general language was immense .

In the article entitled “Does there exist a media type?” [Kita 2012] I list, based on the data from rich literary works on this subject,9 a few characteristics and linguistic and communication phenomena which can be treated as the proof that a media type

exists; this list, however, is open for modification:

1. Specific, complex, multidimensional sender-recipient system

2. Inner differentiation: sub-types of the press, radio, television, the Internet; they used to be separate at the beginning of their arrival until they started to blend, a fact that is called the convergence of media .

3. Impact / influence / effect / acting / interaction of media:

а. The creation of the language of the Internet and a couple of professional languages (the computer or the press language);

b. The shift in the hierarchy of language types: the primacy of standard Polish over the literary type, the expansion of colloquial Polish;

c. Redefinition of public affairs and private ones, also in the language plan;

d. Positive valuing of the idiolects;

e. Including the whole society within the influence sphere, turning a passive recipient into an active one thanks to electronic interactive technologies;

f. Changes in the topics “not spoken of” before (the most spectacular one is the verbal exhibitionism in talk shows);

g. The arise of new type of politics in the realm of the society of spectacle: pop politics and post-politics;

Let us remind: about the media type speaks very decisively, and as the first one, Urszula ydek-Bednarczuk, placing it within the changes in communication acts that are connected with cultural processes on a global scale [ydek-Bednarczuk 2004]. The media type is also mentioned by Marian Bugajski [Bugajski 2009] and Aleksander Kiklewicz [Kiklewicz 2010] .

Общетеоретические вопросы

h. Erosion of grammatical and phonetic rules. Creation of new graphic customs (e. g. emoticons, abbreviation, semantisation of letters, grammatical experiments) .

4. Linguistic and stylistic mixtures (or linguistic and stylistic eclectics) .

5. Media genres, created for the purpose of media communication:

a. Adopted for / by media;

b. Specific for media/or a medium .

6. Creation of new form of textuality: the hypertext .

7. Politeness:

a. Modified general code of politeness;

b. Non-etiquette, a new type of etiquette called to life by CMC

8. Linguistic norm.10

9. Media people as a new type of linguistic role models .

Therefore, we can point at proofs and data, both empirical and theoretical, that testify that the media language can be granted the status of a language type called the media type. Such a term is broader than the traditional one (like press type, presspublicist type), it shifts the focus of linguistic thinking about it to a medium as an environment in which exists a type. The name itself: the media type, is adequate in order to show the complexity of sender institutions. They include professional journalists and media people, well described by Pierre Bourdie’s “journalists’ field”, but the spectrum of the types of people engaged in the media text is broader. The communication and linguistic acts are determined by the media situation, among them we can find: politicians, artists, intellectuals, celebrities, “ordinary people”, “extraordinary people”, and those completely “average ones” .

The media type has no strictly drawn linguistic, communication, and social boundaries. It is internally differentiated; it draws from other types and itself is a reservoir from which other types borrow. It has an eclectic character, rightly presented in the metaphor of the melting pot. It combines well with the intellectual climate of the era of “fluency” .

Conclusion. A media announcement belongs to these announcements described as polimodal, mixed, created out of various semiotic codes, they are global texts. One of its codes is the language, hence linguists focus on THE WORD (that is the language itself), distancing themselves from other codes that constitute the media message (still, the methodologically justified isolation of the linguistic code can sometimes

by gradual). How important the word is, which is seen in the domination of the linguistic code, is explained by Wadysaw Luba: “the linguistic code is the basic instrument of semiotic message [in television, MK]” [Luba 1981: 9] and Walery Pisarek:

“the national language is the most important media code, it gives sense to messages expressed by other codes” [Pisarek 2000: 12] .

In the 20th century mass media became the generator of revolutionary changes in communication and language, which brought about the birth and development of media era in Polish language. They also spurred the dynamic development of linguistic discourse about media and, consequently, contributed to the rise of a new Media are a social sphere which is obliged to use a role model. The expansion of colloquialism in media and, what follows, the intrusion of everyday norms, does not erase this rule; acts that realize the everyday norm, except for the Internet, are treated as very characteristic .

–  –  –

sub-discipline: medialinguistics. Its assumptions and program was presented by Bogusaw Skowronek11. The last sentence from his books is as follows:

Surely, mass media do not create human life, they may influence it to some extent;

the goal of medialinguistics is to study the role and participation of language in forms and scope of this media influence [Skowronek 2013: 253] .

See also [Gajda 2010] .


1. Bajerowa I. Wpyw techniki na ewolucj jzyka polskiego. Wrocaw; Krakw, 1980 .

2. Bajerowa I. Zarys historii jzyka polskiego 1939–2000. Warszawa, 2003 .

3. Bendyk E. Internet i reszta wiata // Res Publica. 2002. N 10 .

4. Bugajski M. Normatywista wobec problemw komunikacji jzykowej // Norma a komunikacja / ed. M. Stecig, M. Bugajski. Zielona Gra, 2009 .

5. Castells M. Wadza komunikacji / tum. J. Jedliski, P. Tomanek. Warszawa, 2013 .

6. Dubisz S. Rozwj wspczesnej polszczyzny // Przegld Humanistyczny. 1995. Z. 4–5 .

7. Filiciak M. Internet — spoeczne metamedium // Media audiowizualne: podrcznik akademicki / ed. W. Godzic. Warszawa, 2010 .

8.  Gajda  S. Nowe media w perspektywie lingwistycznej // Styl — dyskurs — media / ed .

B. Bogobska, M. Worsowicz. d, 2010 .

9.  Gajda  S. Nowe spoecznoci dyskursywne a edukacja komunikacyjna // Zmiany w publicznych zwyczajach jzykowych / ed. J. Bralczyk, K. Mosioek-Kosiska. Warszawa, 2001 .

10. Goban-Klas T. Cywilizacja medialna: geneza, ewolucja, eksplozja. Warszawa, 2005 .

11. Goban-Klas T. Media i komunikowanie masowe: teorie i analizy prasy, radia, telewizji i Internetu. Warszawa, 1999 .

12.  Goban-Klas  T. Od prasoznawstwa do medioznawstwa: perspektywa naukowego globtrotera // Global Media Journal-Polish Edition. 2006. Vol. 1. URL: www.globalmediajournal .

collegium.edu.pl/.../Goban-Klas-od%20prasoznawstwa.pdf .

13. Grabias S. Jzyk w zachowaniach spoecznych. Lublin, 1991 .

14. Jenkins H. Kultura konwergencji: zderzenie starych i nowych mediw. Warszawa, 2006 .

15. Kiklewicz A. Tcza nad potokiem: kategorie lingwistyki komunikacyjnej, socjolingwistyki i hermeneutyki lingwistycznej w ujciu systemowym. ask, 2010 .

16. Kita M. Czy istnieje odmiana medialna // Transdyscyplinarno bada nad komunikacj medialn. T. 1. Stan wiedzy i postulaty badawcze / ed. M. Kita, M. lawska. Katowice, 2012 .

17. Kita M. Dyskurs prasowy // Style wspczesnej polszczyzny: przewodnik po stylistyce polskiej / ed. E. Malinowska, J. Noco, U. ydek-Bednarczuk. Krakw, 2013a .

18.  Kita  M. Dyskurs radiowy // Style wspczesnej polszczyzny: przewodnik po stylistyce polskiej / ed. E. Malinowska, J. Noco, U. ydek-Bednarczuk. Krakw, 2013b .

19. Levinson, Paul. New new media. 2nd ed. London, 2010 .

20. Loewe I. Dyskurs telewizyjny // Style wspczesnej polszczyzny: przewodnik po stylistyce polskiej / ed. E. Malinowska, J. Noco, U. ydek-Bednarczuk. Krakw, 2013 .

21. Luba W. Wstp // Problemy badawcze jzyka radia i telewizji / ed. W. Luba. Katowice:

Wyd. Uniw. lskiego, 1981 .

22. Michalczyk S. Spoeczestwo medialne: studia z teorii komunikowania masowego. Katowice, 2008 .

23. Mikuowski Pomorski J. Zmieniajcy si wiat mediw. Krakw, 2008 .

24. Nowe media / M. Lister, J. Dovey, S. Giddings e. a. / tum. M. Lorek, A. Sadza, K. Sawicka .

Krakw, 2009

25. Ong  W. Oralno i pimienno: Sowo poddane technologii / tum. J. Japola. Lublin, 1992 .

Общетеоретические вопросы

26. Pisarek W. Jzyk w mediach, media w jzyku // Jzyk w mediach masowych / ed. J. Bralczyk, K. Mosioek-Kosiska. Warszawa, 2000 .

27. Postman N. Zabawi si na mier: dyskurs publiczny w epoce show-businessu / tum .

L. Niedzielski. Warszawa, 2002 .

28. Skowronek B. Mediolingwistyka: wprowadzenie. Krakw, 2013 .

29. Slevin J. Internet i formy zwizkw ludzkich // Socjologia codziennoci / ed. P. Sztompka, M. Bogunia-Borowska. Krakw, 2008 .

30. ydek-Bednarczuk U. Dyskurs internetowy // Style wspczesnej polszczyzny: przewodnik po stylistyce polskiej / ed. E. Malinowska, J. Noco, U. ydek-Bednarczuk. Krakw, 2013 .

31.  ydek-Bednarczuk  U. Zmiany w zwyczajach komunikacyjnych a nowe odmiany jzykowe (Odmiana medialna) // Wspczesne odmiany jzyka narodowego / ed. K. Michalewski .

d, 2004 .


В. В. Дементьев

–  –  –

го, так и письменного научного и публицистического), интертекстуальности, а представление о месте вторичных РЖ в научном стиле распространяет на «текст вообще», «стилистику вообще», «речь вообще» .

В этой связи представляется вполне закономерным, что осмысление разной возможной природы вторичных РЖ (как и «речежанровой вторичности»

в целом), связи вторичных РЖ со стилем, сферой использования языка, историей языка, интертекстуальностью у Гайды обретает статус самостоятельной, причем весьма важной для общей теории языка проблемы .

Опыт этих исследований Ст. Гайды 1990-х годов был представлен в концептуальной статье «Жанры разговорных высказываний» [Gajda 1991], русский перевод которой был опубликован во втором выпуске «Жанров речи» [Гайда 1999], а предлагаемая в этой статье классификация первичных и вторичных РЖ и их подтипов с тех пор прочно вошла в число наиболее авторитетных и часто цитируемых речежанровых типологий, наряду с типологиями таких известных жанроведов, как А. Г. Баранов, К. А. Долинин, К. Ф. Седов, М. Ю. Федосюк, Т. Добжиньска .

В классификации Гайды противопоставлены, с одной стороны, «примарные» и «секундарные» жанры, с другой — «простые» и «сложные» жанры.

И те и другие восходят к противопоставлению бахтинских первичных и вторичных жанров, но с разных сторон:

«Жанры простые и сложные. Основой для такого деления может быть теория речевых актов Остина-Серля. Простые жанры — это, говоря вообще, типы иллокутивных актов, называемые при помощи отглагольных существительных, значение которых определяет речевое действие, например, угроза, отказ, присяга, вопрос, клятва, приглашение и т. д. Сложный жанр — это типизированная последовательность речевых актов, структура которого имеет относительно конвенциональный характер. Здесь обычно имеют дело с группой неоднородных актов, каждый из которых в глобальной деятельности имеет свои функцию и место, например, приветствие в разговоре. Такая последовательность (например, разговор, письмо) в целом может выполнять роль, присущую простому жанру (ср. письмо как инструкция или предостережение). Отношения между отдельными актами высказываний в макроакте могут складываться по-разному, например, отношения подчинения, даже облигаторное вынуждение появления очередного акта (поздравления и благодарность) .

Жанры примарные и секундарные. Первые актуализируются в текстах, которые рождаются в коммуникативных условиях «лицо-в-лицо» и непосредственно отнесены к «Я — Здесь — Сейчас» говорящего. Сюда относятся как простые жанры (вопрос), так и сложные (разговор). Секундарные (производные) жанры появляются в условиях высоко развитой культурной коммуникации и являются дериватами от примарных жанров. К таким производным жанрам относятся, например, бытовое письмо, дневник, дискуссия. Секундарные разговорные жанры могут быть основой для дальнейших преобразований (ср. письмо как основа научной статьи)» [Гайда 1999: 110] .

И модель вторичного РЖ Ст. Гайды, и другие названные здесь модели и классификации в высокой степени востребованы в практической работе с речевым материалом, т. е. в лингвистических исследованиях жанров речи, причем сейчас, спустя 10–15 лет, эта востребованность становится больше. Конечно, при изучении вторичных РЖ наиболее принципиальными оказываются

В. В. Дементьев

такие вопросы, как методика исследования вторичных РЖ, способы выявления речежанровой вторичности, определения, где мы имеем новый жанр, где — вариант, инновацию старого. Следовательно, при изучении вторичных РЖ и прежде всего при сопоставлении вторичных РЖ с соответствующими первичными на первый план выходит компонентная модель, набор параметров, особенно значимых для сопоставления .

Такой подход позволяет точнее понять целый ряд речежанровых явлений начала ХХI в., например интернет-жанры, появление которых, казалось бы, никак не мог предвидеть Бахтин [Рогачева 2011; Щурина 2012] .

С одной стороны, жанрами интернет-общения сегодня пользуются миллионы людей разных возрастов, социальных и профессиональных групп .

Почти каждое уважающее себя СМИ сегодня имеет не только интернет-версию, но и специальные разделы блогов и (иногда) форумов; форумами обзаводятся и крупные, особенно транснациональные компании (например по производству оргтехники и системного оборудования). Компьютеризация, развитие интернет-коммуникации, с присущими ей скоростью и интенсивностью общения, резко увеличивают скорость и интенсивность инноваций, включая жанровые. Имеется в виду не только распространение собственно интернет-жанров (блоги и т. д.), но и то, что они влияют на неинтернет-коммуникацию — ср. широкое использование за пределами интернет-коммуникации специфических «интернет-лексем» (смайлик,  лайк,  троллинг,  спам,  игнор,  баян,  бот,  кАменты,  френдЫ), перенесение «на неинтернет» правил интернет-игр (флешмоб, френдлента, баттхёрт) .

Все это иногда приводит к появлению полноценных синтетических жанров (таких, например, как роман Б. Акунина «Квест», где повествование постоянно прерывается тестовыми вопросами с последующими отсылками к разным страницам; произведение читается с начала и с конца («книга-перевертыш») и имеет несколько вариантов и сюжета, и финала; иллюстрации к роману названы «скриншотами» и т. д.), а также возрастание в коммуникации роли гипертекстовости в самом широком смысле (см. об этом [Kitzmann 2006]) .

С другой стороны, данная коммуникативная сфера и, соответственно, данные жанры складываются и формируются буквально на наших глазах, при этом многие из них развиваются на основе уже существующих, известных, неинтернет-жанров. Все это делает возможным хотя бы начальное диахроническое исследование, где теоретической основой для осмысления и систематизации таких новых явлений, как уже было сказано, может выступать понятие вторичного  РЖ, а методической — сравнение исследуемого РЖ с тем, который, предположительно, является по отношению к нему первичным .

Следует подчеркнуть, что в названной классификации Ст. Гайды, где выделяются «примарные» ~ «секундарные» и «простые» ~ «сложные» жанры, фактически намечены основания для противопоставления диахронической и синхронической речежанровой вторичности, которое стало актуально уже в начале ХХI в., прежде всего в исследованиях именно вторичных интернет-жанров. Обзор новейших классификаций см. в кандидатской диссертации Н. Б. Рогачевой [2011]: диахроническая речежанровая

Типология медиаречи

вторичность предполагает отношения последовательности во времени между первичными и вторичными жанрами (противопоставление речевых и риторических, прямых и косвенных, выучиваемых и невыучиваемых жанров); синхроническая речежанровая вторичность — противопоставление речевых единиц разных уровней абстракции, таких как, например, речевой акт, субжанр, жанр, гипержанр.  Думается, что проблема соотношения первичных и вторичных РЖ может успешно решаться на основе модели, где пары «первичный РЖ ~ вторичный РЖ» сопоставляются по ряду значимых для них параметров. Естественно, для данной цели необходимо прежде всего для каждого рассматриваемого вторичного РЖ «подобрать пару» — соответствующий ему первичный РЖ, что, понятно, далеко не всегда просто. Это вновь возвращает нас к интернет-жанрам, где отношения речежанровой вторичности гораздо более очевидны уже в силу кратковременности данного явления .

Многие широко распространенные модели анализа РЖ компонентного типа [обзор см.: Дементьев 2010: 103–123] при обращении к интернет-жанрам подвергаются более или менее существенным трансформациям. Так, по мнению С. Херринг [Herring 2007], «виртуальному жанроведению» при анализе материала необходимую гибкость может обеспечить не собственно речежанровый, а более детальный «аспектный  подход»  (основы которого были разработаны в библиотековедении и информатике).

Общее число параметров, которые Херринг включает в свою модель, превышает 40:

это как технологические, так и собственно коммуникативные параметры, в том числе — очень важные отношения производности, существующие между различными интернет- и неинтернет-жанрами [Ibid.]. Последователи Херринг успешно изучают отношения производности в интернет-жанрах [Горошко 2011; Рогачева 2011; Щипицина 2011; Щурина 2012]. В этих исследованиях значимые моменты структурной организации интернет-жанров, как вторичных РЖ, сопоставляются с неинтернет-жанрами (в том числе количественно): чат — с общими характеристиками разговорной речи (где организующим центром является жанр бытового разговора);

форум — с дискуссией. Несколько более сложным явлением в этом отношении выступает блог, который, с одной стороны, не имеет какого-то одного непосредственного предшественника среди неинтернет-жанров («для блога в истории человечества жанрового аналога нет» [Кронгауз 2009: 164]), с другой — обнаруживает явную близость сразу с несколькими жанрами (публицистическая статья, традиционный / «бумажный» дневник, личное письмо). Например, в кандидатской диссертации Н. Б. Рогачевой блог сравнивается с обычным  дневником и частным  письмом по следующим параметрам: 1) наличие элементов диалогичности (в традиционном дневнике — лишь «диалог с самим собой», в письмах и блогах — многочисленные обращения, апеллятивные маркеры); 2) репертуар используемых жанров / субжанров; 3) использование сокращенного или развернутого кода;

4) тематическое разнообразие и характер связей между темами (особенно показательны «Я-тема» и «МЫ-тема» и их соотношение); 5) степень креативности (проявляется, например, в языковой игре, иронии, аллюзиях на прецедентные феномены и т. п.) или стереотипности текста:

–  –  –

Для жанра чата первичными являются, по всей видимости, не дневник и частное письмо, как в случае блога, а жанры неофициального непосредственного общения (гипержанр разговор) .

–  –  –

В связи с этим уместно вспомнить, что А. А. Зализняк [2010] уделяет много внимания соотношению сетевого и обычного дневника, в том числе со стороны формальной и (особенно) содержательной структуры, при этом определяет место дневника в ряду вторичных речевых жанров: дарственная  надпись,  адрес на конверте, эпитафия, девичий альбом, лирика, поздравительный адрес,  псалом (уникальность жанра дневника обусловливается сосуществованием двух адресатов — прямого и косвенного: «дневник пишется как будто исключительно для себя и поэтому без рисовки, но одновременно именно это и оказывается интересно другим — тем, кем он, возможно, будет прочитан» [Там же: 165]). Однако Зализняк не использует бахтинского понятия вторичного РЖ для сопоставления названных типов дневников, собственно дневника и блога .

По мнению некоторых исследователей, например Е. И. Горошко [2011], в последнее время механизм формирования жанров интернет-общения претерпел определенные изменения, а именно: перешел от трансформации классических «бумажных» жанров (дневник блог электронная почта / чат) к конвергентному принципу формирования «новых интернет-жанров 2.0» .

Вернемся к идеям Ст. Гайды, точнее — к дальнейшей эволюции взглядов ученого на проблемы речевых жанров в целом и вторичных речевых жанров в частности. Данная эволюция, как представляется, обусловлена уже названным широким лингвистическим и культурологическим контекстом — и, безусловно, огромной личной научной эрудицией Гайды, причем не только в области стилистики и лингвистики .

Как представляется, в 2000 и 2010-е годы на эти взгляды накладываются, с одной стороны, давняя идея Ст. Гайды о гуманистическом стиле [Gajda 1982], с другой — такая относительно новая для него проблема, как национальное измерение стиля и жанра .

Этим проблемам, в частности, посвящена одна из новейших концептуальных статей Ст. Гайды «Национальный стиль как стилистическая категория» в «Стилистике» 2012 г. [Gajda 2012] .

По мнению Ст.

Гайды, понятие «национального стиля» сейчас оказалось на пересечении по крайней мере трех очень актуальных и при этом очень разных (даже противоположных) тенденций:

— само понятие «стиль»: исследователь показывает, как от старого риторического понимания стиля (различные «фигуры») наука дошла до драматических противоречий, в частности, в современных гуманитарных науках данное понятие постоянно обвиняли в нестрогости и хаотичности, неоднократно «хоронили» — естественно, безуспешно;

— понятие «национальный»: от «духа народа» у немецких романтиков (подчеркивается, что «дух народа» включал и язык, и словесное творчество, «красоту» и «красоту текста», национальную традицию и индивидуальность творца) до неогумбольдтиантства и нынешней пресловутой «толерантности»;

— современная лингвистика в целом, где вопросы о месте и роли стиля в лингвистике смыкаются с особенно актуальными в настоящее время вопросами о природе, структуре и месте национальной языковой картины мира: подчеркивается, что все они относятся к наиболее дискуссионным в современной лингвистике, даже драматичным, будучи неразрывно связаны в ней друг с другом, а также со спорами о дуализме и монизме, холицизме и редукционизме…

В. В. Дементьев

В этом отношении одну из главных проблем лингвистики (и XIX в., и современной) Гайда видит в том, что она все еще не может (хотя пытается) принять стиль в этом втором, «гумбольдтовском» понимании (что язык существует в текстах, в том числе прекрасных), а не в античном (стиль как «фигуры»). В составе лингвистики стилистика еще с XVIII в. (хотя термин стилистика появляется лишь в 1930-х годах) не смогла уйти от антично-риторической теории и терминологии, в значительной степени такое положение вещей сохраняется до сих пор, тогда как именно новое время делает востребованным понимание стиля как идеи .

К нерешенным (и в настоящей парадигме, видимо, неразрешимым) проблемам современных гуманитарных наук относится и определение «национального», включая «дух». Ст. Гайда подчеркивает новое звучание традиционного противоречия в определении «национального» между объективным (через экономику, историю) и субъективным (самоопределение, ощущение себя — опять-таки в стиле): старая (так сказать, «англосаксонская») идеология понимала национальность через капиталистические условия производства, новая же идеология (идеология глобализма?) не смогла предложить взамен ничего принципиально нового .

Переходя к конкретным теоретическим и методологическим предложениям, Гайда разрабатывает стройную типологическую модель, определяя место стиля (и конкретной стилистической школы) через оппозиции, на пересечениях координат:

— личное ~ надличное;

— конкретное ~ абстрактное;

— системное ~ несистемное;

— свобода ~ норма;

— редукционизм ~ холицизм .

Такой формализованный подход помогает ответить на вопросы: стиль — это:

— индивидуальное ~ социальное (как язык)?

— конкретное (речь) ~ абстрактное?

— нарушение правил (норм, в т.ч. грамматики) ~ соблюдение (каких-то:

своих?) норм?

Обобщая, Гайда выделяет три главных признака «национального стиля»:

— связь с коммуникацией и социальным началом в целом;

— (все-таки) надличностный характер;

— место существования — в тексте / текстах .

Переходя к конкретным задачам и методам лингвистической науки (точнее стилистики), Гайда противопоставляет два понимания национального стиля:

— через специализированные средства (в национальном языке), которые прямо выражают определенную стилистическую окраску (или идею);

— через некую общую «стилеобразующую идею», организующую множество текстов (это уже гораздо сложнее: переплетение множества когнитивных вещей, категорий…) .

Отсюда естественный вопрос в свете новых задач, стоящих перед стилистикой: какие тексты надо привлекать для анализа: специально посвященные

Типология медиаречи

данной идее («стилеобразующей»): тексты конституций, публицистические аналитические статьи о нациях / этносах / странах — или… ЛЮБЫЕ? А отсюда — принципиально разные подходы и типы исследований, и цели, и материал, и методы, и результаты; отсюда — и классификация направлений лингвистики / лингвостилистики (что может быть полезно, например, нам, занимающимся — с разных сторон — проявлениями этого национального стиля)… Следует подчеркнуть, что разрабатываемая Ст. Гайдой оппозитивная, или компонентная, модель стиля является в высокой степени значимой для обсуждаемой здесь теории вторичных РЖ. Именно стиль создает вторичный РЖ согласно Бахтину (точнее — вторичный РЖ порождают различные социальные и идеологические вариации «сферы», «стилистическая обработка» высказывания [Бахтин 1996: 161-170]); значимым является также понятие «переакцентуации» Бахтина: «речевые жанры вообще довольно легко поддаются переакцентуации, печальное можно сделать шутливо-веселым, но в результате получается нечто новое (например, жанр шутливой эпитафии)» [Там же:

192], а также идея о выстраивании цепочки «первичный жанр — переакцентуация — вторичный РЖ» [Там же] .

Интересные соображения о соотношении первичных и вторичных РЖ как совпадающих по параметру интенции и различающихся по параметру стиля высказывает Н. В. Орлова: «Объективным критерием общности интенций говорящих в разных ситуациях общения является возможность описать их высказывания одним и тем же речевым словом. Так, одинаковое обозначение получает признание в суде и признание в любви; исповедь в  церкви, исповедь, адресованная близкому человеку, и исповедь как популярный ныне жанр публицистики. … В то же время нередко разные речевые слова описывают одни и те же речевые действия. Например, высказать гипотезу и распространить слух значит предъявить непроверенную информацию. Ср. также бытовую угрозу и ультиматум, просьбу и ходатайство, речевые действия, выражаемые глаголами „порицать“ и „ругать“. Очевидно, что слова в парах различаются лишь стилистической маркированностью одного из них, а описываемые ими высказывания (тексты) соответствуют понятиям первичного и вторичного жанров М. М. Бахтина» [Орлова 1997: 51–52] .

Ст. Гайда, как и М. М. Бахтин, исходит из того, что новая сфера общения всегда порождает вторичные РЖ. В то же время многочисленные речежанровые инновации новейшего времени и их лингвистическое осмысление приводят к мысли, что меняется скорее о б щ и й к у л ь т у р н ы й ф о н, на котором люди используют речь с определенными целями. По-видимому, исторически изменение какого-то из компонентов фона (межличностные отношения (близость, статус), канал связи) всегда приводит к изменениям жанра; но правила нового жанра непременно охватывают и другие аспекты речи (как, например, произошло со светской беседой, если сравнить ее с болтовней или сплетнями, или с жанрами виртуального общения (блог, форум, чат), если сравнить их с перепиской, дневником, обменом записочками, наконец, дружеским разговором). Важно, что любое изменение всегда не только что-то добавляет, но одновременно что-то ограничивает, порождает один или целую серию запретов. Меняться могут и более абстрактные вещи, например, само представле


В. В. Дементьев

ние о межличностной близости, автономии и других правах и потребностях личности, уважении к собеседнику, допустимом и недопустимом в речи. Важным показателем является слово: наличие новой лексемы для именования РЖ чаще свидетельствует о том, что возник новый жанр, чем наоборот. Старое слово может использоваться для именования нового жанра как метафора (см. в [Дементьев 2013] о контекстах с прямым и переносным значением по  душам). Много информации в этом плане предоставляют нам историко-культурные и этимологические данные .

Эти общие вопросы культурного фона, сферы использования и трансформаций жанров, а в сущности — стилистической обработки и стиля — вновь выводят на первый план в исследованиях вторичных РЖ разных типов жанроведческие и стилистические идеи Ст. Гайды .

*** Таким образом, профессор Станислав Гайда сделал для осмысления вторичных речевых жанров очень много. Во многом благодаря ему столь активно и успешно развивается сегодняшнее изучение вторичных речевых жанров, которое уже стало одним из наиболее приоритетных направлений ТРЖ в целом .

Этому способствуют как тенденции в собственно лингвистической науке, так и очень значительные перемены в коммуникативно-речевом пространстве, «живой жизни», такие как смена базовой идеологии в немаленьком числе стран, прежде всего Восточной Европы, появление целого ряда новых сфер «техногенно опосредованной» коммуникации, IT-технологий, а значит — большого количества новых вторичных жанров .

* Работа выполнена при финансовой поддержке Минобрнауки России в рамках базовой части государственного задания в сфере научной деятельности по Заданию № 2014/203, код проекта 1549 .


1. Бахтин М. М. Проблема речевых жанров // Бахтин М. М. Собрание сочинений: в 7 т. Т. 5. М., 1996. С. 159–206 .

2. Гайда  Ст.  Жанры разговорных высказываний // Жанры речи. Вып. 2. Саратов,

1999. С. 103–112 .

3. Гайда  Ст. Проблемы жанра // Функциональная стилистика: теория стилей и их языковая организация. Пермь, 1986. С. 22–28 .

4. Горошко Е. И. «Чирикающий» жанр 2.0 Твиттер или Что нового появилось в виртуальном жанроведении // Вестн. Твер. ун-та. 2011. № 3. С. 11–21 .

5. Дементьев В. В. Коммуникативные ценности русской культуры: категория персональности в лексике и прагматике. М., 2013. (Studia philologica) .

6. Дементьев В. В. Теория речевых жанров. М., 2010. (Коммуникативные стратегии культуры) .

7. Дементьев  В.  В.,  Седов  К.  Ф.  Теория речевых жанров: социопрагматический аспект // Stylistyka VIII. Opole, 1999. S. 53–87 .

Типология медиаречи

8. Зализняк  А.  А. Дневник: к определению жанра // Нов. лит. обозрение. 2010. № 6 [Электронный ресурс]. URL: http://magazines.russ/nlo/2010/106/za14.html (дата обращения: 5 апреля 2015) .

9. Кронгауз М. Публичная интимность // Знамя. 2009. № 12. С. 162–167 .

10. Орлова Н. В. Жанры разговорной речи и их «стилистическая обработка»: к вопросу о соотношении стиля и жанра // Жанры речи. Вып. 1. Саратов, 1997. С. 51–56 .

11. Рогачева Н. Б. Структура и функционирование вторичных речевых жанров интернет-коммуникации: на матер. рус. и англ. языков: дис.... канд. филол. наук. Саратов, 2011 .

12. Щипицина Л. Ю. Комплексная лингвистическая характеристика компьютерно-опосредованной коммуникации: на матер. нем. языка: автореф. дис.... д-ра филол. наук .

Воронеж, 2011 .

13. Щурина  Ю.  В.  Вторичные комические речевые жанры интернет-коммуникации // Коммуникация. Мышление. Личность: матер. междунар. науч. конф., посв. памяти проф. И. Н. Горелова и К. Ф. Седова. Саратов, 2012. С. 464–474 .

14. Gajda  St. Gatunki wypowiedzi potocznych // Jzyk potoczny jako przedmiot bada jzykoznawczych: mater. konf. z 18–20 X 1990 r. w Opolu / red. S. Gajda, Z. Adamiszyn. Opole,

1991. S. 67–74 .

15. Gajda  St. Podstawy bada stylistycznych nad jzykiem naukowym. Warszawa;

Wrocaw, 1982 .

16. Gajda St. Styl narodowy jako kategoria stylistyczna // Stylistyka ХХI. Opole, 2012. S. 7–18 .

17. Herring  S.  C. A faceted classification scheme for computer-mediated discourse // Language@Internet. 2007. N 4. Article 1. URL: http://www.languageatinternet.de/ articles/2007/761 [Retrieved Apr. 26, 2009] .

18. Kitzmann A. Hypertext handbook: the straight story. NewYork, 2006 .


1. Bakhtin M. M. The problem of speech genres [Problema rechevyh zhanrov] // Bakhtin M .

M. Collected works: in 7 vol. Moscow, 1996. Vol. 5. P. 159–206 .

2. Gajda  St. Genre’s problems [Problemy zhanra] // Functional stylistics: theory of styles and their linguistic organization. Perm, 1986. P. 22–28 .

3. Gajda St. Spoken statements genres [Zhanry razgovornyh vyskazyvanij] // Speech genres .

Saratov, 1999. Vol. 2. P. 103–112 .

4. Goroshko  E.  I.  “Tweet” genre 2.0. Twitter or What’s new in the virtual zhanrovedenii [“Chirikauschij” zh] // Vestn. of the Tver State Univ. 2011. No 3. P. 11–21 .

5. Dementyev V. V. The theory of speech genres [Teorija rechevyh zhanrov]. Moscow, 2010 .

6. Dementyev V. V. Communicative values of Russian culture in the categories of personal vocabulary and pragmatics [Kommunikativnye cennosti russkoj kul’tury: kategoriya personalnosti v leksike I pragmatike]. Moscow, 2013 .

7. Dementyev  V.  V.,  Sedov  K.  Ph.  The theory of speech genres at socio pragmatics aspect [Teorija rechevyh zhanrov: sociopragmaticheskiy aspekt] // Stylistyka VIII. Opole, 1999. P. 53– 87 .

8. Zaliznyak A. A. Diary: to the definition of the genre // New Literary Review. 2010. No 6 [Electronic resource]. URL: http: //magazines.russ/nlo/2010/106/za14.html (date of treatment:

April 5, 2015) .

9. Krongauz M. Public intimacy [Publichnaya intimnost’] // Banner. 2009. No 12. P. 162–167 .

10. Orlova N. V. Conversation genres and their “stylistic treatment.” On the question of the relationship of style and genre [Zhanry rechi I ih “stilisticheskaya obrabotka”. K voprosu o sootnoshenii stilya i zhanra] // Speech Genres. Saratov, 1997. Vol. 1. P. 51–56 .

11. Rogacheva  N.  B. The structure and functioning of the secondary speech genres of Internet communication (on a material of Russian and English) [Struktura I funkcionirovanie В. В. Дементьев vtorichnyh rechevyh zhanrov internet-kommunikacii (na material russkogo I anglijskogo jazykov)]: Dis.... Cand. filol. Sciences. Saratov, 2011 .

12. Shchipitsina  L.  Yu.  Complex linguistic characteristics of computer-mediated communication (on material of German language) [Kompleksnaya lingvisticheskaya

harakteristika kompjuterno-opocredovannoj kommunikacii (na material nemeckogo jazyka)]:

Abstract. Dis.... Doctor. filol. Sciences. Voronezh, 2011 .

13. Schurina Yu. V. Secondary comic speech genres of Internet communication [Vtorichnye komicheskie rechevye zhanry internet kommunikacii] // Communication. Thinking .

Personality: Mater. Intern. scientific. conference dedicated to the memory of Professor IN Gorelov and KF Sedov. Saratov, 2012. P. 464–474 .

14.  Gajda  St. Gatunki wypowiedzi potocznych // Jzyk potoczny jako przedmiot bada jzykoznawczych: mater. konf. z 18–20 X 1990 r. w Opolu / red. S. Gajda, Z. Adamiszyn. Opole,

1991. Р. 67–74 .

15.  Gajda  St.  Podstawy bada stylistycznych nad jzykiem naukowym. Warszawa;

Wrocaw, 1982 .

16. Gajda St. Styl narodowy jako kategoria stylistyczna // Stylistyka ХХI. Opole, 2012. Р. 7–18 .

17. Herring  S.  C.  A faceted classification scheme for computer-mediated discourse // Language@Internet. 2007. N 4. Article 1. URL: http://www.languageatinternet.de/ articles/2007/761 [Retrieved Apr. 26, 2009] .

18. Kitzmann A. Hypertext handbook: the straight story. NewYork, 2006 .

–  –  –

wiec-ekspert. Nadawca, wykorzystujc literatur fachow, stara si przekaza myl

naukow w sposb zrozumiay dla przecitnie wyksztaconego odbiorcy (czytelnika). Moe wystpowa w rnych rolach:

1. Twrcy komunikatu, gdy w tekcie s umieszczone wasne odkrycia i przemylenia .

2. Translatora, gdy prezentuje myl naukow innego badacza, przystosowujc j i tumaczc na jzyk zrozumiay dla przecitnie wyksztaconego odbiorcy .

3. Sprawozdawcy, gdy nie jest zwizany z dyscyplin nauki, ale przekazuje informacj z rnych dziedzin, wykorzystujc do tego celu literatur naukow [Starzec 1999: 189] .

W «Gazecie Wyborczej» popularyzowaniem wiedzy ekonomicznej, zwaszcza na temat finansw, zajmuje si od padziernika 2013 r. dziennikarz ekonomiczny Maciej Samcik. Jego teksty ukazuj si regularnie w kady czwartek w dodatku Pienidze  ekstra. Celem Samcika (i jego ekipy — zaproszonych do zespou dziennikarzy ekonomicznych) jest rzetelne i jasne tumaczenie zawioci finansowych. Dziennikarz przedstawia si jako ten, ktry staje w obronie naszych finansw (prowadzi wczeniej przez 16 lat blog Subiektywnie  o  finansach). Stara si, by teksty umieszczane w tym dziale stay si jednym ze rde informacji o prawach konsumentw oraz miejscem, w ktrym wsplnie rozwizywane s problemy, a take miejscem porad, jak mdrze kupowa. W zespole Samcika pracuj dziennikarze, ktrzy stali si specjalistami wskich zagadnie ze sfery finansw. Jedni zajmuj si tylko sprawami ubezpiecze, inni poyczek w bankach, jeszcze inni manipulacjami cenowymi w marketach czy nietypowymi pozycjami w fakturach za prd, gaz, telefon. Dziki ich artykuom o charakterze edukacyjnym atwiej czytelnikom rozwizywa wasne problemy zwizane z finansami. Dziennikarze peni rol doradcw, wyraaj

wprost swoje opinie. Poruszane s midzy innymi takie zagadnienia, jak:

• Jak mdrze inwestowa?

• Jak oszczdza?

• Jak nie da si oszuka bankom i porednikom?

• Jak broni si przed komornikiem, ktry, naginajc prawo, przejmuje ca pensj?

• Kiedy wyprzeda jest tylko marketingowym chwytem?

• Jak zmieni taryf dostaw energii, by nie straci?

Pracownicy dziau «Pienidze Ekstra» s twrcami komunikatw rzetelnych, w ktrych zagadnienia ekonomiczne wyjaniane s w sposb prosty. artobliwie sformuowane tytuy artykuw, np.: Tra kilogramy, nie pienidze (o rozsdku w kuracjach odchudzajcych); Hola, hola, najpierw cztery pytania (ostrzeenie dla kupujcych mieszkanie na kredyt); Nadzorze dalej od polityki (o roli nadzoru bankowgo w udzielaniu kredytw w obcej walucie) przycigaj uwag odbiorcw, zachcaj do przeczytania tekstu .

Naley podkreli, e redaktor naczelny dodatku — Maciej Samcik — za edukowanie i informowanie o finansach osobistych zosta w 2014 r. laureatem nagrody Grand  Press  Economy, to jest nagrody dla dziennikarza wyrniajcego si profesjonalizmem, rzeteln i obiektywn prezentacj tematw ekonomicznych, wysok jakoci publikowanych materiaw. Sam siebie traktuje jako eksperta i doradc .

Jego teksty drukowane w cyklu Samcik w blogu i w papierze. Subiektywnie o finansach mona okreli jako komentarze autonomiczne, niestowarzyszone z informacj [Wojtak 2004: 168]. Ich wyrnikiem zewntrznym jest stay cotygodniowy kcik w «Gazecie Wyborczej», nadtytu (bdcy nazw caego cyklu) oraz zdjcie autora .

Типология медиаречи

W badanym materiale, z «Gazety Wyborczej» (GW) okresu stycze-kwiecie 2015, do czsto stosowana jest forma my, jako my autorskie, ktre w komunikacie przybiera form inkluzyjn, ma posta: ja i wy. Nadawca wystpuje w roli reprezentanta

pewnej zbiorowoci, do ktrej naley te odbiorca, np.:

— «A tu mamy wpisane bardzo dotkliwe kary i brak moliwoci naprawienia przez klientw bdu» (GW. 2015. 15 stycznia);

— «Niskie stopy s kuszce, ale i niebezpieczne, bo wymagaj od nas, konsumentw, wicej samodyscypliny» (GW. 2015. 19 lutego) .

Pozwala to na identyfikowanie si z czytelnikami (jestem jednym z was), suy ksztatowaniu wsplnoty z odbiorc. Niektre wypowiedzi, zwaszcza wyimki wyrnione inn czcionk, s swoistymi zotymi mylami, puentami, ktre warto zapamita: «Bank nie zadba o to, bymy zaduali si rozsdnie. Musimy to zrobi sami»

(GW. 2015. 5 marca) .

W komentarzach autorstwa Macieja Samcika dominuje pierwsza osoba liczby pojedynczej. Zwraca uwag subiektywno wywodu, interpretacyjny i perswazyjny charakter wypowiedzi [Wojtak 2004: 166, por. Fras 1999: 84]. Dziennikarz swe sdy

wyraa wprost, sugestywno jest osigana przez bezporednie ocenianie, np.:

— «Sam nigdy bym si nie zgodzi na obowizek posiadania przez 5-10 lat jakiego konkretnego konta i karty, bo przecie rne rzeczy si w yciu zdarzaj» (GW .

2015. 5 marca) .

— «Wielokrotnie ostrzegaem na stronach bloga Subiektywnie  o  finansach, e moe to by puapka» (GW. 2015. 19 lutego) .

— «Moja obawa dotyczy kredytw hipotecznych…» (GW. 2015. 2 kwietnia) .

Czsto przestrzega:

— «Klientw innych bankw, ktrzy maj w umowach podobne zobowizania, uczulam: Pilnujcie si, bo czasy s takie, e bank nie przepuci okazji, by wykorzysta haka, ktrego na was ma» (GW. 2015.5 marca) .

Ale jednoczenie ostrzega te przedstawicieli instytucji finansowych, zmusza do refleksji, czasami do zmiany decyzji, np.: «Do szefw DNB mam prob: Nie idcie t drog…» (GW. 2015. 26 lutego) czy: «Niezalenie od wynikw tej sprawy banki powinny wycign wnioski. Skoro wrzucenie ulotki do skrzynki pocztowej jest reklam, to pokazanie jej klientowi banku po zalogowaniu do jego kawaka systemu transakcyjnego jest ni tym bardziej» (GW. 2015. 5 marca) .

Argumentowanie jest logiczne, rzeczowe. Czsto Maciej Samcik rozpoczyna swj komentarz opisem konkretnego przypadka, np.: «Jeden z moich czytelnikw wytoczy wojn reklamom w systemie transakcyjnym. Po zalogowaniu si na swoje konto

i klikniciu w zakadk dotyczc kart kredytowych odczytywa wiadomoci typu:

«wybierz kart kredytow, a w promocji dostaniesz…» (GW. 2015. 26 lutego). Opowiadajc prawdziw histori zdarzenia jednego z czytelnikw, ostrzega przed praktykami bankw, ktre, wykorzystujc serwis transakcyjny, wywietlaj klientom reklamy. Intrygujcy jest ju sam tytu artykuu powicony temu zagadnieniu: Mylisz  «przelew», a tu reklama. Inny tekst Samcik zaczyna opowiadaniem o zdarzeniu, ktrego bohaterk jest 90-letnia emerytka: «Pani Gabriela nie ma komputera i nie wie, co to jest internet. Ale dostaa na dwa lata szybki internet i dysk w chmurze» (GW .

2015. 2 kwietnia). Przedstawiciel konkurencyjnej firmy wmwi starszej osobie, e dotychczasowy operator j «sprzeda». Na tym konkretnym przykadzie dziennikarz wyjania czytelnikom, jak nie sta si ofiar dziaa perswazyjnych i manipulacyj


E. Malinowska

nych przedstawicieli rnych firm, nie podpisywa umw przed ich przeczytaniem ze zrozumieniem .

Naley podkreli, e czytelnicy mog kontaktowa si z redakcj, przesya propozycje tematw do dodatku ekonomicznego «Gazety Wyborczej». Artykuy, porady i komentarze s oparte o ich prawdziwe problemy. Mona powiedzie, e relacje midzy nadawc i odbiorc komunikatw s zwrotne. Dziennikarze zachcaj do szukania porad: Masz problemy z bankiem? Sprzedawca nie chce przyj twojej reklamacji? Napisz do nas: ekipasamcika@wyborcza.biz.  W «Gazecie Wyborczej» popularyzowaniem wiedzy ekonomicznej nie zajmuj si naukowcy — profesjonalici, ale dziennikarze ekonomiczni, sowem — praktycy. Nieco inaczej wyglda sprawa popularyzacji wiedzy ekonomicznej w tygodniku «Polityka», ktry od 2010 r. prowadzi cykliczny dodatek Edukator Ekonomiczny  (przygotowywany we wsppracy z Narodowym Bankiem Polski). Twrcami artykuw s tu nie tylko dziennikarze specjalizujcy si w tematyce ekonomicznej (Wawrzyniec Smoczyski, Pawe Tarnowski, Adam Grzeszak i Cezary Kownada), ale te profesjonalista — naukowiec wykadajcy w Szkole Biznesu Politechniki Warszawskiej, profesor ekonomii Witold M. Orowski. Artykuy profesora Orowskiego informuj jasno czytelnika o wanych aktualnych zagadnieniach ekonomicznych, s rzeczowe, objaniajce i interpretujce, ale s te prb przekonania czytelnika do modyfikacji ich opinii na dany temat. Zaproszenie profesjonalnego eksperta do systematycznego objaniania czytelnikom zjawisk zachodzcych w wiecie gospodarki i finansw uzna naley za bardzo dobre dziaanie redakcji,

bowiem «najwiksz gwarancj merytorycznej rzetelnoci zapewnia popularyzator-naukowiec i takie przekonanie dominuje w opinii spoecznej» [Starzec 1999:

29]. Trzeba podkreli, e celem komunikacyjnym wszystkich piszcych w «Edukatorze Ekonomicznym» jest pomaganie w zrozumieniu zmian zachodzcych w gospodarce wiatowej, a wic nie tylko polskiej. Jak ten cel jest osigany, jakie s strategie dyskursywne autorw publikacji?

Ju same tytuy artykuw wskazuj, e ich autorom zaley na przycigniciu uwagi odbiorcw. S bardzo starannie dobierane, peni funkcj informacyjn — informuj o najwaniejszych aktualnych wydarzeniach ze wiata biznesu, ale jednoczenie funkcj perswazyjn, zachcajc do czytania, np.: Zawirowania  wartoci zotego (kurs zotego); Ocena stabilnoci finansowej bankw; Krta droga do euro;  Euro w Polsce — kiedy decyzja; Kredyt pod kontrol. Znaczna cz tytuw sformuowanych jest w formie pyta deliberatywnych. Jest to wietny chwyt perswazyjny,

gdy funkcjonuje jako zaproszenie czytelnika do wsplnego poszukiwania rozwiza trudnych problemw [Wojtak 2004: 186], np.:

— Jak zachci Polakw o zadbanie o wasne emerytury?

— Jak doszo do tego, e mamy cigy wzrost produktu krajowego brutto?

— Jak dziaa Bankowy Arbitra Konsumencki?

— Co skutecznie hamuje inflacj?

— Deflacja — czy to realny problem dla Polski?

— Czy Polska powinna zrezygnowa z wasnej waluty?

Tak postawione pytania w tytule artykuw wzbudzi maj nie tylko ciekawo

odbiorcy, zmuszaj te do mylenia, do zastanowienia si nad wasn sytuacj finansow. Niektre tytuy zachcaj do skorzystania z rady/ porady, np.:

— Jak nie traci pienidzy na bankowe opaty?

Типология медиаречи

— Jak bezpiecznie poycza pienidze?

— Jak zarzdza domowymi finansami?

Niekiedy ostrzegaj, zmuszaj do refleksji i do dziaania, np. Nie daj si nabra.  Sprawd,  zanim  podpiszesz — pod takim tytuowym hasem przeprowadzana bya kampania spoeczna, ktra zwracaa uwag na ryzyko zwizane z zawieraniem umw finansowych .

Wspczesna prasa chtnie wykorzystuje jako sposb podawania informacji ekonomicznych take rodki wizualne — infografik. Mona powiedzie, e jest to informacja obrazkowa. Moe to by rysunek, schemat, tabela, wykres, obraz zoony z rnych elementw. Kada informacja wizualna moe by infografik [Mazurczyk 2010: 365]. Trzeba podkreli, e infografika pomaga w atwy sposb co wyjani lub zrozumie. Z tego rodka bogato korzysta «Gazeta Wyborcza». W dodatku «Pienidze Ekstra» liczne tabele i diagramy ilustruj prezentowane treci, pomagaj w porwnywaniu propozycji rnych instytucji finansowych. Liczne rysunki, niekiedy karykaturalne, uatrakcyjniaj tekst, wzbudzaj zainteresowanie treci artykuu. Na przykad artyku zatytuowany Tra kilogramy, nie pienidze, omawiajcy rozmaite kuracje odchudzajce, czsto bardzo drogie, ilustruje kobieta z wielkim brzuchem o ksztacie ogromnej piki (efekt jo-jo). W ow pik wpisane s miesiczne koszty najczstszych diet oraz ich procentowe porwnanie. Okazuje si, e najlepszym i najtaszym sposobem odchudzania jest ograniczenie jedzenia .

Oszczdniej z infografiki korzysta w dodatku «Edukator ekonomiczny» tygodnik «Polityka». Operuje przede wszystkim zdjciem lub rysunkiem, ktre integruj tytu artykuu z treci. Na przykad artyku Trzeci  filar  ledwo  stoi ilustruje kolumna z chwiejcym si trzecim filarem (sprawia wraenie, e ledwo stoi). Rysunek doskonale puentuje tre artykuu o skomplikowanej konstrukcji przyszych emerytur w Polsce. Tak zwany III filar miay stanowi indywidualne dobrowolne oszczdnoci, ale ograniczone moliwoci finansowe Polakw i brak wiedzy na ten temat sprawiy, e zainteresowanie t form oszczdzania jest znikome. Rysunek nie peni tu funkcji dekoracyjnej, lecz jest wanym elementem prasowym o funkcji informacyjnej, wizualizujcym to, co „mwi” tekst pisany [Kita 2013: 210] .

Klarowno tekstu popularnonaukowego nierozerwalnie wie si z udziaem oznacze odnoszcych si do poj specjalistycznych, czyli terminw. Z powodu poszerzajcego si zakresu uycia poj naukowych na pierwszy plan wysuwa si dysonans pomidzy wiedz potoczn a widz naukow. Zdaniem Hanny Jadackiej «termin jest to jedno lub wielowyrazowy odpowiednik pojcia z okrelonej dziedziny nauki lub techniki majcy znaczenie wyrane i uywany przez specjalistw w tekstach fachowych» [Jadacka 1976: 45]. Spord wielu definicji, wydzieli mona pewne nieodczne elementy, wyrniajce znaczenie terminologiczne.

Wedug Stanisawa Gajdy s to:

— znak — termin ten dopuszcza funkcjonowanie jednostek jzykowych i symboli, — jednostka leksykalna, ktra peni funkcj znaku profesjonalnego pojcia [Gajda 1990: 38] .

Do powyszych cech Anna Starzec dodaje okrelenia wskazujce na funkcje terminw, a zatem jest on:

— «jednostk o konwencjonalnie ustalonym znaczeniu, cile odpowiadajcym pojciu, ktrego ramy wyznacza definicja;

— jednostk profesjonaln, majc sfer uycia ograniczon do okrelonej dziedziny wiedzy;

E. Malinowska

— jednostk systemu terminologicznego, ktry jest rezultatem procesw porzdkujcych i klasyfikujcych;

— jednostk pozbawion zabarwienia ekspresywnego» [Starzec 1999: 112] .

Wrd badanych tekstw prasowych wyoni mona dwie podstawowe grupy terminw: pojcia oglnonaukowe, powszechne, czyli takie, ktrych uywamy w jzyku potocznym oraz wskospecjalistyczne. Zauwaa si, e dziennikarze uywaj gwnie terminw ekonomicznych powszechnie znanych, a wic takich, ktre nie wymagaj wyjaniania: konto osobiste, karta kredytowa, oprocentowanie depozytw i kredytw, kredyt hipoteczny, obligacje, zdolno kredytowa, wahania kursu zotego, emisja pienidza, inflacja, kryzys walutowy, deficyt finansw publicznych itd. Wskospecjalistyczne terminy pojawiaj si natomiast w tekstach prasowych autorstwa naukowca-ekonomisty, najczciej bez objanie: fluktuacja napywu kapitau, system kursowy ERM2, kryteria konwergencji, pienidz fiducjarny, deflacja, walutowy rollercoaster, inwestycje portfelowe, stopa zastpienia, stopa referencyjna, stopa lombardowa itp .

Bardzo czsto w swoich wypowiedziach dziennikarze ekonomiczni w sposb potoczny staraj si przybliy odbiorcy poruszan kwesti, wystpuj w ich tekstach kolokwializmy, frazeologizmy potoczne, ktre w sposb obrazowy uprzystpniaj nie zawsze atwe treci. Znaczne nagromadzenie kolokwializmw obserwuje si w tekstach Macieja Samcika — pisze jak mwi, co moe by uzasadnione tym, e prowadzi rwnolegle blog na tematy ekonomiczne. Przyczyny tak duego w jego wypowiedziach nagromadzenia leksemw i frazeologizmw potocznych mona dopatrywa si rwnie w poszukiwaniu rodkw obrazowoci, w staraniu si o przystpno tekstu. Oto gar przykadw: wytoczy wojn reklamom, wywietla ile dusza zapragnie, najzwyczajniej w wiecie, wszystko jest ju postawione na gowie, klikn w zakadk, wkurzy si, pod byle pretekstem (skasowa promocyjn marwpa w sida, polityka hakowa (bankw), gra fair, ci stopy procentowe, mdrcy z Rady Polityki Pieninej, plastik (karty kredytowe), bankowcy kombinuj, na pierwszy rzut oka, zaduy si «pod korek», polowanie na czarownice, uliczne demonstracje frankowiczw, rozbujanie kredytw frankowych, rozwalanie systemu, ciua w banku bez blu, wyciska jak najwicej, nie oddawa pola bez walki, kiwn palcem, zaata luki w prawie, stan finansowo na nogi, wpa w spiral dugw itd .

Cele edukacyjne dodatkw ekonomicznych, zarwno do «Gazety Wyborczej», jak i tygodnika «Polityka» s tosame — edukacja ekonomiczna spoeczestwa, popularyzacja wiedzy o finansach. W obydwu realizuj go przede wszystkim dziennikarze specjalizujcy si w tematyce ekonomicznej. Jednak zmienia si odbiorca. Szerszy zasig ma dziennik «Gazeta Wyborcza», jej czytelnik ma nisz kompetencj merytoryczn w zakresie tematyki ekonomicznej ni czytelnik «Polityki», ktry jest gwnie przedstawicielem inteligencji czy klasy redniej. To potencjalny odbiorca decyduje o doborze tematw i rodkw do realizacji celu. Tematem globalnym dyskursu jest ekonomia, ale selekcja tematw szczegowych i ich prezentacja z okrelonej perspektywy jest w znacznej mierze zalena od odbiorcy — czytelnika prasy .


1. Fras J. Dziennikarski warsztat jzykowy. Wrocaw, 1999 .

2. Gajda S. Wprowadzenie do teorii terminu. Opole: Uniw. Opolski, Inst. Filologii Polskiej, 1990 .

Типология медиаречи

3. Jadacka H. Termin techniczny — pojcie, budowa, poprawno. Warszawa, 1976 .

4. Kita M. Dyskurs prasowy // Style wspczesnej polszczyzny / red. E. Malinowska, J. Noco, U. ydek-Bednarczuk, Krakw, 2013 .

5. Mazurczyk L. Zrozumie infografik // Biblia dziennikarstwa / red. A. Skworz, A. Nizioek, Krakw, 2010 .

6. Starzec A. Wspczesna polszczyzna popularnonaukowa. Opole, 1999 .

7. Wojtak M. Gatunki prasowe. Lublin, 2004 .



Б. Боголебска

–  –  –

Понятия, категории, методики анализа в медиастилистике зовались очереди в секс-шопы. Патрули ксендза Oко следят за теми, кто под предлогом уведомления входит в спорные кабины. Наибольшее количество работы у них в понедельник. По  выходным медсестры и учителя подрабатывают, разнося извещения.  К дискурсу в СМИ на тему ликвидации философских факультетов в польских вузах относится вид «невозможной» дискуссии знаменитых философов от Сократа до Витгенштейна — «Об отказе от разума» [O wyrzeczeniu… 2015:

19]. Соответствующим образом подобранным цитатам сопутствуют в данном случае комментарии, например, по отношению к Аристотелю:

Раз уж… заниматься философией означает отдаваться философским размышлениям, то ликвидируя философские факультеты, мы лишаем разумных людей радости по поводу настоящих и мелких удовольствий .

Относящимся к Сократу голосом в дискуссии был диалог между ним и Гиппием Эдипским. В принятом взаимоотношении не удивляет мысль из «высказывания» Декарта: «Я разговаривал недавно с несколькими мертвыми коллегами (к счастью, тело не является для нас необходимым для мышления и коммуникации)» .

Интересной формой является цикл (сериал в 7 сериях) историческо-путевых репортажей Марчина Фабьянского (M. Fabjaski), который путешествует по следам философа Иоганна Готлиба Фихте, вдохновленный «Дневником моего путешествия на восток из Саксонии и Пруссии в 1791 году».

Репортерские путешествия имеют следующую цель:

В  двухсотлетнюю  годовщину  смерти  Фихте  я  пешком  иду  по  его  следам.  Чтобы  спрашивать  всех  встреченных  людей  о  смысле  жизни  и  показывать,  что  философия  попрежнему важна (Gazeta Wyborcza. 2014. N 10. S. 4) .

Каждый раз автор цитирует фрагменты дневника Фихте и карту его путешествия. В контексте репортажа присутствует постоянное противопоставление прошлого и будущего, например:

Дохожу до Лешна. Отсюда Фихте ехал на дилижансах. … Поэтому сажусь в автобус  до Гостынина — первого польского города, который увидел немецкий философ (Ibid. N 25.  S.  19) .

Среди тех, кого посетил философ, был, в частности, Кант (репортер не знает, сколько времени длилась их первая встреча), зато репортер встречается, например, с Джоном Сёрлем.

Вот фрагмент одного из репортажей:

Парк дворца в стиле барокко в Рамменау. Это здесь в одно майское воскресение 1771 года  девятилетний  Иоганн  Фихте,  сын  бедного  сельского  ткача,  повторил  барону  фон  Миличу  проповедь  местного  пастора.  Не  знал  он  тогда,  что  очень  тронет  его  цитируемыми  на  память фрагментами Евангелия св. Луки и что незнакомец заплатит за его учебу в школе,  а потом и в университете в Йене. Что благодаря этому он станет когда-нибудь одним из  наиболее известных немецких философов. Что два с половиной века спустя в Рамменау будут  Б. Боголебска два  ресторана  с  его  именем  в  названии,  два  памятника  ему,  а  каждый  путешественник  в  магазине со спиртным сможет купить вино марки Фихте (Ibid. 5 czerwca. S. 24) .

5-балльным кодексом туриста воспользовались в спонсированном экологическом приложении к «Газете Выборчей» [Kodeks turysty 2014: 2–3]. Систематизированному сбору законов сопутствуют комментарии и объяснения. А вот правила:

1. Придерживайся намеченного маршрута, обеспечь себе безопасность .

2. Не мусори, сохрани красоту природы для следующих поколений .

3. На маршруте, в лесу, в горах ты — гость, соблюдай тишину, чтобы не пугать зверей .

4. Не рви, не ломай, не порть, т. е. уважай мир растений и животных .

5. Реагируй на несоответствующее поведение на маршруте, обрати внимание, объясни .

II. Медиальные школы писательства. Одним из примеров побуждения литературной активности «Газеты Выборчей» (приложения «Высокие Oбцасы») является Академия рассказа [Klczkowska 2013: 72–73] или Каникулярная школа писания, которой сопутствует конкурс «Мой путь» с наградами за тексты о собственной жизни. Группа известных творцов — Гражина Плебанек, Томаш Пёнтек, Януш Рудницкий, Йоанна Батор, Мариуш Щигел, Якуб Жульчик — раскрывает писательские стратегии. Это своего рода литературный курс в сериях. Тема произвольная, но появляются и предложения — литературные тропинки: «трудное либо беззаботное детство, большая любовь и маленькие влюбленности, обилие работы или тоска по ней, кризис среднего возраста, боязнь смерти, супружеские измены, скрываемые тайны, приключения или каждодневная скука» [Rudnicki 2014: 8–9] .

Некоторые творцы скептически относятся к таким акциям: «Писательство о себе под нажимом амбиций и при отсутствии литературных инструментов — это как вход в джунгли без мачете — выкурить может нас даже попугай» [Plebanek 2014: 4–5] — или же юмористическое: «Как жить благодаря жизни. Чтобы иметь денежные переводы, переведи их на бумагу. Пособие. Томаш Пёнтек представляет, как вытопить смалец — шмалец из серии бессмысленных происшествий» [Pitek 2014: 7] «Писание о себе» — это указания, как писать вообще, писать самостоятельно [ulczyk 2014: 6–7]. Но писатели «oсторожны» в формулировании ответа на вопрос, как писать; скорее, они сообщают о том, что делать, чтобы не писать плохо. Часто их советом является чтение хорошей литературы, однако предостерегают от копирования стиля хороших писателей: важными являются собственные ассоциации, метафоры. Часто обращают внимание на то, что нужно избегать банальностей, общеизвестных фразеологических схем и лишних слов, не рассказывать всего, а выбирать только удивительные моменты; не повторяться: уметь описывать действительность разными средствами; уметь «забросить крючок», чтобы «соткать» рассказ.

Некоторые из указаний — это своего рода правила письма:

Каждый  абзац  должен  добавлять  к  теме  что-то  новое,  Даже  из  трюизма  можно  выжать  невероятную  привлекательность,  …в  хорошем  литературном  произведении  Понятия, категории, методики анализа в медиастилистике большое смешивается с маленьким, патетическое с обычным. Выпускай воздух из больших  слов [Szczygie 2014: 6–8];

Рифы  вычурного  стиля  необходимо  огибать.  Писать,  а  не  выпендриваться.  Писать  лапидарно, быть лаконичным [Rudnicki 2014];

Писать  —  это  восхождение  наоборот:  мы  соскальзываем,  чтобы  увидеть  несколько  больше, чем только вершину айсберга. …Мы пишем для себя, поэтому пишем так, чтобы  нам  нравилось;  Правда  стиля  и  простота  содержания;  создаем,  но  и  воспроизводим  [Plebanek 2014] .

В этих пособиях можно найти также и детальные советы. В соответствии с темой конкурса, для того чтобы «вовлечь» читателей в собственную жизнь, писатели советуют поделить ее на темные и светлые эпизоды; стыд и гордость; то, о чем мы хотим помнить, и то, что хотим забыть; выбрать моменты, за которые мы любим своих близких .

В манифесте-программе Академии читаем: «Мы хотим учить себя и других искусству рассказа. Это умение выбора среди жизненных событий, тех важных, значимых для нас и слушателей, читателей или, по крайней мере, друзей. Это умение сосредоточиться. Рассказ — это познание и выражение себя и мира — ценностей, эмоций, взаимоотношений» (URL: http://wyborcza .

pl/akademiaopowiesci/0,0.html [дата обращения 14.08.2014]). Хорошие истории рождаются из необычных жизненных событий, из встреч с кем-то, кто положительно повлиял на нашу жизнь .

Эта каникулярная школа писания — рассказа о собственной жизни — среди 900 заявленных авторов выделила 6 лауреатов конкурса, 10 участников были поощрены. В очередных номерах публикуются тексты победителей [Akademia opowieci 2014] .

Популярностью среди пишущих на страницах «Газеты Выборчей» и Facebook’a (пример конвергенции СМИ) пользуются писательские предложения Проберчика (Probierczyk) из цикла «Читатели, к перу!» Этот призыв, но одновременно и привлечение, относятся как к определенным, так и к произвольным формам, к освежению и повторению часто забытых литературных форм (своего рода «воскрешение») и известных текстов, дополнения и дописывания, создания новых видов .

Среди них, в частности, находятся:

— сцена или фрагмент диалога из комедии дель арте, «Aрлекин хейтированный», написанный 8- или 11-сложным стихом так, чтобы каждое высказывание в диалоге представляло собой одну строфу стихотворения (Gazeta Wyborcza. 2014. N 181. S. 15);

— тексты, инспирированные стихотворением Константа Ильдефонса Галчиньского — «Почему огурец не поет» (другие функции, не выполняемые огурцами) — огуречные пародии, лимерики, представляющие известные стихотворения (Ibid. N 134. S. 19);

— героиды, т. е. письмо, написанное известным литературным или мифическим героем в форме, соответствующей произведению, из которого взят отправитель (Ibid. N 156. S. 13);

— эпитафии (Ibid. 2013. N 259. S.18);

— басни oб угрожающих извне опасностях;

Б. Боголебска

— проза, основанная на событии, в котором солнце изменяет свой магнитный полюс (Ibid. 2014. N 53. S. 18);

— ксении — стишки, прилагаемые дарителем к подарку;

— хайку на одну букву, т. е. таутоику, гаитауты (Ibid. 2013. N 4. S. 68) либо цикл хайку, соответствующих четырем временам суток (утро, день, вечер и ночь) с внезапной мыслью о непродолжительности и мимолетным удивлением (Ibid. 2014. N 35. S. 17);

— вариации на тему строфы из произведения «witezianki» («Русалки») «Она из корзины дает ему малины», называемые onamudaje (онаемудает), например, в форме старопольских раков (Ibid. N 2. S. 81);

— дополнение двух рядов окончаний из двух стихотворений Циприана Камиля Норвида «Не думай, не пиши» и «Столица»;

— ноябрьская сказка о внешних угрозах (Ibid. 2013. N 288. S. 21);

— стихотворение по предложенной схеме рифм;

— стихотворение, основанное на идее Гёте, который предлагал сочинять стихотворения, выстукивая их ритм пальцами на спине любимой (Ibid. 2014 .

N 21. S. 15);

— продолжение слов: «Быть или не быть — вот в чем вопрос» (Ibid. N 234 .

S. 18–19). А вот другое упражнение из подражания:

–  –  –

писал Галчиньский. Но въезжать ведь можно не только на ките, но также и на любом  другом эффектном животном. Как бы это выглядело? Пожалуйста, две строфы (Ibid. N 257 .

S. 21) .

Писательские упражнения пробуют выполнять не только верные участники этих игр — писатели-несторы (заслуженные деятели), но и дебютанты .

Этим творческим литературным забавам иногда сопутствует напоминание о литературных жанрах, однако прежде всего это примеры творчества, присланные читателями .

Интернет-школы писательства часто пользуются методом bricolage`а, массово развивающим идеи совместного создания текстов [Brachowska-Przenioso 2014] .

Портал Piszmy.pl («Давайте писать вместе») предлагает различные формы писательских методов — от наиболее простых до наиболее сложных, которые наблюдаются модераторами. Одним из видов упражнений для начинающих в этой школе писания являются рассказы. Пользователь Интернета начинает текст несколькими предложениями введения, а участники форума развивают его идею. Главный сайт портала сообщает о начатых идеях и количестве дописок, например, представляет 156 таких текстов — в частности, «Проклятие имени», «Грустная девушка».

Предлагает также 28 жанрово-тематичесих категорий для более продвинутых авторов:

Понятия, категории, методики анализа в медиастилистике

— роман, — приключенческо-путевой рассказ (в том числе дневник путешествий), — криминально-детективные рассказы, — рассказ-литература ужасов, — рассказ-фантастика, — рассказ-фэнтези, — исторические рассказы, — басня-сказка, — рассказ в современном жанре «Ломтик жизни», — поэзия (поэмы, собрания стихотворений), — комедия, — рассказ на иностранном языке, — песенка-песня, — рассказ-триллер, — пародия на литературные произведения или социальные явления, — религиозно-философский рассказ, — фанфик (рассказ о героях и событиях из известных произведений; сиквел, приквел, различные варианты и др.), — role playing (рассказ, ссылающийся на игру), — RPG или сборная театральная пьеса, — сценарии или очерки (театральные сценарии или очерки, киноочерки), — дневник, — фельетон, — комикс (рисунки или текстовые дополнения), — запись звукового репортажа, запись разговоров из чатов в соответствии с какой-то темой, — психологический рассказ, — литературный анализ, — реклама на заданную тему (копирайтинг) .

Этим категориям посвящены отдельные сайты. Им сопутствуют правила этики или правила мастерства. Первые — это, например, в религиозно-философском рассказе замечания типа «рекомендуется мера, для того чтобы избежать обвинения в оскорблении религиозных чувств»; в случае негативного репортажа, своего рода игры в шпионов, «чтобы поступать порядочно, включение магнитофона любым человеком приведет к тому, что у всех участников чата появится сообщение о подслушивании» и др. Вторые касаются жанровых указаний — например, чертами басни (сказки) являются: простотa, противопоставление друг другу образов добра и зла, мораль, аллегории, дидактическая функция поэзии; необходимо сохранить строение строф и присутствующие поэтические средства; в фанфике — «нельзя переписывать оригинальную книгу или даже пересказывать ее содержание» и т. п .

Относительно создания фельетона появилось сомнение: «Можно ли творить … кусками, нескольким людям… в крайнем случае это будут односерийные тексты, а если кто-то что-то допишет, то это может быть даже интересно» .

Форма фанфиков или пародий приводит на мысль определения Жерара Женетта: транстекстуальность, ремейк, упомянутые ранее «ремесленничество», палимпсест, литература второй степени, «книжная» литература.

Он писал:

Б. Боголебска

«Человечество… непрерывно открывая новые смыслы, не может постоянно создавать новые формы, и должно эти новые смыслы помещать в уже ранее существовавшие формы. …Заслуга гипертекстуальности состоит именно в том, что она включает давние произведения в круговорот новых смыслов»

[Genette 2014: 423] .

Независимо от этой инициативы на портале появляются праздничные конкурсы с наградами (например, по случаю Дня святого Валентина — стихотворение, написанное для нее или для него; и независимо от жюри эти стихотворения можно комментировать и оценивать) .

Кроме несомненного развития своего писательского мастерства при случае можно приобрести знакомства, создать общество пишущих. Таким образом действуют сообщества фанов (fan fiction), создающие «некончающиеся рассказы» (так называемая эстетика неоконченного) [Niekoczca si opowie 2014] .

В свою очередь, портал Maszynadopisania.pl («Пишущаямашинка») привлекает к участию в курсах и практических занятиях на различных уровнях (для начинающих и продвинутых), подготавливая к созданию новых жанров:

киносценариев, детективов, романов, повестей, рассказов, воспоминаний, фэнтези, сказок. Рекомендуется к писанию относиться как к «чистому удовольствию, чувственному упорядочению мира, отдыху, работе, терапии, форме экспрессии или необходимости». Курсы должны знакомить с правилами, которые сначала нужно применять для того, чтобы потом иметь возможность ломать их, стремясь к оригинальности .

Новинкой являются курсы «трансмедиального» писательства — «на стыке различных СМИ и жанров», например, цифровые и интерактивные рассказы или попытки адаптации литературных текстов к другим СМИ. Средство коммуникации уточняет тему и структуру текста .

Представляемые на портале программы курсов определяют их объем — от поиска тем и анализа идей, значения заглавия и первого предложения — до указания преимуществ и слабых сторон готовых текстов. Ставится вопрос: что является главным в писательстве — поиск новых решений или же разработка собственного стиля?

Портал привлекает таких учителей, как, в частности, Мариуш Сеневич и Анна Бжезиньска .

Сервис Eioba.pl предлагает заинтересованным пользователям Интернета словесные и литературные игры в различных категориях:

— рассказы (продолжение прерванного предложения предшественника — дописать не менее пяти предложений), — поэзия (лимерики, фрашки, сонеты, стихотворения на заданную тему, согласно девизу — «в рифму с предшественником»), — алфавит (каждая следующая строка начинается на очередную букву алфавита, продолжая заданную тему), — последняя буква (последняя буква предыдущей строки является первой буквой очередной строки), — лучше (лучше… чем), — альтернативные определения (собственные определения интересных слов), — статьи .

Понятия, категории, методики анализа в медиастилистике

Портал Spisek pisarzy.pl («Заговор писателей») наряду с дискуссией на форуме, конкурсами, размещает писательские мультимедийные упражнения (например, писание как результат прослушивания звуковой дорожки). В консультативной части мы находим, в частности, правила a rebours (наоборот), например: «Шесть надежных способов вызвать у читателя скуку» .

Для пишущих предназначены также компьютерные программы, например yWriter (или аппликации), предназначенные, в частности, для выдумывания и написания сценариев к фильмам, пьес для театра, компьютерных игр, таких, например, как Celtx 2.9.1/ .

Портал Styl.pl («Стиль») объявил конкурс детективного рассказа с Мареком Краевским под названием «Historia kryminalna mojej rodziny» («Криминальная  история моей семьи»). Как следует из правил, история может быть настоящей или фиктивной. Выбор наилучшего текста среди 5 лауреатов сделает сам писатель .

Подобную роль играют писательские блоги, например, Иоанны Врычы-Бэкер — Poradnik pisania.pl («Пособие по писанию») или Марчина Вольского — pisarze.blogspot.com. На главном сайте последнего из них читаем:

Как написать книгу .

Каждый человек испытывает потребность рассказывать разные истории. Однако не  каждый  любит  их  записывать.  Это  блог  для  тех,  кто  мечтает  о  писании  и  хотел  бы  когда-нибудь  увидеть  собственную  книгу  в  печати  или,  по  крайней  мере,  собственный  рассказ в каком-то периодическом издании. У нас всё впереди. Я тоже об этом мечтаю.  Поэтому я собираю здесь материалы, необходимые для писания: ценные события, книги  о  писании,  изданные  в  Польше,  издательства,  в  которых  есть  шансы  опубликоваться  для дебютантов и т. д .

Найдем в них авторские правила писания, но также и рекомендации других, приглашенных, писателей. Наряду со статьями в них появляются, в частности, многочисленные линки и теги (например, о методах писания: Pomodoro, автоматического, или карты мыслей), можно ознакомиться с комментариями ко всем текстам, узнать предложения сетевых курсов писательского искусства, принять участие в опросах и т. д .

Особенно вдохновляющими являются упражнения для пишущих, например, написание собственной биографии, фиктивного интервью с самим собой в стиле «серьезного или развлекательного журнала», сценки на основе текста из прессы, дневника выдуманной личности; редакция фрагмента книги в стиле нуар, gothic romance, pulp fiction, horror; составление списка «вещей, которые тебе нравятся в писательском стиле выбранного автора»; описание наиболее раннего воспоминания детства, развитие фрагментов разговоров, услышанных в общественном месте .

Умение писания может выполнять следующие функции: рекреационную, терапевтическую, познавательную, прикладную и коммерческую. Медиальные действия (упражнения, конкурсы, курсы) стимулируют креативность учеников писательства .

Б. Боголебска REFERENCES 1. Akademia opowieci // Wysokie Obcasy. 2014. No 44–46 .

2. Brachowska-Przenioso K.O umiejtnoci rozwijania pomysw. URL: WWW.kig.eduportal.pl/upload (дата обращения 30.08.2014) .

3. Genette G. Palimpsesty / tum. T. Stryski, A. Milecki. Gdask, 2014 .

4. Klczkowska B. Jak pisa?: tak jak chcesz // Wysokie Obcasy Ekstra. 2013. No 5 .

5. Kodeks turysty «Po stronie natury» // Gazeta Wyborcza. 2014. No 218 .

6. Niekoczca si opowie. URL: http;//tekst.maryl.org/15-niekonczaca-si-opowiesc/ more-262 [data dostpu 30.08.2014] .

7. O wyrzeczeniu si rozumu / ed. M. Stangret // Gazeta Wyborcza. 2015. No 6 .

8. Pitek T. atanie dziury // Wysokie Obcasy. 2014. No 30 .

9. Plebanek G. A ja lubi siebie // Wysokie Obcasy. 2014. No 30 .

10. Rudnicki J. Bo mam, k…a, talent // Wysokie Obcasy. 2014. No 31 .

11. Szczygie M. Dumnie w mojej trumnie // Wysokie Obcasy. 2014. No 28 .

12. Wrycza-Bekier J. Magia sw. Gliwice. 2014 .

13. akowski J. Polecony, poniedziaek 2016 // Gazeta Wyborcza. 2014. No 91 .

14. ulczyk J. Co robi, eby nie pisa le // Wysokie Obcasy. 2014. No 32 .

Понятия, категории, методики анализа в медиастилистике

–  –  –

В качестве м е т о д о в а н а л и з а в статье будут использованы функционально-семантический, компонентно-смысловой, сопоставительно-смысловой, формально-логический .

Материалом анализа является научно-популярный текст, представленный в журналах «Наука и жизнь», «В мире науки», «Популярная механика», являющийся одним из наиболее релевантных объектов для лингвистического анализа, направленного на вскрытие текстообразующего механизма:

научно-популярный текст демонстрирует логику развертывания мысли уже «по своему призванию», ибо популяризация научного знания предполагает поиск таких языковых способов объяснения законов мироустройства, которые (языковые способы) были бы понятны и в то же время привлекательны для самой широкой массовой аудитории. Отсюда в научно-популярном тексте особое внимание к логичности, строгости, четкости и ясности изложения, которые реализуются благодаря такому средству, как развернутые вариативные повторы .

Под развернутыми вариативными повторами (РВП) мы понимаем смысловые единицы различной протяженности, чаще всего с перефразировкой повторяющие высказанное ранее в тексте положение и включающие в себя «частицу» нового знания, т. е. некоторое развитие темы (содержания) произведения.  Понятие развернутого вариативного повтора было в свое время разработано для научного текста и описано как механизм его развертывания [Данилевская 1992]. Однако анализ других дискурсивных практик (публицистической, официально-деловой, научно-популярной) свидетельствует об у н и в е р с а л ь н о м характере этого понятия, о его текстообразующем потенциале в л ю б о й к о м м у н и к а ц и и, направленной на формирование и выражение нового знания о действительности .

В отличие от традиционно понимаемых повторов (например, лексических или синтаксических), РВП — это единицы смысловые, предназначенные для воспроизведения концептуально важных компонентов содержания целого произведения. Другим отличием РВП от традиционных повторов является их речевая (текстовая) природа: они не существуют в языковой системе, а функционируют только в «живой» ткани текста, выполняя в нем организующую  (текстообразующую)  задачу. Кроме того, они концептуально маркированы, поскольку несут на себе нагрузку основного смысла целого произведения и выражают именно н о в о е з н а н и е .

Важным своеобразием РВП является и развернутый характер их содержания, при этом содержательная «развернутость» достигается «впаянностью» частицы нового в контекстуально известное (воспроизводимое) знание .

Приведем пример из текста (Бекасов,  Шен. Откуда взялся мировой экономический кризис? // Наука и жизнь. 2011. № 11. С. 5459), выделив общие лексемы в высказывании, впервые фиксирующем мысль, т. е.

в основном высказывании (ОВ), и в высказывании, повторно выражающем эту же мысль (РВП):

ОВ — Американские  доллары  стали  основным элементом международных финансов — кровеносной системы мировой экономики, где подавляющее большинство внешнеторговых расчетов производится именно в долларах (с. 55) .

Понятия, категории, методики анализа в медиастилистике РВП — Когда  мы  говорим  о  тотальном распространении доллара  США  в  мировой экономике, на практике это означает, что все банки в мире имеют счета в американских  банках, чтобы вести расчёты в долларах (Там же) .

Несмотря на незначительное количество одинаковых (доллар,  мировая  экономика) или синонимичных (основной  элемент  международных  финансов — тотальное распространение в мировой экономике, расчеты производятся — вести расчеты, подавляющее большинство внешнеторговых расчетов —  все банки в мире) лексических элементов, содержательно эти высказывания представляют собой практически одно и то же, т. е. налицо явный смысловой повтор, правда с семантическим расширением, содержательным обогащением, реализующимся благодаря смысловой «добавке», которую вносит в процесс повествования новый (по отношению к повторяющимся) лексический элемент банки .

Вычлененные из содержания целого текста и взятые в единстве, РВП тезисно, «в голом виде» выражают идею автора. Следовательно, РВП, как единицы текста, представляют собой средство фиксации в нем н о в о г о з н а н и я, а точнее это средство выражения в тексте д и н а м и к и п о з н а н и я, и н т е л л е к т у а л ь н о - д у х о в н о г о д в и ж е н и я м ы с л и автора от не-знания — к непротиворечивому знанию, от вопроса «Как это сделать?» к утверждению «Я знаю, чт это!» .

Однако здесь важно то, что повторы никогда не бывают тавтологичными, поэтому они, во-первых, в а р и а т и в н ы е — повторяется та же мысль, но другими словами; во-вторых, р а з в е р н у т ы е — в структуре повтора всегда содержится «крупица» нового знания, т. е. того, о чем не было сказано в основном высказывании (см. пример). Это продвижение осуществляется незаметно для адресата, а также в форме спирали, где каждый новый виток формирующейся мысли синтезирует содержание предшествующего и вместе с тем развивает его, включая в свой объем крупицу нового знания, что само по себе, как очевидно, невозможно без повторения ранее сказанного .

В процессе развертывания текста вариативные повторы реализуют важнейшие текстообразующие задачи: 1) обобщают содержание основного высказывания, 2) конкретизируют его, 3) поясняют, 4) уточняют, 5) акцентируют важнейшие компоненты знания, 6) отсылают к предшествующим мыслям — ретроспективная функция или 7) отсылают читателя к тому, о чем будет сказано далее — проспективная функция РВП .

Таким образом, развернутые вариативные повторы, поддерживая в тексте динамику старого и нового знания, выступают в роли р е ч е в о г о м е х а н и з м а т е к с т о о б р а з о в а н и я [Данилевская 1992] .

Вместе с тем дело не в самих повторах (в конечном итоге повторы лишь инструмент развертывания содержания текста), а в динамике компонентов старого и нового знания, с помощью которых, собственно, и осуществляется развертывание смысла целого текста. Иначе говоря, научно-популярный текст являет собою сложноорганизованное взаимодействие компонентов знания — старого и нового. Эти компоненты, репрезентируя в текстовой ткани процесс становления неизвестной до сих пор читателю ценности и воплощая креативный потенциал этого процесса, пронизывают всю смысло


Н. В. Данилевская

вую структуру произведения, т. е. являются сквозными единицами его развертывания .

Важно подчеркнуть, что понятия старого научного знания (СНЗ) и нового научного знания1 (ННЗ) не идентичны понятиям старого, известного, и нового, неизвестного, в грамматической теории актуального членения, где известное и неизвестное, обозначая тему и рему синтаксической структуры, представляют преимущественно лишь организацию отдельного высказывания, причем без учета специфики именно научного знания, его движения от не-знания к обоснованному, достоверному знанию .

Квалификация конкретного компонента знания в конкретном контексте с точки зрения «новизны» — «старости» этого компонента осуществляется на основе двух критериев: 1) интертекстуальной определенности — это научно старое («чужое») знание (НСЗ) / научно новое (индивидуально авторское) знание (ННЗ); 2) интратекстуальной (или коммуникативной) определенности — это коммуникативно старое (уже выраженное в данном тексте) знание (КСЗ) / коммуникативно новое (впервые выражаемое в данном тексте) знание (КНЗ) .

При этом оба варианта старого и нового знания (НСЗ и ННЗ, с одной стороны, КСЗ и КНЗ — с другой) в речевой динамике координируют друг с другом посредством своих более частных разновидностей [подр. см.: Данилевская 2005] .

Приведем примеры обоих типов чередования .

Интертекстуальное чередование:

ОВ —  Россия  оказалась  в  такой  же  ситуации,  как  Греция,  в  1998  году  и  тогда,  по  сути,  объявила  дефолт.  Наши  долги  в  абсолютном  выражении  были  сравнительно  невелики  и  мировой  кризис  не  спровоцировали.  За  счёт  нефтяных  сверхдоходов  в  начале  2000-х  Россия  сумела  в  итоге  расплатиться  и  создать  резервы,  которые  помогли  относительно  благополучно пережить 2008 год (с. 57) .

(Известное как опора для перехода к формулировке нового, авторского мнения (знания)) РВП — Но мы не можем злорадствовать: Россия встроилась в глобальную экономику и  мировую финансовую систему, поэтому мы не менее уязвимы, чем остальные (с. 57) .

(Новое как полемика с известным) В этом фрагменте известное знание (НСЗ) — экономический кризис в России в 1998 г. — выступает в качестве опоры для перехода к выражению нового, собственно авторского взгляда на эту проблему. Поэтому ННЗ воспринимается как акт полемики с похожей ситуацией в Греции: в Греции дела еще хуже, но мы не должны думать, что застрахованы от подобного: ср .

словосочетания мы  не  можем  злорадствовать;  мы  не  менее  уязвимы,  чем  остальные .

Поскольку анализ осуществляется на материале научно-популярного текста, считаем справедливым говорить именно о научном знании, которое автор, обращаясь к массовому читателю, популяризирует, т. е. «упаковывает» в оболочку, в языковом отношении приближенную к медийной коммуникации .

Понятия, категории, методики анализа в медиастилистике

Интратекстуальное чередование:

ОВ — Всё было замечательно, пока потихоньку, постепенно не начались проблемы: то  один  subprime-заёмщик  больше  не  смог  платить  по  кредиту,  то  другой  (особенно  когда  заканчивался  срок  льготных  процентов  в  первые  годы  ипотеки)...  Их  заложенные  дома  стали  выставляться  на  продажу  банками,  которые,  торопясь  избавиться  от  залога  и  покрыть  просроченную  задолженность,  за  ценой  особо  не  стояли.  Таких  «стрессовых»  продаж  становилось  всё  больше.  Опомнившиеся  банки  стали  сокращать  свою  ипотечную  экспансию... Но к тому моменту на росте рынка недвижимости застройщики уже успели  построить немало жилья (с. 57) .

(КНЗ — впервые выраженный компонент знания) РВП — Стремление к наживе ослабляет здравый смысл и осторожность, дополнительная  прибыль провоцирует на  неоправданный риск. В этом случае источником риска становятся  сами профессиональные участники финансового рынка, вовлекающие в опасную зону своих  клиентов и менее квалифицированных партнёров (с. 59) .

(КСЗ — повторно выраженное) В данном примере зафиксировано воспроизведение одной и той же мысли (о безрассудных рисках в стремлении банков к наживе): компонент выражаемого знания оказывается известным (старым) для читателя из предшествующего изложения .

Переплетение разных видов знания, являясь незаметным для читателя, оказывается к о н с т р у к т и в н о значимым для процесса текстопроизводства .

Так, интертекстуальное взаимодействие — чередование НСЗ и ННЗ — особенно актуально и, следовательно, частотно в рамках формулирования и выражения в тексте проблемной ситуации и проблемы, т. е. в тех фрагментах, которые предваряют полномасштабное выражение собственно концептуального знания. В этих частях текста происходит своеобразная гармонизация нового знания со старым, логическое выведение первого из второго, поэтому стилистико-речевая структура таких фрагментов невозможна без интертекстуальных компонентов знания. Остальные три этапа развития познавательной цепочки (идея — гипотеза — доказательство — вывод/закон) связаны прежде всего с выражением именно научно нового знания, поэтому в этих частях текста более актуальным становится интратекстуальное взаимодействие компонентов знания, когда каждый следующий этап развертывания содержания, вводящий в текст очередную крупицу нового знания, целенаправленно «увязывается» автором с уже известными из левого контекста мыслями-высказываниями, в том числе и высказываниями, представляющими известное для науки знание. Посредством переплетения в текстовой ткани компонентов старого и нового знания разных видов (интер- и интра-) происходит постепенное д в и ж е н и е познающей мысли ученого от не-знания (проблемной ситуации и проблемы) к формулировке закона / закономерности как обоснованному знанию .

В языковой ткани текста компоненты старого и нового знания материализуются посредством специальных средств и приемов, однако могут быть представлены и имплицитно, причем как при первичном выражении, так и при

Н. В. Данилевская

повторе. В отличие от «традиционных» единиц (сферхфразовых единств, абзацев, микротекстов и др.), относящихся к области грамматики текста, компоненты старого и нового знания соотносятся с важнейшими экстралингвистическими факторами познавательной деятельности, выражают содержание (а не структуру!) произведения, формируют его стандартизированную композицию и объясняют закономерности смыслового развертывания целого текста (произведения) .

Динамику чередования компонентов старого и нового знания мы рассматриваем как один из м е х а н и з м о в т е к с т о о б р а з о в а н и я не только в научной, но и в научно-популярной сфере деятельности. Инструментом реализации этого механизма выступают развернутые вариативные повторы .

Вместе с тем этот механизм еще далек от непосредственной динамики смыслообразования, поскольку не включает в себя ее основу, или причину, «энергетический толчок». Такой основой является, по нашему убеждению, п о з н а в а т е л ь н а я о ц е н к а, представляющая собой те или иные ментальные действия, которые познающий субъект осуществляет при определении своего отношения к содержанию объекта познания. Эти познавательно-оценочные действия способствуют выявлению негативных («устаревших») сторон предшествующего знания и перспектив нового подхода к объекту. Тем самым оценочные действия «приводят в движение» смысловое и речевое развертывание текста, завершая формирование механизма текстообразования в эвристической сфере деятельности .

П о з н а в а т е л ь н а я о ц е н к а — это выраженное в тексте отношение автора к предмету мысли или какому-либо мыслительному действию. С помощью познавательной оценки ученый квалифицирует тот или иной компонент знания как определенную ценность, необходимую для формирования и выражения нового знания. Познавательная оценка лежит в основе всякого мыслительного движения, она предшествует рождению соответствующей языковой структуры, предопределяя ее форму и содержание. В речевой ткани произведения познавательная оценка реализуется специальными языковыми и речевыми средствами [Данилевская 2005: 140141] .

Познавательная оценка (ПО) включает в себя наряду с логическим (или объективным, рациональным) планом и собственно психический, чувственный (субъективный) план познавательной деятельности. В связи с этим более обобщенно ПО можно понимать как выражение  эпистемической  определенности компонента знания посредством конкретизации его логико-смысловой  (объективной) и психической (субъективной) функций в контексте формирующейся концепции .

В связи с этим операцию оценки (оценивания) можно считать одним из ведущих аспектов познавательной деятельности: оценка определяет не только направление познания, но и его содержание. При этом существенно, что высокая роль оценки объясняется самй методологией познания, ибо познать — значит уяснить, кк это сделано. Чтобы уяснить, необходимо предварительно о ц е н и т ь, в какой степени познан данный объект, какие стороны его изучены недостаточно и каким образом они могут быть исследованы [Крымский 1989; Швырев 1988; Мамчур и др. 1989; Мусхелишвили, Шрейдер 1989; Петров 1992; Мамардашвили 1996, и др.] .

Понятия, категории, методики анализа в медиастилистике

Познавательно-оценочные действия реализуются в тексте как высказывания, структурирующие содержание окружающего контекста или текста в целом посредством выражения таких смысловых операций, как анализ,  обобщение,  объяснение, констатация, уточнение, пояснение, конкретизация предшествующего контекста, вытекающие из него вывод или следствие; сравнение или сопоставление с другим объектом (предметом) речи; констатация какой-либо мысли; ретроспективная связь с левым контекстом или проспективная отсылка читателя к правому контексту изложения; определение способа использования (применения) какого-либо объекта — утилитарная  оценка; критическая  оценка старого знания; выражение оттенков субъективной модальности — модальная оценка; эмоциональное или экспрессивное усиление какой-либо мысли и др. Как видно, наше понимание оценки отличается от ее традиционного толкования (ср. наш термин познавательная оценка). Мы считаем, что оценочная природа познавательной деятельности проявляется в эвристическом дискурсе не только с помощью уже описанных в лингвистике средств эксплицитной оценочности, но и с помощью средств имплицитной оценки, сопровождающей любые логико-смысловые операции обоснования нового знания .

Такая оценка является основой репрезентации и верификации научной идеи автора в научно-популярном тексте. Эксплицитно или имплицитно выраженная, оценка всегда связана с выбором того или иного фрагмента «чужого» знания, той или иной идеи, суждения, мнения, факта как определенной научной ценности для данного коммуникативно-познавательного акта. Поэтому познавательную деятельность в научно-популярном тексте можно сравнить с селективной деятельностью: в каждый момент развертывания доказательства той или иной идеи познание предстает как выбор наилучшего, как личное предпочтение того или иного фрагмента научной информации из бесконечного пространства последней, как индивидуальный выбор даже того, в каких связях и отношениях представить в конкретном изложении эти отобранные компоненты информации. Речь идет о ментальных действиях, осуществляемых автором с целью построения текста заданного содержания и при этом высокой степени убедительности выражаемого нового знания. В этом случае познавательная деятельность предстает как аналитико-оценочная деятельность .

Проведенный анализ показывает, что ПО носит концептообразующий характер, поскольку связана прежде всего с формированием и выражением нового знания, фиксирующего а в т о р с к и й взгляд на проблему. Причем текстообразующая значимость ПО очевидна не только при интертекстуальной связи старого (известного, предшествующего) и нового (впервые полученного и излагаемого в конкретном тексте) знания, но прежде всего при интратекстуальном взаимодействии коммуникативно известного и коммуникативно неизвестного знания, т. е. в тех фрагментах текста, которые посвящены доказательству, обоснованию, объяснению — одним словом, развертыванию концептуального знания и его формированию в новую научную (в нашем случае — научно-популярную) ценность .

Таким образом, познавательная оценка — это когнитивный стержень, объединяющий все варианты компонентов знания и подчиняющий их взаимодействие основной цели научно-популярного текста — фиксировать процесс получения нового знания и его доказательства. Этот процесс отражается в

Н. В. Данилевская

тексте не зеркально, а рождение нового происходит до его экспликации в тексте, однако важно, что именно в нем новое знание шлифуется, уточняется, углубляется и приобретает окончательный социально значимый вид. Таким образом, научно-популярный текст как способ материализации эпистемической ситуации насквозь пронизан познавательной оценкой, а сама познавательная деятельность a priori оценочна .

Подчеркнем, что оценку в рамках познавательной деятельности мы понимаем широко: не только как выражение отношения говорящего к предмету речи, но и как сознательный выбор автором конкретного познавательного действия, необходимого для обоснования нового, неизвестного читателю знания в данном фрагменте изложения. Познавательная оценка выступает в виде отражения в тексте факта продуманности автором путей и способов формально-смыслового развертывания концепции .

Широкий диапазон познавательных оценок, а также иерархические отношения между ними отражают многоаспектный и сложный характер смысловых связей, формирующих содержательный план научно-популярного текста. В динамике смыслообразования оценочные действия автора-исследователя осуществляются далеко не только последовательно, но часто и одновременно, в результате чего однозначная квалификация той или иной ПО может оказаться затруднительной. Речь идет о синкретичных познавательно-оценочных действиях, совмещающих в себе несколько оценочных смыслов. Однако совмещение разных оценок в одном высказывании не размывает его содержательной определенности, ибо одно из оценочных значений обычно реализуется как основное, доминирующее в общей семантике мысли .

Подобная «теснота», мозаичность выраженных и скрытых оценочных смыслов, безусловно, усложняет формальный и смысловой планы текста, делая его содержательно более насыщенным, что может вести к затруднению его декодирования адресатом. Вместе с тем такое усложненное раскрытие деталей предмета ведет к более точному и многоаспектному представлению его содержания, что создает условия для адекватного восприятия и интерпретации читателем сложной научной (хоть и в популярном тексте) информации, заключенной как в отдельных фрагментах, так и в целом тексте .

Исследованный материал свидетельствует о том, что мозаичность познавательно-оценочных действий характерна далеко не для всего пространства аналитического текста. Более того, «скопление» разнообразных оценок в определенном месте текстовой ткани сигнализирует о репрезентации именно н о в о г о з н а н и я или такого, которое принципиально важно для формирования и обоснования именно авторской концепции .

В заключение отметим следующее: воплощаемая в научно-популярном тексте познавательная динамика может быть вскрыта и описана посредством когнитивного механизма, представляющего собой чередование старого и нового знания разных типов; инструментом этого чередования выступает развернутый вариативный повтор; энергией «работы» этого механизма является познавательная оценка, приводящая в движение интеллектуально-познавательную деятельность автора и сам процесс текстообразования .

Понятия, категории, методики анализа в медиастилистике ЛИТЕРАТУРА

1. Данилевская  Н.  В. Развернутые вариативные повторы как средство развертывания научного текста. Пермь, 1992 .

2. Данилевская  Н.  В. Роль оценки в механизме развертывания научного текста .

Пермь, 2005 .

3. Крымский  С.  Б. Типы и принципы рациональности // Рациональность в науке и культуре. Киев, 1989. С. 89132 .

4. Мамардашвили М. К. Стрела познания (набросок естественноисторической гносеологии). М., 1996 .

5. Мамчур Е. А., Овчинников Н. Ф., Уемов А. И. Принцип простоты и меры сложности .

М., 1989 .

6.  Мусхелишвили  Н.  Л.,  Шрейдер  Ю.  А. Постижение versus понимание // Учен. зап .

Тартус. ун-та. Вып. 855. Текст — культура — семиотика нарратива: труды по знаковым системам ХХIII. С. 317 .

7. Петров М. К. Самосознание и научное творчество. Ростов н/Д, 1992 .

8. Чернявская В. Е. Интерпретация текста. М., 2010 .

9. Швырев В. С. Анализ научного познания: основные направления, формы, проблемы. М., 1988 .

10. Gajda  S.  Styl naukowy, Style wspczesnej polszczyzny. Przewodnik po stylistyce polskiej. E. Malinowska, J. Noco, U. ydek-Bednarczuk (Eds). Krakw: Universitas. 2013 .

P. 61–70 .

REFERENCES 1. Danilevskaja N. V. Detailed variable repetition as a means of deploying scientific text as an object of linguistic research [Razvjornytyje variativnyje povtory kаk sredstvo razvjortyvanija naychnogo teksta]. Perm, 1992 .

2. Danilevskaja N. V. The role of assessment in the deployment mechanism of scientific text [Rol ocenki v mehanizme razvjortyvanija naychnogo teksta]. Perm, 2005 .

3. Gajda  S.  Scientific style. Styles of contemporary Polish language. Polish style guide .

E. Malinowska, J. Noco, U. Jew-Bednarczuk (Eds). Krakow: Universitas. 2013. P. 61–70 .

4. Krymskij S. B. Types and principles of rationality [Tipy i principy racionalnosti] // Rationality in science and culture [Racionalnost v nauke i culture]. Kiev, 1989. P. 89132 .

5. Mamardsshvili M. K. Arrow of cognition (a sketch of the natural history of epistemology) [Strela poznanija (nabrosok estestvennoistoricheskoj gnoseologii]. Moskow, 1996 .

6. Mamchur E. A., Ovchinnikov N. F., Ujomov A. I. The principle of simplicity and complexity measures [Princip prostoty i mery slozhnosti]. Moskow, 1989 .

7. Mushelishvili  N.  L.,  Shrejder  U.  А. Comprehension versus understanding [Postizhenije versus ponimanije] // Exercises. zap. Univ. Tartu [Uchon. zap. Tartus. un-ta]. Vol. 855. Тext — culture — semiotics of narrative: Writings on semiotic XXIII. P. 317 .

8. Petrov М. К. Самосознание и научное творчество [Samosoznanije i nauchnoe tvorchestvo]. Rostov-on-Don, 1992 .

9.  Tsernyavskaya  V.  E. Interpretation of scientific text [Interpretatziya teksta]. Moscow, 2010 .

10. Shvyrjov V. S. The analysis of scientific knowledge: basic directions, forms, and problems [Analiz nauchnogo poznanija: osnovnyje napravlenija, formy, problemy]. Моskow, 1988 .



I. Loewe

–  –  –

Медиатекст: структура, композиция, векторы обновления Lead (forszpan) consists in presenting fragments of the announced television show (iconic code), which fragments are symultaneously summed up by the all-knowing narrator (voice-over), and which is ended with a frame from the show as a freeze frame with the information on the programme title, place (television channel logotype) and time (day of the week or date and hour), strengthened with a load lecture of the same all-knowing narrator (code strengthening: verbal and written) .

Leads in Polish television channels have got clear initiating signals in the form of a board along with its sound. The board shows a characteristic (with the design, dimensions as well as font, background and plastic elements colour maintained) logotype of a channel (TVP) or a word “We recommend it” (Polsat), “Today”, “Tomorrow” (TVN), meanwhile the accompanying sound is defined, as in the realm of the radio, as a jingle. Paratexts on television, as no other, expose the temporal dimension of an announced corpus. Such deictic expressions as “And now”, “We will broadcast in a minute”, “Soon on your TV screens” elevate it to the range of “the basic discourse modus”. “An uncountable amount of television texts owe their existence — as Andrzej Gwd claims — solely to the tematically and temprally unlimited macrodiscours of this medium (programme preview, trailers, programme cycle opening sequence) .

Such shows are subject to the regime of television time which causes that it is the broadcast date that is more important than what is actually broadcast” [Obrazy… 1997: 62]. Such vivacity of the stream of television is enforced by the illegibility of printed television programmes. As a consequence, there is the impossibility of fortunate programming in order to use the medium wisely on the basis of studying it [Ibid.]. The choice whether to stay at the TV set or near it or the choice of a proper television show happens live, in the real time of its reception. This phenomenon, for the next time, legislates the existence of paratextual microdiscourse in this medium, and it explains both its multiplicity and variousness. Moreover, it is strictly connected with the way of using modern television, which symptom is the zapping effect — quick, non-reflexive changing of channels with the remote controller [Chateau 1997]. A plethora of media sciences experts confirm the idea of the existence of the before remote era and the after remote era; they also confirm the opinion on the growing position of the thumb in creating the microworld of the audiovisual culture .

The more television programmes are announced, the bigger the chance the spectator will catch the right recommendation between zapping, and his choice will be a given channel. This approach states clearly that escorts have to be governed by a certain type of rethorics if they are to catch the zapper in its own programme stream. Such temporal point of view is supposed to have deeper repercussions, media theorists claim that, in reference to the former representational formations, the modern media create a cognitive map of time in place of the cognitive map of space related with the change of the cognitive paradigm .

I once considered the presence of the slogan a generic feature of commercials [Loewe 2001], the pursue towards this direction may also be found among television lead creators although I will not analyze the rhetoric value of such practice. A few samples samples of it may be found in editorial notes on the fourth page of a book cover, but it is more often to present it on CD and DVD covers. Slogans used in Polish television leads are, in example, the following: Dwjka to rozrywka przez cay rok!

(“Dwjka is full-year entertainment”); Dwjka na pitk! (“Dwjka with flying colours!”); Dwjka — najwidoczniej Ci lubi! (“Dwjka — it seems it likes you!); Pasujemy 

I. Loewe

do  siebie  —  jak  ula! (“We just fit — really well!”); Jutro  —  tylko  Dwjka!  („Tomorrow — only Dwjka”) ; Nie tra czasu! Bd z Jedynk! („Don’t waste your time! Just stay with Jedynka!”); Wrzu Jedynk na kadej imprezie! („Put on Jedynka at every party!”)1 .

The above-cited examples show that both channels cannot decide to choose only one main catchline what causes that — for announcing certain types of programmes or in certain time — some of them are presented. Another reason of the decline in their persuasive value is the fact that, notwithstanding their presence in the audiovisual medium, only three of the aforementioned appear in the audio version.: Jedynie w Jedynce!, Pasujemy do siebie — jak ula and Wrzu Jedynk na kadej imprezie!

Just these two reasons are enough for slogans not to be catchlines of these channels and enough not to connect a television channel with its slogan. On the other hand, the jingles as well as the logotypes (since 2002) of both channels were registered much more efficiently in the short-term and long-term memory. Since that moment, one should connect blue with Program Pierwszy (TVP 1) and orange with Program Drugi (TVP 2). Both channels’ boards, on which background jingles appear, are modified once a season on average. No Polish television channel has created macroleads which could serve as autopromotion for a given station, for there is no link between television channel commercials and the autopromoting strategy, what happens in radiostations. The same catchline (most often seen on billboards) sounds a dozen of time salso in the radiostation along with the jingle: RMF FM — radio, muzyka, fakty (“RMF FM — radio, music, facts”); Radio eM — kto sucha, nie bdzi! (“Radio eM — if you listen to it, you don’t go astray”). Meanwhile, Telewizja Silesia accidentally proposed a slogan TVS  Wcz  ciekawo (“TVS. Turn on your curiosity”),  which is not used in the macrolead of the daily schedule .

Leads on television seldom appear separately, channels usually group them in three creating a paratextual block just like commercial blocks. Such practice is obviously not constituted by television paratexts, but it is used by the medium according to traditional rhetorics, in which the crucial role in remembering was played by repetitions and schemata. The stream of television consists, therefore, of the following elements appearing one after another: commercials — proper programmes (corpora) — commercials — paratexts — commercials proper programmes — commercials — paratexts etc. In this microscale, in terms of a paratextual block, there are three leads at most, what is best seen in the summary of leads in Telewizja Polska (TVP) when on the board, there are three Picture in Picture screens with titles and broadcast hours in order. Telewizyjna Jedynka (TVP 1) has taken the design of PIPs placed vertically, meanwhile Dwjka (TVP 2) — horizontally. This rethorical rule of three is not observed by commercial channels which rarely show three leads in a paratextual block, there are usually more of them. On public television, along with periods of greater audience (autumn, Christmas, Easter), paratextual blocks become much longer, and there are all possible types of paratext in their frameworks. On the other hand, this is what is usually fatiguing the public by commercial channels everyday. Too many leads in one paratextual block cause decline in the effectivenesss of remembering which leads easily to a new elementary strategy, that is to say to repeats of given leads during the day. Let us illustrate it with some data: in 28 leads of The translation of the present slogans has been made by the author of the article translation .

Медиатекст: структура, композиция, векторы обновления eight-hour TVN broadcast, 17 programmes were announced, so at least some of them were shown more than once, meanwhile in four-hour broadcast of Polsat of 01st July 2005 one author preview was presented five times, and on 31st August 2005, before the premiere of the autumn schedule, 23 paratexts were broadcast!

Neotelevision, both public and commercial, has withdrawn from the role of a speaker who presented a programme, reading the information from a teleprompter, in order to enrich the information with elements which could unite the viewers .

Paratexts clearly show why television is going to show this exact programme and not other, finding for it an explanation while choosing lead information. It is of incredible importance in respect of the necessity of the polisensorial reception of the spectator, who is constrained to coordinate the perception of television show frame flashbacks and the commenting text expressed by the all-knowing narrator. There are, thus, different types of practice uniting, valuating the announced programme

solely positively, for instance:2

[programme fragment] [narrator]: “Great gala of series on Polsat. The most favourite series and their heroes fight for spectators’ prizes in six categories. The ‘Teletydzie’ Award Gala live at 20:35 on Polsat...” (20th October 2004; bolds by IL);

[programme fragment] [narrator]: “The film scares with its truth. Everything is authentic here”;

[programme fragment] [narrator]: “Bioterror. Film about a gun used against the man. Today at 18:05” (TVP 2, December 2002; bolds by IL);

[programme fragment] [narrator]: “From the «Miej oczy szeroko otwarte»3 series: Obsessed by  surfing”;  [programme fragment] [narrator]: “Meeting with enthusiasts of one of the most dangerous plays with forces. Today at 20:15” (TVP 1, September 2002; bolds by IL) .

For an entertaining television show, the key factor is being a “gala”, the most “favourite” kind of it; furthermore, if it is broadcast “live”, then it fulfills the viewers’s expectations. Neotelevision exposes extremely efficiently the directness of television relations, even if the broadcast is greatly delayed in time. Maintaining the viewer focused on the fact that everything may happen in front of his eyes, as people think, becomes the task of many programmes. The value of a television documentary is, without any doubt, “truth” and authenticity, that is why such attributes are ascribed to the Dwjka (TVP 2) show. On the other hand, an action film has to, according to the expectations emanate with nomen omen unexpected twists, oscillate on the verge of safetiness of its heroes. The expression of the attributes of announced programmes — according to the theory of the fulfillment of expectations — gives the spectator the satisfaction of seeing what he expects to see. On neotelevision, approving the standarisation and homogeneity of audience’s tastes, keywords of the mass culture should be used, for example the names of celebrities and magical rituals, such as the


In the following examples (and other similar to them), the names of foreign films have been translated, meanwhile the Polish titles have been kept in their original version. In order to make an English language reader familiar with such programmes, English and/or American analogues have been presented or such a programme has been described .

A series consisting of pieces of reportage on various topics .

I. Loewe [film fragment] [narrator]: “John Travolta in The General’s Daugher. Today at 22.20 on TVN”  (6 May 2005; bolds by IL);

[programme fragment] [narrator]: “The naked truth about the legendary Robin and his team”;

[programme fragment] [narrator]: “A masterpiece o the master of comedy,Mel Brooks Robin  Hood: Men in Tights on Saturday at 19.30” (Polsat, 30 August 2005; bolds by IL);

[programme fragment] [narrator]: “In this game, not only figures count, but also…” [programme fragment] [narrator]: “Even the smallest mistake may decide upon life or death.  Anthony Hopkins Bad Company at 22.45” (Polsat, 30 August 2005; bolds by IL) .

Leads exposing creators and (or) programme characters may be regarded as true recommendations, for the names of celebrities guarantee, with their fame, guarantee quality of a given cultural text. Today, we can acclaim that the state of being a star granted by the publicity functions as a letter of recommendation. The connection of the keywords with mass culture names in leads should give a twice better effect of

recommendation; thus, there are the following examples:

[programme fragment] [narrator]: “Sensational news: Michael Jordan comes back to game...” (TVN, 6 May 2005; bolds by IL);

[programme fragment] [narrator]: “And now an incredible guest! Behold Robbie Williams .

Currently the biggest popstar…” (TVP 1, 16 December 2002; bolds by. IL);

[programme fragment] [narrator]: “The biggest hits. Behind the scenes of a concert tour”;

[programme fragment] [narrator]: “Tiredness. Joy of singing. Natalia Kukulska”;

[freeze frame + narrator]: „Era gwiazd. Today at 22.15” (TVP 1 16 December 2002; podkr. IL) .

As opposed to the teletext independently and conscientiously turned on by the TV consumer, a news ticker, informing about the next show in a programme, may appear on the screen without the audience’s participation. It was introduced in public television in 2005, it has the form of a colourful bar moving at the bottom of the screen during the broadcast of a proper programme of a given television channel as an enterprise, that is to say during such series such as M jak mio, Klan, Sprawa dla 

reportera reportages or cycles, i. e. Kawa czy herbata?:

“Zenek as a member of the European Parliament! It can happen only in Zotopolice. Further adventures of two fighting families in Zotopolscy4 today at 14.30” (TVP 2 at the end of Familiada5, 30 October 2005);

“Great cinema in Jedynka. The  Pianist,  an Oscar-awarded film by Roman Polaski. Today at 20.20” (31 October 2005) .

On the other hand, commercial channels, probably because of the fact they fragmentarise the same television show, place a static ticker in one of screen angles, announcing: “Soon, Baywatch”. Public television protects the rights of the authors of films produced for the cinema and only technologically adapted to be broadcast on television. In terms of the television macrodiscourse, such a film should have a close, clearly delimitated textual whole. Commercial channels do not protect extragenous products in such a way. The ticker presents the existance of a sui generis television A TV series similar to The Bold and the Beautiful .

A TV competition show analogue to Family Feud .

Медиатекст: структура, композиция, векторы обновления reality, where it is not that every single television show is important, but its position before and after other shows. The vicinity is significant, and the ticker is to remind about it efficiently. The viewer has no possibility to go away, or in other words: he has to get back due to the information on the next programme in the stream. The ticker strategy encloses the authors’ conviction that the memory of the modern human being „is much more associating than linear” [Bolter 1990: 244], which results from the opinion of culture visionaries that „the people of the electronic era... shape themselves in the image and likeness of technology” [Ibid.: 44]. Obviously, these changes did not occur at the last cultural breakthrough, or circa 1989, when the Internet was spread as a hipermedium. The current state of cultural perception (including the medial perception) has been influenced by turbulences in the laminary history of the humanity [Loewe 2006], thus the era of orality, writing, typography, secondary orality and telewriting in such an order [Mizrach 2005; Wilk 2000] .

The third basic television paratext is the television anchor preview. Its presence is the main feature of both Polish public television channels — TVP 1 and TVP 2 .

Commercial TV channels do well without anchors and their programme inserts, moving the responsability of image creating upon presenters or authors of important programmes. The “faces” of TVN are, in example, Ewa Drzyzga, Justyna Pochanke, Andrzej Mrozowski, Marek Czy for TVS and for Polsat — Agata Mynarska, Boydar Iwanow, Krzysztof Ibisz. They also take part in creating author previews .

Between the late 60’s and the late 70’s, nobody wrote in Poland about television commercials, television theorists and practicioners described the role of anchormen .

Stanisaw Kuszewski pointed out their role not only in creating a given television show, but also in creating the whole programme. “An anchor is a husband of trust of the audience, people ascribe such a person autonomy which he usually cannot perform, because of, for instance, the necessity of the collectivity of actions” [Kuszewski 1971: 28]. The author also notices the fact that an anchor text prepared by third parties with the whole context of its pronouncing, is identified with the television show matter. The satisfaction is probably bigger when the viewer is invited to a show by its authors, as it happens with Elbieta Jaworowicz in the preview of Sprawy  dla  reportera, presented on Polish television for many years. But there are also conversations of Grayna Torbicka with Tadeusz Sobolewski before any Kocham kino film broadcast which create the atmosphere of reception in the direct vicinity with the film. Programme and cycle authors as well as channel anchors are people who become acclaimed from the multi-million audience for a visit at their home. The function of television personalities is described in the following way by Kuszewski: “First of all, they constitute a plastic signal announcing a contact with a defined matter of a show. Second of all, audience emotions related to the type of a show are accumulated there. Third of all, they become people of our environment… and, as it happens with the closest ones, we get attached not only to their advantages but also to their weaknesses” [Ibid.] .

The scheme of television anchor previews may be presented as follows: Short presentation of the show content or its thematic blocks — from unidimensional descriptions, definitional expressions to longer sentence descriptions; valuation of the show with valuating adjectives but also the usage of medial culture key words (“sensation”, “good cinema”, “hard sensations”); finally, reccomendation in the iconic (an anchor famous by his / her name and surname) and verbal form, by using words

I. Loewe

like “I recommend / we recommend”, “I invite you / we invite you”. Television channel anchors are featured by kindness. Firstly, the anchor welcomes spectators, what makes the preview incredibly kind since its beginning. Such a greeting is official, although cordially, for instance: “Good evening Ladies and Gentlemen!”; “Hello!”;

“Hello, I am glad we can begin this week together”; “Welcome to Jedynka in the afternoon”. Greetings in acts of kindness usually have stylistically responding goodbye, but they lack in paratexts. The reason is to strengthen the viewer’s conviction about the continuity of the production of television stream, in which he or she may enter anytime, the best situation would be if he or she did not leave it at all. In the context of television hypernarration, it is worth adding that anchors appear on the screen during prime time, that is to say between 16:00 and 21:00. It means they greet TV viewers not at the beginning of television strem (because there is no such phase), not at the beginning of a day, but in the afternoon, in an indefinite place in television stream, which could be described the best from the point of view of the person of interest: the anchor welcomes at the beginning of his/her shift on television. That is how one should understand the greeting in the function of initiating paratexts .

A curious vacation idea of „Jedynka” was to record previews for programme series broadcast in July 2008 (sponsored by TVP 1) and with the presence of Jarosaw Kret, whose role in the channel (weather forecaster) and popularity among spectators (he appears voluntarily in various media with courage and passion of a traveller) were used. The preview was adapted to a weather forecast with placing on a map different places from which the channel would broadcast and with given air dates. Proper indications were indicated and read out by the mentioned anchor .

Another version of a television preview is the author preview, in which viewers see and hear the announcement of the author, who is simultaneously a charismatic author of television programmes broadcast already for a long time due to the fact he or she is appreciated by the audience (or are to be respected in program makers’ projects). On TVP 1, there is for instance Sprawa dla reportera of Elbieta Jaworowicz (there was also Tadeusz Mosz’s Plus minus), on TVP 2 — Szansa na sukces of Elbieta Skrtkowska, on TVN — Rozmowy w toku of Ewa Drzyzga. It is such type of paratexts which is used by all analysed television channels, and it is the only element connecting all of them. The leading code in such previews is the text expressed by the programme author, but, most often, it is also accompanied by fragments of announced programmes (audiovisual code). The main modification here is the lack of visual and verbal synchronization. After a programme bit, being an autosummary, authors appear on the screen and invite people to watch the show. It is the first time I have used the word “invitation” since it appears in the author’s paratext. Its verbal positive valuation is minimised, for it is the author’s person who performs this role .

In this case, television paratexts are truly close to metatexts: introduction, dedication, motto etc. It is all about the person — as a hallmark of metatexts, I have assumed the unity of the author of creative actions concerning both the text and paratext, and author invitations clearly fulfill this requirement The summary presented in such a preview, however, does not give us tools to interpret shows, and that is, in my perspective, the feature discerning paratexts from metatexts. Of course, in the initial or final part of previews there are such expressions which exclude metatexts, for temporal descriptions indicate that a television programme has not come yet, but it shall come. I shall mention once more that a preview may appear when there is Медиатекст: структура, композиция, векторы обновления already a corpus, meanwhile the designed viewer does not know it yet and should not know it .

No doubt that this type of paratext may be defined as an “invitation”, because it

ensures the usage of the verb “invite”, such as in the following example:

[jingle] [programme fragment][Tadeusz Mosz]: “There are no winners in this competition yet .

The most popular currency — the United States dollar — is stronger just to become weaker from the euro in no time. But for us, the most important thing is that the exchange rate of both the currencies declines in respect of the zloty. How long will the Polish zloty strengthen? What concerns may foreign currency loaners have? We are going to talk about this, but not only, in the next Plus minus6 programme.  Join us!” (bolds by IL).  In 2004, the type of author teasers was efficiently modified by television channels .

It has led to the creation of its another sort, or the flash. While an author preview may appear at any time before the broadcast of a television show, a flash may exist only at the exact day, especially anticipating one programme before the corpus, for instance a Wiadomoci flash appears before Wieczorynka. The presence of representative (and not recommending) sentences augments; thus, the emphasis is imposed

on the compression of the show content:

[programme signal] [Ewa Drzyzga]: “Today in Rozmowy w toku7, we are going to discuss a rather irritating topic. We are going to think about what a man should do when he gets to know that the child he supports financially is not his. Watch us at 19.50, in a couple of minutes” (TVN, 6 may 2005) .

As we may observe in the example, the flash is not commenced with a channel logotype board and its jingle, but with an audiovisual sign of a given programme .

The way of presenting the author resembles his / her image at work, what may be observed in the clothing (anchors without jackets, in positions differing from those in the programme) and in the scenery (news room or undecorated studio behind them) .

Flashes shortly present the content of the programme, recommend it in a lesser grade (valuation is done by the author, known for his name and surname and who presents himself / herself individually) while maintaining temporal expressions at the end of the preview .

Finally, there are also previews based on genres already known in this medium before the era of paratext expansion. The aforementioned presentation of Jarosaw Kret with the forecast of entertaining programmes on public television is a great example of such material, filling the medium with autopromoting content. As a paratext on neotelevision, the interview functions well. Deriving from a publishing type of modern Polish, it fulfills the primary cognitive goal as a paratext. Its participants are the television channel anchor or the show founder and invited guests, but the paratext does not occur because of the guest. The topic of such an interview is always the television show which is escorted by it. The guest is invited to give an interview, for he is predestinated to say something about the show or is somehow engaged into it. A canonical interview does not have only one topic, and the coherence of its sequence is ensured by the responding party’s presence [Kita 1998]. Thus, a medial inA talk show on financial subjects .

A talk show similar to The Jerry Springer Show .

–  –  –

terview is attractive, because it allows the recipient to know the guest better thanks to the interview topics and life details. An interview in the paratextual function shall be attractive mainly due to the knowledge on the show it represents, achieved by a sequence of the host’s questions and the guest’s responses. Pery  z  lamusa of Tomasz Raczek guested Zygmunt Kauyski, meanwhile the main guest of the TVP 2 Kocham Kino8 cycle of Grayna Torbicka is Tadeusz Sobolewski, critic, but she also invites the creators of broadcast films9 .

A couple of times a year, Polish public television broadcasts paratexts as minishows starring the actors of escorted programmes, or fiction-like previews .

Both the fictional and verbal structure have a ludic purpose, and it should fulfill the original function of paleotelevision — entertain and educate simultaneously .

One may say accordingly with the truth about paratexts what media studies

experts (Casetti, Odin, Vron, Moeglin, Sultan, Satre) tell us about the insert in neotelevision, that is to say that:

a) they are statistically dominant (next to commercials, they belong to the most frequent constituents of the stream),

b) they have the structuring and segmentational role,

c) they have the greatest visual and — let us say — verbal dynamicity,

d) for this reason, they have the biggest power of attraction in the stream,

e) they are their main generators .

Paratexts constitute a suggestive invitation and function as an escort of a television show in the stream. Their task is to target the viewer to such a show, their assumption is that such TV consumer wants to be targeted to the show and expects advice. The extension of the life of a show belongs to other forms of the medial culture (programmes such as «Klan» od kuchni, Kulisy serialu «M jak mioc», debate on the show topic right after its broadcast, book editions on the set, actor commentaries etc.), not only in the textual form (gadgets). These are also promoting forms, but not all of them are autopromoting, for they also appear in environments other than the television one (such as t-shirts with printed design or with the image of show heroes). Thus, it may be treated as postfabricates, television margins, posttexts… They have a great cultural meaning, it is like signum temporis, but for genological research (in the realm of linguistics) this significance is smaller, for they borrow genre formulas generally known on television from their textual forms (such as an interview, news, discussion or weather forecast as a paratext) .


The proper research was conducted at a single time on 16th December 2002 as a recording of the whole TVP 1 programme, and it gave the following results:

A cycle introducing some of the most important films in the history of cinematography, preceded by a short interview on the broadcast film .

I would like to mention the concept of „Jedynka” for broadcasting the Opole 2008 festival. I treat this paragraph as a digression, for this example does not fulfill the escorting function, so it is not a paratext, but it is still an autopromoting show. After the final ending of the festival, TVP 1 anchors collected the majority of the Opole 2008 contestants behind the scenes to ask them questions initiating a conversation on their impressions. To be precise, they ask the contestants to revoke any festival bloopers and rumours. Shortly speaking, such fragmentary interviews were to give an opinion not only on the official broadcast version, but also on the “behind the scenes” part of it, which is very often much more interesting, “voyerism prone” to a feasting spectator. Let us add that post-festival secondary topics were directed not to the audience leaving the amphitheater, but directly to the teleaudience. The spectators in Opole could see it only be wall screens broadcasting the Jedynka show live .

Медиатекст: структура, композиция, векторы обновления

out of 18 hours and 40 minutes of the programme, paratexts lasted 59 minutes and 7 second; thus, it took 1/5 of the whole material. It is to be taken into consideration that some programmes were previewed four, six or eight times, and the longest paratextual block lasted 9 minutes and 11 second. According to the Polish Television data, it results that during the prime time, commercial blocks amount up to 5 minutes, meanwhile the average is up to 2 minutes. Since 2001, the general time of broadcast of paratexts is on the same level (5 per cent of airtime), but the number of its types still increases. In 2003, one knew about banner that it was a type of Internet commercial, and since 2005, it has been a form of paratexts. Among fatiguing (according to the common knowledge) television forms, it is only autopromotion, in the realm of which paratexts appear, is not limited by time, money nor by the form .

According to the Radiophony and Television Act, a television channel may give a maximum of 3 hours (or 12 minutes an hour) for commercials within a twenty hour programme, the same amount concerns telesales (source: AGB Polska). Information on audition or programme sponsors may be broadcast 15 times before the premiere at most. It is more and more often that producers of television channels usufrust the lack exercise a privilege of limits on autopromoting forms .

REFERENCES 1. Bolter J. D. Czowiek Turinga: kultura zachodu w wieku komputera / transl. T. GobanKlas. Warszawa, 1990 .

2. Chateau D. Efekt zappingu // Pejzae audiowizualne: telewizja — wideo — komputer / wybr, wstp i opracowanie A. Gwd. Krakw, 1997. P. 153–164 .

3. Gajda S. (Ed.) Jzykoznawstwo w Polsce. Stan i perspektywy, Opole 2003 .

4. Kita M. Wywiad prasowy: jzyk, gatunek, interakcja. Katowice, 1998 .

5. Kuszewski S. Widowisko telewizyjne. Warszawa, 1971 .

6. Loewe I. Laminarna i turbulentna historia autora i jego tekstu: perspektyw kulturowolingwistyczna // Efekt motyla / ed. K. Bakua, D. Heck. Wrocaw, 2006. P. 149–164 .

7.  Loewe  I. Stylistyczny aspekt tekstu perswazyjnego // Stylistyka a pragmatyka / ed .

B. Witosz. Katowice, 2001. P. 347–357 .

8. Mizrach, Steve. Technology and the Transormation of Identity. 2005. URL: http://www .

clas.ufl.edu/users/seekers/scholary/tech-ident.html .

9. Obrazy i rzeczy: film midzy mediami / red. A. Gwd. Krakw, 1997 .

10. Wilk E. Nawigacje sowa: strategie werbalne w przekazach audiowizualnych. Krakw, 2000 .

–  –  –

Медиатекст: структура, композиция, векторы обновления сетевизор и блогосфера), позволяют тиражировать мемы, воздействовать посредством последних на огромные аудитории .

По утверждению одного из исследователей, сколько исследований, столько и определений мема. Эти определения отличаются друг от друга и благодаря выбранному направлению исследования, т. е. функционально. Ниже приведены дефиниции термина, исходя из стандартных аспектов его функционирования .

Биологическое определение Ричарда Докинза: The meme is the basic unit of cultural transmission or imitation. Examples of memes are: tunes, catch-phrases, clothes fashions, and ways of making pots or building arches [Dawkins 2006] .

Психологичнское определение Генри Плоткина: A meme is a unit of cultural heredity analogous to the gene. It is the internal representation of knowledge [Plotkin 2009] .

Когнитивное определение Дениела Деннета: A meme is an idea, the kind of complex idea that forms itself into a distinct memorable unit. It is spread by vehicles that are physical manifestations of the meme [Dennet 1992] .

Простое рабочее поределение Ричарда Броуди: A meme is a unit of information in a mind whose existence influences events such that more copies of itself get created in other minds [Brodie 2004] .

Определение с точки зрения теории общения Дугласа Рашкоффа: A meme is an information pattern which is capable of being copied to another individual’s memory, mostly by means of imitation (though other techniques are possible as well) and which is subject to a selection process [Rushkoff 1995] .

В традиционных определениях мема, данных Р. Докинзом, Д. Рашкоффом, Г. Плоткиным, Р. Деннетом и другими исследователями, в качестве отличительного качества этого явления выделяется, как и у концептов, способность быстро без анализа усваиваться сознанием и встраиваться в картину мира реципиента .

Другим важнейшим качеством мема (который сравнивают с геном и вирусом) является р е п л и ц и р у е м о с т ь, т. е. спонтанное или регулируемое воспроизведение и копирование в информационном пространстве .

Р. Докинз использовал этот термин для обозначения любого культурного объекта, который может быть репликатором, встраиваться в культурную матрицу и сознание человека. Он сравнил процесс, посредством которого мемы выживают и изменяются, с путем эволюции культуры в естественном отборе генов в биологической эволюции [Dawkins 2006] .

Рассмотрим четыре важнейших условия репликации. В качестве мема допускается использование символа, изображения, видео, идеи, научной теории, стиля поведения, мелодии, вымышленного персонажа или даже медиаперсоны, которые могут реплицироваться, т. е. «распространяться от человека к человеку в культуре» .

1. Способность мема информации встраиваться в парадигму знаний или картину мира коммуниканта. Реплицирование возможно только в том случае, если медиамем становится «геном», т. е. встраивается в культурное поле и картину мира воспринимающего его .

2. В качестве одного из мотивов репликации часто присутствует момент сплочения с политической или социальной группой. Отождествляя себя с представителем, сторонником тех или иных политических взглядов, той или иной социальной позиции, коммуникатор выбирает медиамем, отве


М. В. Колтунова

чающий его представлениям о явлении, о ситуации (политической, социальной) .

3. В самом процессе реплицирования очень важен игровой момент, вскрывающий механизм взаимодействия с медиамемом. Особенно это показательно для реплицирования медиамемов в пространстве смеховой культуры в качестве демотиваторов. Например, мем «спящий Медведев», реплицируемый в различных вариативных видах (ролик, изображение (фото, рисунок), включает в себя элементы игрового сознания. (URL: http://an-crimea.ru/page/news/56731/; дата обращения 14.04.2015); http://goneva.net.ua/yumor/149-spyaschiy-na-olimpiade-medve-devvzorval-socseti-foto-video.html; дата обращения 14.04.2015). Общественный деятель, политическая фигура в смеховой культурной парадигме выступает в образе «спящего мишки» — так обыгрывается фамилия .

Игровые варианты мема могут представлять собой интеракцию: — Дмитрий,  Анатольевич, вы опять спите! Инвариантные мемы могут представлять сюжет в различных подробностях и даже стилистике. Мы видим, что сразу происходит распространение изображений спящего премьера, новые Twitter-пародии — фенотипически измененные мемы в режиме обмена шутками (URL: http://vibirai.ru/ image/704699.jpg; дата обращения 14.04.2015) .

4. Репликация осуществляется на основе свободного регулирования информационных потоков медийного пространства. Поэтому среда распространения мемов — это медиа, Интернет (интерактивные интернет-СМИ, социальные сети, Live journal) .

Использование термина медиамем (или медиавирус) [Rushkoff 1995] опирается на специфику реплицирования мемов в современных СМИ и Интернете. Под этим термином имеются в виду минимальные неделимые коммуникативные единицы, вызывающие яркие эмоциональные впечатления и откладывающиеся в памяти. Они воспроизводятся (реплицируются) в различных коммуникативных средах — в СМИ, в интернет-медиа, на форумах, в чатах, в блогах, в рекламе, в PR .

«Вопреки обыденному словоупотреблению термина „мем“ (расхожая фраза, картинка или ролик, популярный персонаж), в контексте массмедиа это понятие, по-видимому, следует определить более широко — как концепт, реплицируемый в медиапространстве (например, оранжевая революция, преемник, тандем, протест, честные выборы, белая лента, Госдеп, часы патриарха)» — так выявляет специфику медиамема А. Г. Квят [Квят 2012: 196]. Иными словами, типичная семантическая структура медиамема может быть представлена как фрейм, скрипт, или как концепт в их традиционном понимании в рамках когнитивной лингвистики [Шенк 1980] .

Использование такого эффективного средства, как медиамем, в режиме пропаганды и контрпропаганды обусловлено прагматическими задачами, которые стоят перед пропагандистами и политтехнологами:

— сформировать устойчивые представления о политическом объекте или социальном явлении;

— внедрить идеологические стереотипы, воздействовать на сознание адресата с целью изменения языковой картины мира;

— побудить к определенным социальным действиям (осуждение, неприятие, а также поддержка, одобрение) .

Медиатекст: структура, композиция, векторы обновления

Семантика пропагандистского мема всегда представлена а к т у а л ь н ы м и смыслами, включенными в политический дискурс — в новостные сюжеты и их обсуждение. Именно этим и объясняется относительно кратковременный период реплицирования медиамемов в медийном и интернет-пространстве .

Пропаганда использует актуальные новостные сюжеты, обрабатывая их и подавая в нужном свете и ракурсе. Медиамемы, используемые в этих целях, будем называть пропагандистскими мемами .

Использование медиамемов в пропагандистских целях разнообразно .

Д. Рашкофф на основе функциональных свойств выделяет три типа медиавирусов:

1) намеренно запускаемые вирусы (предвыборные лозунги, искусственно детонированные «информационные бомбы»);

2) «вирусы-тягачи», возникающие спонтанно, но мгновенно подхватываемые пользователями сетей и интерактивных СМИ (шаржирование случайно попадающих в невыгодную ситуацию политических противников, превращение случайных событий в выгодные для держателей СМИ информационные возмущения и т. д.);

3) самозарождающиеся вирусы, распространяющиеся самостоятельно и активирующиеся при наличии идеологической инфляции и при этом ослабляющие «идеологический иммунитет» (что особенно характерно для культур с неустоявшейся или отсутствующей идеологией) [Рашкофф, 2003] .

Разновидностью медиамема является интернет-мем .

Поле пропаганды сегодня представляет собой поле взаимодействия и состязания особо вирулентных мемов, заряженных пропагандистской энергетикой обличения, осуждения, порицания и разоблачения. Если пропаганда осуществляется посредством государственных СМИ и интернет-ресурсов, то контрпрапаганда использует интернет-ресурс как основной .

При этом в режиме пропаганды и контрпропаганды могут использоваться омонимичные медиамемы, например «Навальный». В одном случае пропагандистский мем связан с положительной оценкой политика, а в другой — с отрицательной. Так, мем Навальный  как  одиозный  оппозиционный  деятель,  ведущий  коррупционные расследования с целью захвата власти и сам замешанный в экономических преступлениях, проходимец противостоит мему Навальный как бесстрашный  оппозиционер,  ведущий  успешные  антикоррупционные  расследования,  выступающий за честную власть и честные выборы (герой). Это не варианты одного и того же мема, это разные мемы, они используются с прямо противоположными целями — дискредитации политика и героизации политика .

Аналогичны по использованию антонимичные Майдан и Анти-майдан, украинские каратели и воины-освободители, сепаратисты-террористы и ополченцы, содержащие диаметрально противоположные оценки одного и того же явления .

Они отражают разнонаправленные векторы пропаганды и контрпропаганды .

Включение в текстовые заголовки пропагандистских мемов активно формирует почву для использования их в качестве идеологем: В Мариуполе каратели  расстреляли маршрутку с пассажирами 211-го маршрута (ЦИА Новороссии, 20 марта 2015 г.); Украинские каратели совершили новое ДТП с участием ребенка (Русская весна). Ср. с другой стороны: Жители Славянска встречают украинских воинов-освободителей (ЖЖ) .

М. В. Колтунова

Некоторые пропагандистские мемы имеют четкую смысловую структуру. Например, семантика мема «оранжевая революция» имеет структуру дефиниции:

‘политический  переворот,  осуществляемый  при  финансовой  и  организационной  поддержке из-за рубежа посредством демократических процедур и массовых выступлений, но без открытого насилия’ .

Есть мемы с символической семантикой, например белая лента или георгиевская лента, символизирующие, с одной стороны, движение за честные выборы и права человека, с другой — военный патриотизм, основанный на гордости за победу в Великой Отечественной войне СССР. А от них уже образуются производные: белоленточники и колорады .

В семантическое поле пропаганды часто включаются мемы-провокаторы, рассчитанные на эмоциональную реакцию адресата. Смысловую организацию таких мемов можно сравнивать со смысловой организацией концепта и символа. Эмоциональная компонента в семантике подобных мемов очень важна. В пропагандистском дискурсе семантическая структура представляет собой не коннатативные или оценочные смысловые компоненты только, а реактивные эмоциональные характеристики. Например, шокирующее эмоциональное воздействие мема «распятый мальчик» как раз основано на реакции эмпатии к жертве, сочувствия человеческому горю и крайне резкого осуждения тех, кто сотворил это зло. В основном это связано с очень сильными эмоциями негодования, осуждения, т. е. с ярко выраженной негативной оценкой. Это объясняется задачей пропаганды, проявляющейся в осуждении, разоблачении идейного противника, врага или даже проклятии за то или иное действие (шоковый зомбирующий мем распятый мальчик, транслируемый в российских СМИ). Мемы в семантическом поле политпропаганды образуют семантические ядра (ядерные символы), сети, объединяясь тематически. Образ «врага» репрезентируют такие ядерные мемы, как «пятая колонна». Первоначально так называли шпионов, диверсантов и вредителей, поддерживавших контрреволюционных франкистов. В сегодняшнем политическом дискурсе наблюдается переосмысление традиционной семантики устойчивого выражения «пятая колонна»: к «пятой колонне» относят не за военно-подрывные действия, а за иные, чем у большинства, взгляды .

Заголовки газетных статей и постов, в которых используются перечисленные мемы, носят также пропагандистский осуждающий характер: Госдеп США  кормит  Майдан  печеньками (URL: http://kak-spasti-mir.ru/gosdep-ssha-privyozna-majdan-pechenki/); Вот моя печенька! (Комс. правда. URL: http://www.kp.ru/ daily/26170/3057436/; дата обращения 14.04.2015); Госдеп  раздает  печенье  на  Майдане (Дни.ру. URL: http://www.dni.ru/; дата обращения 14.04.2015); Печеньки  от Госдепа: уже сегодня, уже в Москве (URL: http://communitarian.ru/; дата обращения 14.04.2015) .

Мем укрфашисты реплицируется не только в устном дискурсе, он проникает в сетевой и новостной дискурс: Укрфашисты обстреливают Авдеевку! (Русская весна. URL: http://rusvesna.su/news; дата обращения 14.04.2015) .

Контрпропаганда предполагает распространение взглядов и идей, противоположных тем, которых придерживается идеологический противник, включает пропагандистскую деятельность ответного характера, направленную на его дискредитацию .

Медиатекст: структура, композиция, векторы обновления

Если эмоциональный заряд пропаганды — это осуждение, разоблачение идейного противника-врага, оправдание своих действий, то эмоциональный заряд используемых в контрпропаганде мемов — высмеивание пропаганды и ее приемов и средств, в том числе пропагандистских мемов. С этой целью создаются мемы, высмеивающие идеологического противника, демотиваторы. Такие мемы, как креативный  класс,  честные  выборы,  Один  за  всех,  и  все  за одного!, используются в режиме контрпропаганды для продвижения идеи демократического развития страны и обозначения целей оппозиции .

Репрезентативные выборки мемов, используемых в политическом дискурсе контрпропаганды, — это прежде всего коррелирующие с медимемами пропаганды смеховые медиамемы-демотиваторы, такие как вата,  рашковата,  колорады. Они появляются в ответ на обвинения в предательстве национальных интересов и именования оппозиции пятой  колонной  и используются в режиме инвективы (URL: http://2queens.ru/Uploads/Yelizaveta/mGOKp9jBV0Q .

jpg; дата обращения 14.04.2015) .

В семантическую организацию такого пропагандистского мема-образа, как вата, рашковата, включаются следующие характеристики: ‘безоговорочный патриотизм’, ‘умственная отсталость’, ‘приверженность советским идеалам’, ‘пьянство’, ‘агрессивность’. Вате или ватникам присущи глуповатые шутки: Эй, хохлы,  сало уронили!; У Обамы зубы белые, он ими сало ест! Этому же образу присущи национальные русские слабости и пороки — пьянство (синяк под глазом), желание приврать и преувеличить .

В смеховой же культуре используются пропагандистские мемы печеньки  от  Госдепа,  Навальный  с  печеньками  от  Госдепа (URL: http:/

wwwconspirology.org/2012/06/aleksej-navalnyj-i-pechenki-iz-gosdepa-chast-1 .

htm; http://ic.pics.livejournal.com/sthinks/5574917/48624/original.jpg; дата обращения 14.04.2015). Абсурдность обвинений подчеркивается комедийными образами оппозиционеров, стоящих в очереди за «печеньками», акционизмом (Евгения Альбац, приносившая печеньки на митинг, кондитерские изделия со словами печеньки Госдепа, плакатами и т. д.) .

Такие мемы, как 146%, распилиада, тематически связаны с темой коррупции, подкупа, нечистоплотности и нарушений законодательства властями .

Медиамемы, аккумулирующие актуальные для политического дискурса смыслы, обрастают в процессе репликации инвариантами и сопутствующими мемами, расширяющими семантическое поле мема. Они эффективно используются в том числе в целях пропаганды. Так, мем печеньки от Госдепа кооперируется с мемами оранжевая революция, Майдан, компьютерные хомячки, хипстеры, раскачивать лодку, недовольные, майданутые, грантоеды .

Благодаря эмоциональным составляющим, апелляциям к бессознательному, необязательности логического осмысления, информационные паттерны медиавирусов активно внедряются в сознание представителей массовой аудитории, формируя их взгляды и поведенческие реакции. Непрямое воздействие медиавирусов многократно увеличивает шансы на успех манипуляций. Используемые в режиме п р о п а г а н д и с т с к о й м е д и а а т а к и, медиамемы способны вызывать серьезные изменения в сознании реципиентов. Об этом свидетельствуют результаты постоянно проводимых опросов, которые выявляют рост настроений агрессии и тревоги .

М. В. Колтунова

Появившееся терминологические обозначения результата воздействия медиавируса на сознание реципиента — меметическая инфекция, инфицированный мемоид (лицо, подвергнутое воздействию мема) — квалифицируют состояние эмоционального — и шире — ментального «заражения» посредством усвоения мема, включения его в парадигму знаний, оценок и представлений .

Разрушительная сила действия шокирующих медиамемов, конструируиемых и используемых в пропагандистских целях (распятый мальчик, отрезанная карателями голова) заключается в том, что, будучи фейками, мемами-пустышками, они воздействуют на подсознание адресата, искажая картину мира, и прочно встраиваются в ментальные представления о сложившихся общественных отношениях. Такие пропагандистские мемы-пустышки создаются специально для эффективности пропагандистской атаки. Внедряясь в сознание и подсознание, встраиваясь в базовые компоненты картины мира, такой медиамем в рамках пропагандистского сюжета, мем-пустышка, будучи начиненным сильнейшим эмоциональным зарядом, парализует логические способности человека. Это подтверждается фактом сохранения подобных мемов в сознании инфицированного реципиента даже после официального признания их фейком и выражается в том, что после разоблачения одного фейкового мема, или мема-пустышки, наивная картина мира, созданная пропагандистской машиной, не исчезает .

Используемые в пропагандистском дискурсе медиамемы формируют в сознании «инфицированного» реципиента разновидность наивной картины мира. Ю. Д. Апресян считал, что н а и в н о й картина мира является потому, что искажает истинное положение вещей и иначе, чем научная, классифицирует действительность. Семантическая структура медиамема в действительности не отличается глубиной и сложностью семантической структуры концепта национального языка. Их семантика легко считывается и усваивается реципиентом благодаря актуальности смысла, привязанного к политическому контексту (URL: http://lexrus.ru/default.aspx?p=2914; дата обращения 14.04.2015) .

Пропагандистские мемы используются как сигналы-идентификаторы поля («свой — чужой»). Неоспоримо важным фактором при этом является их группировка в семантические гнезда .

Гнездо пропагандистских мемов составляют «политические ярлы-ки», «дразнилки», «оскорбления», т. е. демотиваторы, с одной стороны, и мемы-мотиваторы: «лозунги», «призывы к каким-либо действиям» — с другой. Осмеяние политического противника, «приклеивание ярлыка» — одна из целей пропаганды. Репликация мема одновременно в медиа- и интернет-среде позволяет транслировать пропагандистский заряд мема на огромную аудиторию. Постоянное повторение одних и тех же мемов формирует устойчивый комплекс пропагандистских мемов, отражающих ту или иную позицию. Среди таких мемов отметим политические ярлыки, навешиваемые противникам одной стороной конфликта: укропы (сокращенное от украинские патриоты), бандеровцы, пятая колонна, нацпредатели, каратели, фашисты, которые противостоят политическим ярлыкам, навешиваемым другой стороной: вата,  рашковата, ватники, колорады, кремляди, боевики. Подобные ярлыки, безусловно, обедняют представление о социальном явлении, содержат преувеличения или гипертрофию какой-то одной из его сторон. Само семантическое

Медиатекст: структура, композиция, векторы обновления

поле пропаганды, несомненно, упрощает действительность, представляя ее, по сути, в черно-белом цвете. Но более выпуклым и подчеркнутым конфликтное общение делают реплицируемые пропагандистские мемы. Они особенно ярко представляют идеологическое противопоставление и столкновение противоборствующих точек зрения .

Помимо выполнения сигнально-опознавательной функции «свой — чужой» и дискредитации позиции идеологического противника используемые в режиме пропаганды и контрпропаганды медиавирусы формируют новую коммуникационную культуру. Характерной особенностью этой культуры является опора на более простые смыслы, которые содержатся в мемах-ярлыках, мемах-оскорблениях, создающих иллюзию двухполярного мира и зачастую использующихся в позициях терминов с четкой дефиницией .

ЛИТЕРАТУРА 1. Квят А. Г. Новые технологии работы в медиапространстве: медиамем и его функции в политическом PR // Коммуникативно-управленческие стратегии в развитии социальных систем: матер. междунар. науч.-практ. конф. Екатеринбург, 2012. С. 195–202 .

2. Рашкофф  Д.  Медиавирус: как поп-культура тайно воздействует на ваше со-знание / пер. с англ. Д. Борисова. М., 2003 .

3. Шенк Р. Обработка концептуальной информации. М., 1980 .

4. Brodie R. Virus of the mind: the new science of the meme. New York, 2004 .

5. Dannett D. Consciousness explaned. New York, 1992 .

6. Dawkins R. Memes and evolution of culture. Oxford, 1978 .

7. Dawkins R. The Selfish Gene. 30th ed. New York, 2006 .

8. Plotkin  H. C. Virus of the mind. 2nd ed. New York, 2009 .

9. Rushkoff  D. Media virus. New York, 1995 .


1. Kwiat A. G. New technologies work in the media: media meme and its function in the political PR [Novyje tehnologii raboty v mediaprostranstve: mediamem i jtgo funktsii v politicheskom PR] // Communicative and management strategies in the development of social systems: collection of materials of the international scientific-practical conference [Kommunikativno-upravlencheskije atrategii v razvitii sotsialnyh system: mfter. mezhdunar. nauch.prakt. konf.]. Ekaterinburg. 2012. P. 195–202 .

2. Rushkoff D. Mediavirus. As pop culture secretly influence on your mind [Media-virus;

kak pop-kultura tajno vozdeistvujet na vashe soznanije] / transl. from English D. Borisov .

Moscow, 2003 .

3. Shank  R. Processing conceptual information [Obrabotka kontseptualnoi informatsii] .

Moscow, 1980 .

4. Brodie R. Virus of the mind: the new science of the meme. New York, 2004 .

5. Dannet D. Consciousness explaned. New York, 1992 .

6. Dawkins R. Memes and evolution of culture. Oxford, 1978 .

7. Dawkins R. The Selfish Gene. 30-th ed. New York, 2006 .

8.  Plotkin  H. C. Virus of the mind. 2nd ed. New York, 2009 .

9.  Rushkoff  D. Media virus. New York, 1995 .



В. Аврамова

–  –  –

Функционирование языковых средств в массмедиа Прецедентные имена характеризуются экспрессивностью [Телия 1991;

Лукьянова 1986; Хазагеров 1997; Попова 1979, 1975] и образностью [Литературный энциклопедический словарь 1987; Ольховиков 1999], высокой степенью эмоционального воздействия, точной и краткой характеристикой явления, обусловленного употреблением прецедентного имени. Прецедентное имя обладает яркой эстетической, социологической, культурологической, социальной, идеологической маркировкой в каждой национальной языковой картине мира. Состав прецедентных имен меняется в зависимости от изменения общественных отношений, социальных условий, отношения к моральным ценностям общества. В корпусе прецедентных имен наблюдаются процессы отмирания устаревших понятий и появления новых .

Историческое развитие общества и формирование в нем литературных традиций приводит к формированию прецедентных ситуаций и прецедентных текстов, которые вербализуются в виде прецедентных имен, предложений, фразеологизмов, крылатых выражений, языковых клише и стереотипов, устойчивых сравнений и т. п. Они имеют символическое значение, выполняют когнитивные функции и способны осуществить передачу культурной информации следующему поколению. Этот «стереотипный образно-ассоциативный комплекс» является характерным для данного социума и употребляется в речи этого социума [Телия 1988: 30]. Часть прецедентных единиц имеет универсальный характер, и поэтому они употребляются во многих языках. Такими являются, например, библейские изречения, известные факты мировой истории и литературы и др. В прецедентных единицах находят выражение национальные культурные традиции, исторические события и лица, мифология, памятники искусства, литературные тексты, устное народное творчество .

Прецедентные тексты, обладающие сильной экспрессией, являются излюбленным средством в языке болгарских массмедиа. Нередко используются библейские выражения, например: Десетилетия наред в деня на Христовото  разпятие  центърът  на  Панагюрище  се  изпълва  със  сергии,  атракциони  и  кебапчийници, издигна глас в градска пустиня Инициативният комитет (Сега .

2013. 15 септември. Бр. 249) («В течение десятилетий в день Распятия Христа центр Панагюриште заполняют прилавки, аттракционы и шашлычные, поднял голос в городской пустыне Инициативный комитет»). Употребленный в тексте оборот связан с библейским сюжетом о призыве пророка Исайи к израильтянам, чтобы они уготовили прямой путь к Богу, сделать «прямыми в степи стези Богу нашему». Но призыв пророка не был услышан, остался «гласом вопиющего в пустыне» [Словарь русской фразеологии 1998: 115]. Прилагательное в газетном тексте актуализирует библейское выражение в современных условиях конкретного населенного пункта .

Тя ни е като знаменития жертвен козел («козел отпущения», както хубаво  го наричат  руснаците, а англичаните още по-хубаво —  scapegoat, смесвайки  ботаника и зоология в едно), който поема върху своята снага/стъбло всичките ни грехове, да се освободим / отпуснем от тях (Сега. 2014. 20 ноември. Бр .

234) («Она нам заменяет зваменитого жертвенного козла (козла отпущения, как его называют русские, а англичане еще хлеще — scapegoat, перемешивая ботанику с зоологией), который принимает на свое тело / стебло все наши гре


В. Аврамова

хи, освобождая нас»). Библейское выражение называет человека (чаще неодобрительно), на которого сваливают ответственность за все грехи, ошибки или проступки, часто не виновного в них. Выражение возникло на основе древнееврейского обряда в день грехоотпущения, когда первосвященник возлагал обе руки на голову живого козла в знак возложения на него всех грехов еврейского народа. После этого ритуала козел отсылался в пустыню, «чтоб он понес на себе их беззакония в землю непроходимую». После этого обряда все присутствующие считали себя очищенными от греха [Там же: 273]. В конкретном тексте в роли жертвенного козла выступает политика, не отвечающая жизненным требованиям людей .

Еще одно выражение на библейскую тематику встречается в текстах масмедиа: На металургичния колос на глинени крака по искане на резерва  бяха  наложени  две  глоби  от  по  500  000  лева… (Труд. 2010. 23 август) («По требованию комиссии на металлургического колосса на глиняных ногах наложили штраф в размере 500 000 левов…»). Значение ‘о чем-либо величественном с виду, но по существу слабом’ возникло из библейского рассказа о толковании пророком Даниилом сна царя Навуходоносора. Вещий сон явился предзнаменованием разрушения и гибели Вавилонского царства под ударами персов.

Прецедентным этот текст становится еще в XVIII в.:

первым, кто употребил это выражение, называют французского мыслителя Д. Дидро. Западноевропейские политики часто издевательски применяли это выражение к России [Там же: 285]. В современном тексте выражение актуализируется прилагательным. И хотя значение ‘государство’ заменяется названием другого объекта, но сема ‘огромный, величественный’ сохраняется .

Другим источником прецедентности могут служить реплики известных политиков и творческих личностей, которые жили и творили в различные эпохи. Проанализируем некоторые примеры из газет .

В  едно  царство,  в  едно  господарство,  което  впоследствие  станало  република,  но  пак  продължило  да  гледа  с  едно  око  към  монархията,  вятърът  на промяната се развихрил с такава сила, че направо отнесъл държавната  власт (Сега. 2013. 3 април. Бр.185) («В некотором царстве, в некотором государстве, которое впоследствии стало республикой, одним глазом смотрящим в монархию, ветер перемен взвыл с такой силой, что унес куда-то государственную власть»). Автором выражения «Ветер перемен веет над континентом» является британский политик и премьер-министр Гарольд Макмиллан (1894–1986). Он употребил это выражение в своей речи в Кейптауне 3 февраля 1960 г. “Wind of Change” называется и песня немецкой рок-группы «Скорпионс» (1990), написанная под впечатлением перемен в СССР [Словарь современных цитат 2006: 280]. Выражение стало весьма популярным после перемен, произошедших в бывших социалистических странах в конце прошлого столетия. В приведенном тексте прецедентное выражение употреблено с некоторой долей сарказма из-за не в полной мере осуществившихся перемен в государстве .

На моста над р. Рейн вчера новият президент на САЩ Барак Обама като че  ли прокара нов «мост» между Америка и Европа (Труд. 2012. 9 декември) («На мосту над р. Рейн вчера новый президент США Барак Обама как будто навел

Функционирование языковых средств в массмедиа

новый мост между Америкой и Европой»). В значении этого выражения содержится желание создания новых взаимоотношений между государствами, которые находились в состоянии противостояния друг другу. Слова эти произнес американский президент Линдон Джонсон (1908–1973), выступивший 8 января 1964 г. в конгрессе с речью на тему «О положении страны» [Там же:

144]. О необходимости «наводить мосты между Востоком и Западом», однако, говорил еще немецкий пастор Мартин Нимеллер в Нью-Йорке в марте 1947 г .

[Davidson 1959: 185] .

В языке массмедиа встречается немало текстов, в которых употреблены прецедентные имена, отсылающие к литературным произведениям. Например, в тексте: Байганьовската епоха възкръсва пред очите ни (Труд. 2011 .

5 юни) («Эпоха Бай Ганю оживает на наших глазах») — имя собственное напоминает читателю о персонаже писателя-классика А. Константинова из его книги «Бай Ганю» (1895). Характер бай Ганю неоднозначен — наряду с необразованностью, бесцеремонностью, самодовольством, стремлением к наживе, простоватостью в нем присутствуют рассудительность, энергичность, предприимчивость, грубоватый юмор. Болгары воспринимают его скорее негативно, чем положительно. В процитированном тексте упор делается именно на его отрицательные качества .

В следующем примере: И коя родна звезда като същински Данко ще размаха горящото си сърце, за да помогне на хората... (Труд. 2009. 10 май) («И какая родная звезда, как настоящий Данко, поднимет свое горящее сердце, чтобы помочь людям») — образно-ассоциативный комплекс уводит внимание читателя к идее и персонажу М. Горького. В отличие от читателей старшего поколения, для болгарской молодежи текст остается непонятным, потому что прецедентное имя Данко ему незнакомо: в современной школе произведения Горького не изучаются. В данном случае произошла деактуализация прецедентного имени. Трудность восприятия прецедентного феномена возникает и в следующем случае: И нищо чудно да перифразира възклицанието на класика: «Клаха народа, както турчин не го е клал!» в ехидното умозаключение:  «Крадоха народа, както нито турчин, нито който и да било друг не го е крал!»

(Труд. 2010. 15 март) («И ничего удивительного нет в том, если он переделает восклицание классика „Резали народ так, как даже турок этого не делал!“ в ехидное умозаключение „Воровали у народа так, как ни турок, ни кто бы то ни было другой этого не делал!“»). Если читателю неизвестно, в каком контексте употребил высказывание писатель-классик А. Страшимиров, то смысл прецедента в полной мере не будет понят .

В газетных текстах употребляются и весьма усложненные прецедентные комплексы, восприятие которых затрудняется отсутствием фоновых знаний у читателей. Эти пробелы характерны для молодых людей, которые очень мало знают или почти ничего не знают о минувшей эпохе. Следующий текст может послужить иллюстрацией высказанных мыслей: Те  са  нищо...  в  сравнение  с  опълченците  на  Бойко,  които  приличат  на  весели  инструктори  от  ЦК  на  Комсомола.  А  Тошко  Тодоров  си  е  жив  солдафон  от  военния  отдел  на  някой  окръжен  комитет (Труд. 2014. 8 февруари) («Их еще можно посчитать нормальными… по сравнению с ополченцами Бойко, которые похожи на веселых инструкторов из ЦК комсомола. А Тош


В. Аврамова

ко Тодоров — это точь-в-точь солдафон из военного отдела какого-либо окружного комитета»). Если понятие «ополченцы» известно из стихотворения Ив. Вазова, посвященного защите Шипкинского перевала во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., то такие прецедентные феномены, как инструктор, ЦК, комсомол, военный отдел, окружной комитет, нуждаются в интерпретации их исходного значения, с тем чтобы читатель постиг прецедентность их употребления .

Для восприятия прецедентного текста и определения значения прецедентного имени существенное значение имеет культурная компетенция реципиента. Объективно культурная компетенция находится в тесной связи с различием культурно-исторических условий каждого поколения. Каждый текст создается в определенной культурной и языковой среде, поэтому его восприятие осуществляется только при познании этой среды. Если реципиенту неизвестен и незнаком источник прецедентного текста, то ожидаемого экспрессивного воздействия на его сознание не осуществляется. Для него текст остается закрытым .

Прецедентные феномены, несомненно, являются значительным проявлением национального своеобразия языка, а также творческим переосмыслением языковых явлений и текстов различного происхождения. В них происходит специфическое преломление через национальную ментальность существующих текстов — национальных и общечеловеческих. Переработка этих текстов свидетельствует о стремлении к наиболее точному и экспрессивному выражению отношения к важным для общества вопросам .


1. Гудков Д. Б. Прецедентное имя и проблемы прецедентности. М., 1999 .

2. Гудков Д. Б. Теория и практика межкультурной коммуникации. М., 2003 .

3. Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987 .

4. Красных В. В. Виртуальная реальность или реальная виртуальность. М., 1998 .

5. Красных В. В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? М., 2003 .

6. Лукьянова Н. А. Экспрессивная лексика разговорного употребления. Новосибирск, 1986 .

7. Литературный энциклопедический словарь. М., 1987 .

8. Ольховиков Д. Б. «Образность» как категория филологического описания текста // Res Linguistica. М., 1999 .

9. Попова В. Синонимите // Въпроси на езиковата стилистика. София, 1975 .

10. Попова В. Стилистична функция на някои категории думи в художествената литература. София, 1979 .

11. Словарь русской фразеологии: историко-этимол. срав. СПб., 1998 .

12. Словарь современных цитат / сост. К. Душенко. М., 2006 .

13. Телия В. Н. Метафоризация и ее роль в создании языковой картины мира // Роль человеческого фактора в языке: язык и картина мира. М., 1988. С. 173–204 .

14. Телия В. Н. Экспрессивность как проявление субъективного фактора в языке и ее прагматическая ориентация // Человеческий фактор в языке: языковые механизмы экспрессивности. М., 1991 .

15. Хазагеров Т. Г. Экспрессивная стилистика: границы и задачи // Stylistyka VI. Opole, 1997 .

16. Davidson C. God’s Man: the storyof Pastor Niemoeller. New York, 1959 .

Функционирование языковых средств в массмедиа


1. Gudkov  D. B. Precedent name and problems of precedence [Pretsedentnoe imya i problemy pretsedentnosti]. Moscow, 1999 .

2. Gudkov    D.  B. Theory and practice of intercultural communication [Teoriya i praktika mezhkulturnoi kommunikatsii]. Moscow, 2003 .

3. Karaulov  U.  N. Russian language and language personality [Russkiy yazyk i yazykovaya lichnost’]. Moscow, 1987 .

4. Krasnih  V.  V. Virtual reality and real virtuality [Virtual’naya real’nost’ili real’naya virtual’nost’]. Moscow, 1998 .

5. Krasnih  V.  V. Among strangers — myth or reality? [«Svoy» sredi «chuzhih»: mif ili real’nostээ’?]. Moscow, 2003 .

6. Lukyanova  N.  A. Expressive colloquial lexis [Ekspressivnaya leksika razgovornogo upotrebleniya]. Novosibirsk, 1986 .

7. Literary encyclopedia [Literaturnyi entsiklopedicheskiy slovar’]. Moscow, 1987 .

8. Olhovikov D. B. Imagery as a category of philological description of a text [«Obraznost’»

kak kategorija filologicheskogo opisanija teksta] // Res Linguistica. Moscow, 1999 .

9. Popova V. Synonyms [Sinonimite] // Issues in stylistics [Vyprosi na ezikovata stilistika] .

Sofia, 1979 .

10. Popova V. Stylistic function in some categories of words in fiction [Stilistichna funktsiya na nyakoi kategorii dumi v hudozhestvenata literature]. Sofia, 1979 .

11. Dictionary of Rusian phraseology: ethimol. reference book [Slovar’ russkoy frezeologii:

istoriko-etimol. spravochnik]. St Petersburg, 1998 .

12. Dictionary of contemporary quotations [Slovar’ sovremennyh tsitat]. Moscow, 2006 .

13. Teliya  V.  N. Metaphorisation and its role in creating a linguistic picture of the world [Metaforiatsiya i ee rol’ v sozdanii yazykovoy kartiny mira] // The role of human factor in language: language and the picture of the world [Rol’ chelovecheskogo factora v yazyke. Yazyk i kartina mira]. Moscow, 1988. P. 173–204 .

14. Teliya V. N. Expression as a manifestation of the subjective factor in language and its pragmatic orientation [Ekspressivnost’ kak proyavlenie subektivngo faktora v yazike i ee pragmaticheskaya orientatsiya] // The human factor in language. Language mechanisms of expression [Chelovecheskiy faktor v yazyke. Yazykovie mehanizmy ekspressivnosti]. Moscow, 1991 .

15. Hazagerov T. G. Expressive stylistics: boundaries and tasks [Ekspressivnaya stilistika:

granitsy i zadachi] // Stylistyka VI. Opole, 1997 .

16. Davidson C. God’s Man: the storyof Pastor Niemoeller. New York, 1959 .

–  –  –

Функционирование языковых средств в массмедиа в которых читателям сообщались сведения об организации мира как макро- и микрокосма, устроенного по определенным законам физики и механики, и статьи, задачей которых было преодоление в широком смысле бытовых религиозных и фольклорных суеверий (секуляризация мысли, по меткому определению С. О. Шмидта). В то же время необходимо помнить и о том, что Петровская эпоха породила иное по сравнению с предшествующим временем отношение к действительности, на государственном уровне задав вектор рационального познания реальности, которое новое российское общество было вполне готово принимать и которое повлекло за собой масштабные перемены как в общественном сознании, так и в языке образованного общества, значительно изменив языковую картину мира [Виноградов 1978: 42–45; Живов 1996: 59–68, 126–142, 265–271; Язык и ментальность 2013]. Как отмечал Ю. С. Сорокин, «изменения в стилистике языка и в стилистике речи связаны с изменениями в составе языкового коллектива, с изменением его социальной природы… с борьбою различных мировоззрений» [Сорокин 1965а: 21]. В этом смысле «Примечаниям»

как академическому, а следовательно, практически свободному от церковной цензуры изданию суждено было стать проводником научного аналитического объяснения сложных для понимания кажущихся трансцендентальными явлений. Вероятно, именно этим фактором, а также молодостью и энергичностью авторов (в среднем им было около 30 лет), обусловливается публицистичность изложения многих научно-популярных материалов; впрочем, в данном случае мы говорим о начальном (с современной точки зрения) этапе формирования научно-популярного стиля, т. е. о живом стилистическом процессе, течению которого сами его участники могли порой не придавать достаточного значения (экспрессивность как одна из характерных черт научного мышления эпохи) .

Основной стилистической установкой издателей «Примечаний» была неоднократно декларировавшаяся простота изложения, его стилистическая ясность и доступность, что согласовывалось с господствовавшими в то время стилистическими принципами перевода [Николаев 1996: 67–78]. В течение нескольких лет снижается частотность употребления церковнославянизмов, возрастает количество иноязычных заимствований, в ряде случаев для облегчения понимания снабжаемых внутритекстовыми толкованиями. На уровне синтаксиса уже к середине 1730-х годов отчетливо заметен переход от сложных многосоставных распространенных предложений, построенных по устаревшим книжным моделям (порой предложение занимало целый абзац), к более структурно организованным предложениям, упрощающим чтение и понимание авторской мысли (абзац все чаще состоит из нескольких предложений) [Малышев 2014б]. П. Н. Берков отмечал: «Насколько грубы и неуклюжи обороты речи в „Примечаниях“ конца 20-х годов XVIII в., настолько плавными и, во всяком случае, более гладкими делаются фразы в конце издания этого журнала» [Берков 1952: 72]. Ю. С. Сорокин прямо писал о языковом совершенстве отдельных статей «Примечаний», которые подвергались минимальной правке при переиздании [Сорокин 1965б: 22]. Эти тенденции привели к быстрой эволюции языка «Примечаний», который за короткое время стал достаточно гибким для выражения порой трудных теорий или логичного доказательства истинности или ложности того или иного взгляда на окружающий мир [ср.: Очерки истории научного стиля 1994: 122–123] .

А. А. Малышев

Диалог с читателем, ставший неотъемлемой частью редакционной политики «Примечаний», в большинстве статей ведется в форме монолога со стороны автора статьи: читателю предлагается некая информация, которую он воспринимает, но ответить автору которой не имеет возможности; реплика читателя остается за пределами статьи, но определенно подразумевается (ср .

мнение В. В. Колесова о наличии в текстах XVIII в. манеры изложения, основанной на авторской монологичности в сочетании с внешней открытостью текста [Колесов 2005: 609]). В то же время авторы статей нередко снабжают свои материалы предварительным обращением к аудитории в виде приветственного слова и гипотезами о возможной реакции аудитории на тот или иной тезис. По сути, каждый познавательный выпуск «Примечаний» — это мини-лекция, «прочитанная» в печатном виде и направленная на пробуждение читательской мысли. Так, рассуждая о вреде суеверий, издатели «Примечаний» насмешливо и, несомненно, нарочито упрощенно замечают, что избавившиеся от ложных воззрений и обратившиеся к «правильным» и полезным книгам читатели спокоинее  спать  могут,  нежели  прежде,  когда  им  от  ложных  мнении  произшедшии  страх  того  не  позволял (Прим. Вед. 1734:

3–4). В данном случае обратим внимание как на акцентированное сравнение (спокоинее,  нежели), введение временных отношений (прежде,  когда) и сгущение негативизации в конце предложения (относительное прилагательное ложные, негативные коннотации слова страх, отрицательная конструкция запрещения с книжным оттенком не позволял), так и на употребление вполне современно звучащего устойчивого сочетания могут  спокоинее  спать, придающего высказыванию ироничность и устанавливающего контакт с читателем, которого приглашают посмеяться вместе с издателями над носителями наивного взгляда на жизнь. В этом контексте особый смысл приобретает ставшая лейтмотивом многих статей «Примечаний» мораль: Лучше, быть уверену  о какой нибудь истинне, нежели оставаться в совершенном неведении; лучше,  последовать  здравому  рассуждению,  нежели  отдаваться  в  суеверие (Там же 1739: 117) .

Перейдем к рассмотрению интересующих нас материалов. Это статьи о мумиях (Прим. Вед. 1729: 89–100), о василисках (Прим. Вед. 1732: 61–72), о привидениях и колдунах (Прим. Вед. 1735: 181–196) и о вампирах (Прим. Вед. 1739: 105– 132); оговоримся, что статья о колдунах и привидениях послужит нам лишь источником примеров, поскольку в общем виде она наименее интересна, но обнаруживает естественную тематическую близость с тремя другими статьями. Каждая статья снабжена предуведомлением о причинах ее появления: статья о мумиях была написана для пояснения свежей новости из «Ведомостей»

о покупке английским купцом египетской мумии; статья о василисках — это исполнение данного ранее обещания написать о них; статья о привидениях и колдунах представляет собой письмо к издателям с рассказом о беседе, свидетелем которой недавно был автор письма (вполне возможно, что обращение к жанру письма — повествовательный прием); наконец, появление статьи о вампирах обусловлено возросшим общеевропейским общественным и научным интересом к этой теме. Таким образом, читатель в очередной раз получал подтверждение внимательного выбора издателями «Примечаний»

актуальной темы для написания статей. Структурность и последовательность

Функционирование языковых средств в массмедиа

композиции обозначаются в статье о василисках: Мы в первых о онаго виде и  имени объявим, по том его своиства и начало покажем, а на последок изследуем сколько все сие с истинными основаниями естественнаго учения сходно (Прим. Вед. 1732: 61) — подобный принцип поэтапности изложения актуален и для многих других статей, что способствовало упорядочиванию как представлений о предмете статьи, так и мышления читателя в целом .

В первых абзацах статей о мумиях, василисках и вампирах читатель получает более или менее подробное объяснение ключевой номинации текста в зависимости от присутствия данного слова в лингвокультурном сознании читателя. По мнению И. А. Василевской, в XVIII в., особенно в первой его половине, не существовало четкого семантического соответствия между понятийными системами русского и западноевропейских языков, смысловая связь между отдельными словами во многом была лишь контекстуальной, что могло приводить переводчиками к невольному искажению текста-оригинала вследствие банального непонимания коннотативных значений ключевых слов [Василевская 1968: 184, 189]. Заимствование элементов иноязычной культуры в данном случае традиционно влекло за собой заимствование лексических средств для адекватного освоения этой культуры [Биржакова и др.


23–82, 273–288], любопытные наблюдения о некоторых лингвокультурных реалиях того времени см. в [Богданов 2006]. В более широком смысле речь порой идет о несовпадении ментальной и языковой культуры немецких и русских читателей «Примечаний»: так, например, немецкие читатели в большинстве своем прекрасно понимали истории, связанные с живущими в шахтах горными духами, в сознании же русского читателя, за редким исключением, горнозаводская мифология как фольклорный элемент практически отсутствовала и требовала отдельных комментариев непосредственно в тексте статьи [Малышев 2013: 406–407] .

Слово мумия, по данным «Словаря русского языка XI–XVII вв.», присутствует в русском языке примерно с конца XVI в., а спорадические упоминания в текстах разного рода традиций захоронения в разных странах сформировали к XVIII в. общие представления о мумиях. В статье приводится этимология слова мумия: сие слово от Персицкого языка происходит, и во оном языке значит  изсохлое мертвое тело, которое некоторым ароматом помазано, и истлеть  не  может (Прим. Вед. 1729: 91). В начале статьи читателю сообщается, что оная мумия лежит в гробе… понеже мумии почитаи всегда в каменных гробех находятся (Там же: 89). Обратим внимание на слово гроб: с его помощью коннотативно проводится имплицитная параллель между рукотворными египетскими мумиями и мощами православных святых, что напоминает об антирелигиозных освидетельствованиях мощей в петровское время. Закреплению этой параллели способствуют также сообщение читателю о процедуре бальзамирования (помазывание  умерших  тел  предорогими  Ароматными  мастми), которая вела к тому, что такие мертвые тела на долгое время и вечно без истления бывают (Там же: 90–91) и внутритекстовое толкование мумия или мертвое тело (Там же: 100) — по сути, любое сохранившееся и источающее ароматы мертвое тело может быть названо мумией. Кроме того, как верующие получают исцеление от прикосновения к святым мощам, так и использование мумий способно приносить медицинскую пользу: И хотя некоторые 

А. А. Малышев

сие  за  грешное  пожирание  человек  почитали…  употребляют  оное  медикусы  при зело жестоком течении женскои месячнои болезни и крови после рождения, яко удержателное лекарство, а при ранах яко изряднои балзам (Там же:

96). Нейтральный тон изложения в данном случае не должен вводить в заблуждение: как и в других случаях, авторы «Примечаний» прекрасно понимали, что открытой конфронтации с церковью журналу не выдержать, поэтому сообщали подобные сведения сдержанно, оставляя читателю возможность самостоятельно домысливать не сказанное (стилистика умолчания) .

Слово василиск уже с XII в. используется для обозначения змееподобного чудовища в богословских сочинениях, первые же упоминания василиска в абстрактной мифологической ипостаси относится к XVII в.

Статья о василисках, так же как и статья о мумиях, начинается с общего описания этого существа:

ни что иное как змея голову острую имеющая… на голове белое пятно есть  венцу подобное (Прим. Вед. 1732: 61–62), затем дается этимология слова: Понеже  есть слово греческое, которое по нашему Царик, для тово что  он, ради имеющагося у него на голове венца, за перваго между змеями почитается… он змиинои Царь есть (Там же: 62). Далее следует изложение описаний василиска в трудах разных авторов, которое вполне коррелирует с современными его описаниями, поэтому рассматривать его нет необходимости; о получаемой от тел василисков практической пользе не сказано ничего. Отметим и финал статьи: после подробного анализа сущности василисков и невозможности их существования автор заканчивает свои рассуждения фразой: И так василисков на свету довольно (Там же: 72). В данном случае перед нами, конечно, не уступка со стороны автора, все же допускающего существование того, что сам он только что последовательно опровергал, но тонкая ирония, которую создает метафорическая трансформация значения слова василиск: самое традиционное общественное сознание становится василиском, парализующим мысль людей и замыкающим их жизнь в суеверии .

Слово вампир, судя по данным «Словаря русского языка XVIII в.», впервые встречается в русском языке именно в статье «Примечаний» о вампирах, поэтому неслучайным видится определение значения этого слова в самом начале статьи: Слово Вампир значит на Сербском языке кровопивца, или больше  мертвеца, которой, как сказывают, по ночам из могилы выходит, и у людей  кровь из тела высасывает (Прим. Вед 1739: 105–106). В конце статьи автор дает слову вампир повторное определение исходя из подробного рассмотрения феномена вампиризма: И так смотря по натуральным причинам, Вампир есть  не что иное, как умершее в горячей болезни тело, которое в согнитие не приходит (Там же: 132). Отметим, что в статье используется только слово вампир, что определяется как прямой установкой академического переводчика на следование словоупотреблению немецкого оригинала, так и его стремлением путем транслитерации европеизировать свой перевод, повысив тем самым его научность. Использование же в любых целях частей тела мнимых вампиров или окружающей их земли решительно осуждается автором статьи как суеверие (ср. с мумиями). Добавим, что статья о вампирах — самая объемная из рассматриваемых нами, что, очевидно, связано с фактором читательского интереса: мумии примечательны лишь как произведение человеческих рук, василиски отчетливо вымышленны и практически не имеют бытового вопло


Функционирование языковых средств в массмедиа

щения, тогда как вампиры теснейшим образом связаны с имеющей глубокие исторические корни традицией историй о ходячих покойниках .

Рассмотрим основные стилистические особенности данных статей, отметив наиболее часто встречающиеся и наиболее интересные приемы, использованные при их создании .

При объяснении причин возникновения того или иного явления или при упоминании мнений относительно этого явления авторы статей нередко отмечают несостоятельность рассматриваемых теорий, используя для этого отрицательные конструкции с помощью частицы не в сочетании с глаголами, прилагательными и наречиями (простое отрицание): и тако такая причина  за важную весма принята быть не может (Прим. Вед. 1729: 100); сие так зело  неосновательно есть (Там же: 90); оные примеры… не праведны (Прим. Вед .

Pages:   || 2 |

Похожие работы:

«погружение в технику и философию gdb (окончание) крис касперски ака мыщъх, no-email в этой статье мы проложим наше погружение в gdb, исследуя его возможности с точки зрения хакера, отлаживающего двоичные файлы без...»

«Блок преобразования сигналов тензодатчиков БПТ-2 РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ ПРМК.426442.007 РЭ УКРАИНА, г. Ивано-Франковск Данное руководство по эксплуатации является официальной документацией предприятия МИКРОЛ. Проду...»

«Известия Самарского научного центра Российской академии наук, т. 13, №1(3), 2011 УДК 621.9:007 УЧЕБНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ СТЕНД ТИПА "ТРИПОД" С ПАРАЛЛЕЛЬНОЙ КИНЕМАТИКОЙ И КОМПЬЮТЕРНЫМ УПРАВЛЕНИЕМ © 2011 С.С. Панов1, П.Г. Мазеин2 НПИ "Уралучтех" Южно-Уральского государственного университета Южно-Уральский государственный университет,...»

«ЖК-мониторы ASUS XG32VQ (90LM03S0-B01170), XG35VQ (90LM03Q0-B01170): Инструкция пользователя Содержание Уведомления Сведения по безопасности Уход и очистка 1.1 Добро пожаловать! 1.2 Комплект поставки 1.3 Сборка монитора 1.4 Кабельная укладка 1.5 Подключение кабелей 1.5.1 Задняя панель ЖК-монитора...»

«"Ученые заметки ТОГУ" Том 5, № 1, 2014 ISSN 2079-8490 Электронное научное издание "Ученые заметки ТОГУ" 2014, Том 5, № 1, С. 85 – 90 Свидетельство Эл № ФС 77-39676 от 05.05.2010 http://pnu.edu.ru/ru/ejournal/about/ ejournal@khstu.ru УДК...»


«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение "Кваркенская средняя общеобразовательная школа" Рассмотрено на заседании ШМО Согласовано Утверждаю протокол № 1 от Зам. директора по УВР: Приказ № от 05.09.2014 г. Рук. ШМО: /С.А.Брусенцова/ Директор школы: /О.В. Фомина/...»

«200 Вестник ТГАСУ № 4, 2012 УДК: 669.24’ 783:539.389.1 АБЗАЕВ ЮРИЙ АФАНАСЬЕВИЧ, докт. физ.-мат. наук, профессор, аbzaev@tsuab.ru САРКИСОВ ЮРИЙ СЕРГЕЕВИЧ, докт. техн. наук, профессор, yu-s-...»


«Аональд Мак-Га8ран ЗАIОНОМЕРНОСТИ РОСТА ЦЕРКВИ Издательство •ЛОГОС Христианское общество "БИБЛИЯ ДЛЯ ВСЕХ Санкт-Петербургский ·христианский университет Санкт-Петербург М\5 UndersШnding Church Growth 86.376 А. ББК Ьу Donald McGavran, rcviscd В. Wm. Eerdmans PuЫishing Company Grand Rapids, Michigan А. Доналд Мак Ганран Закономер...»

«Цифровой диктофон Edic-Mini LED-S51 Инструкция по эксплуатации Назначение Особенности Краткое описание и внешний вид Технические характеристики Работа с диктофоном Подготовка диктофона к работе Проведение за...»

«Общество с ограниченной ответственностью "Озерский Завод Энергоустановок" РФ, г. Озерск, Челябинской области УТВЕРЖДАЮ Директор ООО "Озерский Завод Энергоустановок" _А.В. Алявдина "_" Блок-контейнер обогрева вахтенного персонала БОВ, БОВ-1, БОВ-2 Подпись и дата ТЕХНИЧЕСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ для проектирования Инв. № дубл. ОЗЭУ.БОВ.011...»

«Саратовский государственный университет им. Н. Г. Чернышевского А. А. ИГНАТЬЕВ, Г. М. ПРОСКУРЯКОВ ГЕТЕРОМАГНИТОМЕТРИЯ: Алгоритмы, методики, калибровки блоков магнитометров Саратов Издательство Саратовского университета УДК 621.317.4 ББК 31.222 И26 Игнатьев, А. А. И26 Гетеромагнитометрия : Алгоритмы, методики, калибровки блоков магнитоме...»

«М И Н И С Т Е Р С Т В О Н Ы С 1 1Ш О И С Р Е Д Н Е Г О С П Е Ц И А Л Ь Н О !0 О БРАЗО ВАН И Я РЕС П У БЛ И КИ У ЗБ ЕК И С Т А Н Т а ш к е н т с к и й го с у д а р ств е н н ы й т е х н и ч е с к и й у н и в с р с и т с ! им ени Л бу Райх ан а Б е р уи и й У чебн ое пособие для сгудентов-бакалаиров направлении 5540300 "Нефт...»

«тезисы докл. – К., 1998. – С. 3 – 5. 2. Галецкий Л.А. Перспективы получения цветных и редких металлов из технических отходов в Украине / Л.А. Галецкий, О.И. Бент. – К.: Знание, 1994. – 30 с.3. Дыханов Н.Н. Экспресс-метод сравнения скорости осаждения тяжелых металлов из...»


«РЕШЕНИЕ "КИНЕМАТИЧЕСКОГО РЕБУСА" СИЛВЕСТЕРА НА ОСНОВЕ НОВОЙ КИНЕМАТИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ СДВИГОВ А.И. Тимурзиев (ОАО "ЦГЭ") Введение Общеприняты представления о господстве в земной коре услови...»


«Технологія машинобудування УДК 621.73 Жадан В.А., Овсепян А.А., Касьян Р.В., Кузьменко В.И., канд. техн. наук; Горкин М.В. ИССЛЕДОВАНИЕ ТЕХНОЛОГИИ ПРОИЗВОДСТВА ОСЕСИММЕТРИЧНЫХ ПОКОВОК...»

«Решения для создания отказоустойчивых систем обработки и хранения данных ЦРИ "ИМПУЛЬС" Российский разработчик систем защиты электропитания • Основу компании составляют высококвалифицированные сотрудники с более чем 15 летним стажем рабо...»

«RHEWUM :: Enjoy the Difference Системы сортировки и сепарации RHEWUM :: Ваши задачи — это наши обязанности, iiiа наше решение — это ваш успех. Вот уже более семидесяти лет мы разрабатываем и производим самые разнообразные просеивающие...»


«ЗАО "РАДИУС Автоматика" Утвержден БПВА.656122.123 РЭ-ЛУ Микропроцессорное устройство защиты "Сириус-2-Л-БПТ" Руководство по эксплуатации БПВА.656122.123 РЭ Москва БПВА.656122.123 РЭ СОДЕРЖАНИЕ Сокращения 1 ОПИСАНИЕ И РАБОТА 1.1 Назначение изделия 1.2 Технические характеристики 1.2.1 Основные...»

«Утверждено: Небанковская кредитная организация "МОНЕТА" (общество с ограниченной Приказом № 22 от "31" января 2018 г . ответственностью) Председатель Правления 424000, г.Йошкар-Ола, ул. Гоголя, д.2, стр. "А", НКО "МОНЕТА" (ООО) тел. (836...»

2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.