WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

«Наш сайт: Курган, 2015 Валентин Андрюшин Сталкеры тают в тумане Встанем утром рано и уйдём в туман. Не найдут нас дома, даже если захотят. Кому какое дело, зачем мы уходим в ...»

Литсемья ИнгузАнВэ

представляет

Наш сайт: www.inguzanve.net

Курган, 2015

Валентин Андрюшин

Сталкеры тают в тумане

Встанем утром рано и уйдём в туман. Не найдут нас дома, даже если

захотят. Кому какое дело, зачем мы уходим в затуманенную свежесть?

Дороги – пусты, окна – черны, вместо машин и людей – только белые

клубы. Пока все смотрят сны, мы глядим в размытую даль через

видоискатель. Пересекая двойные на асфальте, замираем в ожидании машин .

Как счётчик, щёлкает затвор. Каждая секунда – новый снимок.. .

Везде в городе текст, цифры, квадраты и клетки. Но мы уйдём отсюда .

Вся эта жизнь – медикаментозный бред. Мы идём к настоящей. Там шумят поезда, но нет дорог, туман не тает никогда. И никого вокруг. Мир перевернулся, став мечтой, разочаровав всех.. .

Город остаётся за нашими спинами. Просыпаются первые окна, а мы с каждым шагом всё дальше от них. В рюкзаке стучат друг об друга консервные банки. Впереди одни заброшки, даже недостроек нет. Мёртвые склады, фабрики, заводы. Мосты, никуда не ведущие. Вместо цвета – сепия жгучая… Мы – сталкеры, и идём туда, откуда ушли все люди. Ржавчина, грязь не испугают нас. Мы больше не цифры в общем логе… Такие странные дети больших городов. Живём, покоряя водонапорки .

Ищем себя в катакомбах. Завтракаем консервами на крышах брошенных зданий. Не боясь оступиться, ходим по краю, фотографируя друг друга. Нет противогаза, но антидот в кармане. Вместо прорезиненных плащей – джинсовые куртки. Ты так красива в свете вспышки. Только ты и я. Одни .



Потеряемся в тумане и растаем вместе с ним… Одиночество в огромном мире (Мемуары Олана в отрывках) Совместно с Герцогом Дмитрием .

В космосе человеческих душ летает множество планет, миров, светил .

Они встречаются, рождаются и умирают, но главное – согревают друг друга .

В огромной бесконечной тьме бесцельно летела маленькая и неприметная Планетка. Её природный мир ни разу в своей коротенькой жизни не получал много тепла и света. Но через некоторое время встретил своё личное Солнышко. Гордая, Планетка грелась в лучах любви, тихонько мурлыкая от удовольствия. Оно подходило всё ближе и ближе, чтоб отдать весь свой свет своей неприметной спутнице. Но, приближаясь и светя ярче, Солнышко начало обжигать её. На Планетке начались пожары, наводнения. И тогда собрав последние силы, она вырвалась из притяжения Солнышка… Планетка вновь начала блуждать по бесконечной Вселенной. Оставив своё Солнышко горевать, неблагодарная понеслась в никуда из ниоткуда, пытаясь стать прежней: бесконечно холодной… Но, всё же, что-то выросло новое и чистое из зёрнышка, заполученного свыше. Пробив грунт, тонкий стебелёк вырвался на свободу, где не было ни тепла, ни света. И тогда он наивно позвал Солнышко. Тысячи сорняков тьмы набросились на него, вода стала для стебелька ледяной, вот-вот должен был прийти конец его жизни .

Но, как в сказке, к нему примчалось Солнышко. Усталое и униженное, оно прилетело к своему лепестку любви, умирающему на мрачной Планетке .

Стебелёк ожил, получая тепло. Он смёл сорняки, и пророс по всей Планете. Появилось то, чего не было: полились тёплые ручьи, небо стало голубым, расцвёл океан цветов, из самого сердца Планетки взлетела в небо первая птица, имя которой – счастье .

–Так вот какое оно… – пролепетала Планетка, раскрыв свои большие глаза. – Прости меня, Солнышко! Я была глупа и не умела любить, – прошептала цветущая Планетка. В ответ раздался плач:



– Я любило тебя, глупую, и ждало, когда ты бросишься ко мне в объятия, но теперь моё сердце занято другой могучей Планетой. Да, она не так прекрасна, как ты, однако не бросает друзей.. .

– Солнышко! – взмолилась маленькая Планетка. – Я люблю тебя! И умру без твоих лучей!

– Я не гоню тебя, вращайся вокруг меня второй. Пусть не всё моё тепло достанется тебе, но хоть что-то получишь и ты .

Планетка молчала. Она поняла свою глупость, страстно желая стать хотя бы второй у любимого Солнышка .

– Нет! – вдруг прозвучало из самого стержня ростка. – Нет! Я не могу быть вторым не потому, что горд или заносчив, а из-за любви к тебе, и не хочу, чтобы тебя просто использовали, ведь могучая Планета не любит тебя!

– это уже кричал сильный мир голубой Планетки, где пели птицы и бродили многочисленные животные .

– Слова, слова, слова! – воскликнуло Солнышко. – Пусть могучая Планета и не любит меня, но ей со мной хорошо, и мне тоже. А ты всегда стремилась туда, где холод и тьма, забывая и бросая тех, кто грел тебя, даря свои лучи .

– Я умру без тебя, Солнышко! – заплакала Планетка .

Оно улыбнулось:

– Глупенькая, ведь никто не гонит тебя, будь со мной, хотя бы второй .

– Я не хочу использовать тебя, и не могу позволить другим планетам воровать твоё тепло, ничего не отдавая взамен. Мне нужно только ты, ибо ты породило во мне любовь. Я люблю тебя, Солнышко, и сделаю всё, чтобы ты выбрало меня. Я никогда больше не обижу тебя. Я хочу отдать тебе всю себя:

мои воды, почву, цветы, моря. Возьми их, ведь без тебя всё умрёт, обернётся страданием. Выбирай, Солнышко!

– Слова, слова, одни только слова .

Планетка удалилась от Солнышка, оставив его в раздумье. Она стремилась в тёмную даль, как вдруг вдалеке появился весёлый Спутник .

– Ха! – засмеялся он. – Горюешь? О Солнышке своём плачешь?

– Да, – ответила Планетка. – А что в этом плохого?

– Ха! – Спутник обогнул ее. – Вы что с могучей Планетой культ поклонения Солнышку сделали?

– Да как ты можешь!? – вновь возмутилась маленькая Планетка. – Я люблю Солнышко и, наверное, могучая Планета тоже .

– Ха! Нашли, кого любить! Приглядись внимательнее: на Солнышке-то

– пятнышки, – усмехнувшись, предупредил проказник, ещё раз обогнув Планетку .

– О чём ты, жестокий незнакомец? – заволновалась она .

– А, правды хочешь? Ну, получай! Солнышко ваше не столь наивно, как тебе кажется. Лучи света оно дарит не просто так. Возможно, что у Солнышка есть ещё таких же, как ты, пара-тройка планет! – с издёвкой добавил Спутник .

– Как ты смеешь? Этого не может быть! – закричала Планетка .

– Взялась слушать, так слушай, а не перебивай! – грозно произнёс Спутник, и Планетка умолкла .

– Это Солнышко само себе на уме… Сначала оно околдовывает планету, дарит свои лучи, а когда бедняжка привыкает, оно лишает её тепла и требует большего внимания к себе. Сначала требует мало, потом всё больше и больше. Так для планетки Солнышко становится центром Вселенной, –





Спутник замолчал и грустно продолжил:

– Пойми, завладев тобой, оно не остановится. У него навязчивая идея:

стать центром Вселенной. Оно хочет, чтобы все любили его, вращались только вокруг и для него. A пятнышки… Прости, но это так. – Спутник умолк .

Планетка посмотрела на солнышко. Вокруг него величаво вращалась могучая Планета, но где-то вдалеке Планетка заметила ещё одну. Та двигалась вокруг Солнышка тихо, еле заметно, жадно ловя его лучи .

Планетка помчалась к Солнышку:

– Солнышко! Ты решило? Я или та могучая планета? – cо слезами на глазах спросила Планетка .

– Решило ли я? Хм… А ради чего я должно всё менять, а?

– Вообще-то меняют всё не ради чего-то, а ради кого-то, – вслух подумала Планетка. Теперь она поняла всё:

– Прощай, Солнышко! Будь счастливо! Быть может, наши орбиты ещё когда-нибудь пересекутся! – сказала несчастная, но сильная Планетка .

– Что ж, прощай! - согласилось Солнышко .

Медленно и болезненно начала уходить Планетка от любимого Солнышка. Взгляд её был устремлён в бесконечный космос. Вдруг она заметила Звёздочку, которая тихо светила на тёмном горизонте, беззвучно маня к себе. Планетка улыбнулась, стёрла слёзы и полетела к той далёкой неизвестной Звезде… (2002 год)

–  –  –

Я сидел у окна и смотрел через давно не мытое стекло. На улице похолодало – под фонарём мёрз голубь. Он доклевал хлебные крошки и улетел прочь. Весь мир тогда был холодным, одиноким, словно брошенный хозяином серый кот. Я чувствовал себя так же. Вся моя жизнь такая скучная, что не стоит о ней вспоминать, но тот вечер запомнился мне навсегда .

В зал вошли несколько человек, и среди них была Она. Всё, что люди когда-либо писали о мечте или любви, читалось в Её глазах. Она была в чёмто кристально белом, и от этого мне казалось, что я смотрю на солнце в ясную погоду. Вокруг всё замерло, даже воздух. От волнения мне стало нечем дышать. Она двигалась так плавно, так неслышно, что ни одна пылинка, ни один человек не смели пошевелиться. Меня пробила дрожь, но это было нечто не физическое .

Придя в себя, я посмотрел, как Она села за стол, – время снова пошло .

Люди вокруг о чём-то говорили, некоторые даже спорили. Она ни на кого не обращала внимания. Нет, это не было высокомерием, скорее, задумчивой отрешённостью. Но Она посмотрела на меня – и чужие слова, превратились в жужжание .

Я хотел услышать Её, но напрасно. Она вновь посмотрела на меня. В этом взгляде было всё: покой и огонь, буря и любовь... Никому не суждено увидеть такое дважды. Только один раз сама судьба смотрит на нас с любовью. Да, счастье будет, но потом. Всё снова замерло, только Она продолжала смотреть мне в душу, и тогда я понял: Она – это Ты! От радости мне захотелось кричать, но я не знал что и на каком языке! Мы нашлись, встретились!

Неожиданно чужие речи смолкли, Ты почти неслышно позвала меня за собой, как звезда на полюс. Мы шли по холоду тёмного парка и не мёрзли. Я заговорил первым – Ты терпеливо слушала все мои бредни. Но когда они иссякли, настала твоя очередь. Ты играла словами со мной, Бастет позавидовала бы такой игре. Ты захватила моё сердце, как Хель – грешника .

Так кто же ты из них?

С тех самых пор, как увидел тебя, я живу между Полями Тростника и Вальгаллой, Дуатом и Нифльхелем. Где это место – никто не знает, а мы там живём. Рядом Мировое Древо и Вечная Река. Справа – горы, слева – песчаный берег зелёного моря. Вот он, наш мир, поделённый пополам и в тоже время неразрывный. Я не знаю, куда уходят корни дерева и откуда течёт река. Когда счастлив, не замечаешь таких глобальных мелочей .

Я забыл про одинокий мир и забросил игры, что забавляли меня раньше. Теперь мы любим друг друга, а всё вокруг просто исчезает. И пока мы любим – мы вместе, а пока мы вместе – мы бессмертны... И вот уже третий десяток жизней я люблю Тебя!

Белый хаос

Два упрямых Смотрителя уже не в первый раз спорили, какого цвета хаос. Они чересчур увлеклись, позабыв о своих обязанностях: следить за планетами и светилами .

– Повторяю: хаос белый, потому что он, так же как и этот цвет, – первичен!

– Можно подумать, ты видел Начало! Знаешь, что было первым, вторым и третьим!

– Нет, но догадываюсь, – если бы этот Смотритель обладал чувством юмора, в ответ раздался бы смех .

– Лично я думаю, хаос – чёрный, как и всё, что нас окружает, – фразу оборвал новый собеседник. – Время тратите? В прошлый раз спорили – о моём существовании догадались! Идите работать, а то мало ли до чего ещё дозреете! – возмущался Он. Спорящие почувствовали Его силу .

– Вы ведь старше, рассудите нас: какого цвета хаос? – залепетал самый непослушный Смотритель. В ответ три бестелесных создания перенеслись на одну из планет, где всё было белым от снега, и ветры гладили макушки холодных сугробов, заметая зеркала замерзшей воды. Нормальное местное лето .

– Посмотрите, как падает снег. Везде бело и никого…

– Значит, я был прав насчёт цвета? – осторожно спросил сторонник белого .

– Вы оба слишком любите крайности, – возразил Старший, – один смотрит вверх, другой – вниз. Насколько я знаю, белым было само Начало .

Потом хаос растопил его, как солнце – снег. Вода потекла чистая, прозрачная… Вам это ничего не скажет, потому что даже Я не видел произошедшего. Чёрное или белое, какая разница, если ты слепой .

– Но мы-то зрячие!

– Вы видите только то, что вам показывают! А теперь идите работать!

Дорога сама по себе Я, ты, да и все мы идём по дороге. Она у каждого своя, но всегда прямая. Тебе кажется, что дорог много, они поворачивают, разбегаются .

Только на самом деле ты петляешь от обочин к середине по одному единственному пути, вокруг которого – песок, пожирающий время .

Иди днём, спи ночью, иначе в темноте не увидишь многого. Разводи огонь, когда твоя тень должна сливаться с прохладой предков. Цунус (солнце, светило) разбудит тебя – и снова отправляйся в путь мимо городов, эрмау (деревни). Они – миражи, свернёшь – не дойдёшь вовремя. Тогда ты утонешь в песке вместе со своей дорогой, и она уже никогда не пересечётся с путями живых. Вы разойдётесь, как звёзды после большого взрыва .

Но не пугайся, если твёрд. Иди через пыльные бури препятствий, через миражи искушений, через пустыни равнодуший, через дюны сожалений и тени воспоминаний. Ведь всё это утонет в песке, даже пройденная часть дороги. А ты не оглядывайся, иди молча, смотри только вперёд. Там, в конце пути, холодная вода успокоит жажду, роскошная еда утолит голод, ночь навсегда сольётся с тенью твоей. И не важно, что песок накроет тебя с головой. Всё равно ты будешь счастлив, ибо прошёл свой путь, который ведёт нас через всю жизнь. Мы его не выбираем, он только разрешает петлять от обочин к середине .

Дорога ведёт нас сама, даже если мы не хотим этого… Ну, а теперь, когда ты знаешь всё, туши костёр – скоро тень проснётся, и Цунус снова позовёт в путь .

В этом новом месте Я снова пишу по памяти. Второй или третий раз – не помню. В этом новом месте мне неуютно. Я ещё не привык ко всем ощущениям, таранящим мой мозг. Они смешивались, словно одновременно было жутко темно и ослепительно светло, невыносимо холодно и утомительно жарко, оглушительно громко и звеняще тихо… Я схватился за голову… Как ни странно, она не болела. Опираясь на старинный тёмный стол, я встал с кровати. Прошёлся по комнате, потянул носом воздух – ничем не пахло, разве что пылью. Над головой вспыхнула свечная люстра-колесо. Появилась, когда я отвернулся к окну. Стало гораздо светлее, но ни одна горячая капля не упала сверху. Мне казалось, что если я подниму голову, то под потолком увижу парящие капельки парафина .

Воображение разыгралось. Ни к чему это всё… Оставил люстру в покое, не стал смотреть на неё .

Я измерил комнату шагами – получилось двадцать на восемь. Слишком много для одного никому не нужного стареющего человека… Жаль, окно только одно… Стены и проём в замкнутом мире одной комнаты. Но сколько всего он может открыть! А ещё окно можно выбить, вот только падать низко .

Я вздрогнул. Это бешено звякнул будильник, значит, мне наконец-то разрешили выйти на улицу. Хотя, что за бред, какая тут может быть улица, если за порогом лежит мир, где нет ни дорог, ни домов, ни людей. Это только обман, иллюзия, видимость… Я остановился в нерешительности. Снова посмотрел в окно и замер… Где ещё пару минут назад была осень, словно нарисованная акварелью, там уже бесновалась белощёкая зима. Она кидала в стекло целые горсти снега, вскручивала шерсть сугробам, задорно подвывая ветру .

Я открыл дверь, которая всегда была заперта. Удивительно: одежда на мне осталась та же, но холод не пропускала. Только голые руки обожгло прикосновением вьюги. Не люблю мороз. Пошарил по карманам – там оказались большие тёплые перчатки. Всё по заказу. Надел их – холод отступил. Вьюга улеглась. А я стоял на холме. Вокруг плыли белые спины снежных дельфинов, вдалеке торчали редкие спички леса, сверху светил воздушный шарик солнца .

Я только и делал, что восторженно бегал по заснеженным просторам и вспоминал, вспоминал… Ноги тонули в белой топи, но всегда вырывались из неё, разбрасывая по сторонам ошмётки снега… Я плакал. Теперь мне такое не под силу. Потом я побрёл обратно в избушку. Такой счастливый... Но всё плакал, и ни одна солёная капля не упала на снег… Я снял перчатки, кинул их на стол. От сильного размаха они даже немного проскользили по тёмному лакированному дереву и неестественно плавно упали на пол. На столе лежала записка: «Вам понравилось снаружи?

Ничего, что зима?»

Я снова полез в карман, на этот раз там оказалась ручка .

– Очень понравилось. Хорошо, что осень наконец-то убрали, – написал я .

– Что-нибудь ещё? Может, показать Вам лето? – проявилось на бумаге .

– Нет, я доволен зимой .

– Мы польщены… У Вас есть ещё двадцать минут до следующего человека… Я не стал терять время зря и снова вышел на улицу – там правда была зима. Не буду повторяться, как это прекрасно – бродить вокруг холма. Скажу только: приятно, что хоть здесь мне под силу ходить! На самом деле, я лежу на больничной койке, у меня полностью парализована правая часть тела. На голове какие-то провода и контакты – благодаря им мне кажется, что эта избушка, зима и прошедшая осень реальны. Врачи говорят, это новый вид реабилитации для инвалидов. Когда слышу это, мне хочется кричать: я не калека! Каждый раз сдерживаю в себе этот крик, зная, что они правы… Я... Нет, не то… Мне... Да, так уже лучше… Мне больше не осталось никакого утешения в жизни: мой сын далеко от меня, и я никогда его уже не увижу… В палате много окон, но кто бы дал силы встать! Просто встать на свои ноги, сделать несколько шагов, чтобы посмотреть за стёкла!

Я волнуюсь, боюсь забыть эти слова… Боюсь не написать задуманное… Раньше мне было больно от всего этого, теперь – просто грустно, что не увижу сына. По ночам у меня болит сердце. Оно совершенно здоровое, его просто съедает горе. Не могу притворяться… Мне очень плохо лежать здесь, забытым родной сестрой, оставленным всеми на произвол судьбы. Ко мне никто не приходит, я могу только надеться, что за моей могилой хоть сторож будет ухаживать. Ночами мне ничего не остаётся, как смотреть в потолок и думать: за что же мне всё это?

Я – недобитый волк, наверное… Недавно перепугал медсестёр – завыл ночью. Просто открыл рот и выпустил всё что накопилось. Я порвал ночь, мне было её не жалко. Всё равно тишина меня только пытает, а красоту реального мира я уже забыл. Пришлось замолчать. Мне пригрозили, что больше не дадут бегать по снегу в их виртуальном мире, – я заткнулся .

Теперь ничего не говорю и не плачу – боюсь, отнимут последнее не-знаючто. Даже в туалете не могу остаться один. Хочется уснуть и не просыпаться… Ведь ничего не изменится, когда я умру: солнышко будет так же равнодушно светить. Сын будет жить дальше, наверное, даже меня не вспомнит. Он не виноват, что так получилось, ведь он ничего не знает… Просто хочется уйти. Туда – к мёртвым. Там, наверное, не надо стоять на своих ногах. Мне иногда это снится: стоишь, даже паришь над землёй, глаза опустишь, а ног-то и нету! Как проснусь – жуть берёт. Лучше бы в том сне и рук не было… Мне своей одной сильно не хватает… Как жаль, что всё это не бред, и я целыми днями лежу, глядя в потолок. Постель стали класть какуюто жёсткую. Иногда думаю, это вовсе не кровать, а крышка моего гроба. Я развалился на ней и отдыхаю. Но дайте мне только встать! И я сам кого угодно в гроб загоню! Нет, всё неправда, не загоню – даже если захочу, вторая рука не поднимется… Я вот так лежу на кровати и думаю, может, это моя последняя неделя пошла? А как же мой сын? Для него я уже ничего не сделаю: не расскажу сказку на ночь, не открою какую-то истину, ничему не научу… Не подберу нужных слов… Нет-нет, не надо об этом!

Я могу писать только здесь, в избушке, но когда-нибудь меня опять отвезут в палату. А написанное исчезнет. Завтра напишу всё снова, твёрдо зная, что сын этого никогда не прочтёт .

Моя убийственная пустота В пустой, но как будто тесной темноте, слышу какой-то неясный звук .

Это не стих и не песня. Сижу в гулкой тишине, безумно нарушая её, нашёптываю шероховатую прозу. Вместо мира – огромное ничего. Я слышу музыку во всём, даже там, где для других её нет. В немой пустоте звук оторвался от губ и запел собственной жизнью. Пустота чёрная, но только на первый взгляд. Если присмотреться, то в ней можно заметить угольно-синие тени, в которых тают тёмные сгустки. Пустота снаружи и внутри. Часто ловлю себя на мысли, что совсем ничего не чувствую. У меня нет нервов, вместо них ветер играет бельевыми верёвками в заброшенном доме. Они слабо натянуты и никак не похожи на струны музыкального инструмента, на котором можно хорошо сыграть. Потому и не пою, только нашёптываю эту прозу. Пусто снаружи и внутри .

Где бы взять смыслы, если их нет? Придумать? Глупо… И всё это тоже глупо… В ничтожной жизни шелкопряда больше смысла, чем в моём существовании. После меня не остаётся ничего, а после этого червяка – шёлк .

Я – лишняя деталь в схеме этого мира. Остаётся пихать в себя чужие смыслы, закусывая их нарезным ржаным хлебом, запивая дешёвой среднегазированной минералкой, мечтая быстрее вернуться туда, где не за кем будет следить. Но остался ещё один вызов, после которого я опять освобожусь на какое-то время .

Человек лежит на асфальте ничком. Ещё дышит, но всё уже понятно .

Обшарпанные дома троллями сутулятся вокруг него. Почти колодец, если бы их было четыре. Но, вместо ещё одного дома, перед лежащим зияет разрытая тепломагистраль, которую рабочие оставили в покое на все праздники .

Казалось, что дома спорят, умрёт ли человек. Их неприглядные стены уже поплыли в туманном взгляде лежащего. Очевидно, какой-то дом выиграл спор. А над серыми кварталами встаёт мёртвый лес заводских труб. Но сейчас они не дымят. Многоэтажки скалятся антеннами в небо, почти протыкая его. Вообще здесь оно еле держится. Было бы куда падать – рухнуло бы. Даже любой свет здесь холоден. Каким мрачным стал этот мир .

Неужели кто-то любит его таким? Я не хочу быть здесь, но приходится .

Пошёл первый и последний снег в этом году. Не то, чтобы снег, – жалкие белые крохи вместо красивых медленных хлопьев. Глупо забирать у человека жизнь в пятницу под Новый Год. Хотя чего это я? Ничего личного, как они говорят. Нет, пусть ещё поживёт немного, а я доем свой чёрствый хлеб и допью ледяную минералку. Эх, сейчас бы блины на блюдце.. .

Вот все вокруг празднуют, а этот человек одиноко лежит здесь. Даже бегущая мимо чёрная кошка, почуяв меня, развернулась, и, шипя, умчалась прочь. Может, если я заберу его душу, так будет лучше? Нет, не моё! Так думают только люди, я же всего лишь исполняю, но не решаю ничего... Зачем мне думать, переживать? Но почему-то иногда я умею это делать… А жаль.. .

Эх, если бы у меня было постоянное тело, тогда и сердце болело бы всегда .

Нет, не надо этого. Люди ведь слишком несчастны. Наверное, даже больше, чем я. Они все слишком разные: богатые или бедные, но такие недолговечные, что похожи на мотыльков. Летят прямо на свет, не замечая друг друга, сгорают, не оставляя следа. А тот, кто успеет задеть лампочку крылом, всего лишь смахнёт с неё пыль – не более .

Хорошая минералка кончается быстро. Хоть бы мусорку поставили, а потом ещё удивляются, что бутылки везде лежат… Опять придётся руками её расплавить… Липкая, как пластилин, чернота на ладонях и между пальцев, мерзкий запах горящего пластика – всё, нет бутылки. И руки налились неестественным для меня теплом. Резкий взмах кисти – капли жидкого пластика упали на ледяную землю, зашипели и замёрзли .

Тихо до рези в ушах. В голове не осталось мыслей, только давящая боль. Сердце уже остановилось, но тело ещё конвульсивно цеплялось за жизнь. Оно хотело кричать, только оставалось немым. Так под водой хочется вздохнуть и забываешь, что, если открыть рот, вода наполнит лёгкие. Все ощущения смешались, как на первом свидании, как во сне, но всё это неточно. Закончить жизнь совсем не то, что начать её.

Есть общие моменты:

боль, облегчение, миг полёта. На этой грани слова теряют смысл. Остаются даже не ощущения, даже не чувства, а что-то слишком тонкое, невыразимое, ничтожно главное, осмысленно вымученное… Это меньше тени точки в нуле… Человек продолжал неподвижно лежать… Даже на расстоянии мне было понятно, как спокойно леденело тело… Прекратился снег, замер ветер, далёкий фонарь перестал мигать, звуки утонули во внезапной тишине. Ни в одном окне не погас и не зажёгся свет .



Тень без предмета склонилась над лежащим человеком. Тело уже расставалось с душой. Она легла мне в руки, тёплая, как свежий хлеб, круглая, как мяч, живая, как этот человек сегодня утром. Увидела ли она в моём силуэте крылья или рога с хвостом, не так уж и важно. Мои руки метнули её в небо, как люди подбрасывают голубей. Силуэт же растаял снегом. Мне не важно, взлетит она или упадёт. Я просто делаю свою работу, точно также, как токарь доводит деталь до совершенства. И мне не дано увидеть смерть – потому что, я не отражаюсь в зеркалах. Может быть... Кто я? Да нет, это глупости .

Дёрнулась мышца, как басовая струна. Надрывно дрогнул пульс .

Стоячая кровь не спеша потекла по замёрзшему организму. Он открыл глаза, как ни странно, увидел тёмное небо и белый снег. Сознание возвращалось к лежащему. Снаружи не было никакого движения, кроме мягко падающего редкого снега, который сразу таял на лице. Тело снова стало человеком. Душа не смогла взлететь и упала обратно в голову. Почему? Тот человек сам должен знать. Зачем судить? Ни его, ни этот мир, ни меня… Рай, ад – всего лишь громкие слова… Снег проще, понятнее и ближе. Он падает, не опускаясь в ад, парит, не поднимаясь в рай. Его не мучают вопросы о смысле жизни. Он просто рождается, чтобы умереть и воскреснуть, не выходя за пределы мироздания. Может, поэтому людям нравится сравнивать себя со снегом?

Машина скорой помощи резво подскакивала на каждой колдобине .

Этот серый кирпич на колёсиках трясло от малейшей кочки, а здесь, в запущенных дворах, старая дорога совсем просела и скорее походила на русло пересохшей реки. Лёд и щебень кричали под малоуправляемым уазиком, который в народе прозвали «буханкой». Большелобый, лысый, небритый водитель искусно матерился. Казалось, что он пытается посадить самолёт, у которого отказали все двигатели. Толстые татуированные Жорой пальцы то скользили, то снова цеплялись за прорезиненный руль .

Болезненно худая женщина-врач не обращала внимания на мат, зная, что этот бандитского вида водитель просто так разговаривает. На груди у неё маятником дёргался стетоскоп, костлявые пальцы зачем-то его ловили, но каждый раз отпускали на свободу. Врачу оставалось только молча подпрыгивать вместе со всем салоном, в котором всё, даже самые мелкие детали медицинского декора, были закреплены на своих местах. Например, скляночки с непонятными для пациентов микстурами, ампулы с инъекциями лежали в закрытых мягких чехлах, те, в свою очередь, были пристёгнуты к полочкам и шкафчикам. Это женская рука навела здесь порядок .

Сосредоточенный до пота Жора дёрнулся и затормозил – уазик с ледяным треском плюхнулся в огромную колею. Одно колесо провалилось сильнее остальных – салон резко накренился направо вперёд. Через стекло было отчётливо видно инфернальную табличку на ближайшем доме: ул .

Булгакова, д. 13. Свет фар упёрся в лежащую фигуру. Врач среагировала быстро, словно её кто-то дёрнул разом за все нитки. Не успел Жора моргнуть

– хлопнула дверца .

Водитель помог затащить пациента. Обычно Жора никому из врачей не помогал, но эта была его сродной сестрой. Просто выросли они в слишком разной обстановке, потому она – врач, а он – водитель. Снова хлопнули дверцы машины. Уазик фыркнул, зарычал – вылез из колеи. А рядом мой бесформенный силуэт проступал через внезапно начавшийся снегопад, такой пустой, прозрачный и безразличный. Меня как обычно, не было видно .

Просто снег повалил так сильно, что стало заметно похожую на человека фигуру, на которую не упала ни одна снежинка .

Душа не смогла взлететь, значит, не сейчас. Ещё слишком рано. Я когда-нибудь вернусь, чтобы помочь ей освободиться… Мне пора домой – в недвижимую чёрную пустоту, больше похожую на бесконечно наполненную смыслом бездну… Мне кажется, я начал видеть сны, потому что не могу дать объяснение произошедшему. Всё меньше и меньше отличаюсь от людей. Хотя звери тоже видят сны. Люди старательно отгораживаются от природы, а я противопоставляю себя и им, и ей. А ещё той, что бестелесно держит невидимую свечку в момент, когда зачинают новую жизнь. Мы практически не видимся, наши пути редко пересекаются. Сейчас женщины почти не умирают при родах. Она дарит то, что я забираю. Белый ласковый свет контрастно граничит с моей чёрной пустотой. Но мы не видим друг друга, скорее, чувствуем присутствие. Мне кажется, все слова о жизни, любви и радости только про неё и сказаны.

Интересно, могли бы мы стать парой? Или я – всего лишь бестелесный одинокий зверь? На эти размышления меня натолкнул последний сон:

Я пришёл в странное белое место, о котором люди думают до самого конца жизни. Времени здесь вообще не было .

Я замкнул очередь, она шла по спирали, медленно закручиваясь .

Впереди на свету исчезали души. Наконец белое свечение добралось до меня, и прежде, чем растаять, я кое-что увидел. Шарики вращались по спирали, внутри ещё тысячи подобных витых линий. Всё, что можно представить, тоже их часть. Скруглённая витая Вселенная, похожая на хрустальный шар, в котором плавают бесчисленные звёзды .

Я мог задать любой сложнейший вопрос и сразу получить доступный ответ, но очередь не может остановиться, души не должны ждать .

Правда, чуть позже всё это сотрётся из памяти, как я сам. Вот она, соль:

знаешь тайны, раз - и забыл уже. Но перед этим белым светом я начал вспоминать то, что давно уже знал. Такой хитрый механизм, жестокая конвейерная лента. Я не успел задать ни одного вопроса, как кто-то меня начал втягивать в белый свет:

- Подумай о чём-нибудь.. .

- Хорошо .

- Выбор уже сделан, прощай .

- Я вернусь сюда?

- Если захочешь. Пойми, каждый видит всё это так, как он представлял при жизни. Ты не слишком веришь ни одной из религий и потому видишь образ конвейера .

- Это значит, что я жил? Бог, ад или рай есть?

- В следующий раз…

- Кто я? Смерт.. .

- Почти.. .

- Но я всё забуду!

- Значит, никогда… Всё исчезло – возможно, я проснулся. Взглянул наверх, и мне показалось, что невидимый Смотритель улыбнулся с высоты, а вокруг, в пустоте, захлебнулась диким смехом метель .

На асфальте блестели тысячи снежинок. Серебристые дома мёрзли снаружи, грели внутри. Даже тепломагистраль залатали и зарыли до новых аварий. Заводские трубы почему-то дымили белым, казалось, они подогревают весь город .

Ежи метровых антенн поддерживали небо. Может, потому оно здесь ещё держалось? Был тёплый зимний день. Этот мир не казался мрачным. Я люблю его таким. Особенно сидя в кафе и попивая горячий мокко, который всё же не сможет согреть меня изнутри. Пью почти кипяток, а щёки даже не розовеют. Тепло растворяется в моём холоде, но создаёт уют .

За окном пошёл красивый, почти декоративный снег, как будто асфальт

– это булочка, щедро посыпанная ванилью. Но пора встретить человека, не забывающего ничего. Пока он шёл, мне успели принести блины. Забавно, что люди по-разному видели меня. Для персонала за столиком сидел угрюмого вида средних лет клиент в чёрном пуховике, для детей на стуле развалился смешно одетый юнец, похожий на весёлого клоуна; казановы видели эффектную даму в ярко-дорогой шубе, а одинокие девушки – романтично настроенного молодого человека с розой в руках. Всем им ещё долго жить, потому что те, кому мало осталось, вместо меня наблюдали пустой столик .

Но только тот, кого я жду здесь видит мой настоящий облик. У Испытателя другая роль: он – простой человек, который, умирая каждый раз, помнит всё, что с ним было до этого, включая каждой мой приход. Можно сказать, мы друзья .

- Наверное, глупо желать тебе здоровья, скажу лучше привет .

Я отвечаю тем же словом и поднимаю глаза. На этот раз передо мной стоит девушка лет двадцати типичной наружности, невзрачно одетая .

- Как рано, – вслух досадую я .

- М-да. Неудачная жизнь – надо начинать сначала. Переигрывать, так сказать. Я не жалею ни о чём с тех пор, как помню всё. Кстати, ты знаешь, что такое компьютерные игры?

- Немного. Но несколько человек от них умерли по-настоящему .

- Иногда мне кажется: вот начинаю я снова жить, а это всё обман. Как будто загружаю последнее сохранение, но в нём ошибка, и игра выкидывает меня на самое начало .

- От них у кого-то приступ этой, как её?

- Эпилепсии?

- Точно! А кого-то ещё сердце подвело. Ну да, что это я о работе? Как ты?

- Умираю, как обычно .

- А что, кроме этого, делаешь?

- Да так, рисую и пишу, а вообще не знаю, где себя реализовать. Как обычно. Рождаюсь и умираю, но ничего не меняется, – она почти улыбнулась .

- Ясно, – на этом слове я обнял её и забрал душу. Никто в кафе этого не заметил, только двумя посетителями стало меньше .

Как очень часто пишут и говорят, прошло много времени. С этим не поспоришь, действительно, секунды, часы и минуты именно идут. Вернее, уходят навсегда. Например, как взмахи того маятника-стетоскопа. Я не ощущаю их, но знаю, что люди обычно не забывают о времени, напряжённо задумываясь, до чего же дожили. Видимо, в этом виновата их хрупкая физиология. Цари природы ничем не лучше безумных, ослеплённых местом и временем мотыльков. А мне скучно считать бесконечность, хотя она ли это?

Но снова нужно идти оправдывать своё существование. И опять это тот же человек. Даже не зная, как его зовут, всегда смогу понять, кто передо мной. Я вообще не помню имён, только лица, особенно глаза. Взгляд – это нечто непередаваемое. Некоторые смотрят на тебя самой жизнью, у других же внутри пустота, похожая на мою. Глаза не знают языков, они беззвучно передают состояние и мысли. Иногда люди способны понимать это. Через глаза видно душу, наверное, потому что она лежит в голове. Странно, но её расположение часто приписывают другим органам. Может, из-за того, что они чаще болят? А как же мигрень в таком случае? Всё это какие-то предрассудки, приписывать голове – расчётливость, а сердцу – чувственность. От человека же зависит, а никак не от того, где у него душа. У многих она в пятки уходит, но всё равно же в голову возвращается. И размеры её не влияют на качество. Бездушных людей не бывает, просто так говорят про тех, у кого она не на месте. Нельзя душу потерять или продать .

Она заперта до моего прихода в теле и самопроизвольно освободиться не может. За всеми я не могу успеть в одиночку, поэтому есть другие Исполнители. Но с ними мне не встретиться, мы всегда друг от друга далеки .

Как жаль, что нельзя отказаться или послать кого-нибудь другого вместо меня к тому человеку.. .

Он сильно постарел, но преклонный возраст сделал его ярче. Волосы светились чистой сединой, спокойные глаза наполнил смысл, глубокие морщины легли на лицо правильными линиями. Всё его тело было настолько безмятежно, что создавалось ощущение статуи. Даже дышал старик тихотихо. Я подумал, что опоздал, но он вполне ясно посмотрел в мою сторону. В комнате никого не было, кроме могильного холода и меня. Я непроизвольно появился. Тень обвила меня, как плащ, бесцветные глаза позеленели, белая кожа проявилась, как на фотографии. Вид тот ещё. Под мои ноги, которые больше не отбрасывали тени подскочил пол, вокруг меня сомкнулся воздух, в нос ударил резкий запах старости. Всё стало таким предметным. Даже старик. Теперь он меня точно видел, но ничего не хотел или не мог сказать, просто смотрел. Мне казалось, что на меня смотрит уже труп, но он моргал и это было самым страшным. Чувствуя в себе пустоту, я бежал от невыносимо смиренного взгляда… Старик давно меня ждал. Но я не хотел приходить за ним. Пусть это эгоистично, глупо и неправильно .

Что ему было надо? Зачем он смотрел на меня? Должно быть наоборот .

Он же не может ничего мне сделать! Неужели я только тень? Или мёртвая душа, собирающая души? Кто же, что же я такое? Неужели я – это я?

Ненужный клубок обесточенных проводов-нервов. Сколько раз я хотел спросить у очередного человека, зачем мне нужно всё это делать, но люди не хотят слушать. Они корчатся в агонии, боятся или, наоборот, смело смотрят сквозь меня. После таких мыслей остаётся только тяжёлое чувство собственной пустоты… И никаких ответов, только немые мрачные абстракции.. .

Снова комната в серых тонах, занавешены окна. Старик лежит на кровати… Я вхожу, ведя за собой мертвецкий холод… На этот раз на мне балахон, только нет косы. Это пафосный балласт. Вместо косы, я несу какуюто нелепую ответственность на своих плечах. Устало служу непонятно кому, неясно, зачем. Почему-то терплю всё это. Живу уже почти как люди, ненавидя своё бессмысленное существование. Записываю свои мысли, шепчу их в ночной тишине. Вот дети умирают легко, потому что верят в чудеса .

Взрослые же давно перестали воспринимать мой мир. Хотя некоторые из них опережают своё время с помощью верёвок, газа, таблеток и других опасных вещей. Но стоит вернуться в ту серую комнату .

Старик крепко спит, сжимая книгу, словно мягкую игрушку. Иногда конец и начало так похожи. Даже перед смертью старик, как дитя, читает! Я восхищён, но должен сделать своё дело. Вокруг пахнет старостью и книгами .

В воздухе, играя на солнце, летает пыль. Лучи пробиваются тонкими полосками между плотных занавесок. Пыль искрится, как снег под светом сутулых фонарей. Это же так просто: подойти и достать из человека душу .

Мои ладони помнят её тепло. Я двигаюсь сквозь предметы, не двигая даже пыль. Здесь нет ничего постыдного. Тогда почему же я занимаюсь самоубеждением? В людях добра и зла наполовину, они сами выбирают то, чего станет больше. Во мне же нет совершенно ничего – только разрывающая меня изнутри пустота .

Каждый его вздох – это мой неслышный шаг. Мне нужно только вытянуть руки и дотронуться пальцем до головы. Это так безумно легко и невыносимо сложно! Словно что-то сдерживает меня. Но я должен, просто обязан. Легко, но так сложно! Почему я не могу сделать это?

Тяжело вытягиваю руки, слегка покалывает дрожащие пальцы .

Обрываются два дыхания. Долгая пауза, всё остановилось: сердце, время, мир. Блаженный миг напряжённого спокойствия… В такие секунды рождаются и умирают жизни. Время стартует обратно, но сердце уже не бьётся… Только ладони ощущают тепло души, которое разливается до запястий. Как будто не я, а он держит мою душу у себя в руках. И, вместо прощай, шепчет: «Пока!» Во мне не осталось пустоты. Я зашатался на тяжёлых ногах. Как будто из меня вырвали что-то. Какой-то важный кусок, без которого нельзя жить. Я вижу что-то круглое в руках у старика. Ноги подкосились – упал на колени. Я молчу в мёртвой темноте и медленно сползаю на пол. Тает последний звук, уже ничто не нарушит мой покой. И пустота стала тишиной .

–  –  –

Синтаксические схемы сложных конструкций нависли над строкой, как провода над городом. Они обрываются и падают вниз .

Весь мир студента состоит из скорописных неряшливых букв, невнятных точек, сокращений, бредовых видений и снов. Тире спорят с дефисами, апострофы улетают от запятых .

Пунктуационный бульон кипит у студента в голове. За ночь буду уже готов к очередному экзамену. За несколько часов на вряд ли уснёт студентфилолог. А мысли превратились в поток сознания, в котором Потебня и Бодуэн спорят с другими великими людьми. Мысли бегут быстро – буквы наклоняются вправо .

Сдаю экзамен, отправляюсь спать днём, но когда встану посреди городской ночи – снова сяду писать .

А я не буду прятаться в подтекст. Останусь сверху, как эпиграф. Это будет мой последний текстовый документ… Можно было написать роман и сидеть с умным видом, рассуждая о пустяках. Но я в каждый словарный выдох вкладывал душу и дышал так часто, насколько хватало жизни .

Тая чернилами, сгорая бумагой, я умираю. Уходя в никуда, в каждой фразе останусь собой. В слове – крик, в слоге – нота, в языке – песня целого народа… Моё покаяние – филанализ, исповедь – литразбор, Библия – орфоэпический словарь. Перерожусь, как ять, или спрячусь бестелесным ером? Или просто поставлю многоточие – стану тенью в ночи?

Вопросительные знаки искривятся в ухмылке, восклицательные – вытянутся по стойке смирно. Все семантики разлетятся на отдельные семы и растают в немом небе. Глухим людям будет нечего сказать .

Я шёл по жизни осторожно, чтобы не расплескаться, неся наполненный сосуд. Как кузнец – из металла, высекал искры из слов. Старался не затеряться среди черновиков. Может быть, слишком пафосно или нелепо, но по-настоящему. Не исполнив своих обещаний, покину этот мир. Так хочется поставить точку, но снова... Не люблю пунктуацию… И всё же, если останусь под текстом, то накройте меня надгробием книг .

–  –  –

Первый снег .

Весь день, весь вечер и всю ночь Шёл снег .

Как неприкаянная дочь, Стучался в окна, Вздыхал, как будто человек, И, разозлившись, бил по стёклам .

А в парке пусто – только слышен Крик синицы .

Парк спит – ему весна Шальная снится .

Я не одна – мне только снег Компанию составит .

Один лишь он меня теперь Не бросит, не оставит .

А сердце, словно парк, Под белым саваном Уснуло, навсегда Тобой оставлено .

Я у тебя не попрошу Прощения .

Мне не за что – Это твоё лишь Преступление… 16.11.03 Не по проводам Иду себе по улице, попинываю камешек И размышляю о превратностях судьбы .

А всё иначе быть могло, - ты знаешь ведь! – Да только вот опять частица «бы».. .

Иду и улыбаюсь безбоязненно, Тихонечко мурлыкаю под нос.. .

Прохожие пусть смотрят неприязненно, Пусть пишут на Смирнова, 7 донос .

Я рифмами людей бить не намерена, Метафорами не решают этот спор .

И я шагаю твёрдо и уверенно, Но слышу ваш бессмысленный укор .

Не надо мне бояться перемирий С людьми, которые ни в жизни не поймут, Что приложения сизифовых усилий В конце концов все камни перетрут.. .

...А провода качнутся, приглашая На них запрыгнуть, повисеть чуток.. .

Но жить хочу пока и очень твердо знаю:

По проводам течёт коварный ток .

23.04.04 .

Банальные мысли .

- Ты вернешься непременно, Утверждаешь ты .

- А уверен?

- Да.... Наверно... – Брось в огонь цветы, Письма жги, стирай все песни С пластика кассет .

Вместе были, будем вместе – Будем или нет?

Спи пока, котенок милый, Думай ни о чем, Собирайся пока с силой – Пригодится в том, Чтоб остаться тем, кем были, Чтоб уйти вдвоем, Оставляя след на пыли В мысли ни о чем.. .

Март 2005

–  –  –

Жёлтые сны берёз, Тёмные грёзы сосен .

Воздух свеж и тверёз, И на пороге осень .

Freund, mon ami, amigo!

Язык нам не помешает Понять, как крадутся лисы, Косуля дружка призывает .

И лето клонится к закату, В глаза нам листву бросая .

Выкину лето к чертям!

Выкину лето к чертям, Его ведь вообще-то и не было .

Был только стук по дверям, Ритмично, безудержно весело .

Пишу простоту в пустоту, В пустой и холодный игнор .

На стенке висит в паспарту Лета холодный взор .

А на окне - узор Из листьев и капель тумана .

По телефону – лишь вздор, И лёд идёт из-под крана .

В зеркале – бледная смерть, Лето нас нынче не баловало .

Снова разверзнется твердь, Дождь как теория заговора .

Как по закону подлости Жара дразнит серый сентябрь .

И между странами – пропасти, Хоть строй для себя дирижабль .

Не ходит здесь даже трамвай .

На что бы билет я купила?.. .

Что делать – хоть фотик включай И фоткай, етитская сила!

Фотографы нынче нередки:

На кнопочки жать научиться, Увидеть шедевр в конфетке, Взять денег – и с домом проститься .

А я запою заунывно Песню казачью старинную, Звучат пусть смешно, пусть надрывно Напевы в эфире недлинные .

Подсчётом пора заниматься – На днях уж нагрянула осень .

Начнём с того, что мне за двадцать, А годы ума не приносят .

И не приносят года мои Ни радости, ни вдохновения, Раскину валетов я с дамами, Поищу в древних рунах решения .

Молчать, всё скрываться и прятать, Факты, цифры и козыри, Писать письмена на кроватях, Писать на воде и на воздухе .

Приедет и всё расшифрует, Если со смены успеется, Свечу над бумагой задует, Спросить, как всегда, не осмелится .

Я шагаю босиком по гетто,

Я шагаю босиком по гетто, По осколкам от бутылок с «Колой» .

В этом городе любой райончик – гетто, Этот тоже выдался весёлым .

Мне навстречу негры. Ой, простите!

African Americans навстречу Мне идут в одежде из рванья, Говорят мне: «Мисс, подайте хоть два цента!»

Я в ответ тяну им три рубля .

Все земляне из одной плаценты… Как же ты нас носишь, Мать-Земля!. .

Акын Кенотафы, кенотафы… Серые столбы, Словно дивные жирафы, Тянут в небо лбы .

Как фотографа тренога, У столба спина .

Впереди – моя дорога, Позади – зима .

На асфальте – лужи-пятна, У обочин – снег, В голове – лишь мне понятный Рифмы быстрый бег .

А гитару, гусли, домбру Дома я забыл, Потому стишочек добрый Пишет вам акын

–  –  –

Коррелят невозможен, смирись, Нам с тобой запретила грамматика, Нам сценарии не удались Ни движенья, ни планы, ни статика .

В предложении точку поставь, Многоточья оставь ты за скобками, Напоследок свой текст озаглавь Словом с неромантичными нотками .

Запятые ты не расставляй С этим справиться больше не в силах мы .

Убирай, забывай и стирай То, как нас от земли уносило .

Я не стану твой текст исправлять, А ты мой не придай редактуре .

Мы растаем, как древний наш ять В слоговой гармоничной структуре .

Сгинем ерами, спрячемся ерями, Нас забудут, как тайнопись старую.. .

Сколько ж надо мириться с потерями, Успокаивать сердце усталое. .

–  –  –

Со вкусом крыл ангельских найдётся Пицца с амброзией – Какая, должно быть, гадость!

Амброзия с колбасой не сочетается, Хотя все, кто пробовал, В том не признаются .

Запьют кока-колой, На плаче настоянной, Поняв, что кощунство, Уйдут расстроенными .

Мой брат-священник Стал атеистом, Однажды снял рясу – И ушёл, словно кот, Окружённый свистом .

Всё крутится, всё течёт, изменяется:

Круг знакомых растёт, А друзей – всё сужается .

На зов погулять я пишу:

«Три работы, расписаны Воскресенья с субботами» .

Друзья между строк читают:

«Валите. Мне и без вас хорошо» .

Так вот это не так!

Просто планы требуют многих вложений .

Приходится не собирать Дни рождения, Затягивать туже кушак .

Учиться не есть и не спать .

Какая амброзия? Крылья какие?

Тут бы совсем идиотом Не стать… *** Посмотри же вверх, моя хозяюшка, – Там зимою радуга сияет .

Здесь со мной теперь играет бабушка – Мы о вас там тоже так скучаем!

Здесь у нас всегда теплее тёплого, Не бывает снега и дождя, Здесь у нас вода совсем не мокрая, Здесь нас не достанут холода .

Видишь, лапкой снег тебе кидаю я, Ты ведь очень любишь снегопад .

И за всё тебя теперь прощаем мы, Хоть уже нас не вернуть назад .

Здесь собрались бабушки и тётушка, Дядюшка, подружки и твой дед .

Видим, на земле вы все в заботушках, И вам всем сердечный шлём привет .

Здесь, конечно, знаешь лучше лучшего:

Смотрим сверху, как проходит жизнь, Только встречи не ищите случая, И не надо к нам сюда спешить .

Радуга бледнее, голос тише – Долго говорить я не могу .

Только знай, что это я, твой Тиша, Каждый раз по радуге бегу .

Мама, папа, я ушёл в стимпанк http://www.mcsweeneys.net/articles/mom-dad-im-into-steampunk Автор – Марко Кей (перевод с английского Ольга Ингуз) .

Помните, как я шарился на чердаке в поисках моего старого хэллоуинского костюма Человека-арахиса? Я не отдал его детям в театр, как вам говорил, а взял монокль, цилиндр и трость, добавил к ним фрак и тайком ушёл на ночной показ недооценённого шедевра «Лига выдающихся джентльменов» .

Не поймите меня неправильно: я всё ещё живу в вашем мире. Даже прямо в этом вот самом доме.

Но теперь я существую между двумя эпохами:

эдвардским прошлым (имеется в виду время правления Эдварда VII, начало ХХ в. – О.А.) и донкихотским будущим, где на дирижаблях можно совершить полёты во времени и пространстве .

Нет, я не сниму пальто. И это мой принцип. Я понимаю, вы в смятении .

Этот только-только зарождающийся тренд, который меня так зацепил, сложно кратко описать. Может, я смогу объяснить вам на новых моделях, над которыми я работаю. Нет, ма, не как в фильме «Квадрофения» (фильм 1973 года о движении модников-стиляг – О.И.), хоть мне и нравится, что те модники одевались у портных. Вот на этих моделях .

Эта штука похожа на музыкальную шкатулку конца XVII века, верно?

Смотрите внимательнее. Там внутри ноутбук фирмы Dell, который вы купили мне, когда я поступил в колледж. Эта бронзовая рукоятка включает аппарат, а туда, куда вставлялся список мелодий, я встроил миниатюрный фотопринтер .

Я даже Линукс установил. Я потратил на это много времени с тех пор, как ушёл из антропологии, это ещё одна новость для вас. Не надо прямо сейчас вставать и идти в магазин электроники. Но если вдруг зайдёте – купите мне конденсаторов для двухскоростного вентилятора .

Тебе понравится, папа. Такой сотовый телефон я точно не потеряю! Его задняя крышка сделана из паяной жёлтой меди. Я искусственно состарил её с помощью аммония и соли. Я пополню её запасы, если ты перестанешь меня доставать. Вот, смотри. Я наконец настроил эти взаимосцепленные шестерни .

Это также объясняет, почему я не отвечал на твои сообщения .

Конечно, мне не надо делать моддинг (усовершенствование внешнего вида, реже – технических характеристик – О.А.) дедушкиных часов, я просто хотел сказать, что забираю их насовсем .

Хотите – называйте меня ретрофутуристом, чтобы я вписался в вашу лаконичную картину мира, я не против. Но смотрите не только на мои очкиавиаторы. Это мой стиль жизни. Когда мои сверстники думают, случится ли в будущем общественный коллапс, вероятность катастрофы в настоящем растёт. Если она случится, я смогу починить генератор, залатать раненых, даже выдрессировать почтовых голубей. Я получаю полезные навыки .

Не глупите. Я не якшаюсь с готами в подворотнях. Да, поклонники индастриала пытаются со мной подружиться, их такой стиль привлекает. С тех пор, как группа Evanescence стала мейнстримом, они могут покупать себе шмотки в больших торговых центрах. Но то, что эти самые поклонники прочитали о нас в журналах, совсем не значит, что они что-то понимают в настоящем неовикторианском стиле. Здесь нужно много времени и много работы .

Сколько? Почему же вы так привязаны к месяцам и неделям? Ладно, я уже давно понял, что принадлежу к эре газовых фонарей и высоких технологий. Я полюбил поезда, когда мне было два годика. Помните, как я фанател по диснеевскому «20 000 льё под водой»? И, хоть мне не поставили хорошую оценку за сочинение о Николе Тесле, мне правда нравилась эта тема .

Не привязывайте меня к своему старомодному стилю работы. Ремесло и бартер более ценны для меня, чем любые деньги. К тому же, я теперь пишу в блоге “Неоновый корсет”. Моя группа “Оттенки малинового» стала набирать популярность. У нас как раз запланирован концерт в «Ржавом руле» .

Можно пригласить вас на вечер экспериментального представления и магии? Я и мои друзья организуем это постводевильное мероприятие. Если вы придёте, хотелось бы, чтобы вы называли меня новым именем – Алхимик (серия популярных романов в стиле стимпанк – О.А.) Не вешайте нос, пап, мам! По крайней мере, я увлекаюсь не киберпанком .

Валентин Андрюшин и Ольга Ингуз

Семейное.doc Раннее туманное утро. Над горизонтом медленно поднимается солнце, разгоняя туман, и сушит росу. Капли оседают на шерсти, но прочный подшёрсток не даёт промокнуть и замёрзнуть. Влажная трава трогает кожу на лапах, с высоты падают капли, щекочут нос. Я фыркаю, тру мордочку и иду дальше. Лапы утопают в траве, намокают подушечки, останавливаюсь, трясу лапами, стряхивая воду .

Впереди в тумане рисуются очертания какого-то здания. Дошла! С удовольствием прыгаю на холодный влажный камень. Немногим лучше, но, по крайней мере, мокрой травы больше нет. Умываюсь, привожу шёрстку в порядок. Жду. Вокруг столько запахов: воды, тумана, камня, утра, земли, ржавчины, мышей… Тьфу, мыши! Терпеть их не могу! Грязные, вечно таящие в себе непонятно какие болезни, мерзко пищащие… Вот, навела марафет, теперь можно и осмотреться. Я сижу на каком-то камне, оставшемся от здания. Даже моё острое кошачье зрение не разбирает того, что там, за туманом. Но того, кого я жду, там точно нет. Меня это начинает нервировать, кончик хвоста мелко дрожит, словно у гремучей змеи .

Уши сами собой прижимаются к голове. Оглядываюсь назад. За мной высятся рёбра. Правильные, цельно-выгнутые рёбра заброшенной фермы. Два больших каркаса. Закрываю глаза. Чувствую запах силоса, коровьего и лошадиного пота, тайной страсти между бригадиром и дояркой, чернил, бумаги, солярки… Однако уже даже подшёрсток не спасает! Где он? Придёт – уши отгрызу! Из горла тихонько доносится урчание: «У-р-р-р-р-р! П-р-р-р-рибью .

Р-р-р-р-раздер-р-р-ру. Ап-чхи!» Ложусь, сворачиваюсь клубком, тёмным сиамским хвостом закрываю свой сиамский нос. Сиамцев лучше не злить .

Внезапно уши улавливают дальние шаги и тяжёлое дыхание .

Переворачиваюсь на спину, сгибаю лапы, закатываю глаза под веки, высовываю язык – сдохла!

Из травы показывается пушистый силуэт. А ему, персу, и горя нет, вон какой мех! Такая уж у нас судьба – сегодня он пушистый, а я – короткошёрстная. И мне холодно. Ну, давай, иди ближе .

Настораживается. Маленькие уши прижимаются к голове, выпуклые глаза сосредоточенно ищут. Наверно, меня. Приплюснутый нос пытается найти знакомый запах в этом влажном воздухе, но получается только смешное сопение. Еле сдерживаю смех. О, учуял, кажись! Бросается ко мне, нюхает, лижет мне мордочку. На! И ещё получи! И ещё! Береги свои гляделки, мурло! Вот тебе напоследок! Да ладно, я ж без когтей, какой толк от слепого кота? А что ты принёс? Ну, опять какие-то болтики! Ну, зачем они тебе? Лучше бы птичку принёс или кошачьей мяты. Хотя мята – это лишнее, до дома не дойдём. Ласково прижимаюсь к нему, лижу ему нос, глажу лапой .

Главное, что пришёл живым. Не попался собакам, мальчишкам или хищным птицам. Теперь можно приступать .

Каждый раз мы приходим на заброшенные места в образе людей .

Открываем консервы, бросаем рюкзаки, одежду, гаджеты – и становимся зверьми. Сегодня вот – кошками. Это хорошо – кошки быстры, грациозны, подвижны, но слабы: от собаки или человека придётся убегать, а не сражаться. Ну, время суток располагает – в столь ранний час может попасться только ретивый рыбак, да мы ему неинтересны – ни как люди, ни как кошки .

Его волнует только улов в рыбном эквиваленте, да водка в качестве подогрева .

Мы вместе – можно приступать к ритуалу. Мы вызываем на этом месте старые события, воскрешаем воспоминания, греем души покинутых зданий .

Я запеваю. Это ни истерический вопль кошек в течке, ни надрывный крик кота, сражающего за территорию. Это наше пение. Кошки умеют издавать больше сотни звуков. Вот и мы плетём нашу песню. Камень теплеет. Железо очищается от ржавчины. Слышится призрачный рёв мотора машины, везущей директора. Прозрачный москвич катит по мокрой дороге. Директор улыбается из окна автомобиля, смотря на мощное хозяйство в добротных зданиях: коровники, загон для лошадей, силосная яма, подсобные помещения, склады. У лёгких неосязаемых ворот стоит такая же девушка – еле заметно она улыбается, машет рукой своему тайному поклоннику. На щеках румянец. Или это косметика, неумело нанесённая сельской модницей .

Как бы то ни было, доярка по-своему хороша .

Здание начинает откликаться. Железо еле слышно звучит на самой низкой ноте, камень вибрирует в такт мелодии. Трава шуршит, земля издаёт гул. Внемлите! Услышьте! Вспомните!

Утром туман похож на молоко, иногда даже люди так говорят. Кажется, что он не умеет таять, а вместо этого уходит куда-то до следующего восхода солнца. Я иду, как ёжик, ничего не видя и не ощущая перед собой дороги .

Чувствую, что выпала роса. Крадусь так, чтобы с высоких зарослей травы на меня не упали капли. Запах воды приглушает буйство ароматов, пытаюсь найти знаковые, но тщетно. Ещё слишком далеко до здания, куда нужно прийти. На горизонте показались рёбра заброшенной фермы. Они похожи на скелет динозавра, только вот сделаны из железобетона. Мне кажется, от рёбер веет сухим запахом времени – пылью. Даже влага для него не помеха. Перед глазами сразу встают заброшенные склады, фабрики, заводы; грязно-ржавые мосты, водонапорные башни, катакомбы. Какие-то люди пытаются построить всеобщее материальное счастье, которое не обидит никого. Но их всё меньше .

Мир и судьбы снова перестраиваются. Недостроенные здания зарастают бурьяном. Джунгли клёна разбавляют буро-ржавую картину дико зелёным .

Перестаю слышать шёпот прошлого и слышу, что где-то поют птицы .

Надо идти дальше. Высовываюсь из травы. Принюхиваюсь и чувствую её запах. Бросаюсь к ней, но получаю лапой по морде несколько раз .

Мы видим и слышим тех, кого уже нет или кто существует в другой форме. Просто перешёл в новое для себя состояние, как вода испаряется до газа, чтобы снова пролиться дождём и впитаться землёй .

Мы помним, если их забыли, и поднимаем голоса из тишины, чтобы петь с ними .






Похожие работы:

«"Использование проектной технологии как способа саморазвития и самореализации учащихся, повышения мотивации к изучению английского языка" Учитель Зенина Е.В. Уходит эпоха "образования на всю жизнь". На сме...»

«О.А.Димитриева Чувашский государственный педагогический университет им. И.Я.Яковлева Культура пития: концептуализация действия спиться концептуализация, способ глагольного действия, языковая картина мира, стереотип, менталитет В.А.Богородицкий в своих трудах часто указывает на необходимость в языковедении отдавать приори...»

«Тувинский государственный университет ООП 44.03.05 Педагогическое образование (с двумя профилями подготовки), профили Информатика и Математика Рабочая программа дисциплины "Делимость в кольце гауссовых чисел" СИСТЕМА МЕНЕДЖМЕНТА КАЧЕСТВА РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ Б1.В.ДВ.08.02 Делимость в кольце гауссовых чисел по направл...»

«1 1 Целевой раздел 1.1 Пояснительная записка 3 2 Содержательный раздел 2.1 Содержание образовательной работы с детьми 6 2.2 32 Система педагогической диагностики (мониторинга) достижения детьми планируемых результатов освоения образовательной программы дошкольного образования 2.3 3...»

«Модель организации студенческой практики Выстраивание новой образовательной среды, новой образовательной архитектуры знаний означает появление и проявление в деятельности новых качеств личности. В созданных условиях это прежде всего качества сотрудничества и способности к выстраиванию партнерских отношений. О...»

«Обучение детей пению в детском саду – одна из важнейших задач музыкального руководителя. Эта задача требует от педагога большого профессионализма. Пение с дошкольниками является методом, регулирующим дыхание, развивающим лёгкие и расширяющим грудную клетку, а также по...»

«К теории факторно делимых групп. II А. А. ФОМИН Московский педагогический государственный университет e-mail: alexander.fomin@mail.ru УДК 512.541 Ключевые слова: абелева группа, модуль, категория. Аннотация В статье доказываются некоторые базовые теоремы о факторно делимых абелевых группах. Abstract A. A. Fomin, O...»

«Управление образования Администрации Сергиево-Посадского муниципального района Московской области Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Средняя общеобразовательная школа №16" 141305, Московская область, г. Сергиев Посад, ул. Клубная, д.9 Тел/факс: 8(496)540-47-59, 54...»

«Иллюстрации Е.В. Москаленко Комнина, Анна Алексеевна. К63 Английский самоучитель и разговорник для тех, кому за. (2  в  одном!) / А.А. Комнина.  — Москва : Издательство АСТ, 2016. — 352 с. — (Самоучитель для тех, кому за.). ISBN 978-5-17-093663-2 Данное пособие создано специально для тех, кто считает, что начинать учить иностранный язы...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.