WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 


Pages:     | 1 || 3 |

«Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ имени Н.А. ДОБРОЛЮБОВА» АЛЬМАНАХ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Школа, по его мнению, имеет права на существование, если находит отклик в народе и отторгается, если она ему навязана, а ее деятельность сопряжена с насилием, организована «не по народному вкусу и потребности, а по фантазии доктринеров». Тогда школа перерождается, уподобляется канцелярии. Таким образом, К.П.Победоносцев раскрывает истинно народное понимание школы, которая учит читать, писать и считать, но в то же время находится и в нераздельной связи с церковью. В этом случае, она «учит знать Бога…любить Его и бояться, любить Отечество, почитать родителей»8. Вот тот необходимый набор, говорит мыслитель, суммы знаний, умений и ощущений, которые в своей совокупности образуют в человеке совесть и дают ему нравственную силу, необходимую для того, чтобы сохранить равновесие в жизни и выдерживать борьбу с дурными побуждениями человеческой природы, дьявольскими внушениями и соблазнами. Знание, само по себе, не воспитывает ни умения, ни воли, утверждает К.П.Победоносцев. Ученые не хотят понять, сетует он, что «народ чувствует душой, что эту истину нельзя уловить материально, определить числом…абсолютная истина доступна только вере»9 .

В этой связи, воспитание есть в первую очередь осуществление религиознонравственного развития, так как только Закон Божий может сформулировать истинное понимание нравственного долга. В противном случае, нравственность неизбежно утрачивает божественную санкцию, превращаясь лишь в обязательство человечества перед самим собой. Неудивительно, что главной основой всякого просвещения К.П.Победоносцев определял Слово Божие. А поэтому просвещение, по его глубокому убеждению, должно быть проникнуто религиозно-нравственным началом, формировать которое наставлениями фальшивое дело» .



По мнению мыслителя, наиболее вреден «французский» вариант, когда педагоги «делают из нравственности учебный предмет». По его мнению, все навыки утвердить школу «помимо религии на нравственном учении всегда окажутся и оказываются бесплодными». Ибо нравственные начала тотчас же «испарятся и исчезнут...уступив место материальным побуждениям». Лишь просвещение, построенное на религиозных началах, пишет К.П. Победоносцев, «вводит душу в новую, духовную сферу... открывает ей горизонты духовной жизни...»10. Наблюдая за развитием врожденных и усвоенных душевных способностей с самого раннего возраста, можно проследить, утверждает он, фиксацию внимания учащихся на самых важных вопросах: что есть Бог, в чем Победоносцев К.П. Народное просвещение // К.П. Победоносцев: Pro et contra. Антология .

СПб., 1996. С. 123 .

Там же. С. 123 .

Там же. С. 123 .

Там же. С. 166-167 .

Победоносцев К.П. Ученье и учитель: Педагогические заметки // Победоносцев К.П .

Сочинения. CПб., 1996. С. 490 .

выражается его промысел. А поэтому «первой, основной, живой, православной, действенной школой Закона Божия является церковь»11, – убежден мыслитель .

Для него закономерно, что в основе подлинного просвещения лежит система религиозных верований, ибо нет «цельного и свежего народа, который не имел бы веры» .

Он развенчивает любые авторитеты, прежде всего, несущие государственное начало, критикует систему воспитания верного государству и трону подданного12. Добрые люди, заявляет К.П. Победоносцев, надеялись воспитать своих детей в истинно народном духе, который, учитывая силу традиций, воспитывал бы такие качества, как честность и правдивость. Но вместо школы, прививающей добрые нравы, России навязывают школу, совершенно отрешенную от жизни, которая не воспитывает, а развращает. Во главу угла ставятся призраки всеобщей свободы, равенства. Но свободы от чего, недоумевает мыслитель? От своих обязанностей, установленных вековыми нормами и устоявшимися формами русской народной жизни? В результате человек «окружен со всех сторон призраками и образами дела, которые тревожат его, но истинное, реальное дело исчезает у него под руками – и не делается»13 .





Для борьбы со сложившимся положением вещей, К.П. Победоносцев предлагает реформировать существующую школу. Она, по его глубокому убеждению, способствуя развитию общества и его национального духа, должна соответствовать потребностям народа, не расходясь с укладом народного быта, должна готовить не к идеальной, но к реальной жизни. Разработка воспитания достойного и творчески мыслящего члена общества составляет одну из важнейших страниц философского наследия К.П. Победоносцева. Много размышляя над совершенствованием школьного дела, он, тем не менее, не постулирует некую единую всеобщую систему образования и воспитания России .

Школа учит не только читать, писать, считать, но и любить Отечество, родителей. Все это хорошо, но, как отмечает К.П. Победоносцев, она, подчас отрывает ребенка от среды, в которой «он привыкает к делу своего звания — упражнением с юных лет и примером»: моряк воспитывается для своего дела, земледелец и рудокоп — для своего. Мы же, сетует К.П. Победоносцев, «хотим иной раз вместить в ребенка энциклопедию знаний», заставляя будущего крестьянина знать химию, физику, медицину, которые ему в таком объеме не нужны. Но, отрывая детей от домашнего очага и отправляя их в школу «с такими мудреными условиями», семья лишается помощника, необходимого крестьянскому хозяйству. Воспитанники развращаются педагогами, которые наводят на них «миражи мнимого... и отрешенного от жизни знания». Исходя из этого, К.П. Победоносцев постоянно подчеркивает мысль о трансформации школы в «обманчивую форму», если она «не вросла самыми корнями своими в Победоносцев К.П. Ученье и учитель: Педагогические заметки // Победоносцев К.П .

Сочинения. CПб., 1996. С. 491 .

Победоносцев К.П. Московский сборник // К.П. Победоносцев: Pro et contra. Антология .

СПб., 1996. С 142 .

Там же. С.141 .

народ, не соответствует его потребностям, не сходится с экономикой его быта»14 .

Поэтому система образования должна готовить, в первую очередь, энергичных и практичных людей, способных самостоятельно справляться со всеми затруднениями и осложнениями жизни, т.е. людей дела .

«Первоначало» всякого воспитания, по К.П.Победоносцеву, - выработка порядка в делах, «привычка делать все в свое время», вследствие чего «правое дело становится проще и естественнее неправого»15 .

Краеугольным камнем в воспитании добрых навыков является «порядок каждого в отдельности и целого класса». Такой порядок, облегчая приобретение добрых навыков, закрывает дорогу всему дурному. По утверждению К.П. Победоносцева, навык — великое дело, именно в нем содержится «соблюдательная» (консервативная) сила, как для отдельного человека, так и для общества в целом. Навык закрепляется в сознании и требует определенного «умения воли», он выше инстинкта, которого, по мнению К.П. Победоносцева, явно недостаточно «для предохранительной цели». Добрые навыки утверждаются практикой, дурные же искореняются сокращением случайных поводов, которые к ним ведут .

Только после закрепления «порядка в малостях», умения «держать дисциплину» воспитуемый способен подняться на следующую ступень — взращивания и поддержки стремления к самодеятельности. Осознание же своей силы порождает чувство удовлетворения тем, что делаешь. А это «самое сильное воспитательное средство». Но самодеятельность нужно постоянно поддерживать, ибо в противном случае она слабеет и «стынет в механическом навыке». Для этого К.П. Победоносцев предлагает трехступенчатую схему развития воспитуемого: «пробую» — «сделаю» — «пойду дальше». Он говорит о разумной инициативе, о прививании навыков думать, размышлять и принимать решения самостоятельно. После того, как обдуманное решение принято, нужно действовать, претворять задуманное в жизнь, формируя свой неповторимый опыт в делах. Достигнув определенных результатов, плодов своего творчества, ни в коем случае нельзя останавливаться в своем развитии, нужно двигаться дальше, ставя перед собой еще более серьезные цели .

Для искоренения невоспитанности, грубости, эгоизма, по мнению мыслителя, следует укоренить обычай возлагать «разумную и ответственную заботу» о нуждах товарищей на самих учеников, поочередно назначая их старостами, префектами своего класса, своей школы. Нужно помнить, подчеркивает К.П. Победоносцев, что «каждый из учеников станет когда-нибудь в своем месте гражданином, а школа должна приучить его руководствоваться... не личным интересом и самолюбием»16. По его непоколебимой уверенности, истинная свобода состоит отнюдь не в своеволии, для нее характерны «твердые правила, что следует делать и чего делать нельзя...»17. В этой связи приучение Там же. С. 123-125 .

Победоносцев К.П. Воспитание характера в школе. СПб., 1900. С. 5 .

Победоносцев К.П. Воспитание характера в школе. СПб., 1900. С. 8 .

Там же. С. 8 .

детей к правдивости — дело великое. Анализируя механизмы, инициирующие становление этого качества, К.П.Победоносцев вырабатывает способы «лечения»

от лжи, важнейший из которых воспитание чувства собственного достоинства. Он утверждал, что «идеал ребенка - быть большим человеком». Учителю же важно осознать, как этот идеал может разрушаться и искажаться ложью18 .

Приобретя навыки и знания начальной школы и не оторвавшись вместе с тем от родной и близкой среды, дети, по К.П.Победоносцеву, должны «взрасти в строителей не только своей судьбы, но и судьбы общества в последовательной смене работников, выходящих на общую ниву труда»19 .

Венцом воспитания К.П. Победоносцев видит Государство, которое должно воспитывать народ, как семья воспитывает ребенка, а монарх должен нести тяжелый крест «отца нации», исполняя свое «служение». Восприятие монарха как «отца нации», вполне укладывается в социальную позицию К.П. Победоносцева .

Возлагая на «отца - монарха» надежды в деле нравственного улучшения русского народа, он был неодинок. Некоторые современные исследователи считают, что патерналистское начало оказало огромное влияние на ход русской истории20 [8, с.75] .

К.П.Победоносцевым было сделано очень многое, чтобы принципы просвещения, созидающиеся на основах русского православия, получили свое воплощение в государственно-церковной политике, осуществлением которой стала система церковно-приходского образования в России. Церковноприходские школы, хотя и не могли существенно просветить национальные окраины, свою положительную роль выполнили. К концу XIX в. церковноприходская школа уже крепко становится на ноги. В 1887г. церковно-приходских школ было 5517, в 1889г. – 17715, а в 1905г. – 42696 почти с 2 миллионами учащихся, что составляло 46,5% от всего числа начальных школ .

–  –  –

Важную роль в учебном плане Московской Государственной Юридической Академии (МГЮА) традиционно играет общий курс «Международное частное право» (МЧП), в рамках которого студенты, изучающие французский язык как первый иностранный, читая специально подобранные тексты на французском языке, знакомятся с целым рядом современных правовых категорий и обозначающими их латинскими терминами. В этой связи немалое значение приобретает знание специальной латинской терминологии, усвоение которой происходит в процессе изучения римского права. Необходимо особо подчеркнуть следующее обстоятельство: если генетически современные правовые нормы, безусловно, восходят к старинным нормам римского права (о чём свидетельствует, в частности, латинская юридическая терминология), то, по существу, между первыми и вторыми на сегодняшний день существует «дистанция огромного размера». Рассмотрим это положение на конкретных примерах .

Ниже речь пойдет о таких юридических формулах, как lex loci actus (закон места совершения акта), lex loci delicti commissi (закон места причинения вреда) и lex loci contractus (закон места совершения договора). Как известно, lex loci actus в современном международном частном праве выступает в качестве формулы прикрепления, означающей применение права того государства, на территории которого совершн гражданско-правовой акт. Вариантами этой обобщённой формулы являются lex loci delicti commissi и lex loci contractus. В соответствии с коллизионной привязкой lex loci delicti commissi для регулирования отношений, возникающих вследствие причинения вреда, должно применяться право государства, на территории которого был причинён вред. Что касается lex loci contractus, то данный закон означает необходимость применения права того государства, где заключён договор. Эта привязка используется в основном при определении вытекающих из него прав и обязанностей сторон .

Lex loci contractus наряду с законом местонахождения вещи (lex rei sitae110) является одной из первых категорий, исторически сложившихся в коллизионном праве, и используется для регулирования обязательств, вытекающих из договоров. На современном этапе lex loci contractus применяется всё реже, поскольку с расширением практики заключения договоров путём переписки (почта, телеграф, Закон местонахождения вещи (lex rei sitae) предусматривает необходимость применения права государства, на территории которого находится вещь, являющаяся объектом соответствующего правоотношения. Обычно в объёме коллизионных норм с таким типом привязки содержится указание на правоотношения, возникающие в связи с появлением, изменением или прекращением права собственности на имущество и других вещных прав, определением их объёма, а также правового положения тех или иных материальных объектов .

факс и т.д.) договор потерял реальную, физическую связь с территорией какоголибо государства. Место заключения договора из фактической категории превратилось в юридическую, по-разному трактуемую в праве разных государств .

О средневековой Италии Данте в начале XIV в. писал: «Италия, раба, скорбей очаг, / В великой буре судно без кормила, / Не госпожа народов, а кабак!» («Чистилище», песнь VI). Страна была раздроблена, и в каждом городегосударстве был свой статут. В случае возникновения юридических споров судьи обычно обращались к праву того города-государства, на территории которого был заключн контракт. С XVI в. в европейском праве существует принцип автономии воли, впервые сформулированный Шарлем Дюмуленом (1500 – 1566). Этот выдающийся легист и комментатор кутюмов считал, что при разрешении коллизионных вопросов следует применять то право, которое имели в виду стороны, заключившие договор. Если текст договора не позволяет выявить это право со всей определнностью, необходимо обратить внимание на обстоятельства, при которых была выражена воля сторон, дабы уяснить то право, которое они имели в виду, но определнно не назвали. В наше время в спорах, касающихся формы, французские суды применяют традиционные нормы итальянского права, выбирая lex loci contractus. По существу, речь идт о применении принципа автономии воли. В начале XX в. этот принцип прочно закрепился в европейской судебной практике, а в 1980 г. был подтверждён Римской конвенцией .

В Средние века, когда возродилось изучение римского права, италийских и французских юристов занимали два типа конфликтов: между римским правом и местными правовыми системами, а также между законами разных городовгосударств (речь идёт о т.н. статутах). Для решения этих конфликтов правоведы старались привязать конкретный казус к нормам римского права посредством глоссы (комментария). Глоссаторов как знатоков права отличал известный прагматизм. Школу глоссаторов основал болонский юрист Ирнерий (ок. 1050 – после 1125). Последним выдающимся глоссатором был Аккурций, который около 1250 г. опубликовал в едином сборнике глоссы своих предшественников и современников, сделанные по тексту Кодекса, Дигест и Институций Юстиниана (т.н. «Большая глосса»). На основе этих трудов возникли некоторые общие категории международного частного права. Прежде всего, это различие между судебной процедурой, регулируемой законом суда, и существом дела, регулируемым местным законодательством. Затем возникает различие между вещным и личностным статутами. Наконец, появляется противостояние между статутом правонарушения и статутом договоров. В конечном счёте итальянскими и французскими юристами были выведены lex loci actus (закон места совершения акта), lex loci delicti commissi (закон места причинения вреда) и lex loci contractus (закон места совершения договора) .

В Древнем Риме термином Lex обозначался закон, который формулировался высшими магистратами Римской республики по конкретной проблеме, принимался в комициях и утверждался сенатом111. В словосочетании Бартошек М. Римское право. М., 1989. С. 179 слл .

lex loci actus центральным является термин actus, образованный от глагола agere – действовать, исполнять, вести процесс. Здесь имеется в виду создание любого юридического факта, от которого будут зависеть правовые последствия. С actus непосредственно связано такое понятие гражданского права, как иск (actio). Для архаического права не менее важное значение имело место действия – locus. В свом первоначальном значении locus – это точное положение земельного участка112. Термин применялся в разных сферах общественной жизни. Так, неприкосновенность locus religiosus объяснялась тем, что он был посвящён богам .

Римские магистраты были обязаны обеспечивать правовой защитой все loci publici (места общественного значения). Особо выделялся locus certus – место договорного исполнения (actio de eo quod certo loco). В гражданских правоотношениях со временем закрепился такой вид иска, как controversia de loco, отражавший формирование римского земельного права .

Lex loci contractus в настоящее время продолжает линию развития особой отрасли римского гражданского права – учения об обязательствах (obligationes) .

Определение римского юриста Павла гласит: «Сущность обязательства состоит не в том, чтобы сделать какой-нибудь предмет или сервитут нашим, но чтобы обязать другого перед нами, с тем, чтобы он что-нибудь нам дал, сделал или предоставил» (Dig. 44. 7. 3). Возможно, это классическое определение в какой-то степени поможет студентам понять суть договорных отношений на современном этапе; во всяком случае, надлежит напомнить учащимся значение таких терминов римского права, как обязательство (obligatio), контракт (contractus) или сервитут (servitutus, т.е. «рабство вещи»). Примечательно, что в римском праве были чётко определены субъекты обязательств (creditor, debitor), а также предмет обязательства (obligatio), предоставлявшийся посредством формулы: dare, facere, praestare. Наконец, в римской правовой системе были оформлены вещные обязательства (ссуда, залог, хранение); обязательства из договора (obligationes ex contractu); вербальные обязательства, постепенно перешедшие в письменные (литеральные), и т .

д.113 Здесь важно отметить, что в древности контракты составлялись преимущественно как односторонние. В римском гражданском праве контракт представлял собой конкретный вид сделки с целью экономической выгоды и при взаимном согласии сторон. Только в конце античной эпохи получают распространение двусторонние контракты. В римском гражданском праве delictum – это правонарушение с причинением вреда физическому лицу или имуществу. В древности деликтом считалось также нарушение запрета, в результате чего возникали новые правовые обязательства (obligationes ex delicto) .

Деликты квалифицировались римскими магистратами: delicta privata – в частноправовых отношениях, delicta publica – в общественной жизни114 .

Гвоздева И.А. Аграрный спор de loco в сочинениях римских землемеров // Вестник МГУ .

Сер. 8. История. 2001. № 2. С. 3-16; она же. Controversia de locis relictis et extra clusis в римском аграрном праве // ДВАМ. Вып. VI. М., 2004. С. 250 .

Франчози Дж. Институционный курс римского права. М., 2004. С. 349 слл .

Бартошек М. Указ. соч. С. 104-105; Франчози Дж. Указ. соч. С. 400-402 .

Lex loci contractus на сегодняшний день сохраняется в законодательстве ряда европейских государств (в частности, Франции и Италии), где эта категория Ius Civile используется преимущественно в составе субсидиарных норм опосредованно к воле сторон. Что касается российского законодательства, то пункт 1 статьи 1209 ГК РФ (2001 г.) устанавливает, что «форма сделки подчиняется праву места её совершения», в то время как пункты 2 и 3 той же статьи оговаривают исключения из этого правила, подчёркивая, что форма внешнеэкономических сделок с участием российских юридических лиц и граждан, а также сделок, предметом которых являются строения и другое недвижимое имущество, находящееся на территории нашей страны, определяется в соответствии с правовыми нормами РФ. При этом следует иметь в виду, что применительно к внешнеэкономическим сделкам ГК РФ устанавливает обязательность соблюдения простой письменной формы, невыполнение которой влечёт за собой их недействительность. Это предписание Гражданского кодекса следует понимать ограничительно: «установленное правило должно толковаться не как общее, а только как относящееся к сделкам (независимо от места их совершения), хотя бы одной из сторон которых является российское юридическое лицо или российский гражданин» .

Форма международных договоров традиционно регулируется законодательством той страны, на территории которой они были заключены. Речь идт о применении правила, зафиксированного ещё в Средние века: locus regit actum. Однако в XX в. этому правилу был придан факультативный характер .

Стороны могут регулировать форму международного договора не только в соответствии с правом той страны, где он был заключён, но и исходя из принципа автономии воли .

Разнообразие национального законодательства по вопросам договорного права объясняет существование коллизии законов. В Средние века договор локализовался объективным фактором – местом его заключения. Поговорка locus regit actum применялась как к форме, так и к существу договора. В XIX в .

развитие международной торговли выявило недостаточность фиксированной привязки; было признано, что договаривающиеся стороны могут выбрать применимое право. Упомянутое бурное развитие международной торговли вынудило государства рассмотреть вопрос о создании особых правил на основе международных конвенций. В самом деле, разнообразие ясно проявляется в XX в .

Правила коллизии законов, принятых в ведущих странах мира, не являются идентичными. Это обстоятельство стало источником неопределённости для юристов-практиков. Кроме того, добавлялись различия в области договорного права. Так что судьба контракта зависела от суда, который рассматривал дело. В настоящее время применение lex loci delicti commissi в рамках действий по деликтной (внедоговорной) ответственности обосновывается следующим образом. Во-первых, юридическая мысль исходит из постулата о государственном суверенитете, который гласит, что любой деликт естественным образом должен регулироваться правом того государства, на территории которого он произошёл .

Во-вторых, lex loci delicti commissi рассматривается как закон, под действие которого с неизбежностью подпадает злоумышленник в момент совершения правонарушения, тогда как его жертва вправе рассчитывать на защиту со стороны закона той страны, на территории которой она находилась в момент причинения ей ущерба. Наконец, lex loci delicti commissi легко определить, ибо в этом случае судья применяет простой и эффективный способ территориальной локализации факта нанесения ущерба, облегчая вынесение решения по внедоговорной ответственности, когда с неизбежностью ставится вопрос о понеснном ущербе .

Следовательно, представляется интересным знакомить студентов Института международного частного права МГЮА, изучающих французский язык как первый иностранный (8 часов в неделю), с аутентичными текстами по предложенной тематике и показывать употребление уже знакомых для них понятий их общей истории МЧП в контексте МЧП Франции. В качестве примеров ниже приводятся выдержки из текстов, касающиеся истории возникновения данных понятий и категорий (1), цитируются тексты, связанные с каждым из рассматриваемых латинских терминов: lex loci delicti commissi (3), lex loci actus или locus rgit actum (4), включающий в себя lex loci contractus (5) .

Безусловно, в рамках данной статьи не представляется возможным предоставить весь объем изучаемых тестов по данным латинским терминам, а, следовательно, представленные ниже выдержки следует рассматривать в качестве примеров изучаемых аутентичных текстов на французском языке .

1) L'cole italo-franaise (XIII-XV sicles) Avec la renaissance des tudes de droit romain, les auteurs enseignant dans les premires universits sont frapps par l'existence de deux types de conflits : d'une part, entre le droit romain, modle de raison, et le droit particulier chaque cit; d'autre part, entre les droits des diffrentes cits (statuts) .

Pour rsoudre ces conflits, les auteurs vont avoir recours leurs mthodes habituelles, qui consistent se rattacher un texte du droit romain par la mthode de la glose. C’est ainsi que les glossateurs, jusqu'au milieu du XIIIe sicle, puis les post-glossateurs, partir de cette date, vont raisonner en envisageant un certain nombre d'hypothses pratiques. C'est le cas notamment d'Accurse, qui crit en 1228 une glose en marge de la premire constitution de Justinien, glose rpandue ensuite dans toute l'Europe. Des mots par lesquels commence la premire constitution de Justinien (« Cunctos populos... »), Accurse en dduit que le statut ne lie que les sujets (« siatutum non ligat nisi subdidos »). Il applique cette solution pour rsoudre les cas pratiques, et notamment celui-ci rest clbre. Accurse envisage un Bolonais, de passage Modne, et qui vient tester dans cette ville. Son testament doit-il tre conforme aux statuts de Modne ou ceux de Bologne Accurse rpond : « Si un habitant de Bologne se rend Modne, il ne doit pas tre rgi par les lois de Modne auxquelles il n'est pas soumis ». De telle sorte que, sans dogmatisme, par des crits trs scolastiques et casuistiques, les jurisconsultes vont analyser chaque statut pour en dterminer l'application suivant sa nature .

De ces travaux se dgagent quelques grandes catgories du droit international priv. La premire est la distinction entre la procdure, soumise la lex fori, et le fond, soumis la loi locale. Distinction fondamentale puisqu'elle implique la possibilit pour le juge d'appliquer une autre loi que la sienne. Ensuite apparat la distinction, pour le fond, entre les statuts rels et les statuts personnels. Enfin apparat l'opposition entre le statut des dlits et le statut des contrats. Par ailleurs, un certain nombre de rattachements sont mis au jour par les auteurs italiens et franais : « lex rei sitae » (loi du lieu de situation du bien), « locus rgit actum » (loi du lieu o l'acte est pass) ou encore « lex loci delicti » (loi du lieu du dlit).115

2) Faits juridiques et lex loci delicti Faute de rgle de conflit nonce par le code civil, la jurisprudence a repris la solution traditionnelle : la responsabilit extra-contractuelle est rgie par la loi du lieu du dlit (Civ. 25 mai 1948, Lautour). C'est la solution traditionnelle depuis le Moyen Age : « lex loci delicti » .

Plusieurs justifications peuvent tre avances en faveur de cette solution. D'un ct, le lieu du dlit est le seul rattachement objectif sous l'angle de la localisation du rapport de droit. On ne voit pas, notamment, comment trancher entre la loi nationale de l'auteur et celle de la victime. D'un autre ct, les consquences d'un dlit intressent ncessairement l'tat sur le territoire duquel l'accident s'est produit. Enfin, cette solution est indispensable en matire de circulation routire, notamment pour assurer le respect du code de la route .

Au demeurant, lorsque la responsabilit a son origine dans un accident de la circulation routire, la Convention de La Haye du 4 mai 1971 sur la loi applicable ces accidents, entre en vigueur le 3 juin 1975, retient l'application, sous diverses nuances, de la loi du pays o l'accident est survenu .

3) Actes juridiques et lex loci actus et/ou locus rgit actum .

Au fond, la loi d'autonomie, c'est--dire celle que les parties ont choisie expressment ou implicitement, s'applique. Non prvue par le code civil, la solution a t peu peu dgage par la jurisprudence et proclame au dbut du XXe sicle par la Cour de cassation (Civ. 5 dc. 1910, American Trading). Cette solution repose sur la ncessit de laisser aux contractants une marge de libert : choisir la loi de leur contrat assure aux parties la prvisibilit et leur permet d'laborer le rgime juridique qui convient l'opration contractuelle .

La loi d'autonomie a t consacre par la Convention de Rome du 19 juin 1980 sur la loi applicable aux obligations contractuelles. En vigueur depuis le 1er avril 1991, cette convention conclue entre les tats membres de la Communaut europenne, est devenue le droit commun des contrats internationaux .

La forme des contrats internationaux est traditionnellement rgie par la loi du pays o ils sont conclus. C'est l'application de la rgle dgage au Moyen ge : « locus rgit actum ». Mais, les ncessits du commerce international ont conduit la jurisprudence assouplir cette rgle de conflit : la Cour de cassation a proclam le caractre facultatif de la rgle « locus rgit actum » (Civ. 28 mai 1963, Chaplin). Les contractants peuvent soumettre la forme du contrat international, non seulement la loi du pays de sa conclusion, mais aussi la loi d'autonomie. Cette option a t consacre par la Convention de Rome du 19 juin 1980 sur la loi applicable aux obligations contractuelles .

Les actes juridiques conclus en droit de la famille obissent toutefois d'autres rattachements. Si les mariages, reconnaissances d'enfant naturel, ou testaments sont soumis, quant la forme, la loi du lieu o ils sont passs, au fond, ils sont rgis par la Droit international priv. Patrick Courbe. Paris. 2003. P.22-23 .

loi personnelle pour les actes extrapatrimoniaux et par la loi successorale pour les testaments.116

5) Dtermination de la loi contractuelle La diversit des lgislations internes sur le droit du contrat explique l'existence de conflits de lois. Ainsi, peut-on constater des divergences dans les rglementations tatiques concernant les caractres de l'offre, le lieu et la date de formation du contrat, le rle du silence dans l'acceptation, l'importance du formalisme, les dlais de prescription, les faits gnrateurs de responsabilit contractuelle, les clauses d'exonration, clauses pnales, clauses de force majeure, etc .

Cette diversit est ancienne, et la question de la loi applicable au contrat s'est pose ds le Moyen ge .

l'poque, le contrat est localis par un rattachement objectif : le lieu de sa conclusion. L'adage «lex loci contractus» s'applique aussi bien au fond qu' la forme du contrat. C'est au cours du XIX' sicle, lorsque le dveloppement du commerce international a mis en relief l'inadaptation d'un rattachement fixe, qu'il a t admis que les contractants puissent choisir la loi applicable. D'emble, la libert reconnue aux parties a t plus grande qu'en droit interne, dans la mesure o le contrat pouvant tre rattach plus d'une loi, aucune d'elles ne s'impose d'emble. Le recours au principe d'autonomie de la volont a t consacr par la jurisprudence au dbut du XX' sicle, la Cour de cassation dclarant : « la loi applicable aux contrats soit en ce qui concerne leur formation, soit quant leurs effets et conditions, est celle que les parties ont adopte » (Civ. 5 dc. 1910, American Trading Co.j. Puis, les parties n'ayant pas toujours choisi la loi du contrat, la jurisprudence a forg une solution dualiste, la Cour de cassation dclarant : « la loi applicable aux contrats... est celle que les parties ont adopte; dfaut de dclaration expresse de leur part, il appartient aux juges du fond de rechercher, d'aprs l'conomie de la convention et les circonstances de la cause, quelle est la loi qui doit rgir les rapports des contractants » (Civ. 1er, 6 juill. 1959, Renel)117 Сведения об авторе: Царева Мария Сергеевна, кандидат философских наук, старший преподаватель Московской государственной юридической академии им .

О. Е. Кутафина. Окончила Литературный институт имени А. М. Горького по специальности «Литературное творчество, художественный перевод». Защитила кандидатскую диссертацию в 2008 г. «Писатель и институты художественной жизни современной Франции» .

–  –  –

МЕТАФИЗИКА КРАСОТЫ В РЕНЕССАНСНОМ НЕОПЛАТОНИЗМЕ

В эпоху Ренессанса понимание метафизической ценности красоты, ее философское обоснование достигают одного из наиболее значимых исторических моментов во второй половине XV столетия (Quattrocento), главным образом, в кругу Флорентийской Платоновской Академии. С тех пор, как важной стороной духовной жизни становиться эстетическая, здесь, в атмосфере ренессансного неоплатонизма понятиям добра, любви и красоты придается колоссальное значение. В рамках неоплатонического мировоззрения они составляют предметность философии эпохи, без которой не мыслиться формирование последующего западноевропейского эстетического развития. [1*]. «Зов идеального» здесь, вслед за античной и средневековой традицией, звучит как никогда остро на грани перехода от средневековья к новому времени .

Прославление любви в кругу мыслителей Платоновской Академии становиться оправданием поведения, главная ценность которого красота .

Философская традиция осмысления красоты и добра основывается на учении Платона и неоплатонических авторах - Плотине, Порфирие, Ямвлихе Прокле, Псевдо-Дионисие Ареопагите (христианский автор) - переводами которых занимался Марсилио Фичино, возглавлявший Флорентийскую Академию. [2*] Его знаменитая книга «Комментарий на «Пир» Платона», названная «De аmore» («О любви»), была закончена в 1469 г. и в итальянском цитировалась обычно как «Convito» («Пир»)118. [3*]. Влияние переводе философии Платона на интеллектуальную жизнь Ренессанса происходило как напрямую непосредственно благодаря знакомству с эллинистическими первоисточниками, так и опосредованно, через богословское патристическое наследие Августина [4*] и др., но, особенно, через Ареопагитики (Corpus Areopagiticum) - трактаты Псевдо-Дионисия Ареопагита. Благодаря этому сложившаяся платоническая эстетическая картина мира обрела синтетические черты, в силу чего коренным образом отличалась от предыдущих эпох. При определенном сходстве и генетической связи философских источников, задействованных в процессе вызревания общей эстетической концепции, специфические черты, проявившиеся на его историческом рубеже - в эпоху Ренессанса - образовались как благодаря, так и вопреки идее сочетания языческой философии и христианской идеологии, т.е. так называемой теории всеобщей религии Фичино119. В качестве отступления необходимо отметить, что еще ранее, на Флорентийском соборе, грек Гемист Плифон выступал с идеей универсальной естественной религии и языческим культом поклонения Солнцу, чем оказал определенное влияние на последующих итальянских мыслителей, включая Панофский Э. Ренессанс и «ренессансы» в искусстве Запада. СПб, 2006. С. 455 .

Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. М., 1998. С. 337 .

Фичино и Пико делла Мирандолу120. Его полемика с византийцем Георгием Схоларисом, защищающим консервативную теологию Византии, весьма показательна для уяснения полярности мышления того времени .

Основные идеи эстетической концепции, сохраняющей свою популярность в истории философии на протяжении веков, благодаря, главным образом, трудам неоплатоников (включая ренессансных), заложены в тексте одного из наиболее популярных в кругу флорентийских мыслителей произведения Платона «Пир» .

Так, в речи участника пира – Сократа, передающего своим сотрапезникам мудрую речь Диотимы, заключается то античное представление о «единственном знании, которое касается прекрасного». Это: «нечто удивительно прекрасное по природе, …нечто, во-первых, вечное, то есть не знающее ни рождения, ни гибели, ни роста, ни оскудения, а во-вторых, не в чем-то прекрасное, а в чем-то безобразное, не когда-то, где-то, для кого-то и сравнительно с чем-то прекрасное, а в другое время, в другом месте, для другого и сравнительно с другим безобразное. Прекрасное это предстанет ему не в виде какого-то лица, рук или иной части тела, не в виде какой-то речи или знания, не в чем-то другом, будь то животное, Земля, небо или еще что-нибудь, а само по себе, всегда в самом себе единообразное; все же другие разновидности прекрасного причастны к нему таким образом, что они возникают и гибнут, а его не становится ни больше, ни меньше, и никаких воздействий оно не испытывает» (211. b)122 .

Далее, используя анализ Ареопагитик Протоиерея Георгия Флоровского123, вслед за ним можно заключить, что вышеприведенная платоническая мысль о красоте как предмете влечения повторяется в них весьма отчетливо, и что преемственность в эстетическом мышлении сохраняет свою силу на протяжении веков, но уже в христианском контексте. В трактате «Божественные имена»

Псевдо-Дионисия божественная, самосущая красота описывается почти теми же словами, как у Платона в «Пире». «Прекрасным же Благо называется вследствие того, что оно всепрекрасно и вместе с тем сверхпрекрасно, и в своем вечном существовании оно пребывает всегда прекрасным, не появляясь и не исчезая, не возрастая и не умаляясь, не будучи то одним, то другим, в чем-то прекрасным, а в чем-то нет, прекрасным по сравнению с одним и безобразным по сравнению с другим, где-нибудь, или для кого-нибудь считаясь прекрасным, а в другом месте и для другого – безобразным, но само по себе вечно пребывает самосущею единообразною Красотою, в качестве преизбыточествующей Красоты являясь источником всего прекрасного» (4 .

7.)124. Тесная связь красоты и любви у ПсевдоДионисия является платоническим и неоплатоническим мотивом, усвоенным христианской аскетикой, главным образом, позднейшей. По словам Флоровского, «при этом метафизическая «эротика» эллинизма сливается с библейской, как Гарэн Эудженио. Проблемы итальянского Возрождения. Избранные работы / Вст. ст. и ред .

Л.М. Брагиной; Пер. с итальянского. М., 1986. С. 149-167 .

Там же. С. 163 .

Платон. Федон, Пир, Федр, Парменид /Общ. ред. А.Ф. Лосева, В.Ф. Асмуса, А.А. Тахо-Годи;

Примеч. А.Ф. Лосева и А.А. Тахо-Годи; Пер. с древнегреч. М., 1999. С. 121 .

Флоровский Г.В. Восточные отцы V-VIII веков. М., 1992. С. 107 .

Дионисий Ареопагит. Мистическое богословие. Киев, 1991. С. 39 .

выражена она в книге «Песнь песней», в этой символической эпиталаме религиозной любви»125. Дионисий идет вслед за Григорием Нисским и Оригеной;

эта традиционная мысль закрепляется у него эллинистическим учением о космической силе любви и таком же значении красоты126 .

Платоническое отождествление добра и красоты и платоновское определение красоты как «сияния божественного света» было усвоено на средневековом Западе (до Фомы Аквинского, внесшего формальное разделение между красотой и добром, отделив эстетический опыт от его метафизического источника - любви) именно благодаря знакомству с Ареопагитиками, как отмечает в своих исследованиях Э. Панофский127. В ренессансном неоплатонизме Фичино подтверждает тождество красоты и блага, объединяя прекрасное с любовью и с блаженством. Любовь всегда порождается красотой, которая по своей природе «призывает душу к Богу»; древние и новые платоники производят греческий термин «красота» (kallos) от глагола «звать» (kaleo)128. Любовь является основой духовного восхождения, т.к. рождается от вожделения красоты .

У Псевдо-Дионисия буквально говориться: «Пресущественно-прекрасное и называется «Красотою», поскольку все, что существует, получает от нее как от Причины благолепия и великолепия всего сущего только ему присущую красоту, и все сущее она, подобно свету, озаряет излияниями своих глубинных, созидающих красоту лучей, как бы призывая к себе все сущее, отчего и называется «Красотою», поскольку все во всем собирает в себе». (4.7.)129 .

Но в атмосфере Флорентийской Академии неоплатоническая традиция интерпретируется, сообразуясь с духом нового ренессансного мышления, приобретает другой характер, нежели античный и средневековый. [5*]. Как пишет А.Ф. Лосев, что неоплатоническая эстетика Фичино находится между двумя крайними точками – «между чистым неоплатонизмом античного типа, где красота есть воплощение идей божественного ума и материи, и крайним антропоцентризмом, крайним личностно-материальным индивидуализмом… Человек оперирует божественными идеями и при их помощи создает всякую красоту и становиться сам красотой». Происходит смена сигнификативного горизонта. Сохраняется метафизическая связь красоты с высшими ценностями, но выявляется незаметный переход от Истины к Великолепию, от Добра к Блаженству. Характерно, что такие ценности как изящество и красота с легкостью заместили этические и интеллектуальные нормы130. В некоторой степени в них усмотрели разрешение на гедонизм, например, как в общеизвестном трактате Кастильоне «Придворный»: «в общем, всякой вещи эта изящная и святая красота придает превосходнейшее украшение, и можно сказать, что благое и прекрасное суть в некотором роде одно и то же». [6*]. В этом произведении представлен Флоровский Г.В. Восточные отцы V-VIII веков. М., 1992. С. 107 .

Там же. С. 107 .

Панофский Э. Ренессанс и «ренессансы» в искусстве Запада. СПб., 2006. С. 285 .

Там же. С. 287 .

Дионисий Ареопагит. Мистическое богословие. Киев, 1991. С. 39 .

Шастель Андре. Искусство и гуманизм во Флоренции времен Лоренцо Великолепного .

Очерки об искусстве Ренессанса и неоплатоническом гуманизме. М.; СПб., 2001. С. 269 .

идеал эстетически-нравстенного совершенства человека. Тематика Флорентийской Академии здесь секуляризируется: неоплатонический идеал представляется без богословия Фичино, но его темы применяются к проблемам светского воспитания. Жизнь души проходит между любовью, которая является стремлением наслаждаться красотою и собственно самой красотой, этим «током, изливаемым божьей милостью»131. [7*] .

При всем этом эстетический словарь сохраняет традиционно близкую связь с началами Истины и Добра. Оппозиция тьмы и света имеет точное соответствие в области познания, а оппозиция освобождающей силы и угнетающей тяжести в моральной области132. Красота возвышается до абсолюта.

Категории идеала:

Красота, Истина, Совершенное Благо – сливаются воедино, благодаря чему открывается новый путь в наслаждении миром и жизненном поведении133 .

Неоплатоники Флорентийской Академии, делая упор на эстетическую сторону, возвращаются к переживанию чуда красоты, чуда художественной формы и образа, строя на этом свою теодицею. Красота универсума указывает на его божественное происхождение и является высшим свидетельством его духовной ценности134. В флорентийском неоплатонизме культ искусства и красоты переходит в культ всего мирского и чувственного, отчетливо сказывается радость «посюстороннего» бытия, но несмотря на все это наблюдаются черты аскетизма в мировоззрении еще до реакции Савонаролы135 .

Таким образом, светская направленность эстетики Фичино и флорентийских неоплатоников, вносит особый смысл в традиционную платоническую диалектику любви и красоты. При этом все границы, отмеченные и закрепленные средневековой мыслью, исчезают, и это относиться, в первую очередь, к понятиям любви и красоты, полюсам, вокруг которых вращается учение Фичино и неоплатоников136. Благодаря его философии стирались грани между священным и мирским, а для светского искусства открывались эмоциональные сферы, которые до этого были уделом религиозного культа 137 .

[8*]. В своем стремлении к слиянию, а не только к примирению положений платоновской философии с христианством, производилась попытка доказать, что природа откровения едина. А название главного сочинения Фичино «Theologia Platonica» было бы не мыслимо в Средние века138 .

Характерно, что платоновская эстетическая концепция, исторически отражается по-разному в Ареопагитиках и учении Фичино. Различный характер толкования и использования одного и того же первоисточника, т.е. сочинения Платона «Пир» говорит об абсолютно разных исторических типах мировоззрения Там же. С. 511-512 .

Там же. С. 269-270 .

Там же. С. 270 .

Кассирер Эрнст. Избранное: Индивид и космос. М.; СПб.: Университетская книга, 2000 .

(Книга света). С. 71 .

Там же. С. 70 .

Панофский Э. Ренессанс и «ренессансы» в искусстве Запада. СПб., 2006. С. 284 .

Там же. С. 291 .

Там же. С. 283 .

и теологических установках, что и естественно. Абсолютная направленность богословских трактатов Ареопагитик никак не соответствует концепции светского неоплатонизма. В связи с этим интересна мысль А.Ф. Лосева, который в труде «Эстетика Возрождения» отмечает, что не столько само содержание Ареопагитского трактата «Божественные имена», сколько как бы привольный и свободный стиль его религиозно-философских учений приоткрывает дорогу к всеобщей секуляризации. Именно здесь он отмечает разгул философской мысли в оправдании всего человеческого и одухотворенно земного, что человеческая активность в трактовке Ареопагитик усиливалась, ее чувствительность углублялась139 .

Но, с одной стороны, учения христианских богословов неизбежно согласуются между собой в том, что для флорентийских неоплатоников правильно понятый платонизм - античное богословие. С другой стороны, реакция Савонаролы, говорившего, что «между всеми языческими волхвами, философами, величайшими царями и верой Христовой лежит непроходимая бездна, хотя веру эту по воле Божьей и возвещали пророки и сивиллы», является выражением ортодоксального мышления и антигуманистической позиции традиционного монашества140. [9*] И, как ни странно, Флорентийская Академия в лице ее ведущих умов, т.е. Марсилио Фичино и Пико делла Мирандолы в конце концов все же уступила влиянию Савонаролы. [10*]. Исторические факты, свидетельствующие о противоречивости эпохи и непрестанном напряженном идейном искании, говорят сами за себя. [11*] .

Так, ренессансная интерпретация диалектики любви и красоты, основываясь на платоновском и неоплатоническом философском наследии, дала новое направление традиционной эстетической концепции, носящей теперь светский характер, отличный от средневекового западноевропейского и византийского, связанного с патристическим опытом. Глубокое переживание и осмысление эстетической составляющей философии Платона и связанного с ней эллинистического наследия, окормлявших духовно итальянское, и в первую очередь, флорентийское интеллектуальное общество, привело к неповторимому и оригинальному ренессансному типу мировоззрения и эстетического созерцания .

Энтелехия платонизма в культуре Ренессанса дала совсем иные результаты, нежели в Византии, т.е. породила светский неоплатонизм и светскую культуру с теологической терминологией, в которых метафизика красоты обрела абсолютно другую жизнь, нежели на христианском Востоке .

Примечания:

1* Э. Кассирер указывает, что через Фичино подобная теория красоты была перенесена в современную философию. Этот интеллектуальный процесс прослеживается следующим образом. В Англии работа флорентийской Академии Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. М., 1998. С. 36-37 .

Шастель Андре. Искусство и гуманизм во Флоренции времен Лоренцо Великолепного .

Очерки об искусстве Ренессанса и неоплатоническом гуманизме. М.; СПб., 2001. С. 400-401 .

была продолжена кембриджскими платониками; Шефтсбери предложил теорию красоты, тесно связанную с воззрениями Фичино. От Шефтсбери далее путь идет к немецкой литературе классической эпохи – к Винкельману, Гердеру, Гете, Вильгельму фон Гумбольдту, далее к «Эстетике» Гегеля. Таким образом, наблюдается почти непрерывная традиция от античности к средним векам, от них к Ренессансу, и, далее к современному миру. (Кассирер Эрнст. Избранное:

Индивид и космос. М.; СПб.: Университетская книга, 2000. С. 222) .

2* Характеристика Флорентийской Платоновской академии см., например:

Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. М.: Мысль, 1998. С.322-326, 342-351 3* Теория о видах любви «amor divinus» и «amor humanus» и ее взаимосвязи с красотой, развитая Фичино в Комментарии на «Пир» Платона, см.

например:

Панофский Э. Ренессанс и «ренессансы» в искусстве Запада. СПб.: Азбукаклассика, 2006. С. 287, 301-302 .

4* Э. Кассирер вслед за Кристеллером (Kristeller P.O. The Philosophy of Marsilio Ficino. New York, 1943) говорит о влиянии и значимости латинских переводов и комментариев Платона и Плотина, сделанных Фичино, и философской взаимосвязи Плотина с Августином, и далее с Фичино. В теории Фичино все элементы – платонический, неоплатонический и августинов – смешаны. У Плотина используется идея «внутренней формы» для объяснения красоты чувственного мира, он задается вопросом сходства красоты чувственного и умопостигаемого, сверхчувственной и божественной красоты; «каким образом обе прекрасны?». Его вопрос о том, «как то, что присуще телу, может согласовываться с тем, что выше тела?» подтверждает эстетическую взаимосвязанность внешней структуры и души, телесного и бестелесного, материального и идеального (Плотин. Ennead. I. 6. 2.). Далее Августин адаптирует неоплатоническую доктрину, примиряя ее с христианскими догматами и формируя концепцию умопостигаемого мира. Красота чувственных вещей есть непосредственное явление Божественной природы и сущности. А в человеке существуют определенные законы красоты, с которыми (через посредство числа) соотносится все то, что он считает прекрасным в мире чувств. (Августин. De vera religione. 30, 56.). Следуя за Августином, Фичино говорит о естественном и необходимо присущем человеку инстинктивному эстетическому началу, о том, что всякий человеческий разум априорно несет в себе определенный канон красоты независимо от любого опыта и учения. У Фичино, также как у Платона, Плотина и Августина особая роль уделяется созерцанию, благодаря которому происходит вхождение в умопостигаемый мир. (Кассирер Эрнст. Избранное:

Индивид и космос. М.; СПб.: Университетская книга, 2000. С. 221-222, 72). Здесь, говоря об этих законах красоты, присутствующих в человеке, так сказать, априори, следует обосновываться на Платоне, - его концепции воспоминания. В душе заложена идея, прототип прекрасного (в данном случае), т.е. воспоминание о нем, как первоначальное достояние души, приобретенное до всякого восприятия, и на основании закона ассоциации по сходству в сознании воспроизводится сходная с восприятиями идея. (См.: В. Виндельбанд. Платон. – К.: Зовнiшторгвидав Украiни, 1993. С. 72-73) .

5* Литература о флорентийском неоплатонизме чрезвычайно обширна, Э .

Панофский отмечает ряд авторов: Cassirer E. Individuum und Kosmos in der Philosophie der Renaissance. Leipzig; Berlin, 1927; Panofsky E. Studies in Iconology .

Chapters V, VI; Kristeller P.O. The Philosophy of Marsilio Ficino. New York, 1943;

Garin E. L’Umanesimo italiano: Filosofia e vita civile nel rinascimento. Bari, 1952;

Gombrich E.H. Icones Simbolicae: The Visual Image in Neo-Platonic Thought // Journal of the Warburg and Courtauld Institutes. 1948. Vol. 11. P.163 ff.; Redig de Campos D. Raffaello e Michelangelo. Roma, 1946; Yates F.A. The French Academies of the Sixteenth Century. London, 1947. Chastel A. Art et religion dans la Renaissance italienne: Essai sur methode // Bibliotheque d’Humanisme et Renaissance. 1945. Vol. 7 .

P.7 ff .

6* «In somma ad ogni cosa `da supremo ornamento questa qraziosa e sacra bellezza, e dir si puo che l’bono e l’bello, a qualche modo, siano una medesima cosa» (Сastiglione B. Il libro del Cortegiano, IV, 59. Ed. V. Cian. Firenze,1894. P. 483) 7* см. также: Шастель Андре. Искусство и гуманизм во Флоренции времен Лоренцо Великолепного. Очерки об искусстве Ренессанса и неоплатоническом гуманизме. М.; СПб.: Университетская книга, 2001. С.535-536. Показателен неоплатонический характер произведения, терминология, заимствованная из «Пира»: «Я не хотел бы также, чтобы кто-нибудь из нас, клевеща на Красоту – предмет священный!- навлек на себя Божий гнев своим святотатственным кощунством. […] Я скажу вам также, что Красота происхождения божественного;

она словно круг, центр которого – Благо. Итак, нет красоты без блага; редко бывает, чтобы в прекрасном теле жила злая душа, и внешняя красота – верный знак внутреннего добра.» («Придворный», 4 .

57) И еще: «Если красоты, которые мы видим в бренных телах нашими затменными глазами – сонные видения, мимолетные тени истинной красоты, - кажутся нам исполненными такого изящества, что пробуждают в нас столь пылкие желания и такую усладу, что ни одно блаженство не кажется нам сравнимым с тем, что мы чувствуем, видя лик любимой, - какое дивное счастье, какое блаженное оцепенение должны охватить душу, которой доступно видение божественной красоты. О сладостное пламя, о приятный пожар, исходящий из самого источника высочайшей и истинной красоты!» («Придворный», 4. 69) 8* Gombrich E.H. Op. cit. P. 43 .

9* Savonarola. Prediche e scritti. P.303 .

10* О Савонароле и его влиянии на флорентийское общество см., например: Я .

Буркхардт. Культура Возрождения в Италии. М.: Юрист, 1996. С.317-322; о его влиянии на Фичино и Пико делла Мирандола см., например: Кассирер Эрнст .

Избранное: Индивид и космос. М.; СПб.: Университетская книга, 2000. с. 70-71 .

11* Исчерпывающий материал на эту тему см.: Я. Буркхардт. Культура Возрождения в Италии. М.: Юрист, 1996. 591 c .

–  –  –

Конный агон Панафинейских игр включал в себя ристания колесниц и скачки на лошадях, а также ряд других состязаний, среди которых были метание копья с лошади, конная эстафета, состязание апобатов, антипассия, отдельные состязания для гипархов и филархов .

В призовом панафинейском списке сер. IV в. до н. э. перечислены следующие конные состязания и награды: ристание колесниц (дзевга), запряженных жеребятами (1 место - 40 амфор; 2 место - 8 амфор); ристание колесниц (дзевга), запряженных взрослыми лошадьми (1 место - 140 амфор; 2 место - 40 амфор); скачки на взрослых военных лошадях (1 место - 16 амфор; 2 место - 6 амфор); ристание парадных колесниц (1 место - 4 амфоры; 2 место - 1 амфора); метании копья с лошади (1 место - 5 амфор; 2 место - 1 амфора) .

Во II в. до н. э. программа изменилась и представляла собой “агон внутри агона” (IG II2 2313, 2314, 2315). Надписи римского времени (IG II2 2316; 2317) наиболее полно отображают список состязаний конного агона – всего 24 вида состязаний. Возможно, были и другие состязания, так как начало списка утеряно .

Упомянуты и такие виды состязаний как эстафета на лошадях с факелами (IG II2 2317, lin. 17). А. Моммзен считал, что существовал второй день для проведения конных состязаний, так как упомянутая эстафета могла проводиться только ночью141. В первый день устраивали десять видов состязаний, которые заканчивались факельным бегом, а во второй день проводились оставшиеся 14 состязаний. Известно, что в конном агоне не было “отборочных” состязаний, поэтому проведение основных требовало много времени .

Произошли ли какие-либо принципиальные изменения в программе конного агона за IV-II вв. до н. э.? Если судить по призовым спискам, то мы видим, что программа IV в. до н. э. была полностью перенесена на программу праздника II в. до н. э., с добавлением новых, “иностранных” конных состязаний .

Независимо от этого, конном агоне Панафиней превалировали победы афинских граждан .

В сер. IV в. до н.э. в конном агоне Панафинейских игр принимали участие богатые и знатные граждане афинского полиса. Именно в конном агоне начали принимать участие неафиняне, что придало играм более солидный статус. А .

Моммзен отмечал, что когда устанавливалась программа конного агона, то речь шла только об участниках - афинских гражданах, а неафиняне подчинялись общим правилам состязаний142. Д. Дэвис полагает, что афинская аристократия не смешивала себя с аристократией греческих полисов, для которой специально на Mommsen A. Feste der Stadt Athen im Altertum. Leipzig. 1898. S. 88 .

Mommsen A. Op. cit. S. 86 .

Панафинеях вводили новые конные состязания143. Поздние надписи эллинистического и римского времени показывают, что программа конного агона постепенно менялась. А. Моммзен отмечал, что подобное увеличение и разнообразие программы связано с участием в конном агоне знатных и влиятельных иностранцев: четыре сына пергамского царя Аттала I - Аттал II, Эвмен II, Филетер и Атеней (IG II2 2314, lin. 84-90), Птолемей V Эпифан (IG II2 2314, lin. 41), Птолемей VI Филометор (IG II2 2316, lin. 45), Антиох V Эвпатор (IG II2 2317, lin. 36), Мастанабал, сын нумидийского царя Масиниссы144. Иностранные участники конного агона вносили в панафинейскую программу свои специфические, национальные виды конных состязаний, которые всегда проводились на специальном ипподроме .

Интересными наблюдениями о специфике конных состязаний делится М. Голден145. Приведя данные участников конных агонов всех панэллинских игр, он делает вывод об отсутствии возрастного ценза его участников. Список упомянутых спортсменов, возраст которых на момент игр можно установить, показывает, что в конном агоне участвовали мужчины в возрасте от 25 до 60 лет .

М. Голден замечает, что возраст участников конных и атлетических состязаний резко отличается. В конном агоне не было деления участников на возрастные группы, и, судя по данным таблицы М. Голдена, в конном агоне могли принимать участие спортсмены, нижняя возрастная шкала которых указывает на то, что все они попадали в подгруппу “мужчины”. За исключением апобатов (нет точных данных), все остальные участники состязаний могли позволить себе роскошь быть более зрелого возраста. Это могло быть связано с тем, что в конных состязаниях очень многое зависело от возницы и самой лошади .

Конные состязание проводились в Эхелиде, деме в Элевсине, где для этих состязаний был специально построен ипподром. В Эхелиде проводились также и гимнические состязания, но после постройки Ликургом нового стадиона, они стали проводиться на нем, а конный агон остался в Эхелиде .

На многих панафинейских амфорах изображались упряжки из 4 и 2 лошадей. В призовых панафинейских списках упоминается 3 типа экипажа – гарма, дзевга и синорида. Из всех них состязания экипажей, запряженных 4-ой лошадей – наиболее престижное. На призовых панафинейских амфорах изображение экипажа, запряженного 4-ой лошадей встречается с 550 г. до н.э .

Уже в сер. IV в. до н.э. разделялись состязания для взрослых лошадей и жеребят

- дзевга для жеребят и взрослых. На Олимпийских и Пифийских играх состязания жеребят начались с 384 и 378 гг. до н.э. Призовые панафинейские списки эллинистического и римского времени указывают на различную длину дистанции бега: бег на 1 стадий, двойной бег, бег акампий. Если сравнить афинскую и иностранную программу конного агона, то общими в ней было два состязания – состязания синориды и гармы .

Davies J. K. Athenian Propertied Families. Oxford, 1971 .

Mommsen A. Op. cit. S. 86, n.1 .

Golden M. Equestrian competition in ancient Greece: difference, dissent, democracy // Phoenix, vol. 51, 1997, N 3-4. P. 327-344 .

В призовом списке сер. IV в. до н.э. основной тип экипажа – дзевга, запряженная 4-кой лошадей. Это было наиболее престижное состязание – 140 амфор победителю на дзевге, запряженной взрослыми лошадьми, тогда как 2 место в этом состязание и победа на дзевге, запряженной жеребятами – всего 40 амфор (= победе юношей в пентатлоне). Специфика панафинейского конного агона состояла в том, что для экипажей, запряженные взрослыми лошадьми и жеребятами имелись отдельные состязания, но более престижными были 4-ки лошадей. В программе II в. до н.э. добавляются гарма и синорида. Все три экипажа упомянуты в конном агоне на празднике Великие Амфиараи. Гарма в источниках упоминается как основной экипаж, запряженный 4-кой лошадей .

Павсаний пишет, что синорида была стандартным экипажем, запряженным 2 лошадьми на панэллинских играх (Paus.V.8.2). Что касается дзевги, то она могла быть запряжена и 4 и 2 лошадьми. Данные эпиграфики показывают, что дзевга основной из 3-х различных типов экипажей Панафинейских игр. Во II в. до н.э .

было состязание дзевги, запряженной 2-мя лошадьми, как для взрослых лошадей, так и для жеребят, двойная дзевга .

Также появляются отдельные состязания для военных гармы и синориды на разную дистанцию. Для II в. до н.э. основным экипажем становится синорида, которой нет в призовом списке сер. IV в. до н.э., однако, она упоминается у Аристофана в комедии “Облака” и возможно, была частью Панафиней в классический период. Некий афинянин, сын Промаха из Элевсин, поставил посвещение богам в честь своей победы в синориде на Великих Панафинеях и предположительно на Элевсиниях в сер. IV в. до н.э. (IG II2 3126). В нач. II в. до н.э. в Панафинейских играх обозначены синориды как для взрослых лошадей, так и для жеребят .

Самые древние и важные виды состязаний – ристания колесниц прославили многих афинян. Состязание колесниц было важнейшим признаком принадлежности к аристократии. Первый афинянин, победивший в престижном состязании колесниц на 47 Олимпиаде (592 г. до н.э.), стал Алкмеон, сын Мегакла (из рода Алкмеонидов) (Moretti, № 68). О победах на ристаниях колесниц на Панафинеях в 1 пол. V в. до н.э. нам сообщает Пиндар. В IV Истмийской оде, посвященной победе Мелисса из Фив, упомянута и его победа в Афинах (Pind .

Istm. IV.20), а во II Истмийской оде, славящей Ксенократа из Акраганта, также речь идет об афинской победе (Pind. Istm. II. 1822). Победа Ксенократа на Панафинеях могла иметь место ок. 470 г. до н.э. Если же говорить об афинянах, выигравших на панафинейском ипподроме состязание колесниц запряженных четверкой лошадей, то следует упомянуть в первую очередь Алкмеонида I, сына Алкмеона I, победа которого на Великих Панафинеях предположительно датируется 546 г. до н.э. (IG I2 472). Также стоит упомянуть и о посвящении богам (ок. 450-440 гг. до н.э.) бронзовой колесницы на Акрополе афинянина Пронапа, сына Пронапида, которая была поставлена в честь его победы на квадриге в Немее, Истме и на Панафинеях (IG II2 3123). К 416 г. до н.э. относится и знаменитая «тройная» победа Алкивиада на Олимпийских Играх (Thuc. VI.16.2;

Plut. Alc. 11; Isocr. XVI. 34). Эпиграфические данные дают нам возможность предположить, что Алкивиад побеждал и на Панафинеях. Ему приписывается фрагмент рельефа, на котором изображен возница, погоняющий четырех лошадей по направлению к Афине, тогда как богиня Ника летит над ним с венком (British School at Athens, Athens, S 24 + British Museum, London, 814). Рельеф датируется 420410 гг. до н.э. и, возможно, является посвящением Алкивиада в честь его панафинейской победы. В 300-290 гг. до н.э. Никагор, сын Никона, посвятил статую Афине в честь серии своих побед в состязаниях жеребят на Панафинеях .

Помимо бега колесниц, запряженных четверкой лошадей, популярным было также соревнование колесниц, запряженных парой (синорида). Призовые панафинейские амфоры с изображением синориды относятся к концу VI в. до н.э .

На Пифийских и Олимпийских играх до 314 и 264 гг. до н.э. нет состязания синориды как в Афинах, возможно были локальные состязания в синориде в 1 пол. IV в. до н.э. (Paus. X.7.7-8). На 107 Олимпиаде в синориде победил афинянин Тимократ, сын Антифона (Moretti, N 440). Во II в. до н.э. состязание синориды указаны в программе Панафинейских игр в 179, 166 и 162 гг. до н.э .

Наиболее ранние призовые панафинейские амфоры с изображением конных скачек относятся к посл. четв. VI в. до н.э. На черно-фигурной вазе панафинейского типа (ок. 525 г. до н.э.) изображена победа афинянина Динейкета в конных скачках (Beazley ABV 307, no.59). Скачки на лошадях в призовых списках поставлены после других конных состязаний. На Великих Амфиараях в 329 г. до н.э. был перчислен бег жеребят и взрослых лошадей, так же как и на афинских состязаниях. На Пифийских играх скачки на жеребятах не были введены до 335 г. до н.э., и если в Панафинейские игры они были включены в нач .

IV в. до н.э., тогда на них была самая полная программа конного агона из всех панэллинских игр. В конных скачках на 113 Олимпиаде (328 г. до н.э.) победил афинянин Демад, сын Демея (Moretti, N 467). На чернофигурной вазе панафинейского типа (ок. 525 г. до н.э.) изображена победа афинянина Динейкета в конных скачках (Beazley ABV 307 N 59) .

Состязания экипажей, запряженных мулами (апена), были включены в программу Олимпийских игр в 500 г. до н.э., на Пифийских играх этого вообще состязания не было. В письменных и эпиграфических источниках об апене на Панафинеях никаких данных нет. Только вазопись 560 и 500-480 до гг.н.э .

подтверждает наличие состязания экипажа, запряженной лошадьми или мулами .

Данные призовых панафинейских амфор показывают, что апена, запряженная 2 мулами, была составной частью панафинейской программы от реорганизации 566 до 480 гг. до н.э., тогда как экипаж, запряженный 4 мулами, – в период 530-520 гг .

до н.э. Что касается экипажа, то они разделялись на военные и праздничные .

Уникальным состязанием панафинейской программы было состязание апобатов, которое состояло из попеременного бега и скачки на лошадях. В состязании принимали участие два спортсмена – апобат и гениох. Состязание было одним из наиболее сложных, так как апобат должен был спрыгнуть с колесницы, которая не останавливалась, а затем на полном ходу запрыгнуть на неё. Для гениоха это тоже было не простое состязание, так как ему с одной стороны надо было помнить о том, что это состязание на скорость между гениохами, а с другой стороны дать возможность апобату заскочить на колесницу. Гениох вёл колесницу, запряжённую четвёркой взрослых лошадей, делал полный круг, апобат спрыгивал, чтобы часть дистанции пробежать по дорожке у борта колесницы, затем снова запрыгивал на нее. Дионисий Галикарнасский утверждает, что соревнование апобатов состояло в первую очередь из состязания двух колесниц (Dion. Gal. VII. 73). Отличительной чертой этого состязания было то, что оно было не индивидуальным, а состязанием двух агонистов. Поэтому, в призовых панафинейских списках упоминались имена обоих агонистов. Если судить по письменным источникам, то гениох руководил квадригой (Hyg. Astr. II. 13). Сохранилось множество рельефов, с изображением апобатов подтверждающих письменные данные (Collignon M. Bull. VII. P. 458Tafel XVII), на которых видно вооружение панафинейского апобата – шлем с султаном и щит. На северном фризе Парфенона присутствует изображение – квадрига с гениохом и апобатом (Plat. XII; Michaelis, Der Parthenon. Taf. XII. S .

12ff, 215, 245-246). Это указывает на то, что ещё в V в. до н. э. апобатия существовала в Афинах. Кроме архаических рельефов, состязание апобатов часто являлось темой для вазописи .

В панафинейских призовых списках состязанием апобатов открывается конный агон (IG II2 2314A; IG II2 2314B; IG II2 2316; IG II2 2317). Такое значение этого состязания Л. Циен объясняет его сакральным характером 146. В ранних документах состязания апобатов в списках нет, но возможно это связано с тем, что фрагмент надписи был утерян (IG II2 2311). Возможно, поэтому нам не известны награды для победителей этого состязания. Псевдо-Демосфен пишет, что апобатам присуждали самые ценные призы (Ps.-Dem. LXI. 25). А. Джонстон полагает, что приз в апобатии состоял из 30 и 6 панафинейских ваз (за 1 и 2 место соответственно), как за состязание колесниц, запряженных двумя лошадьми147 .

Все конные состязания проводились в ипподроме, строении расположенном вблизи Элевсина (Xen. Hipp. III. 2). Состязание апобатов также локализовались в Элевсине (IG II2 2316, lin. 16; IG II2 2317, lin. 48 – 2 в. до н. э.). На юго-западном участке агоры было обнаружено основание храма, расположенного на пути панафинейской дороги, и, как предполагает Г. Томпсон, являющегося границей состязания апобатов148. В 1933 г. в результате раскопок святилища была обнаружена мраморная база (IV в. до н. э.), украшенная рельефом, изображающим апобатов. Кроме состязаний, участники апобатии принимали участие в военном параде панафинейской процессии. Изображение мужчин на колесницах северного фриза Парфенона – это апобаты. Из всех участников процессии вооружены только они (шлемы и щиты) и некоторые всадники (шлемы, панцири и щиты) .

Некоторые исследователи выводят апобатов из конного агона Панафиней и рассматривают их как отдельное состязание, что кажется оправданным. Это состязание конного агона отличалось от других специальной и тщательной подготовкой, и в отличии от других было очень зрелищным. Г. Парк считал, что состязание апобатов было свидетельством военного архаизма149. Состязание Ziehen L. Panathenaia // RE. 1949. 36.2 S. 478 .

Johnston A. W. IG II2 2311 and the number of Panathenaic amphorae // BSA. 1987. № 82. P. 129 .

Thompson H. A. The Panathenaic Festivals // AA. 1961. № 76. P. 228 .

Parke H. W. Festivals of the Athenians. L., 1977. P. 43 .

апобатов целиком принадлежало Афине, и, возможно, существовало на ранних этапах панафинейского праздника. Интересное исследование этого состязания провел Н. Робертсон. Он отмечал, что апобатия и лампадодромия принадлежали к сакральным состязаниям, связанным с Эрихтонием. И поэтому составляли основу агональной программы древнего панафинейского праздника. После этих состязаний проводилась торжественная процессия и жертвоприношение. Позднее, когда программа Великих Панафиней увеличилась до 9 дней, то новые состязания в программе праздника ставили до состязания апобатов и лампадодромии150 .

Известна мраморная база с рельефным изображением апобатов на Агоре – посящение афинянина Кратеса (нач. IV в. до н.э.) (Agora Mus. S. 399. Inv .

No.8114). Из индивидуальных победителей этого состязания известен Фок, сын Фокиона (Plut. Phoc. 20.1), победа которого датируется 320 г. до н.э .

В рамках конного агона появляются новые «военные» состязания: скачки на лошадях, состязания колесниц, запряженных двумя взрослыми лошадьми, состязание процессионных колесниц, запряженных двумя лошадьми, и метание копья с лошади (IG II2 2311, lin. 58-72). Эти «военные» виды спорта отсутствуют в программе Олимпийских Игр151. Такие состязания зафиксированы в сюжетах вазописи к. V – н. IV вв. до н. э. и в призовом панафинейском списке IV в. до н. э .

Кроме того, данные состязания упомянуты в литературных источниках. Лисий рассказывает о человеке, который служил в кавалерии и купил превосходных лошадей для процессий, а позднее выиграл состязания на Истме и в Немеях (Lys .

XIX. 63). Платон отмечает, что Фемистокл воспитал своего сына Клеофанта отличным наездником и юноша прекрасно справлялся с трудными задачами – прямо стоял на коне и, стоя на нём, метал копье (Plat. Menon, 93d; ср. Plut. Them .

XXXII). Ксенофонт отмечал, что метание копья с лошади проводилось в Ликее – эти занятия были необходимыми для военной подготовки (Xen. Hipp. I. 21; 25) .

Аристофан в «Облаках» (423 г. до н. э.) говорит о состязаниях «военных колесниц» (Aristoph. Nub. 28). Среди обычных конных состязаний «специальные»

были менее престижными. Это видно по наградам для них – 16 и 4 амфор масла для военных лошадей (для 1 и 2 места соответственно), 30 и 6 - для военных колесниц, 4 и 1 - для процессионных колесниц, 5 и 1 - для метания копья. Из панафинейских призовых амфор сохранилась только амфора с изображением метания копья (не ранее к. V в. до н. э.) (G&P, fig. 60; ABV 414). Такое изменение в программе главного государственного праздника Афин говорит о важности и развитии афинской военной кавалерии на рубеже V-IV вв. до н. э. и ее влияние на программу Великих Панафиней .

Кроме того, в ряде надписей, начиная с сер. IV в. до н. э. упоминается агон антипассия — состязание кавалерии (IG II2 3130). Это состязание отсутствует в призовых панафинейских списках, но некоторые исследователи предполагают, что Robertson N. Festivals and Legends: The Formation of Greek Cities in the Light of Public Ritual .

Toronto, 1992. P. 266-267 .

Sparker B. A. Quintain and the Talcott Class // Antike Kunst. 1977. P. 8-25 .

оно было включено в программу Великих Панафиней до IV в. до н. э.152 Так, Л .

Циен высказывал мнение, что антиппасия, присутствовавшая в агональной части праздника, позднее была вычеркнута из его программы153. М. А. Мартин, анализируя призовые панафинейские списки, отмечал, что в надписи сер. IV в. до н. э. (IG II2 2311) антиппасия отсутствует, но в надписях II в. до н. э. присутствует «агон гиппикос» (IG II2 2314, lin. 24; IG II2 2315, lin. 37; IG II2 2316, lin. 8), который, возможно, соответствовал антиппасии. «Конный бег», по мнению А. М .

Мартина, мог проводиться во второй половине 26 гекатомбеона, во время большого конного агона или в первой половине 27 гекатомбеона, вторая половина которого была занята «малыми» агонами154. Однако Д. Кайл относит «конный бег»

к гимническим, а не конным состязаниям, что вряд ли позволяет его идентифицировать с антиппасией155. Это соревнование было хорошо известно не только на Панафинейских, но и на Истмийских и Немейских играх, в Аргосе и других городах (Paus. VI. 16. 4; Bacchyl. IX. 25). Другие эпиграфические данные точно указывают, что в к. IV в. — н. III в. до н. э. это состязание было включено в панафинейские игры156 .

Антиппасия была подробно описана Ксенофонтом (Xen. Hipp. I. 19—25; III .

1-2, 10—13). Ксенофонт дает советы, как сделать антиппасию более эффектной для парада всадников на ипподроме. Этот агон проводился силами всадников от 10 фил, из которых строили 2 отряда (по 5 фил каждый). Во главе каждого из отрядов стояли гиппархи. Построив должны образом свои отряды, они вели их друг против друга в «ложной» атаке. Они сходились и расходились, затем вновь формировали строй, готовясь уже с другой стороны для новой сквозной атаки. Этот маневр проводился еще 3 раза, и каждый раз во все убыстряющемся темпе. Звук трубы означал каждый раз начало новой атаки. Антиппасия должна была демонстрировать элементы боя: то наступая, то, наоборот, убегая от предполагаемого противника. Подобные упражнения Ксенофонт описывает и в трактате «О коннице», как полезную и необходимую тренировку для охотников и воинов (VIII. 10—12) .

Об агональном использовании антиппасии Ксенофонт ничего не говорит .

Грамматики же четко определяют антиппасию, как конный агон. Кроме того, посвятительные надписи не оставляют сомнений в агональном характере антиппасии. Надпись на правой короткой стороне базиса треножника в честь агонотета Главка, сына Этеокла говорит об антиппасии на праздниках Олимпиэи и Великие Панафинеи в архонство Никия (IG II2 3079). Сходный агон упоминается и в программе праздника Тезеи (CIA II 444, lin. 12). Еще более точное указание на агональное содержание антиппасии дано на вотивной базе найденой в 1891 г. в Vanderpool E. Victories in the Anthippasia // Hesperia. 1974. Vol. 43. N 3. P. 311—313; Kyle D .

G. Athletics in Ancient Athens. Leiden, 1987. P. 189—190; Bugh G. R. The Horsemen of Athens .

Princeton, 1988. P. 159—160; Robertson N. Op. cit. P. 141 .

Ziehen L. Op. cit. S. 480 .

Martin M. A. Op. cit. P. 198—199 .

Kyle D. G. Op. cit. P. 189—190 .

О данных эпиграфики см.: Kyle D. G. Op.cit. P. 189—190; Bugh G. R. Op. cit. P. 59—60;

Robertson N. Op. cit. P. 141 .

Афинах, на передней стороне которой имелась надпись. База была обнаружена in situ, в северо-западном углу Агоры, стартовой точке конных упражнений, позади Царской Стои и севернее Стои Зевса (IG II2 3130)157. Изображение на базе являлось чествованием победителей, отца и двух сыновей, в антиппасии. На рельефе каждой из трех сторон базы был показан один из трех победителей — бородатый всадник в хламиде, верхом на лошади, стоящий перед его призом — треножником, символом победы. На четвертой стороне были записаны имена победителей. База была поставлена в IV в. до н. э. скульптором Бриаксисом. Верхняя часть базы являлась ложем для колонны. Интересно, что этот монумент, засвидетельствовавший факт победы в антиппасии, был установлен не в ипподроме, где проходили все конные соревнования, а на Агоре, около Герм, где обычно собиралась кавалерия (Xen. Hipp. III. 2). Характер обеих надписей позволяет предположить, что филархи получали не какой-либо определенный приз от агонотетов, а только венки от Народного собрания, которые они должны были посвятить богам .

Ряд найденных позднее надписей также свидетельствует о присутствии антиппасии на Панафинейских играх. В 1970 г. в северо-западном углу Агоры был найден скульптурный монумент, на котором был изображен кавалерийский отряд в галопе. Надпись свидетельствовала о победе трибы Леонтиды, возможно в агоне антиппасии. Надпись в районе Стои Аттала, найденная в 1966 г., датируется к. IV — н. III в. до н. э. и посвящена победе в антиппасии на Великих Панафинеях .

–  –  –

Походам Александра Македонского посвящена огромная библиография, которой имеются специальные библиографические справочники159, однако приходится признать, что нет обобщающей работы, специально рассматривающей историографию военного дела македонского царя, его походы и сражения, хотя данная тема, напрашивается сама собой, учитывая, что все правление Александра прошло в постоянных войнах. Настоящий небольшой историографический обзор посвящен лишь одному эпизоду из кампаний Македонянина битве при Гранике в мае 334 г. до н. э. Для рассмотрения казалось уместным из массы литературы отобрать работы, у которых название битвы или проблемы последней вынесены на титул или в подзаголовок, Richter G. Sculpture and Sculptors of the Greeks. New Haven, 1930. P. 279, fig. 723f .

Работа выполнена при поддержке Alexander von Humboldt-Stiftung .

Burich N. Alexander the Great A Bibliography. Kent, 1970; Badian E. Alexander the Great, 1948–67 // CW. Vol. 65. 1971. 77–83; Goukowsky P. Recherches rcentes sur Alexandre le Grand // REG. T. 96 1983. P. 225–241 .

указывавших на то,что для авторов проблемы, непосредственно касающиеся сражения, являются предметом специального исследования. Именно в данных работах обычно высказываются новые гипотезы и критикуются традиционные взгляды .

Пежде чем приступить к исследованию историографических проблем, нужно кратко рассмотреть сам ход сражения .

Битва произошла на Северо-Западе Малой Азии на древней реке Граник между войсками малоазиатских сатрапов и македонской армией. Численность персов, включая греческих наемников, служит предметом дискуссии (по Арринану (Anab., I,14,4) по 20 000 конницы и греков), численность же македонян была примерно 30 000 пехоты и 4500 конницы. Всадники персов выстроились вдоль восточного высокого берега реки, греческая пехота была помещена позади. Александр построил свою армию традиционно конница на флангах, пехота в центре. Описание хода битвы сохранилось в двух различных версиях Диодора, восходящего к Клитарху, и Арриана, базирующегося на свидетельствах соратников Александра Птолемея и Аристобула. Общий ход сражения можно представить таким образом: Александр атаковал противника с ходу, как обычно, конницей правого фланга, к которой для большей эффективности были примешаны легковооруженные. Парменион завязал бой на своем левом фланге. Под угрозой окружения персидская конница ретировалась. Македонская пехота и конница подступили к фаланге греческих гоплитов, большая часть которых была перебита, лишь немногие спаслись бегством, а 2000 были взяты в плен, закованы в кандалы и отправлены на каторжные работы в Македонию. Результатом битвы явился переход западной части Малой Азии под македонский контроль. Уже из сказанного ясно, что существует целый ряд проблем, касающихся соотношения численности сторон, необычной персидской диспозиции, тактики Александра, атаковавшего высокий противоположный берег реки конницей и т. д., о которых и идет дискуссия в историографии .

Наиболее ранние специальные работы, как и сочинения о других сражениях Александра, были посвящены топографии битвы, привязке места сражения к конкретной местности. Исследователи из Германии стратегического союзника Османской империи во второй половине XIX в. были первыми, кто занялся изучением данной проблемы. Одним из первых в 1842 г. посетил Северо-Запад Малой Азии с научными целями немецкий путешественник Генрих Киперт. Он кратко описал долину реки Бига-Чай, где происходило, по его мнению, сражение, и составил карту160. Данное мнение впоследствии стало традиционным. Позднее полковник германского генштаба Артур Йанке, на основании своего путешествия по Анатолии в 1902 г., отстаивал именно данную идентификацию древней реки161 .

Уже в 1977 г. Клив Фосс из Массачусетсского университета еще раз обратился к топографии битвы, доказывая, что древний Граник — это река Коджабаш-Чай, а сама битва произошла около деревни Чинар-Кёпрю, недалеко от дороги из Биги в Kiepert H. Das Schlachtfeld am Granicus // Globus. Bd. 32. 1877. № 17. S. 263–264 .

Janke A. Das Schlachtfeld am Granikus // Globus. Bd. 86. 1904. № 8. S. 129–133 .

Карабигу162. Данная альтернативная атрибутация, впрочем, не была широко поддержана .

В части работ рассматривались группы проблем, связанных с битвой .

Профессор Вальтер Юдейх в отдельной статье рассмотрел ряд вопросов, связанных со сражением: численность армии Александра, ее путь к месту сражения, топографию местности самой битвы и диспозицию армии, длина фронта которой, по его мнению, заняла 2–2,5 км, а также сам ход битвы с приложением детальной схемы последней163. Другой немецкий антиковед Конрад Леман внес ряд дополнительных штрихов к ходу битвы, опираясь во многом не на описания Арриана и Плутарха, которые считались более надежными, а на свидетельство Диодора164 .

В 1964 г. американский антиковед Юджин Дейвис, рассматривая различные объяснения причины построения конницы персов впереди греческой наемной пехоты, доказывал, что персы, просто, не доверяя грекам, поставили их позади себя; этой ошибкой воспользовался Александр, и, атаковав, выиграл битву165 .

Позднее профессор из Гарварда Эрнст Бэдиан еще раз пересмотрел события битвы, показав различия в информации Диодора и Арриана. Он считал персидскую диспозицию вполне эффективной166. Американский историк из Университета Северной Каролины Уильям Джеймс Маккой в 1989 г. вполне логично показал, что командовавшая в битве персидскими силами коллегия полководцев выдвинула вперед конницу из-за политических соображений: чтобы победа досталась не грекам-наемникам, а самим персидским всадникам, среди которых на левом фланге сражался, даже грек Мемнон с сыновьями 167 .

Знаменитый английский историк Николас Хаммонд в своей статье разобрал источники, время и место битвы, а также рассмотрел причины, побудившие Александра перейти современную реку Бига-Чай таким образом168. Автор доказывает, что свидетельство Арриана о сражении корректно и отражает македонскую точку зрения на событие, тогда как свидетельство Диодора не обладает достоверностью, преуменьшая роль македонян. Александр вынужден был дать сражение, чтобы уничтожить вражескую армию, способную отрезать его от тылового обеспечения. Растяжение боевого построения македонян по фронту было не безрассудно, как и атака персидской конницы, построенной впереди, поскольку она была способна по количеству и качеству эффективно противостоять гетайрам. Кеннет Харл обратился к основному эпизоду битвы, к Foss C. The Battle of the Granicus: A New Look // Ancient Macedonia. II. Thessaloniki, 1977. P .

495–502 .

Judeich W. Die Schlacht am Granikos // Klio. Bd. 8. 1908. S. 372–397 .

Lehmann K. Die Schlacht am Granikos // Klio. Bd. 11. 1911. S. 230–244 .

Davis E. W. The Persian Battle Plan at the Granicus // The James Sprunt Studies in History and Political Science. Vol. 46. 1964. P. 34–44 .

Badian E. The Battle of the Granicus: A New Look // Ancient Macedonia. II: Papers Read at the Second International Symposium Held in Thessaloniki 19–24 August 1973. Thessaloniki, 1977. P .

271–293 .

McCoy W. J. Memnon of Rhodes at the Granicus // AJPh. Vol. 110. 1989. № 3. P. 413–433 .

Hammond N. G. L. The Battle of the Granicus River // JHS. Vol. 100. 1980. P. 73–88 .

кавалерийскому сражению, рассмотрев его с военной точки зрения, показав, что сначала конница Александра произвела первую атаку, которая была отбита персидской контратакой, за которой последовало главное нападение македонской конницы, что, впрочем, видно по источникам169 .

Первая монография о битве работа Никоса Николициса, изданная Шведским королевским институтом в Афинах170. С целью детального выяснения хода битвы автор поставил перед собой 11 вопросов, на которые в ходе разбора источников он дает ответы, что позволило автору составить поэтапную схему сражения. На восемь поставленных вопросов автор предлагает ясный ответ: (1) пехота Александра продвигалась к месту боя двойной фалангой, то есть двумя линиями по восемь человек в глубину; (2) македоняне при Гранике не разбивали лагеря; (4) Александр на правом фланге пошел на 10 градусов влево, вниз по течению реки; (5) наступающие отряды атаковали персов справа, стремясь достичь крайнего левого фланга последних; (6) именно поэтому нужна была косая боевая линия; (8) персидская контратака конницы левого фланга в реальности была направлена против атакующей кавалерии Александра; (10) в конце схватки конница персов бежала, огибая стоявших греческих гоплитов справа и слева; (11) оставшиеся без поддержки конницы греческие наемники, атакованные македонской фалангой с фронта и конницей с флангов и тыла, были разбиты.

Автор высказывает предположение, что из-за вытянутости боевого порядка македонян у них не было резерва (вывод № 3), что фессалийцы отбили на левом фланге попытку персов сбросить их обратно в реку (№ 7) и что в ходе гиппомахии Александр столкнулся с тремя персидскими командирами:

Митридатом, Резаком и Спифридатом, из которых двое первых были убиты самим царем, а последний Клитом (9). Наконец, стоит указать, что на основании исправления сообщения Диодора (XVII,19,4–5), автор определяет численность персов в 12 500–15 000 всадников и 100 000–102 500 пехоты (с. 65). В целом, можно сказать, что работа Н. Николициса представляет собой образец классического исследования источников с помощью сравнительно-исторического метода, с подчас интересными военными наблюдениями и толкованиями. На сегодняшний день это наиболее полное исследование, включающее в себя разбор всех имеющихся по теме источников .

В 2007 г. в английской научно-популярной серии Campaign появилась работа Майкла Томпсона, снабженная, как и положено в данной серии, цветными картами, трехмерными схемами, живописными реконструкциями Ричарда Хука, впрочем, не свободными от исторических ошибок (в частности, неверно передан султан на шлеме Александра, фалангиты, не прикрываются щитами в бою и т .

д.)171. Небесполезными выглядят и приложения: хронологическая таблица (с. 16) и библиография (с. 92–94). Во введении автор кратко рассматривает историю греко-персидских отношений, начиная с 480 г. до н. э. и заканчивая временем Harl K. W. Alexander’s Cavalry Battle at the Granicus // Polis and Polemos: Essays on Politics, War, and History in Ancient Greece in Honor of Donald Kagan. Claremont, 1997. P. 303–326 .

Nikolitsis N. Th. The Battle of the Granicus. Stockholm, 1974. Основные выводы см. на стр. 69 .

Thompson M. Granicus 334 BC: Alexander’s First Persian Victory. Oxford, 2007 .

Филиппа II (с. 7–15), затем следует биографические очерки об Александре, Парменионе, Клите Черном, с одной стороны, и о персидских сатрапах, с другой (с. 17–23). Далее автор описывает сухопутную армию македонян и менее подробно персов, отмечая при этом, что главнокомандующим персидских войск был сатрап Геллеспонтийской Фригии Арсит (с. 24–31). Рассматривая планы сторон, М. Томпсон справедливо отмечает, что «Панэллинский крестовый поход» не был неожиданностью для персов, уже столкнувшихся с македонским экспедиционным корпусом (с. 32–35). Описание самой кампании предуведомляется информацией об античных источниках (с. 35–37), численности сторон (с. 40–44), марше Александра к реке и совещании персов в Зелее (с. 44– 52). Переходя к описанию битвы, М. Томпсон отмечает, что построение 5000 греческих наемников во второй линии персидской армии было вызвано численным перевесом над ними македонской пехоты (с. 56–57); далее он рассматривает первую атаку македонской конницы (с. 59–61), ожесточенный бой около Александра (с. 65–73) и, наконец, об окружении и разгроме наемников (с .

73–80). В качестве своеобразного послесловия кратко рассказывается о последующей кампании в Малой Азии вплоть до битвы при Иссе (с. 81–85). В целом, работа представляет собой полезный для общего ознакомления очерк, написанный, впрочем, по вторичной научной литературе, а не по первоисточникам, но, в общем, показывающий современное состояние исследования по проблеме пусть и в научно-популярной форме .

В заключении стоит указать, что исследователь из Берлина еще в 1918 г .

Густав Шольц рассмотрел военно-политические итоги данной битвы, главным из которых стало покорение Ионии172 .

В целом, можно констатировать, что современная историография продвинулась вперед в изучении различных аспектов битвы, в частности, установлено ее вероятное место на современной реке Бига-Чай, выдвинуты объяснения причин необычного построения персов и действия Александра, а также тактика последующей борьбы с греческой фалангой наиболее спорные вопросы сражения. Конечно, вопросов остается больше, чем ответов, но таково уж состояние наших источников, вызывающих массу проблем. К сожалению, отечественная научная историографии пока не представила свету отдельных специальных не электронных работ по теме .

–  –  –

Надписи о храмовых привилегиях как источник характеристики правовых взаимоотношений города и центральной власти в государстве Селевкидов .

Дошедшие до наших дней образцы царских писем о храмовых привилегиях позволяют подробно рассмотреть принципиально важный вопрос – как именно принимались решения о предоставлении в монархии Селевкидов тех или иных привилегий греческим городам Малой Азии .

Рассмотрим, прежде всего, подробнее письмо Селевка I в Милет (RC., 5) с известием о подношении царём даров в Храм Аполлона в Дидимах. Надпись датируется 288-287 гг .

Письмо начинается с традиционного обращения царя к совету и народу города. «Царь Селевк (желает) здравствовать совету и народу милетян»

().173 С одной стороны, перед нами, конечно, не более чем обычная вводная формула официального послания. С другой, постоянство употребления этого выражения является официальным признанием со стороны царя суверенитета совета и народа в городских делах, что весьма важно для понимания особенностей деятельности селевкидского чиновничества в целом .

В надписи RC., 5, после приветственных формул, монарх обращается с просьбой к городскому совету: после получения царских подарков храму, разместить их в святилище и использовать в священнодействиях со следующими целями:

- «за наше здоровье и благополучие» ();

- «за сохранение города в безопасности города, чего хочу я и о чём молитесь вы»

( .

Особого внимания в связи с данной надписью заслуживает исторический контекст. Милет в рассматриваемое время не входил в состав государства Селевкидов174 и перед нами пример внешнеполитической акции, направленной на благорасположение греческих городов, находящихся на западе Малой Азии. В этой связи отметим также, что в древности не было понятия «государственная граница» в современном смысле слова и вмешательство иностранного монарха (селевкидского династа), или – обращения к нему со стороны тех, кто не был его подданным, не воспринималось как что-то невозможное и выходящее за рамки традиционных правовых норм .

Существенные данные для характеристики сложившейся в государстве Селевкидов правовой системы дают также три письма, касающиеся вопросов храмовых привилегий. В хронологическом отношении это, прежде всего, С аналогичной формулы начинаются почти все царские письма, адресованные тому или иному городу .

См. подробно комментарии Ч. Б. Уэллса к данной надписи .

надпись RC., 9 (281 г. до н. э.)175 Речь идёт о письме Селевка I, подтверждающего привилегии одного из храмов, расположенных недалеко от города Ниса. В середине сохранившейся части176 обращает на себя внимание следующая фраза, которую, несмотря на плохую сохранность, можно считать восстановленной по сути своей верно:177 «Мы выбираем (политику) радовать граждан эллинских городов благодеяниями, а больше всего – с тем, чтобы с благочестием совместно получать благоволения богов» .

Данная надпись интересна ещё с одной точки зрения, ибо она хорошо показывает некоторые специфические особенности функционирования чиновничества в государстве Селевкидов. По своей форме данная надпись является письмом, адресованным Сопатру, титул которого не назван, хотя по контексту видно, что речь идёт о крупном должностном лице региональной администрации. Монарх извещает его, что к нему, к Селевку, обратились с прошением представители атимврийцев ( ) Иатрокл, Артемидор и Тимофей с просьбой о гарантии возможности «обращения с мольбой», «неприкосновенности» и «свободы от налогообложения»

[]. Уже эти три слова показывают, что речь идёт о храмовых привилегиях и что атимврийцы – это гражданский коллектив, теснейшим образом связанный с жизнью данного храма. К сожалению, не ясно, о каком храме идёт речь и как именно были связаны с жизнью храма атимврийцы. В комментариях к надписи, со ссылкой на Страбона (Strab., XIV, 1, 44), издатель пишет о том, что речь идёт о храме Плутона и Коры .

Подобная интерпретация возможна, но необходимо иметь в виду, что она не находит прямого подтверждения ни в этой надписи, ни в двух других, связь которых с данным святилищем представляется либо бесспорной (RC., 64), либо предположительной (RC., 43) .

Для темы исследования более важно, однако, другое – реакция Селевка на петицию Иатрокла, Артемидора и Тимофея. Монарх - уже после аудиенции, данной послам - не отвечает на их запрос лично, но фактически пересылает их за получением ответа в региональную администрацию соответствующей области к Сопатру. При этом особо важно подчеркнуть, что сохранившаяся надпись RC., 9 – это текст письма Селевка I к Сопатру, в котором кратко изложена суть дела и содержится, весьма дипломатично сформулированная просьба принять меры в соответствии с запросом .

Сохранность текста не очень хорошая .

Состоит она из двенадцати строчек .

Редакция текста и конъектуры приводятся по изданию Ч. Б. Уэллса. О них – применительно к данной фразе - см. Royal Correspondence.....pp.58-59. В точности восста-новлений по своей сути можно быть уверенным именно потому, что преобладающее направление политики Селевкидов по отношению к греческим городам – благоволение - хорошо известно по целому ряду документов .

Иными словами, монарх не считает для себя возможным выносить решение по данному вопросу, отсылая просителей к тому должностному лицу, в компетенции которого находится решение вопроса. 178 Со своей стороны, монарх ограничивается тем, что пишет этому чиновнику письмо с достаточно ясным выражением собственного положительного отношения к данной просьбе .

Важно также отметить, что данная надпись была выставлена для публичного ознакомления, а это, как было уже отмечено выше, является характерной чертой деятельности бюрократии в государстве Селевкидов. Тот же факт, что был выставлен на публичное обозрение документ, не являющийся окончательным решением вопроса, свидетельствует о следующем. Просители, добившись от монарха благосклонного отношения к своей просьбе в принципе, добились окончательного (положительного!) решения своего вопроса у должностного лица более низкого ранга. При этом очевидно, что для всеобщего обозрения должны были быть выставлены оба документа по данному вопросу: сохранившееся до наших дней промежуточное решение, исходящее от монарха, и окончательное решение, исходящее от должностного лица более низкого ранга. Плохое состояние надписи RC., 9 позволяет предположить, что надпись с окончательным решением по делу не сохранилась .

Интересная и весьма важная в историко-правовом отношении информация по интересующему нас кругу вопросов имеется в надписи RC., 64, происходящей из той же Нисы. Надпись фрагментирована и имя монарха, от имени которого составлен ответ, нам неизвестно, хотя наиболее вероятным претендентом является Антиох III. Надпись датируется первой половиной II в. до н. э .

Письмо, адресованное как обычно городскому совету и народу, извещает о том, что он, монарх, принял городских послов – Артемидора, Василида и Ми…, которые передали ему псефизму совета и говорили «с жаром» [] о правах храма на приём молящих божество о защите [], о неприкосновенности [] и о свободе от налогового обложения .

[]. Далее в тексте надписи лакуна, правда, легко восстанавливаемая по смыслу. В тексте должен был содержаться призыв к царю поддержать со своей стороны это решение .

Монарх извещает далее городской совет, что, убедившись в древности существования означенных привилегий у городского храма, он решил подтвердить эти права в пределах той территории, которая была определена предыдущими монархами .

[ ] Заодно монарх извещает о готовности подтвердить права, которые давались городу всеми предыдущими монархами, дабы и в будущем тем или иным способом послужить к пользе жителей города, приславших посольство .

Мы лишены возможности точно ответить на вопрос, почему именно монарх не считал для себя возможным выносить решение. Вероятнее всего, за этим стоит скорее желание соблюдать правила своего рода дипломатического этикета взаимоотношений чиновников, чем действительная невозможность принять нужное решение .

Что касается первого из этих двух заявленных решений монарха, то нельзя не обратить внимание на то, что послужило юридической базой для принятия этого решения. Действительно, вопрос о подтверждении храмовых привилегий решается монархом только на том основании, что послы представили документы, из которых вытекало существование храмовых привилегий в прошлые годы .

Иными словами, у монарха не было под рукой документов, подтверждающих существование этих привилегий ранее. Иными словами, вопрос о привилегиях решался, исходя из соображений политической целесообразности .

Видимо, именно соображениями политической целесообразности объясняется столь обращающая на себя внимание разница принципов подхода монарха к решению сходных казусов. Посольство из Нисы, о котором рассказывается в надписи RC., 9, было отправлено за получением окончательного ответа по интересующему их вопросу к нижестоящему должностному лицу, тогда как сам монарх ограничился тем, что в принципе высказал своё положительное отношение к просьбе представителя города. Посольство же из Нисы, история которого отражена в надписи RC., 64, получает ответ непосредственно от монарха, хотя оба посольства обращались к монархам с практически одной и той же просьбой .

К рассмотренным документам о храмовых привилегиях и их утверждению монархом примыкает надпись 203-202 гг. с острова Файлака, содержащая пересказ письма Антиоха III.179 Прямоугольная каменная стела, содержащая надпись (её длина составляет 43 строчки), была разбита на множество отдельных камней, которые издателям удалось достаточно успешно составить. Всё же изобилие сколов на углах камней ведёт к изобилию камней и трудно интерпретируемых мест, так что содержание надписи понятно в целом, но не во всех своих деталях .

Надпись начинается со своего рода введения, объясняющего, при каких обстоятельствах была воздвигнута стела с надписью. Анаксарх – титул его не назван, но по контексту видно, что речь идёт о представителе региональной администрации – обращается со словами приветствия к жителям Икароса и сообщает, что в связи с получением от Икадиона письма, касающегося положения дел на острове, он, Анаксарх, распорядился об изготовлении копии, которую следует поставить в храме .

В содержании преамбулы обращает на себя внимание следующий момент, характеризующий особенности работы государственного аппарата монархии Селевкидов. Представитель региональной администрации, Анаксарх, получив от вышестоящих должностных лиц серию распоряжений, как ему следует разрешить некоторые проблемы жизни острова, проявляет заботу о том, чтобы сделать доступными жителям острова все предписания властей, которые их касаются и которые он, Анаксарх, будет воплощать в жизнь .

Использованное издание – Rouech Ch., Sherwin-White S. M. Some Aspects of the Seleucid Empire: the Greek Inscriptions from Failaka, in the Arabian Gulf // Chiron, 15, 1985, pp. 1-39 .

Предшествующее издание надписи – SEG., XX, 411 .

Собственно деловая часть надписи начинается с восьмой строки. С этого места и далее, до конца, на стеле высечено письмо Икадиона Анаксарху. Именно в этом тексте содержится пересказ письма Антиоха III, адресованного Икадиону. Его титул в документе не указан, однако издатели, скорее всего, правы, когда пишут, что он являлся представителем центральной администрации и относился к категории «приставленных к делам», то есть – чиновников достаточно высокого ранга, исполняющих конкретное поручение монарха .

Само же содержание письма – настолько насколько оно может быть понято – сводится к следующему. Антиох III обращает внимание Икадиона на то, что он, Антиох III, как и его предки, озабочен делами острова и занят освящением земель180 на острове .

) .

Далее в письме сообщается о том, что с освящением земли, то есть с приданием земельным участкам сакрального статуса и передачей их тем самым в ведение храма, связано следующее действие – необходимость перемещения храма Спасительницы.181 (). Далее, в наиболее повреждённой части надписи, речь идёт о проблеме наделения местных жителей земельными участками, а также – о том, на каких условиях следует наделять людей землёй .

В документе неясно многое. В связи с чем возникла необходимость перемещения храма и кому он был посвящён, кого именно и какой конкретно землёй собирались наделять Антиох III, Икадион и Анаксарх. Эти вопросы требуют отдельного рассмотрения. Наиболее вероятными представляются следующие два предположения. Необходимость перемещения могла быть вызвана чисто практическими причинами и быть как-то связана с землеустройством. Необходимость перемещения могла быть также связана с какими-то чисто культовыми причинами. Ввиду того, что данная надпись была обнаружена на месте развалин целого храмового комплекса (несколько храмов, стоящих рядом), не исключено, что упомянутое перемещение храма на практике означало следующее. Культ Спасительницы был перемещён из одного храма храмового комплекса в другой .

Отметим также несколько деталей, имеющих принципиальное значение для темы исследования. В тексте надписи упоминаются трое должностных лиц, от которых зависело принятие решения: монарха, высказывающегося положительно по существу проблемы, представителя центральной администрации Икадиона, распоряжающегося воплотить желание монарха, и представителя региональной администрации – Анаксарха, принимающего к исполнению спущенную свыше резолюцию. Приводившиеся выше примеры показывали, что монарх принимал то или иное решение в ответ на обращённую к Восстановление соответствующего слова в греческом тексте весьма вероятно, но не бесспорно .

Не ясно, какая именно богиня имеется в виду. Есть основания думать, что в данном случае подразумевалось какое-то в большей или меньшей степени эллинизированное местное божество .

нему петицию жителей того или иного города, представителей того или иного народа. В данном случае ситуация была, видимо, иной. На острове, если судить по надписи, не было полиса – города, организованного по античному образцу .

Однако же, судя по всему, на острове был достаточно уважаемый местным населением храм. Ввиду того, что в надписи заявлено о постоянной заботе Селевкидов о делах на острове, можно предположить следующее. Нельзя исключать, что Антиох III мог по своей инициативе заняться всем комплексом проблем, так или иначе связанных с храмом Спасительницы и храмовой землёй в знак проявления традиционной для Селевкидов политики по поддержанию дружественных отношений с храмами всех богов, почитаемых народами царства .

Интересна стоящая в начале письма фраза, авторами которой могут быть как Икадион, так и Антиох III. Неясность объясняется стилистическими особенностями надписи. Текст является письмом Икадиона, адресованным Анаксарху и рассказывает Икадион о своих действиях. Однако Икадион к тому же пересказывает полученное им письмо Антиоха III. В результате, вероятнее всего, первая часть цитируемого ниже пассажа принадлежит Антиоху III, а заключительные слова – начиная с («после того, как царь написал нам») – уже Икадиону .

Речь же в надписи идёт о том, что верховная власть неоднократно поднимала вопрос о необходимости переноса храма Спасительницы, однако представители региональной администрации то ли из-за того, что им что-то мешало, то ли по какой иной причине этого не делали. И лишь тогда, когда письмо с соответствующим распоряжением было получено Икадионом, он с должным усердием предпринял все необходимое для выполнения этого решения .

На наш взгляд, перед нами типичный пример ситуации, случавшейся и случающейся во все исторические периоды. Нерадивые должностные лица позволяли себе не выполнять предписания вышестоящих инстанций в той ситуации, когда чувствовали отсутствие над собой контроля. В тоже время в словах Икадиона чувствуется своего рода гордость за должное исполнение предписаний монарха и должное разрешение всех проблем, связанных с нормальным функционированием храмов на острове.182 К рассматриваемой группе документов относится также один хорошо известный исторический документ, сохранившийся в тексте Иудейских древностей Иосифа Флавия. Это – письмо Антиоха III Птолемею183 о проблемах Вероятнее всего, данная надпись, как и все остальные царские письма, упоминаемые в данной работе, выставлялись на всеобщее обозрение на стеле уже после исполнения того поручения, которому посвящалось письмо монарха. В данном случае обращает на себя внимание употребление в прошедшем времени совершенного вида основных глаголов –

- «мы переместили» и - «мы переустановили» .

В данном случае имеется в виду не династ эллинистического Египта, а наместник Келесирии и Финикии в государстве Селевкидов. Точную дату составления письма на основании версии текста, имеющейся у Иосифа Флавия, определить невозможно, хотя по контексту в принципе статуса Иудеи в составе государства Селевкидов, и о привилегиях Иерусалимского храма (Fl. Jos., XII, 138-146). Оно представляет большой интерес перечислением целой серией принципов юридического характера, которыми собирается руководствоваться монарх в своих взаимоотношениях с иудеями и иудаизмом. Редакторская работа Иосифа Флавия над текстом документа несомненна. Документ сути своей является царским письмом, но версия текста Иосифа Флавия совершенно не соответствует формуляру царских писем .

Письмо, адресованное Птолемею, начинается с констатации радушного приёма, оказанного иудеями: иудеи выразили готовность служить царю, торжественно встретили царя в Иерусалиме и обеспечили достаточным количеством продоволь-ствия воинов царя и боевых слонов армии Селевкидов, помогли изгнать египетский гарнизон .

Учитывая всё это, монарх принимает решение воздать должное иудеям (). Запланированные царём меры благодарности сводятся к следующему. Антиох собирается предпринять меры по восстановлению города, пострадавшего от военных действий и к возвращению назад его жителей. Антиох заявляет далее о целой серии мер, направленных на поддержание культа в Иерусалимском Храме. Монарх заявляет о готовности обеспечить Храм всем необходимым для жертвоприношений – животными, вином, маслом, ладаном, мукой, пшеницей и солью. Для ладана, муки, пшеницы и соли в документе указаны даже объёмы поставок, которые достаточно велики .

Этот пассаж завершается принципиальным с историко-правовой точки зрения заявлением монарха. «Я хочу, чтобы это было для них осуществлено так, как я предписал» () .

Отметим, что это выражение отсутствует в царских письмах, посвящённых взаимоотношениям монарха и греческих городов, которые сохранились до наших дней в надписях. Появление же такого уточнения в данном случае объясняется, вероятнее всего, следующим. Антиох, как кажется, осознавал, что предпринятые им меры по регламентации взаимоотношений государственной власти и Иерусалимского храма не имеют прецедента .

На наш взгляд, за такой заботой об обеспечении жителей Иерусалима всем необходимым для жертвоприношений стоит отчасти политический расчёт и целесообразность – лояльность подданных на завоёванных территориях была для него, главы государства, весьма важна.

Отчасти же такая забота объясняется одной характерной особенностью мировоззрения человека античного мира:

ясно, что документ составлен, вероятнее всего в самые первые годы IIв. до н. э. О самом документе и его подлинности см., например: Josephus with an English Translation by R. Marcus in nine volumes. VII. Jewish Antiquities, books XII-XIV, London, 1986, pp.743-756. Подробный документа есть также в следующих статьях Э. Бикермана – La charte Sleucide de Jrusalem; Une proclamation Sleucide relative au Temple de Jusalem. Обе статьи (страницы соответственно – 44-85; 86-104) опубликованы в следующей книге – Bickerman E. Studies in Jewish and Christian History. Part two. Leiden, 1980 .

искать благорасположения богов всех стран и народов, с которыми доводилось сталкиваться .

В тексте, сохранённом Иосифом Флавием, далее идёт подробная роспись серии мер, которые необходимо осуществить для самого комплекса зданий Иерусалимского Храма. Здесь заверения о готовности поддержать любое строительство на территории Храма, в том числе портиков, о готовности монарха обеспечить Храм для любого строительства необходимыми объёмами древесины как с территории Иудеи, так и от других народов и из Ливана на беспошлинной основе (). Этот пассаж завершается предписанием монарха о том, что любые иные материалы, необходимые для строительных работ в Храме, должны поставляться на тех же условиях .

Антиох переходит далее к налоговым льготам и льготам политического характера, которые он собирается предоставить иудеям. Здесь названы – система управления народом, согласно его традициям и законам, а также – освобождение от подушной подати, «коронного» налога и налога на соль. Далее в документе заявлено о гарантированном освобождении жителей Иерусалима и тех, кто может вернуться в него на постоянное место жительства в город до месяца гиперберетея от всех налогов на три года .

В конце документа – в тексте, сохранённом Иосифом Флавием – сообщается о снижении на треть налогового бремени для того, чтобы жители города могли компенсировать свои потери, а также – об освобождении тех жителей Иерусалима, которые были насильно уведены из города и обращены в рабство .

Документ не содержит, к сожалению, никаких указаний, кто и на каких условиях должен освобождать бывших жителей Иерусалима из плена и возвращать затем им их бывшую собственность. Нет в тексте никаких гарантий верховной власти и применительно ко всем остальным заявленным в документе льготам. Иными словами, мы не можем полностью оценить действенность заявленных мер.184 Обычно этот документ расценивается как образец благоволения Антиоха III по отношению к иудеям и иудаизму. С одной стороны, такой подход, бесспорно, верен, ибо в письме Антиоха III речь идёт исключительно о привилегиях, причём немалых, для жителей Иерусалима, Иерусалимского Храма и иудеев в целом .

Однако же сопоставление этого документа с царскими письмами о привилегиях греческим городам заставляет в известном смысле слова скорректировать эти оценки и более реалистично оценить принципы подхода Антиоха III к проблемам иудеев и к проблемам управления Иудеей. Последнее же весьма важно в рамках рассматриваемой темы .

Отметим прежде всего следующий факт. Слова о радушной встрече Антиоха в Иерусалиме, с которых начинается письмо, позволяют достаточно уверенно говорить о том, что появлению письма предшествовала – как и в случае с любым греческим городом, встреча монарха с делегацией представителей города, Ввиду отсутствия документов, с уверенностью можно говорить лишь о том, что в реальной жизни действенность декрета Антиоха была частичной. Едва ли все объявленные в документе льготы воплощались в полном объёме .

изложивших Антиоху свои просьбы. Именно поэтому письмо Антиоха III, точно также как и письма любого другого селевкидского монарха по проблемам греческих полисов, посвящено одному городу и проблемам жителей только одного города – Иерусалима .

Судя по контексту, монарх никак специально не выделял Иерусалим из общего числа других городов монархии, воспринимая его при этом как эллинистический город. Обращает на себя внимание тот факт, что несколько раз Антиох III называет в письме иерусалимский синедрион герусией, 185 термином, который у того же Иосифа Флавия и других грекоязычных авторов эпохи Империи, обозначал римский сенат. Сам же Иерусалим в этом письме систематически называется «полисом», хотя в греческом есть и иные слова для понятия «город». Кроме того, в тексте документа, приводимого Иосифом Флавием, налицо и все составляющие политики верховной власти по отношению к «свободным» греческим полисам Малой Азии. Иерусалим автономен – его жители получают полное право жить по своим законам; жители Иерусалима получают значительные налоговые льготы и не платят фороса .

Отсутствие же упоминаний о свободе от размещения в городе гарнизона объясняется, на наш взгляд, исключительно тем, что текст, приводимый Иосифом Флавием, не является непосредственно самим письмом. Иосиф Флавий лишь пересказывает письмо Антиоха III, однако же и построение, и содержание документа ничем практически не отличаются от писем монархов, составляемых канцелярией в ответ на петиции греческих городов. Из этого отношения к Иерусалиму как к любому эллинистическому городу не следует делать очень далеко идущих выводов и считать, например, что уже во времена Антиоха III Иерусалим был таким, каким он стал на некоторое время при эллинистах. Однако же бесспорен тот факт, что письмо Антиоха – это первый документ, в котором Иерусалим был, с правовой точки зрения, был официально рассмотрен как эллинистический город, или, по меньшей мере, как город, который следует рассматривать также, как и греческие города .

Обращают на себя внимание некоторые особенности отношения Антиоха к иудаизму в целом. Антиох распоряжается снабдить всем необходимым для жертвоприношений не Иерусалимский Храм, а жителей города вследствие своего благочестия. Сам Храм в этом письме упоминается только в связи с заявленным намерением довести до конца строительные работы в Храме и обеспечить стройку всеми необходимыми строительными материалами .

Хотелось бы отметить, что в известном издании Иосифа Флавия в серии Loeb Classical Library в этом месте есть удивительная ошибка186. Согласно переводчику, Антиох III снабжает иерусалимцев всем необходимым для жертвоприношений по причине их благочестия (on account of their piety). Между тем, обращение к греческому тексту свидетельствует совсем о другом. Антиох соглашается обеспечивать жителей Иерусалима именно по причине собственного Традиционный греческий термин со значением «совет старейшин» .

Josephus with an English translation by R. Marcus in nine volumes. VII. Jewish Antiquities, books XII-XIV. Cambridge-London, 1986, p. 71 .

благочестия. ().Здесь обращает на себя внимание отсутствие местоимения [«их»], наличие которого можно было бы считать решающим аргументом в пользу того, что речь идёт о благочестии именно иудеев. Кроме того, анализ употребления термина у Иосифа Флавия показывает, что историк употреблял это понятие далеко не только к иудеям187 .

Что же касается известного документа за подписью Антиоха III о запрете входа в Иерусалимский Храм любого иностранца и тех иудеев, которые не совершили процедуры ритуального очищения (Fl. Jos., Ant. Jud., XII, 145-146), то подпись Антиоха в данном случае означала лишь санкцию того, что царю было представлено в виде петиции. За этим нет особой привязанности или исключительной симпатии царя к иудейской вере: утверждение такого документа вполне вписывалось в общую политику селевкидов к греческим городам и привилегиям их храмов. Весьма близок – если не сказать: тождественен – к разобранным выше примерам и механизм обеспечения решения. Монарх отписывает нижестоящему чиновнику послание с дипломатичным по форме предписанием поступить так-то и так-то. Некоторой особенностью данного письма следует признать тот факт, что Антиох особо подчёркивает своё желание гарантии поставок всего необходимого для жертвоприношений. Если говорить в целом, сам же монарх никакого решения de jure не принимает, лишь высказывая в принципе своё отношение и, как обычно, перекладывая практическое воплощение того, к чему монарх относится благосклонно, на плечи нижестоящих должностных лиц .

Ценный материал для характеристики правовой ситуации в государстве Селевкидов и особенностей взаимоотношений городской администрации с центральной властью, даёт также группа надписей, отражающих переписку Антиоха II с жителями города Эритрэи. Эти тексты позволяют проследить все стадии длинного бюрократического процесса, завершающегося принятием на высшем уровне резолюции по тому или иному актуальному для города вопросу .

Таких стадий в общей сложности было три и в данном случае каждая из этих стадий отражена в отдельном документе .

Первой в хронологическом отношении является надпись IEK, 30. Это – длинный, но, к сожалению, плохо сохранившийся текст, представляющий собой решение городских властей, являющееся почётным декретом в честь Антиоха .

Принципиально важно отметить, что именно этот документ упоминается в надписи RC., 15(=IEK., 31), являющейся текстом письма Антиоха в Эритрэю с гарантиями автономии и свободы от налогообложения. Как уже отмечалось, письмо относится ко времени правления либо Антиоха I (280-261 гг.), либо Антиоха II (261-246 гг.). В результате наиболее вероятным временным промежутком переписки монарха и жителей Эритрэи является период 270-260 гг .

до н. э .

См., например: Ant. Jud., XIII, 69; XVI, 95; XVI, 112. Ср. перевод рассматриваемого документа в статье Э. Бикермана – Bickerman E. La charte Sleucide de Jrusalem // Studies in Jewish and Christian History. Part two. Leiden, 1980, pp. 45-46 .

Принятие почётного декрета в честь монарха являлось, судя по всему, обязательным условием для обращения к монарху от имени города и принятия затем тех или иных решениях в высших бюрократических инстанциях государства Селевкидов .

Это видно по ответному письму монарха совету и народу Эритриэи, в котором подробнейшим образом описана встреча послов города и монарха, а также – перечисляются принятые решения. Описание этой встречи вполне традиционно и встречается оно во многих надписях .

Текст письма Антиоха начинается с традиционного приветствия () от царского имени, которое адресуется совету и народу эритрейцев.

Антиох сообщает, что к нему прибыли послы от города Тарсинон, Пит и Боттас ().188 Монарх извещает далее жителей Эритриэи, что послы вручили ему псефизму городского совета, согласно которой Антиох II награждается венком и золотым подарком.189 Встреча монарха с послами, началась, согласно надписи, с выступления Антиоха, в котором он особо констатирует три вещи:

- постоянное благорасположение городской администрации «к нашему дому»

);

- благодарность жителей города190 ко всем эвергетам-благодетелям;

- особое уважение, почёт, которым пользовался город у предшествующих царствующих особ .

() .

В ответ на эти слова монарха, послы Эритрии обратились к Антиоху с горячей просьбой ()191 и в будущем всегда быть дружески благорасположенным к Эритрэи и помогать городу во всём, что касается его, города, интересов, почёта и славы .

( ). Контекст при этом подсказывает, что речь идёт о важнейшем, с точки городских властей, условии нормальной жизни и взаимоотношений города и верховной власти .

Монарх заявляет после этого о благосклонном приёме венка и подарков и о том, что весьма ценит благорасположенность города всегда и во всём, также как и то, что городская администрация на деле показывает себя всегда следующей именно этому образу действий .

( ).192 Из этих трёх имён, греческим можно назвать лишь первое .

О сути подарка ничего сказать нельзя, ибо в тексте – общее, достаточно неопределённое выражение .

Обращает на себя внимание тот факт, что понятие «жители города» выражено достаточно неопределённо. В тексте употреблено слово - «большинство». Конкретное же значение «жители города» можно вывести только по контексту .

Буквальный перевод этих слов – «стали просить со всем усердием и готовностью» .

Буквальный перевод этих слов – «и мы хвалим вас за то, что вы благорасположены во всём, ибо вы проявили себя постоянно следующими этому образу мыслей» .

Этот обмен дипломатическими любезностями между монархом и послами Эритрэи завершается приёмом некоторых вполне практических решений в интересах города .

Монарх извещает, что раз городские послы доказали () автономию и свободу города от налогов ) при предшествующих монархах193, он, стремясь не забрасывать дела благотворительности (), подтверждает все эти льготы со своей стороны и добавляет им новую – возможность не вносить денежные средства в галатский фонд.194 Конец текста надписи сохранился несколько хуже, однако насколько можно понять, монарх обещает, что у жителей Эритрэи будет () любая привилегия, которую либо он сам придумает, либо – ту, о которой вы напомните () .

Письмо завершается напоминанием, адресованном администрации города, о дружественности и благорасположенности их отношения к центральной власти при предыдущих монархах. Принципиально важна также последняя фраза царского письма – монарх извещает, что послы по возвращении расскажут вам о наших беседах подробнее. Эти слова ясно показывают, что по своему содержанию царские письма являются лишь очень кратким пересказом сути переговоров .

Надпись завершается начальными строчками псефизмы совета и народа Эритрэи – приёмом законодательных актов городского уровня в соответствии с царскими гарантиями .

Приведённые примеры показывают, что городской администрации для принятия какого-либо важного для себя решения со стороны верховной власти надо было совершить три принципиальных действия .

Необходимой предпосылкой для любого обращения к монарху для решения каких-либо своих проблем являлось принятие в городском совете почётного декрета в честь правящего монарха .

В этой формуле особо обращают на себя внимание слова о доказательстве послами автономии и свободы города от налогов. Буквальный перевод соответствующего глагола () – «сделали явным», «объявили». Этимология глагола подсказывает, что послы привезли документы, подтверждающие правоту собственных слов. Что касается автономии, то в данном случае прилагательное означает – «живущий по своим собственным законам». В условиях государства Селевкидов это могло означать право гражданского коллектива города решать все проблемы своей внутренней жизни по своим законам». О возможных нюансах употребления этого термина греческими политическими деятелями эллинистического времени см., например; Mileta Chr.Der Knig und sein Land. Untersuchungen zur Herrschaft der hellenistischen Monarchen ber das knigliche Gebiet Kleinasiens und seine Bevlkerung, Berlin, 2008, S. 36-40; Welles, 1934, p. 30 (комментарии к надписи RC., 3); Ma J .

Antiochos III and the cities of western Asia Minor. Oxford, 2005, pp. 160-173 .

К сожалению, не ясно, что имеется в виду. Наиболее вероятным представляется следующее предположение. Селевкиды вынуждены были создать особый общегосударственный по значению денежный фонд для того, чтобы всегда быть в состоянии отразить угрозу нападения со стороны галатских племён .

После принятия такого декрета город снаряжал посольство чаще всего из трёх человек, в задачу которого входило вручение монарху псефизмы городского совета с текстом почётного декрета, вручение тех или иных подарков, а также – изложение основной просьбы, заставившей послов города прибыть в столицу .

Приём монархом псефизмы и подарков был гарантированно благосклонным. По итогам аудиенции царская канцелярия оформляла письмо от имени монарха совету и народу города. При этом чаще всего монарх не выносил окончательного решения по рассматриваемому вопросу, вынося лишь общее положительное суждение по сути просьбы. Окончательное же решение вопроса, с которым обращалось посольство города, в целом ряде случаев перекладывалось на плечи должностных лиц региональной администрации .

Наконец, завершающей стадией процесса являлось принятие городским советом законодательных актов городского уровня в соответствии с царскими гарантиями, изложенными в письме царской канцелярии .

–  –  –

Значение земельных сервитутов в Древнем Риме: правовой аспект При изучении римского права в современных высших учебных заведениях юридического профиля рассмотрению прав на чужие вещи уделяется особое внимание, так как сервитуты являются одним из постоянно актуальных юридических институтов в экономической жизни общества .

В настоящее время в России в связи с принятием Федерального закона «О садоводческих, огороднических и дачных некоммерческих объединениях граждан» возник целый ряд спорных вопросов, связанных с различными ограничениями и обременениями в пользовании земельными участками, установленными данным законом. Статья 19.2.5. главы IV названного правового документа предписывает членам подобных некоммерческих объединений соблюдать «установленные режимы, ограничения, обременения и сервитуты». 195 Сервитут в его современном юридическом понятии является ограниченным правом пользования чужим земельным участком, которое не лишает собственника этого участка прав владения, пользования и распоряжения. Поэтому устанавливаются должные правовые основания для сервитутов в виде заключения соглашений между собственниками соседних земельных участков. При этом собственник участка, обремененный частным сервитутом, может потребовать выплаты определенного денежного возмещения (компенсации) от соседа, в интересах которого этот сервитут устанавливается. Если собственники соседних земельных участков не придут к добровольному соглашению, то тогда установление вопрос установления сервитута может быть рассмотрен в судебном порядке .

Возникновение и установление земельных сервитутов сельского типа в Древнем Риме было продиктовано интенсивным развитием вещного права, так как земля всегда считалась одной из самых значительных материальных ценностей. Территория Рима и Лациума по природным качествам являлась не совсем идеальной для ведения интенсивных сельскохозяйственных работ, потому возникала естественная необходимость ограничения правомочий пользования землей отдельных землевладельцев в пользу их соседей. Не случайно, земельные сервитуты являются самыми древними по возникновению. Римские юристы проводили научные исследования в области ограничения вещных прав на землю, в результате чего приводили обоснования установлению тех или иных сервитутов. В римском частном праве сервитут возникает как функционально определенное бессрочное обременение служащего земельного участка в пользу Федеральный закон «О садоводческих, огороднических и дачных некоммерческих объединениях граждан». М.: Омега. Л, 2008. С. 20 .

соседнего господствующего участка. Одним из основных критериев установления подобного сельского сервитута являлась несомненная полезность и экономическая выгода соседнему земельному участку. Сам термин «сервитут»

означал не что иное, как определенное служение вещи. Таким образом, римские юристы под сельским сервитутом подразумевали подчинение одного земельного участка другому, основанное на двух важных принципах. Во-первых, сервитут был должен обеспечить экономические интересы (выгоды) господствующего участка, но при этом он не влиял на увеличение цены земельного участка. Вовторых, сервитут своими естественными (природными) ресурсами обеспечивал только те нужды господствующего участка, которые были действительно востребованы как необходимые и постоянные, то есть установление земельного сервитута не могло произойти по произвольному решению собственника одного из соседних участков .

Сервитуты, установленные в Древнем Риме в интересах сельскохозяйственных участков, получили название земельных или предиальных сервитутов. Самыми ранними по своему возникновению являлись в сельской местности дорожные и водные сервитуты, которые в римском праве считались манципируемыми вещами. Они упоминаются уже в Законах XII Таблиц, относящихся к середине V века до новой эры. К этим сервитутам относились право прохода пешком либо проезда верхом на пашню, право проезда в легких повозках с поклажей, право пользования вымощенной камнем дорогой при перевозке на телеге тяжелых грузов, право прогона скота и право проведения воды для орошения через соседний служащий участок. В «Дигестах Юстиниана»

конкретно называются следующие сервитуты: «проезжей дороги, пешеходного пути, прогона скота, водопровода, которые устанавливаются теми же способами, которыми устанавливается узуфрукт».196 При этом следует указать на то, что устанавливалась определенная ширина вымощенной проселочной дороги .

Естественно, что такие земельные сервитуты играли в сельскохозяйственной жизни Древнего Рима весьма важную роль, так как обеспечивали устойчивую экономическую жизнь сельских жителей .

С дальнейшими значительными изменениями в политической, общественной и экономической жизни римского государства и, следовательно, развитием частного права появились новые сервитуты, отразившие спектр отношений между землевладельцами. Жизненно важными предиальными сервитутами в сельской местности стали для римлян такие, как право выгона скота на водопой, право черпания воды в водоеме, расположенном на соседнем земельном участке, право пастьбы скота с установкой шалаша для пастуха. Юрист Публий Ювенций Цельс указывал на особенности установления таких сервитутов: «Если комулибо уступлен или просто оставлен проезд через чей-либо участок на неопределенное время, то это значит, что ему можно будет ходить и ездить через Дигесты Юстиниана: Книга восьмая. Титул первый. О сервитутах// Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран: В 2 т./ Отв. ред. Н.А. Крашенинникова. Т.

1.:

Древний мир и средние века. М.: Норма, 2007. С. 329 .

любую часть участка, но с соблюдением интересов собственника».197 Знаток права Юлий Павел конкретизировал один из важных аспектов земельных сервитутов, отметив, что «никто не может ходить и ездить так постоянно и безостановочно, чтобы ни в один момент его владение не могло показаться прерванным».198 Рассматривая принципы установления сельских или земельных сервитутов, автор знаменитых институций Гай выделял следующий аспект:

«Пользование сервитутами может различаться по временным ограничениям .

Например, чтобы кто-нибудь пользовался этим правом с наступлением третьего вплоть до десятого часа или чтобы пользовался через день». 199 Таким образом, римские юристы пытались добиться возможного соблюдения интересов собственников как господствующего, так и служащего земельных участков .

Еще одна группа сельских сервитутов, кроме дорожных и водных, получила развитие в римском праве. Здесь следует указать на сервитуты, игравшие в экономической жизни римских землевладельцев значительную роль, например, право добывать песок и глину с чужого участка, право варить известь на чужой земельной территории, право вывозить камни с чужого участка .

В современном Земельном кодексе Российской Федерации легко обнаруживаются виды предиальных сервитутов, хорошо известных еще в Древнем Риме. Статья 23 данного кодекса « Право ограниченного пользования чужим земельным участком (сервитут)» указывает на публичные и частные сервитуты, которые с определенным учетом трактовок римского классического права в России включены в перечень вещных прав. 200 Кроме того, сегодня в некоторой степени урегулированы вопросы возникновения и прекращения земельных сервитутов. Собственник земельного участка, обремененного частным сервитутом, имеет сегодня право требовать от лица, в пользу которого этот сервитут установлен, соразмерной денежной оплаты .

Именно установлению и прекращению сервитутов как «бестелесных вещей» в римском праве уделялось юристами значительное внимание. Во второй книге институций правоведа Гая писалось о возникновении цивильным способом сельских сервитутов посредством манципации: «Точно также почти все то, что относится к разряду бестелесных вещей, причисляется к res nec mancipi за исключением сельских сервитутов, которые, как известно, считаются res mancipi, хотя принадлежат к числу вещей бестелесных». 201 Другим способом приобретения сельских сервитутов являлось осуществление права на чужую вещь в течение двух лет, то есть учитывались сроки приобретательной давности .

Однако в I веке до новой эры трибун Гай Курион Скрибоний добился отмены приобретения сельских сервитутов по давности. В Древнем Риме сервитут мог Дигесты Юстиниана: Книга восьмая. Титул первый. О сервитутах. С. 329 .

Дигесты Юстиниана: Книга восьмая. Титул первый. О сервитутах. С. 329 .

Там же. С. 329 .

Земельный кодекс Российской Федерации. М.: Омега. Л, 2007. С. 18-19 .

Институции Гая. Книга II.

О вещах// Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран:

В 2 т./ Отв. ред. Н.А. Крашенинникова. – Т. 1.: Древний мир и средние века. – М.: Норма, 2007 .

С. 241-242 .

быть также установлен по решению суда в случае, если речь велась о разделе общей собственности. В таких случаях судья мог присудить одной из сторон больший по территории земельный участок, но установить в качестве компенсации другой стороне сервитут на больший участок, например, право проезда и прохода к хозяйственным постройкам. Через суд решалось и установление такого сервитута, как беспрепятственный проход через чужую территорию к кладбищу, если попасть к нему другим путем было невозможно .

Оригинальный способ установления сервитута можно обнаружить в римском наследственном праве, когда наследодатель при составлении завещания возлагал на наследников установление сервитута путем отказа (легата) в пользу какоголибо конкретного третьего лица, например, предоставления права прохода соседям через наследованный земельный участок. 202 С активным развитием преторского права были определены прогрессивные для того времени способы возникновения земельных сервитутов. Была установлена преторская давность для приобретения предиальных сервитутов по их добросовестному владению в течение 10 и 20 лет. В пределах названных временных сроков преторы установили погасительную давность для сервитутов .

Другим способом установления сервитутов в римском праве преторы сделали особую или воображаемую традицию, то есть передачу «бестелесной вещи», например, при договоре купли-продажи земельного участка .

В римском праве достаточно четко были определены формы прекращения земельных сервитутов. Предиальные сервитуты сельского типа погашались при их неиспользовании в течение двух лет. Если собственник служащего земельного участка приобретал право собственности на господствующий участок, то происходило слияние или соединение права собственности и права сервитутного .

Что касается защиты сельских сервитутов, то претор давал ущемленному в правах вещный иск, ответчиком по которому мог быть не только собственник земельного участка (например, посягнувший на право прохода через этот участок), но могло быть также третье лицо, которое препятствовало законному отправлению сервитутного права. Истец доказывал в суде основания установления земельного сервитута и требовал его восстановления либо возвращения. Впоследствии были установлены особые средства преторской защиты земельных сельских сервитутов, такие как интердикты. Они защищали право прохода и проезда через чужой участок, право выгона скота на водопой, право проведения воды .

Таким образом, земельные сервитуты в сельской местности устанавливались в Древнем Риме исключительно в экономических интересах и позволяли развивать сельскохозяйственные угодья с учетом возрастания пользы от вынужденной эксплуатации отдельных земельных участков. В то же время следует отметить, что римское право оказало определенное влияние на развитие и становление отечественного земельного права, в котором земельные сервитуты выполняли и выполняют существенную роль .

Дигесты Юстиниана. Кн. 33. Титул III. О легате сервитута. М.: Статут, 2004. Т. 5. Полут. 2 .

С. 51-53 .

Древнерусская история

–  –  –

АНТИЧНОСТЬ И ДРЕВНЯЯ РУСЬ: НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ

КУЛЬТУРНОГО ВЛИЯНИЯ

В основе данного текста лежит доклад, сделанный автором в 2009 г. на заседании Совета гуманитарного семинара Seminarium Hortus Humanitatis (Рига) .

Интеллигенция русской общины Латвии (а это люди очень высокой культуры) точно так же, как и мы, озабочена сохранением и возрождением классической традиции: ведь любой образованный человек понимает, что с ее окончательным иссяканием наступит крах западной цивилизации и необратимая варваризация обществ203. Именно эта аудитория, очень интересующаяся античными корнями русской культуры, настояла на том, чтобы наше выступление было посвящено именно теме, обозначенной в заголовке. После некоторых колебаний мы согласились, – конечно, прекрасно отдавая себе отчет в том, что исчерпывающим образом осветить предмет никак не удастся. Да и возможно ли это в принципе?

Видных специалистов по названной проблематике в нашей стране, кажется, нет (а если их нет в нашей стране – то, стало быть, их нет и нигде). Существует книга Г.С. Кнабе под названием «Русская античность»204. Но она, во-первых, посвящена влиянию античности на Россию и российскую культуру в целом, и проблематика, связанная с Древней Русью, занимает в ней лишь очень незначительное место .

Во-вторых, по довольно солидарному мнению коллег, в большом и богатом наследии выдающегося ученого Г.С. Кнабе именно указанная работа – далеко не самая сильная .

Разумеется, и мы здесь коснемся лишь некоторых вопросов, связанных с поставленной темой. Более того, в основном речь пойдёт, – возможно, несколько парадоксально – о том, почему античное влияние на средневековую Русь не было столь значительным, каким, в принципе, могло бы быть; по каким причинам сами формы этого влияния были совершенно иными по сравнению, скажем, с теми, которые в тот же период имели место в Западной Европе; и, наконец, какие из этого проистекли результаты для России и русской культуры .

О том, что этого «полного иссякания» пока не произошло, свидетельствует хотя бы тот факт, что военная операция, ведущаяся ныне рядом западных стран против ливийского лидера Каддафи, носит официальное название «Одиссея. Рассвет». Конечно, каждому, кто хоть что-то читал, сразу вспомнится: «Встала из мрака златая с перстами пурпурными Эос…». Правда, натовская Эос в своих пурпурных перстах держит бомбы, но это – вопрос отдельный, которого мы здесь не касаемся .

Кнабе Г.С. Русская античность: содержание, роль и судьба античного наследия в культуре России. М., 1999 .

*** Прежде всего необходимо напомнить то принципиальное обстоятельство, что непосредственного соприкосновения с античной цивилизацией Древняя Русь не имела и не могла иметь: даже в чисто хронологическом плане их отделяют друг от друга несколько веков. Было не обойтись без посредника, «передатчика», в роли которого, естественно, выступала Византийская империя, которая, в высшей степени демонстративно позиционируя себя как православную «священную державу»205, в то же время являлась прямой наследницей античности

– как греческой, так и римской206 .

Как известно, «Византия», «византийцы» – названия хоть и общепринятые, но чисто условные. Сами жители государства, о котором идет речь, никогда не называли так себя и свою страну. Несколько утрируя, можно даже сказать, что «Византия» (от топонима «Визнтий», прежнего названия Константинополя) – некая уничижительная кличка, введенная в Западной Европе (в первую очередь в Италии эпохи ренессансного гуманизма) применительно к греческой державе, официальным названием которой продолжало оставаться «Римская империя»;

соответственно, ее граждане (или подданные, но, начиная с эпохи эллинизма, эти два понятия на востоке Средиземноморья уже не противопоставлялись друг другу) именовались «римлянами» (ромеями), хотя в этнолингвистическом отношении являлись, повторим, в основном греками .

Итак, применительно к теме «Античность и Древняя Русь» всегда надлежит помнить, что речь пойдет именно о вторичном влиянии одной цивилизации на другую – через посредство промежуточной, византийской. На соображения принципиально-концептуального плана нас выведут несколько фактов, с констатации которых мы начнем. Эти факты сами по себе могут на первый взгляд показаться частными и мелкими, но в действительности они показательны и сразу многое для нас сделают более ясным .

Вообще, нужно сказать, что порой небольшое количество примеров, но ярких и характерных, оказывается имеющим большее эвристическое значение, чем какая-нибудь пространная сводка данных, ссылок на источники (особенно если составитель подобной сводки не подверг ее необходимой обработке, и в ней важное соседствует с откровенно второстепенным; так, увы, бывает слишком Ср.: Аверинцев С.С. Византия и Русь: два типа духовности. Ст. 1: Наследие священной державы // Новый мир. 1988. № 7. С. 210–220 .

Насколько были сильны эти античные начала в византийском менталитете, консервативно пронесенные через тысячелетие, – хорошо видно, например, из такого малоизвестного факта .

Существует интересный греческий текст, написанный в XVI в. и повествующий о Тохтамыше и Тимуре (см. с комментарием: Treu M. Eine Ansprache Tamerlans // Byzantinische Zeitschrift. 1910 .

Bd. 19. Ht. 1. S. 15–28). Когда читаешь его, поражаешься: уже и Византии-то нет, античность – совсем уже в далеком прошлом, а автор как будто живет во времена Геродота. Хан Золотой Орды назван у него «царем скифов», а могущественный самаркандский эмир – «царем персов»;

Тимур произносит перед своими воинами речь, отточенную по всем канонам эллинской риторики, и т.д .

часто, и это мешает читателю, не являющемуся узким специалистом в данной конкретной проблеме, полноценно разобраться в ней)207 .

Существует весьма интересный памятник греческой словесности – «Пчела» .

Это составленная в VII в. византийским богословом и духовным писателем св .

Максимом Исповедником антология всевозможных мудрых изречений, в том числе принадлежащих и языческим авторам – от легендарных «Семи мудрецов»

до писателей первых веков н.э. Около XIII в. «Пчела» была переведена на Руси и вошла в круг излюбленного чтения наших предков .

Весьма интересно будет сопоставить некоторые места греческого оригинала и древнерусского перевода. Возьмем такое изречение: «При славе будь смирен, при печали мудр». Приведенная мысль – вполне античная по своему духу, она являет собой призыв к самообладанию: достигнешь успеха – не возносись, не гордись чрезмерно, постигнет неудача – не отчаивайся. Интересно, что и на Руси афоризм стал популярен: так, он особенно часто встречается в качестве надписейдевизов» на перстнях208 .

Каково происхождение афоризма? Античная традиция обычно приписывала его Периандру, знаменитому тирану Коринфа (см., например: Diog. Laert. I. 98, с опорой на такого авторитетного автора, как Деметрий Фалерский): «В счастье будь умерен, в несчастье разумен» – перевод М.Л. Гаспарова). Периандр, как известно, причислялся к «Семи мудрецам». Впрочем, строго говоря, нет полной уверенности, в принадлежности изречения именно Периандру. Так, судя по всему, все-таки раньше коринфского тирана жил и творил великий лирик Архилох.

А между тем в одном из его знаменитейших стихотворений встречаем очень похожие по смыслу строки:

Победишь – своей победы напоказ не выставляй, Победят – не огорчайся, запершись в дому, не плачь .

В меру радуйся удаче, в меру в бедствиях горюй .

(Archiloch. fr. 128 West; перевод В.В. Вересаева) Иными словами, в данном случае скорее следует говорить о некоем «общем месте» античного греческого мировоззрения. Но, повторим, в традиции по какойто причине эта фраза связана преимущественно именно с Периандром .

Интересно, что в греческом оригинале «Пчелы» афоризм ошибочно приписан Кипселу Коринфскому. Кипсел был отцом Периандра, основателем коринфской тирании. Он в круг «Семи мудрецов» никогда не включался, и, насколько известно, автором прославленных сентенций его никто не считал .

Перед нами либо неточность составителя, либо – что гораздо вероятнее – Великолепным мастером доказывать принципиальные тезисы не посредством скучных сводок данных, а именно посредством немногочисленных, но правильно подобранных рельефных примеров был Мозес Финли, – по нашему глубокому убеждению, крупнейший антиковед второй половины ХХ века, больше, чем кто-либо в обозначенную эпоху, сделавший для движения вперед нашей дисциплины. О выше охарактеризованной черте подхода М .

Финли см., в частности, в редакторском предисловии к сборнику его работ: Finley M.I. Economy and Society in Ancient Greece / Ed. by B.D. Shaw and R.P. Saller. N.Y., 1982 .

При анализе этого круга сюжетов нам были в высшей степени полезны консультации А.Г .

Авдеева, которому мы очень благодарны .

небрежность переписчика. Очевидно, изначально в тексте стояло «Периандра, сына Кипсела Коринфского», а на каком-то этапе при переписке выпало начало этой строки с именем Периандра и получилось просто «Кипсела Коринфского» .

Но самое интересное – в том, что в древнерусском переводе «Пчелы»

данное изречение значится под именем… Александра Македонского, который на самом деле не имеет к этой цитате ни малейшего отношения! В чём же причина?

Думается, в следующем. Что сказали бы древнерусскому читателю имена Кипсела или Периандра? Да ровно ничего: знание античной истории отнюдь не доходило до таких деталей. Совсем другое дело – Александр Македонский. О нем, конечно, даже в тогдашней Руси слышал любой образованный человек .

Поэтому русский книжник, переводивший «Пчелу», очевидно, счел опиской неизвестное ему имя Кипсела, и предпочел «исправить ошибку» – атрибутировать афоризм гораздо более знаменитому деятелю .

Кстати, вот еще один занятный нюанс: имя Кипсела появляется и еще в нескольких местах «Пчелы», и не везде оно при переводе было атетировано. Но в тех случаях, когда оно сохранилось, Кипсел странным образом преобразился в «епископа Купсельского» (?!). Незнание античности переводчиком было настолько глубоко, что он ничтоже сумняшеся сделал из тирана, правившего за шесть с половиной веков до Рождества Христова, христианского епископа .

Итак, отметив справедливости ради, что впервые искажение вторглось уже в сам византийский оригинал, подчеркнем, что в русской традиции это недоразумение еще сильнее усугубилось .

Другой пример, который является гораздо более известным. В начале XVI в. до н.э. во фресковой стенописи Благовещенского собора Московского Кремля появляются изображения так называемых «внешних мудрецов», то есть античных эллинских философов и писателей, живших в большинстве своем еще до появления христианства и, следовательно, принадлежащих к язычеству209 .

Фрески с «мудрецами», правда, помещены не в основном внутреннем объеме храма, а в галерее, в «менее почетной» части сакрального пространства. И все-таки они там есть, и по сей день любой посетитель может их увидеть. Тут и Сократ, и Платон, и Аристотель, и историк Фукидид, и другие… Уникальные фрески с философами в Благовещенском соборе – это, бесспорно, культурная и историческая загадка. Ведь, в отличие от Западной Европы, в нашей стране в ту пору не было Ренессанса, характеризовавшегося секуляризацией, «обмирщением» всей жизни общества, в том числе даже и самой Церкви. В Риме уже вовсю появлялись «папы-гуманисты» – а в России устои традиционной веры были еще более чем крепки .

Почему же в храме – здании религиозного назначения – изображения язычников (пусть даже и великих)? Пожалуй, тут нужно иметь в виду, что при создании архитектурно-художественного комплекса Московского Кремля самым активным образом привлекались мастера из Италии. При их ведущем участии были построены соседние Успенский и Архангельский соборы. Благовещенский, правда, возведен отечественными (псковскими) зодчими. Но ведь само Черная Л.А. Античность и Древняя Русь // Вечная тайна античности. Ч. 2. М., 1995. С. 118 .

присутствие итальянцев должно было создавать особую атмосферу на кремлевской Соборной площади, тогда представлявшей собой огромную стройплощадку. Невозможно представить, чтобы гости из южноевропейской страны не приносили с собой что-то от того духа Возрождения, который царил на их родине .

Отметим, однако, вот какой момент. В руках каждого из изображенных древних греков – свиток с изречениями, которые, как можно заключить, в Древней Руси соотносились с их именами. Однако какие же это изречения? Легко заметить, что в большинстве случаев они взяты довольно-таки произвольно .

Еще далеко не самый худший случай – с Сократом. На свитке, который он держит, читаем: «Доброго мужа никакое зло не постигнет. Душа наша бессмертна. По смерти будет добрым награда, а злым – наказание». Разумеется, это не дословные цитаты из Сократа (да таких цитат, как мы знаем, и быть не могло, за неимением у Сократа философских трудов). Тем не менее нельзя не заметить, что в целом здесь достаточно адекватно представлены некоторые сократовские взгляды – в той форме, как их донес до последующих поколений Платон. И всё же – христианский оттенок слишком силен .

Анализ остальных аналогичных надписей (не будем уж приводить их здесь, дабы не загромождать статью) утверждает в том мнении, что они имеют к тем авторам, при которых приведены, часто весьма отдаленное отношение. Сразу можно понять, что все эти «внешние» древнегреческие мудрецы воспринимались в средневековой Руси несколько поверхностно. Имена их, бесспорно, были известны тогдашним «эрудитам», – но, пожалуй, не более того. Ассоциации, связанные с ними, были достаточно расплывчаты и неопределенны. Во всяком случае, можно уверенно утверждать, что языческие философы с их учениями понимались как нечто весьма экзотичное и, так сказать, «не своё», чужое .

Искреннего интереса к ним не возникало .

*** Перед нами – уже некоторый феномен, нуждающийся в осмыслении. Никак не скажем, что такого осмысления не предпринималось. Напротив, – наверное, каждый мыслящий человек из числа наших соотечественников хоть раз в жизни задумывался: почему рецепция античности шла в России совершенно иными путями и темпами, нежели в Западной Европе? Ибо от решения этой проблемы, хотим мы того или не хотим, зависит ответ на куда более глобальный вопрос:

почему в принципе историческое развитие нашей страны идет совершенно иными путями и темпами по сравнению с миром Запада (хотя мы и разделяем с ним принадлежность к христианской цивилизации)?

На один очень важный нюанс, связанный с рассматриваемой проблематикой, давно уже было обращено внимание210, и мы, останавливаясь на Например, Георгием Федотовым – видным отечественным мыслителем, представителем русского религиозно-философского ренессанса начала XX в., после революции этом сюжете, отнюдь не претендуем на то, что скажем нечто новое; но иной раз не помешает напомнить и «хорошо забытое старое» .

Разным было само представление о круге «сакральных» языков (то есть непосредственно причастных к великой истине христианства), как оно складывалось, с одной стороны, в западноевропейском мире (отковавшемся постепенно в Pax Catholica), а с другой стороны – в том мире, который выдающимся византинистом XX века сэром Димитрием Оболенским (разумеется, русским по происхождению)211 был назван “The Byzantine Commonwealth”212 .

На Западе, как известно, латинский язык века и века оставался, по сути, единственным сакральным языком. Правда, теоретически в таком качестве признавались еще греческий и иврит – но именно только теоретически, поскольку их почти никто не знал. Новоевропейские языки долгое время были просто бесписьменными. Исключительно на латыни на протяжении всего Средневековья велось католическое богослужение. Ситуация начала принципиально меняться только в эпоху Возрождения и Реформации. Так, перевод Библии на немецкий язык был сделан Лютером в XVI веке, и это стало событием большого культурноисторического значения. При этом, напомним, в Западной Европе в Средние века грамотными были, за редкими исключениями, только представители духовенства,

– причем грамотность их была, повторим и подчеркнем, грамотностью латинской .

Совсем иную ситуацию встречаем на Руси, да и в целом в ареале византийской «суперцивилизации». Восточная Церковь никогда не настаивала на том, что сакральные тексты могут существовать только на одном или нескольких языках, а остальные языки не должны быть приобщены к христианской традиции .

Напротив, вся политика была подчинена принципиально другому вектору .

Достаточно вспомнить знаменитую миссию св. Кирилла и Мефодия к славянам, предпринятую по инициативе Фотия, патриарха Константинопольского .

Славянская письменность была создана великими братьями-просветителями именно для того, чтобы переводить главные памятники христианства на языки народов, принимающих эту религию. Уже сами Кирилл и Мефодий перевели с греческого на древнеславянский весь Новый Завет, бльшую часть Ветхого Завета и основные литургические тексты. Таким образом, в Восточной Европе, в отличие от Западной, письменность и словесность на местных языках возникает весьма рано, в IX веке .

эмигрировавшим. См.: Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции // О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 403 слл .

Не можем здесь не отметить, что очень многие выдающиеся византинисты были русскими по происхождению. Россия как бы самой своей исторической судьбой обречена на то, чтобы в ней особенно активно изучалось византийское наследие. До определенного момента так и было, однако в советское время марксистский «каток» особенно сильно прошелся по византинистике (уж очень Византия не укладывалась в марксову «пятичленку»), и в результате ныне эта дисциплина у нас фактически возрождается заново (усилиями таких крупных ученых, как С.П. Карпов, М.В. Бибиков и др.) .

В русском переводе (не очень точно в заглавии передающем соответствующий термин):

Оболенский Д. Византийское Содружество Наций. М., 1998. В оригинале, подчеркнем, ни о каких «нациях» речь не идет, да и анахронистичен этот термин применительно к эпохе Средневековья .

Если на средневековом Западе литургия на каком-либо национальном языке, а не на латинском, – вещь абсолютно невозможная, то на Древней Руси, в современных ей Болгарии, Сербии и др. совершенно нормальным и единственно возможным было славянское богослужение. Таким образом, греки-византийцы отнюдь не навязывали своим соседям свой язык в качестве единственного сакрального .

Какие последствия имел рассмотренный факт для развития культуры в двух соответствующих регионах? Последствия эти были весьма далеко идущими. На Западе духовенством традиционно изучался латинский язык. Не зная его, просто нельзя было стать духовным лицом. В результате в Западной Европе даже на протяжении Средневековья не пресекался полностью языковой континуитет с античностью (разумеется, в данном случае речь приходится вести о римской античности), а, стало быть, сохранялась определенная степень связипреемственности .

Средневековое европейское духовенство в принципе имело возможность (пусть даже мало кто из его представителей этой возможностью пользовался) читать античных авторов – тех же Цезаря, Цицерона и т.п., хоть и не воспринимая всех красот стиля, поскольку в то время знание латинского языка, вообще говоря, было далеко от совершенства (не случайно же применительно к средневековой латыни бытует выражение «кухонная латынь»). Но ведь не за горами уже был и Ренессанс, когда в лице гуманистов появились люди, владевшие латинским блестяще, способные оценить по достоинству любую тонкость в произведениях римских классиков, насладиться изящным оборотом, оригинальной мыслью и пр .

Вспомним хотя бы Петрарку, который – в чем-то курьезный, но характерный для эпохи факт! – вел переписку с Цицероном, поддерживал с ним «диалог», хоть двух авторов и разделяло почти полтора тысячелетия. Петрарка мог спорить с великим римлянином, даже «ссориться» с ним и прерывать переписку, потом «мириться» и опять ее возобновлять… Пожалуй, правомерно будет сказать, что не было бы европейского Возрождения, если бы до того, в течение Средних веков, не сохранялся языковой (через латынь) «канал связи» с античностью .

На Руси же перед духовенством не стояла насущная необходимость изучать греческий язык, поскольку как Библия, так и все основные богослужебные тексты были переведены на славянский. Безусловно, отдельные духовные лица, владевшие греческим, в русском Средневековье встречались – это ясно уже из того, что переводческая традиция продолжалась. Впрочем, следует заметить, что среди монахов-переводчиков довольно большую группу составляли не коренные русские, а обрусевшие греки и выходцы из южнославянских стран .

Как бы то ни было, в целом положение, при котором не было необходимо изучать «классический» язык, имела как свои «плюсы», так и свои «минусы». О «плюсах» мы наслышаны больше. Ясно, что описанная ситуация гораздо больше приближала русское духовенство (да и культ, религию в целом) к массе народа по сравнению с тем, чт имело место на Западе. Думается, трудно спорить с тем утверждением, что лучше, когда народ понимает, о чём священнослужители говорят ему во время богослужения. На Западе, где служили на «мертвом»

латинском, этого не было, на Руси – было .

Опять же, совершенно несомненно, что и распространение грамотности в Древней Руси в силу вышеописанных условий было более продвинуто, чем в тогдашней Западной Европе. Свидетельство тому – хотя бы всем известные берестяные грамоты (найденные, между прочим, на сегодняшний момент не только в Новгороде, но и в Москве тоже). Авторы этих ценнейших документов – подчас самые простые люди (ремесленники, торговцы), но тем не менее они активно умели читать и писать, поддерживали достаточно активную по тем временам переписку213 .

Ввиду отсутствия «двуязычия» и древнерусская словесность начала развиваться достаточно рано. Ведь вполне справедливо замечание Д.С. Лихачева о том, что русской литературе более тысячи лет и что она древнее, чем литературы английская, немецкая, французская…214 Но нам сейчас хотелось бы остановиться на другом. Как ни парадоксально, диалектически, неотрывно был связан с вышеописанными достоинствами и один принципиально важный недостаток. Отсутствие необходимости для духовенства (или для кого бы то ни было) на Руси изучать классические языки неизбежно влекло за собой отрыв от античного наследия. Не установился прямой языковой «канал связи» с античностью (в отличие от Запада, о чем шла речь выше), что заведомо приводило к опосредованности любых сведений о ней .

В результате Русь была практически совершенно не затронута таким глобальным течением европейской мысли и жизни, как Ренессанс: последний ведь всецело исходил из принципа полноценной рецепции античного наследия .

Отсутствие Возрождения (в западном смысле) в России было и остается немалым «соблазном». Кто-то, исходя из этого факта, постулирует «извечную отсталость»

нашей страны и чуть ли не восторгается по этому поводу; кто-то, напротив, пытается найти выход из непростого положения и, чуть ли не оправдываясь, говорит о некоем русском «Предвозрождении», почему-то не переросшем в Возрождение215 .

В данной связи обычно упоминают вторую половину XIV – первую половину XV в. Это время – эпоха Дмитрия Донского, Сергия Радонежского, Феофана Грека, Андрея Рублева, Епифания Премудрого, блистательного раннемосковского зодчества – действительно оставляет самое светлое впечатление (кстати, она совершенно превратно отражена в известном фильме Тарковского). Русь как бы «поднималась с колен», готовилась к грядущим взлётам и уже осуществляла их. Но всё же, если и были тогда некие «предвозрожденческие» тенденции (а, что бы там ни говорить, Рублев простотаки напрашивается на сопоставление с Джотто), дальше тенденций дело не пошло, новая система представлений не была построена. Не в последнюю очередь Ср. к этому наши замечания: Суриков И.Е. Остракизм в Афинах. М., 2006. С. 291 слл .

Лихачев Д.С. Великое наследие: классические произведения литературы Древней Руси. М.,

1979. С. 7 .

Ср., например: Лихачев Д.С. Великий путь: Становление русской литературы XI–XVII веков .

М., 1987. С. 106, 121 .

потому, что не возникало не малейшей потребности возрождать античную культуру .

С подобной потребностью (да и то отчасти «надуманной, заимствованной), иными словами, с жаждой «классицизма» мы сталкиваемся только в послепетровскую эпоху, никак не в допетровскую. В XV–XVI вв. искусство Западной Европы уже переполнено античными мифологическими образами; в произведениях мастеров прежде всего итальянских, а затем французских, нидерландских, немецких античность (хотя и весьма своеобразно воспринятая) вырисовывается во весь рост. На Руси же в то время еще и речи не может быть ни о чем подобном; напротив, на церковных соборах в Москве интенсивно обсуждается вопрос, например, о том, возможно ли писать на иконах Бога-Отца .

Подчеркнем: античное наследие, на Западе ставшее уже вполне своим, полноценно впитанным, в России оставалось чистой экзотикой, не привлекавшей особого внимания .

*** Почему по-русски греки называются греками? Не будем удивляться с виду наивному вопросу, поскольку ответ отнюдь не очевиден. С греками (византийцами) наши предки, – как минимум, со времен Вещего Олега – общались напрямую, без посредников. Но ведь сами греки, как прекрасно известно, «греками» себя никогда не называли. В античности их самоназванием было «эллины»; правда, потом, в византийскую эпоху, слово «эллины»

ассоциировалось прежде всего с язычниками, и себя византийцы именовали, как мы знаем, «ромеями». Термин же «греки» – однозначно латинский, идущий от римлян. Graeci – латинское слово. Откуда же оно на Руси? Собственно говоря, не приходится сомневаться, что оно каким-то образом попало к нам с латинского Запада .

В результате остается предполагать (хоть это и выглядит почти невероятным) весьма ранние контакты Руси с Западом, предшествовавшие (!) ее контактам с Византией. Перед нами – большая, сложная и спорная проблема .

Вспомним, однако, что знаменитый речной путь, проходивший по западнорусским землям, назывался (и это зафиксировано летописями) «путем из варяг в греки», а не наоборот .

Есть, между прочим, достаточно экзотическая, но при этом небезынтересная версия, упоминающая ирландских православных миссионеров, которые могли весьма рано прибыть на Русь. Мало кто знает, что в самый начальный период Средневековья отдаленная (и впоследствии просто захолустная) Ирландия была мощным культурным очагом, настоящим «светочем» в эпоху сгущающегося мрака варварства. Высочайшую образованность демонстрировали ирландские богословы216; монахи из этой страны вели активнейшую миссионерскую деятельность, для чего стали великолепными мореплавателями. Весьма вероятно, что до Америки первым из Их традицию сохраняет еще Эриугена в IX веке .

европейцев – раньше Колумба и даже раньше викингов – добрался ирландский проповедник Брендан .

Попасть с «зеленого острова Эйре» на Русь было уж точно не сложнее, чем в Америку, тем более что со скандинавами-варягами, рано освоившими речной путь из Балтийского моря в Черное, ирландцы активно контактировали (в том числе через Исландию). В связи с существовавшими тогда в Ирландии религиозными верованиями необходимо сказать следующее: учитывая, что применительно к эпохе, о которой идет речь, ни о каком официальном разделении православия и католицизма говорить не приходится (оно сложилось позднее), всетаки тогдашняя ирландская теологическая мысль (по языку, естественно, латинская) была ближе к будущему православию, нежели где бы то ни было в Западной Европе .

Возвращаясь к термину «греки», приведем схожий пример. Мало слов, столь же часто употребляющихся в нашем обиходе, как «церковь». Каково происхождение этой лексемы? Прекрасно известно, что в русской лексике, связанной с религией, удельный вес слов греческого происхождения, особенно велик – до поразительной степени. Вспомним: «патриарх», «митрополит», «епископ», «архиерей», «протоиерей», «диакон», «монах», «монастырь», «Библия», «Евангелие», «литургия», «панихида», «икона»… Перечень можно было бы продолжать и продолжать .

Теперь к вопросу о «церкви». Греческое происхождение термина также под сомнение не ставится. В самом общем виде ясно, что в основе – kyriakon, «[дом] Господень», нечто, имеющее отношение к Господу (Kyrios). Сравним в данной связи нем. Kirche, англ. church .

Но заметим: исходная греческая лексема начинается на к. Почему в русском (и уже в старославянском) появляется ц? Этот последний звук, заметим, совершенно не свойствен древнегреческому языку, да и в новогреческом появляется в основном только в заимствованных словах. Опять создается впечатление, что не обойтись без постулирования неких ранних латиноязычных посредников. Во всяком случае, трансляция греческого термина через латинское посредство не вызывает сомнений. Греч. kyriakon по-латински, само собой, будет транскрибироваться как cyriacum, и первое с по своей позиции даст (в средневековой латыни) чтение ц (подчеркнем – именно только первое, а не второе, что отражено и в русском «церковь») .

Интересно, что, например, в немецком языке (Kirche) исходное k сохранилось. Таким образом, весьма раннее присутствие в славянском мире влиятельных в культурном плане носителей латинского языка (будь то ирландцы или кто-либо другой) достаточно очевидно. Впрочем, сказанное было лишь экскурсом, призванным продемонстрировать, что на самой заре нашей истории намечался, вероятно, еще один «канал связи» с античностью, который, впрочем, по ряду причин впоследствии не использовался .

*** По большому счету, о бурной рецепции античного наследия в России (да и то на первых порах в достаточно примитивных формах) можно говорить лишь начиная с XVIII века. Но, строго говоря, «первые ростки» имели место раньше .

Вспомним последний «допетровский» век, двор Алексея Михайловича – отца царя-реформатора. В дворцовом театре ставились пьесы с заглавиями вроде «О Бахусе с Венусом» (обратим внимание на совершенно не русифицированные, взятые из латинского, – конечно, не из греческого – имена) .

То, о чем шла речь, знаменует собой явным образом какой-то совершенно новый этап светского, не связанного с христианской религией интереса к античности. Отсюда – самые прямые пути к эпохе Екатерины II (получившей в Германии, разумеется, классическое образование), к восторжествовавшей при названной императрице вполне осмысленной, более того – политизированной рецепции античного наследия, к «греческому проекту» русской «Фелицы», как называл ее Державин .

Этот проект получил особое значение в годы русско-турецких войн второй половины XVIII в., когда в качестве дальней сверхзадачи начало ставиться овладение «византийским наследием». Как известно, Екатерина настояла на том, чтобы один из ее внуков (тот самый, чей отказ наследовать престол вызвал много позже, в 1825 г., мятеж декабристов) получил имя Константин, до того совершенно не характерное для дома Романовых, а в дальнейшем закрепившееся в нем. Разумеется, при подобном имянаречении имелось в виду, что Константинами звали многих византийских императоров, начиная с равноапостольного основателя столицы «Ромейской державы». Насколько можно судить по некоторым данным, предполагалось впоследствии, в случае полного разгрома Турции, восстановить Византию (под российским протекторатом), а великого князя Константина Павловича готовили на роль монарха в этом «новом старом» государстве .

Из этих замыслов ничего не вышло, но следом резко возросшего при Екатерине интереса ко всему греческому остается и поныне, например, наличие в южнорусских землях, присоединенных в ходе русско-турецких войн (ныне эти земли в основном на территории Украины), ряда городов, получивших эллинские названия: Севастополь, Симферополь, Ставрополь, Никополь и другие «-поли», имена которых легко расшифровываются для любого, кто хоть сколько-нибудь знаком с греческим языком .

Классицизм в искусстве, по большому счету, зарождается тоже при Екатерине. Правда, этот екатерининский классицизм XVIII в. был еще в значительной степени условен и не опирался на глубокое постижение художниками античности, адекватное отражение ее образа. Последние черты в несравненно большей степени свойственны творчеству некоторых мастеров уже следующего столетия. В данной связи прежде всего уместно упомянуть Г .

Семирадского. Картины этого замечательного живописца (а он был уже при жизни опорочен «демократической» критикой во главе со Стасовым как представитель «чистого искусства», далекого от нужд народа, и враг реализма, в советское же время подвергся прочному, совершенно незаслуженному забвению), написанные в основном на античные сюжеты, так и дышат живой прелестью древней Эллады .

*** Сделанные экскурсы позволяют вернуться к вопросу: почему же в допетровской Руси не было и не могло быть полноценной рецепции античности?

Одна из главных причин, разумеется, имеет религиозный характер. В глубоко православной Древней Руси всё античное воспринималось прежде всего как языческое, и не без резона. Ведь в античном мире и действительно всё было неразрывно связано с язычеством, поскольку неотделимо от мифа. Роль мифа в бытии античности была колоссальной, основополагающей, что, например, не уставал подчеркивать в своих работах на протяжении многих десятилетий такой выдающийся мыслитель, тонкий и глубокий знаток античного мира, как А.Ф .

Лосев217 .

Реконструируя ту или иную, практически любую форму и сферу античной культуры и ментальности, мы так или иначе, рано или поздно всё равно в конечном счете выходим на миф. Люди Древней Руси с их христианским мировосприятием, несомненно, интуитивно ощущали эту глубинную, принципиальную несхожесть в ментальных структурах между собою и людьми античности .

Строго говоря, полноценная рецепция античности была возможна в тех случаях, когда она шла рука об руку с секуляризацией сознания и жизни (именно так обстояло дело в ренессансной Европе). Иными словами, отнюдь не является случайным совпадением тот факт, что XVIII век в российской истории – одновременно и эпоха начавшейся рецепции античности, и эпоха всесторонней секуляризации (Петр I отменяет патриаршество и ставит Церковь под контроль светской власти; Екатерина II продолжает движение по тому же пути, сокращая количество монастырей, урезая церковное имущество и т.п.) .

Итак, перед нами следующий парадокс: хотя культурные контакты Руси с греками (средневековыми, византийскими) начались весьма рано, но восприятие античного наследия в нашей стране имело место значительно позже и не через греков, а через Запад, то есть еще более опосредованным путем .

Что интересно, в самой Византии – стране тоже глубоко православной – античное наследие чтили, отнюдь не отворачивались от него. Конечно, не в последнюю очередь здесь сыграло роль и то обстоятельство, что для византийцев это было не чужое, а родное, их собственное наследие, существовавшее на их родном греческом языке. О проблеме непонимания, о необходимости перевода говорить не приходилось .

Шедевры древнегреческой словесности активно переписывались в византийских монастырях – и, если бы они там не переписывались, мы бы ныне

См., в частности, итоговые соображения в одной из его последних работ:

Лосев А.Ф. История античной эстетики: Итоги тысячелетнего развития. Кн. 2. М., 1994. С. 347– 376 .

не имели никакой возможности работать с сочинениями Платона, Аристотеля, Демосфена, Геродота… Сохранены они были именно благодаря византийцам – и потом стали доступны на Западе, где эти труды, начиная с эпохи Возрождения, начали издавать, изучать и т.д .

Таким образом, в Византии даже духовные лица интересовались античной литературой, несмотря на ее языческий характер. Весьма показательна в этом отношении фигура Фотия, патриарха Константинопольского (IX в.) – человека непревзойденных для своего времени образованности и интеллекта, одного из крупнейших деятелей византийской культурной истории218. Фотий имел огромную библиотеку, состоявшую не только из христианской литературы, но включавшую и важнейшие античные памятники. Он (очевидно, при помощи своих сотрудников) составил своеобразный каталог своей библиотеки. Этот труд (его так и принято называть «Библиотека», или еще «Мириобиблион») дошел до нашего времени и представляет собой собрание конспектов и характеристик нескольких сотен античных и византийских сочинений .

«Библиотеку» Фотия у нас мало кто хорошо знает, поскольку она, к большому сожалению, пока не была переведена на русский язык. Когда это произойдет (а мы не сомневаемся, что рано или поздно это обязательно произойдет) и главное сочинение константинопольского патриарха и эрудита будет доступно широкой отечественной читательской аудитории, все увидят, как тщательно он прочитывал всё, что попадалось ему в руки, и насколько ценен названный источник: ведь очень многие из произведений, которые Фотий каталогизировал и «аннотировал» (порой весьма подробно), ему еще были доступны, а до нас уже не дошли .

Вот эту свою особенность, глубокий интерес к языческой античности, византийская цивилизация не передала древнерусской (в большинстве остальных отношений дочерней по отношению к ней). Наверное, и не могла передать в полной мере, поскольку, повторим и подчеркнем, для греков-византийцев античность была «родной» и «своей», а для наших предков – чем-то «пришлым»

и «чужим» .

*** О литературном и общекультурном значении деятельности Фотия см., например: Wilson N.G .

Scholars of Byzantium. L., 1996. P. 89–119; Мейендорф И. Введение в святоотеческое богословие. 2 изд. Вильнюс – М., 1992. С. 318 слл.; Аверинцев С.С. Риторика и истоки европейской литературной традиции. М., 1996. С. 279 слл. Фотий, помимо всего прочего, играл выдающуюся роль также в религиозно-политической жизни бурного и напряженного IX века .

Инициативе этого энергичного святителя во многом следует приписать такие события церковной истории, как принятие христианства болгарами, миссия Константина (Кирилла) и Мефодия в Моравии, первое открытое проявления раскола между Римом и Константинополем по вопросам догматическим (filioque и др.) и каноническим (проблема папского примата) .

Соответственно, отношение к его деятельности в последующие эпохи было крайне неоднозначным. Православной Церковью Фотий был канонизирован, в то время как католики считают его злостным еретиком и схизматиком .

Имеет смысл, говоря о проблеме античного влияния на Русь, вкратце обозреть поочередно отдельные сферы культуры. Начнем с религии и мифологии .

Как известно, из всего, что связано с Древней Грецией, именно эта сторона наиболее популярна и востребована. Наверное, любой школьник и даже дошкольник хоть что-нибудь слышал о Зевсе, Геракле, и т.д., и т.п.219 Когда в греческом мире в первые века н.э. начало внедряться христианство,

– разумеется, с его стороны греческая мифология стала предметом самой решительной борьбы. Подчеркнем, именно борьбы, а не неверия («нет никакого Зевса, нет никакого Аполлона» и т.п.). Реальность языческих богов вполне признавалась, но указывалось, что на самом деле они – бесы, нечистая сила, которой нужно активно противостоять, а не пассивно отрицать. Вполне ясно, что образы древнегреческих мифов, поскольку они считались несущими в себе заведомо негативный заряд, уже в Византии, в общем, не были востребованы; а на Руси интерес к ним и совсем не привился – вплоть до XVII века (вспомним «Бахуса с Венусом») .

Перейдем к античной философии. Для Византии она (или, по крайней мере, часть ее) оставалась весьма актуальной. Платона, Аристотеля, неоплатоников активно переписывали. Они оказывали живое влияние на византийскую богословскую мысль (например, через посредство трудов Псевдо-Дионисия Ареопагита, проникнутых неоплатонизмом). Именно неоплатоническое влияние на византийскую теологию (вплоть до ее последних высоких взлетов, до исихазма Григория Паламы) было особенно большим. Этим, кстати, во многом объясняется выборочный характер сохранившего древнегреческого философского наследия .

«Берегли и лелеяли» в первую очередь труды Платона и Аристотеля (также чтившегося неоплатониками). С другой стороны, даже и не думали сохранять сочинения натурфилософов-досократиков, софистов, стоиков, эпикурейцев… Соответственно, этих-то сочинений мы ныне и не имеем (кроме фрагментов) .

На Руси же византийское православное богословие было воспринято, так сказать, «в готовом виде», без представлений о его античных философских корнях, без соответствующих коннотаций. Разумеется, образованные русские люди допетровской эпохи читали и Псевдо-Дионисия Ареопагита, и Симеона Нового Богослова, и того же Паламу… Но вряд ли даже задумывались о связях их взглядов с неоплатонизмом .

Что же касается античной науки (имеем в виду прежде всего естественнонаучные дисциплины), она уже в Византии была не очень актуальна, поскольку в средневековую эпоху в целом считалось, что основные научные положения, выдвинутые в античности (о структуре космоса, форме Земли и т.п.) противоречат основам христианского учения. Не слишком-то была популярна вполне научная система воззрений Эратосфена, весьма точно вычислившего длину окружности земного шара; куда большей популярностью пользовалась гораздо более примитивная картина мира, отразившаяся, например, у богослова и С улыбкой вспоминаю, как мой сынишка (ему было тогда два года), услышав от меня некоторые древнегреческие мифы, потом увлеченно рассказывал: «У Одиссея была жена Антилопа…» .

купца Косьмы Индикоплова. Древняя Русь в этом плане шла вполне в византийском «фарватере» .

Античная литература, как неоднократно отмечалось выше, в Византии активно читалась и изучалась (в особенной степени – в риторических школах). На Руси подобный интерес, пожалуй, не прослеживается. Да, собственно, и риторических школ не было. Древнерусские переводы античных литературных памятников – вещь чрезвычайно редкая. Если что-то и можно припомнить в данной связи – то, наверное, только компилятивные сборники, такие, как упоминавшаяся ранее «Пчела» .

Вплоть до XIX века не существовало русских переводов самых главных и показательных памятников древнегреческой словесности, будь то труды Платона или Геродота. Сказанное относится не только к прозе, но и к поэзии. Первые попытки перевести поэмы Гомера – пока еще очень робкие и довольно слабые – предпринимаются у нас в XVIII веке, а первые качественные переводы этих шедевров мирового значения были выполнены лишь в первой половине следующего столетия. Но, правда, следует сказать, что это были великолепные переводы, сразу ставшие классическими (и остающиеся таковыми по сей день) .

Речь идет, разумеется, о переводах Гнедича («Илиада») и Жуковского («Одиссея») .

Схожую ситуацию встречаем в связи с такой значимой частью культурного наследия античности, как риторика. Вряд ли нужно специально напоминать о том, что ораторское искусство занимало во всей жизни античности колоссальное место. Риторика была одной из важнейших изучаемых дисциплин, в какой-то степени «наукой наук», основой общего образования. В Византии эта риторическая составляющая культуры отнюдь не утратила своей роли. В византийских школах читали Демосфена, Исократа и др .

Поскольку в Древней Руси, как было сказано ниже, светского риторического образования не существовала, то и эта сторона античного наследия, связанная с памятниками красноречия, оказалась невостребованной .

Риторические пособия в нашей стране появляются только с XVII века, уже скорее под западноевропейским влиянием (на первых порах косвенным) .

Далее, античное изобразительное искусство. В Византии с ним, безусловно, были знакомы, поскольку его памятники (например, статуи) в городах империи имелись. Можно вспомнить, например, о созданной знаменитым Лисиппом скульптурной группе коней, ныне украшающей собор святого Марка в Венецию .

Туда эти «кони Лисиппа» попали из Константинополя в 1204 г., когда в ходе четвертого крестового похода, при активном участии венецианцев, византийская столица была захвачена и разграблена .

Что интересно, были на византийской территории античные статуи не только животных, но и людей, хотя, казалось бы, с точки зрения христианской религии они скорее должны были восприниматься как языческие «идолы» .

Однако факт остается фактом. Когда Владимир, князь киевский (впоследствии святой и равноапостольный) взял Херсонес, входивший тогда в состав Византии, являвшийся административным центром одной из фем (кстати, крещение самого Владимира предание однозначно связывает именно с Херсонесом, и вряд ли резонно это оспаривать), он вывез оттуда в Киев двух «идолов» и четырех коней (разумеется, речь тоже идет о памятниках скульптуры). Впоследствии они стояли перед одной из церквей и, похоже, сохранялись вплоть до разгрома Киева монголами. Таким образом, принявшего христианство князя ничуть не смущало, что в его столице находятся «идолы» .

В дальнейшем (уже в московскую эпоху), впрочем, восторжествовали иные взгляды. Весьма строго проводилась линия, согласно которой статуи православием не дозволены. Сила древнерусского изобразительного искусства всегда была в другом – в живописи (фрески, иконы), скульптура же не вызывала и не могла вызывать интереса .

Аналогичные мысли можно высказать об архитектуре, которая в Древней Руси фактически не имела ничего общего с античной греческой. Достаточно вспомнить ордерную систему эллинов, не подразумевавшую никаких куполов, и сравнить ее с древнерусским зодчеством, для которого (берем для сопоставления храмы) купол или купола совершенно неотъемлемы, – и контраст сразу бросится в глаза. Строго говоря, отказ от принципов античной ордерной архитектуры произошел уже в Византии. Не будем здесь разбирать причины данного процесса (во всяком случае, влияние римской базилики, изначально вполне светской по происхождению, трудно отрицать), но совершенно очевидно, что уже в Святой Софии Константинопольской (о которой современники говорили как о «подвешенной к небесам») ничего античного нет. Античные постройки всегда создавали визуальное впечатление твердо стоящих на земле .

По своей политической идеологии Византия, несомненно, представляла собой прямую наследницу позднеантичных структур Римской империи (эпохи домината). Торжествовала идея «универсальной», вселенской державы с императором как верховным главой. Не следует забывать о серьезных религиозных коннотациях этого титула. Византийский император – в известном смысле священный монарх .

Не следует воспринимать высказанное утрированно, верить в придуманные на Западе концепции «цезарепапизма», предполагающей, что император в Византии был фактически главой не только государства, но и Церкви, что он стоял в религиозном отношении выше патриарха и т.п. На деле в Византии бывали даже случаи, когда патриарх за какой-нибудь грех налагал на императора епитимью и до совершения оной не допускал его в храм на богослужение .

Вспомним хотя бы случай с Михаилом VIII Палеологом (XIII в.), устранившим своего юного конкурента в борьбе за престол. Михаил подчинился епитимье, каялся, в конце концов получил прощение. Такова одна из интересных, своеобразных черт политических структур в Византийской империи .

Еще одной такой характерно византийской чертой – и тоже напрямую идущей из Древнего Рима – было отсутствие института правильного престолонаследия. Кстати, именно потому, что этот институт не был в должной мере налажен, в истории Византии мы встречаем очень большое количество государственных переворотов, когда свергался правящий император (а случалось, что и не свергался, но фактически отстранялся от власти) .

По традициям, установленным еще Октавианом Августом, император занимал престол в результате провозглашения сенатом и войском. Это и был механизм легитимации его власти. Подобные же правовые традиции сохранялись также и в Византии, что вело к тому, что неоднократно талантливый и удачливый полководец (а таких в истории государства были десятки) совершал переворот, низложив предшественника, и становился императором, добившись, чтобы синклит, войско, народ утвердили его на этом посту. С другой стороны, сын правящего императора отнюдь не мог автоматически претендовать на то, что он станет законным преемником отца. Чтобы сделать его таковым, отец-император прибегал обычно к «обходному маневру»: еще при своей жизни делал сына соправителем, чем легитимировал преемственность. Институт соправительства в Византии вообще был весьма широко распространен, и соправителем императора мог стать не только его сын, но и любой родственник или даже лицо, не связанное с ним никакими узами родства. Император, ставивший себе соправителя, правда, мог тем самым оказываться в опасности. Так в IX веке Михаил III провозгласил соправителем своего фаворита Василия, а тот убил своего благодетеля и захватил единоличную власть (это Василий I, основатель Македонской династии) .

На Руси в политической сфере отнюдь не было традиций, схожих с византийскими (по своим корням – античными). Институт престолонаследия существовал уже в киевский период, но, правда, был он довольно своеобразен – настолько своеобразен, что иногда даже говорят (и не без некоторого резона), что в Киевской Руси фактически имело место родовое правление Рюриковичей .

Престол великого князя далеко не всегда переходил от отца к сыну. Точнее, переходил к нему в том случае, если у отца не было младших братьев, которые считались приоритетными наследниками. И лишь после смерти всех князей этого поколения великое княжение «спускалось» в поколение их детей, и тут система расчетов «кто после кого должен править» становилась совсем уже сложной. Эта система приобрела свою окончательную форму в XI веке, при Ярославичах, но уже в следующем столетии стало совершенно ясно, что она неудобна, громоздка, порождает междоусобицы и раздробленность. Как бы то ни было, ничего похожего на византийские политические порядки у нас не существовало .

*** Подводя итог, обратимся к диахронному аспекту и выскажем свои мысли по вопросу о том, какой из период древнерусской истории можно считать в наибольшей степени подверженным античному влиянию. Это – период Киевской Руси220, разумеется, прежде всего потому, что в те века общение с Византией было прямым, без посредников. Позже, в силу ряда известных событий, центр русской государственности переместился далеко на северо-восток – из бассейна Среднего Днепра в междуречье Волги и Оки, в регион, где возникли Владимир и позже Москва. Уже в результате этого контакты с «Ромейской державой»

оказались затруднены. Затем – монгольское нашествие на Русь, еще через какоеСр.: Федотов Г.П. Три столицы // Новый мир. 1989. № 4. С. 215 слл .

то время прекращает свое существование сама Византия, поглощенная Османской империей… Московская Русь была в какой-то степени вынуждена «замкнуться в себе». Иван III женитьбой на Софии Палеолог продемонстрировал претензии на «византийское наследство», но особого международного резонанса это тогда не получило. В итоге московский период древнерусской истории – это тот, для которого античное влияние было характерно в наименьшей степени .

Следующий же период, петербургский, естественно, к Древней Руси уже никто не отнесет. В этот период – уже не через греков, а через Запад – Россия подключается к общеевропейскому каналу рецепции античного наследия, о чем в рамках данной работы по понятным причинам не говорилось, это – предмет отдельного исследования .

–  –  –

Проблема влияния античной культуры на русскую активно исследуется в последние годы отечественными историками, культурологами, т.к. имеет непосредственное отношение к вопросу о европейской идентичности современной России. Начало влияния античной культуры на русскую находится в глубокой древности, в истории Киевской Руси. Рецепция античного наследия древнерусской культурой тесно была связана с принятием христианства. Вместе с христианскими догматами воспринимались и античные философские идеи .

Одним из памятников древнерусской литературы, свидетельствующим о восприятии через христианство античных философских идей является Изборник Святослава .

Изборник Святослава 1073 г.221 — один из первых письменных памятников отечественной культуры, где решается проблема человека, его сущности и происхождения. Этот вопрос представлен здесь достаточно разработанным и его решение далеко не однозначно было определено только рамками средневековых христианских установлений. Наряду с ортодоксальными христианскими воззрениями на сущность и происхождение человека подход к этой проблеме определялся и идеями, выработанными древнегреческой философией. Особого внимания заслуживает то, что в Киевской Руси посредством общения с Византией и Болгарией происходил процесс восприятия идей, по преимуществу Изборник Святослава 1073 г. М., 1983 г. 266 л. Ч.1, гл 2. С.3 .

разрабатывавшихся милетскими философами. Речь идет, прежде всего, об античном учении об элементах222 .

Учение об элементах с момента генезиса претерпевало множество трансформаций, прежде чем его влияние обнаружилось в философской культуре Киевской Руси, некоторые его моменты отразились, в частности, в Изборнике Святослава. Кратко и схематично учение об элементах можно охарактеризовать, акцентируя те его положения, которые в большей степени отразились в славянском тексте. Данное учение возникло в самый ранний период развития античной философской мысли. Идеи о воде, воздухе и огне как первооснове мира наличествовали в философских воззрениях Ферекида Сиросского в середине VI в .

до н.э., затем их можно усмотреть в творчестве сицилийского поэта Эпихария. В учении орфиков также наличествуют представления об тончайших твердом, жидком, воздушном и огненном элементах. Представитель элейской школы Эмпедокл также пытался объяснять строение мира посредством основных элементов – огня воздуха, воды и земли и назвал их корнями всех вещей .

Соединение этих элементов производится силами, названными им Любовью – fili”’,a (соединение) и Враждою – nei’’”/koj (разъединение). В дальнейшем учение об элементах получило развитие в идеях Анаксагора о геометриях, также идеи об элементах, как первосущных частицах развивали также пифагорейцы, которые отождествляли элементы с количеством и выразили в числах и геометрических фигурах. Далее Левкип и Демокрит доказывали, что мир состоит из неделимых частиц – атомов .

Идея об элементах присутствует также и у Платона: он неоднократно указывает, что космос, сотворенный богом, состоит из огня, воды, земли и воздуха. Платон понимает элементы логически – это первичная порождающая модель для какой-либо области действительности. А.Ф.Лосев, описывая античные учения об элементах, указывает, что стойхейон у Платона есть то, что имеет значение только в связи с какой-нибудь цельностью, в которой эти элементы только и получают свое значение и без которой они ничего не значат. 223 Учение об элементах были продолжено и Аристотелем. А.Ф. Лосев указывает на частое употребление у Аристотеля термина "элемент" для обозначения всего наиболее простого, что входит в ту или иную область познания.224 Элементы Аристотеля характеризуются наличием в них материальной основы, которая отличает их от начала и сущности. «Материальные стихии огня, воздуха, воды и земли он (Аристотель – М.С.) тоже именует "элементами", но эти элементы у него не подлинные, не настоящие, не предельно обобщенные. Предельная обобщенность элемента заключается у Аристотеля в том, что его материальность достигает максимальной разреженности и является только фактом или носителем того или иного эйдоса. Материя элемента поэтому Слово «элемент» от латинского elemtntum, является переводом-калькой греческого stoicei’’’’’/on, буквы ряда алфавита. Слово stoicheion значит "шаг", "сдвиг", что-нибудь раздельное, идущее в одном ряду Лосев А.Ф. Стойхейон. Древнейшая история термина // Ученые записки МГПИ, № 450. М.,

1971. С.18-26 .

Там же .

нисколько не мешает элементу быть им самим, а только является его максимально адекватным воплощением. Следовательно, об элементе Аристотеля уже нельзя сказать, что он есть что-нибудь только идеальное или что-нибудь только материальное.»225 Свои элементы Аристотель тоже склонен считать основными частями всякой целости, как об этом мы и читаем в его философском лексиконе, из которого состоит пятая книга "Метафизики". Но уже и в этой книге под "элементами" он понимает максимально обобщенное, максимально родовое (V 3, 1014b 9 – 12) .

Далее античная традиция подхода к строению мира и человека как созданных из определенного рода элементов отражена в философии стоиков и неоплатонической традиции .

Эти идеи претерпевали трансформацию в трудах христианских авторов, например в текстах Юстина. В обосновании догмата о воскресении Юстин использовал античное учение об элементах, применив его в качестве возможности для человеческого тела после его смерти вновь возродиться в этом мире. Согласно концепции Юстина, «Бог по благости своей в начале все устроил из безобразного вещества для человеков».226 Сами человеческие тела, разрушившиеся и превратившиеся в землю, могут по «Божию велению в свое время воскреснуть и облечься в нетление». В апологии «Увещевание к эллинам»

Юстин называет древнегреческих философов, одновременно указывает на то, какое начало вещей признавал каждый из них основным. Он перечислил взгляды Фалеса, Анаксимендра, Анаксимена, Гераклита, Архелая, Пифагора, Эпикура, Эмпедокла, Платона, Аристотеля. На основании того, что все греческие философы высказывали различные идеи о начале вещей, Юстин делает вывод, что ни одному из них верить нельзя, поскольку они не смогли убедить даже друг друга не противоречить во мнениях. В фрагменте «О воскресении» Юстин возвращается к различным «началам», но указывает, что все взгляды различны, но существует общее положение, признаваемое всеми. Оно состоит в том, что сущее не может произойти из ничего, а также не может превратиться в ничто и исчезнуть. Есть стихии неразрушимые, из которых происходит всякая вещь. Если это так, возможно восстановление плоти. Поскольку тело происходит из четырех стихий, после разложения его на стихии они сами остаются неразрушенными, этим четырем стихиям (началам, элементам) возможно снова, получив такое же смешение, по воле Бога, вновь составить то же тело, которое они составляли прежде. «Таким образом достаточно доказана мною возможность воскресения плоти на основании понятий язычников»227, - утверждает в конце апологии Юстин. Таким неожиданным образом античное учение об элементах было использовано христианским автором .

Эти античные идеи были использованы болгарскими и древнерусскими книжниками для разработки вопроса о сущности человека. В тексте Изборника Лосев А.Ф. История античной эстетики. Итоги тысячелетнего развития: В 2-х книгах. Книга

1. М., 1992. С. 563 .

Сочинения святого Июстина Философа и Мученика. – М., 1992. С.464 .

Там же. С 477 .

содержится статья «Иустина Философа», где впервые в древнерусской книжности встречается античная идея о четырех элементах. В тексте отмечено, что человек имеет два «естества», однако это нельзя понимать как то, что он состоит из двух независимых естеств, поскольку он — их нерасторжимая совокупность, а состоит «от двою». Таким же образом и «тело сложеное от огня, и от въздуха, и от воды же, и от земли, но не речеши телу огнь, ни въздух, ни ино ничто же. Небо тоже есть, от них же есть, им же и различен разум съложеному и съложеным» .

Автор Изборника видит сущность человека в единстве души и тела. Тело, в свою очередь, слагается из четырех элементов, однако, опять же, человеческое тело состоит не из одного элемента, а из их совокупности, их единства. Следует различать такие его части, как созданное, сотворенное и составляющее, не абсолютизировать и не отождествлять их. В данном фрагменте элементы выступают как структурный принцип. Каждый из них имеет смысл только в сочетании с другими. Ни один из элементов сам по себе не может выступать сущностью человеческого тела и не превосходит другие. Между ними отсутствует какая-либо иерархия или же соподчиненность. Такой подход к проблеме элементов находится в тесном смысловом единстве с решением этого вопроса у Платона. Помимо этого далее в статье подчеркивается, что кроме двух естеств — души и тела — человек иных естеств не имеет и поясняется сказанное выше. Подобно тому как дом, построенный из различных «вещей», уже не есть сами эти вещи, а нечто иное по отношению к ним, и никто не именует его одной из этих вещей (камень, дерево), так же и человек как совокупность души и тела не есть только тело или только душа. Соединение души и тела есть новое качественное состояние и представляет собой иное «третье» по отношению к его составляющим. Оканчивается этот небольшой фрагмент тем, что ни тело без души, ни душа без тела существовать не могут .

В тексте Изборника есть еще несколько фрагментов, содержащих влияние античного учения об элементах. В статье «Феодорита, от того еже о святей троици».228 «Тело же убо чловече,— отмечает автор, рассматривая природу человека,— от четырь състав, глаголем създано. Имать бо от огня теплоту, от воздуха студеньство, от земля же сухоту, от воды же мокроту. Душу же простосушту нарицаем и словесную и смертную, а не прежде створену телесе...» .

Необходимо подчеркнуть, что согласно античной традиции Аристотель понимал элементы как огонь, воздух, воду и землю и считал, что они имеют начала, свои определенные и вышестоящие принципы: теплое и холодное, влажное и сухое. Об этом же речь идет и в цитированном фрагменте. Здесь можно заметить, что учение об элементах в данном случае использовано уже в «физиологическом» отношении, так, как оно рассматривалось в античной и средневековой медицине .

И, наконец, в одной из статей Изборника как противоположные качества названы «мокрота» — «сухота», «теплота» — «студено», что косвенно указывает на знакомство автора данной статьи с возможностью взаимопероходов элементов, их диалектических видоизменений, их различия и единства. Эта идея восходит к Там же. С.5 .

учению Эмпедокла, где земля переходит в воду, вода в воздух, воздух в огонь и т.д. Статьи Юстина и Феодорита и фрагменты из так называемого «Философского трактата»229 Изборника Святослава 1073 г. содержат отдельные идеи и взгляды, присущие этим мыслителям, и извлечения из их произведений, а сам факт фрагментарного использования объясняется тем, что прототипом Изборника 1073 г. являлись энциклопедические сборники, созданные в Византии. И.В. Левочкин в справочном аппарате к факсимильному изданию230 Изборника указывает, что существовали греческие рукописи, которые совпадали с составом Изборника .

Анализ рассмотренных сюжетов позволяет выделить ряд моментов в древнерусской рецепции античного натурфилософского учения об элементах .

Древнегреческая идея о первоэлементах посредством христианской апологетической и патристической литературы в составе письменных текстов была привнесена в древнерусскую культуру. Это учение получило здесь свое определенное развитие и продолжение. В развитом виде оно представлено в довольно распространенном на Руси «Шестодневе» Иоанна Экзарха и в других древнерусских памятниках .

Фрагментарность представленного в Изборнике учения об элементах обусловлена и тем, что памятник имеет энциклопедический, дидактический, учительский и назидательно-просветительский характер. Составитель Изборника ставил себе целью дать краткие сведения по богословским вопросам, философско-мировоззренческим проблемам, вопросам логики и риторики, математики и летоисчисления, астрономии и географии, медицины и минералогии, истории, психологии и др .

Это не препятствует возможности сравнительного анализа античного учения об элементах и его отражения в одном из первых письменных памятников Киевской Руси. Античное учение в Изборнике исходит из уровня, которого оно достигло в трудах Платона и, в меньшей степени, Аристотеля.

А именно:

понимание элементов в качестве исходных, реальных, чувственных структурных начал, основ строения вещества, равнозначных по отношению друг к другу, из которых Богом созданы материальные объекты. Земля, вода, огонь и воздух находятся во взаимном соответствии и выступают подчиненным образованием по отношению к нематериальному (душе), идеальному и в то же время находятся в нерасторжимом единство и взаимодополняют друг друга, но между ними происходит борьба (борьба души и тела в христианских антропологических воззрениях). В то же время отсутствуют античные идеи о доминировании в природе какого-либо элемента, об их геометрическом выражении и др .

Несмотря на то, что религиозное мировидение оказало на учение об элементах самое непосредственное влияние и использовало последние для обоснования своих идеологических постулатов, оно привнесло и несколько новых моментов. Сделан акцент на материальной природе элементов и их неуничтожимости, проведена четкая грань между материальным и идеальным в Пейчев Б. Философский трактат в Симеоновом сборнике. Киев, 1983. С.3 .

Левочкин И.В. Введение к факсимильному изданию Изборника 1073 года // Изборник Святослава. Научный аппарат факсимильного издания. М., 1983 г. С.10 .

природе человека, подчеркнуто их единство и различие. Элементы понимаются здесь как действительность, как единое, сущее бытие, не зависящее от текучей множественности чувственных вещей .

Подводя итог анализу фрагментов Изборника, содержащих идеи о природе человека, его сущности и происхождении, следует отметить, что душа здесь понимается бессмертной, нематериальной, неразложимой, разумной, обретающей жизнь одновременно с телом. Тело видится созданным из четырех стихий, материальным, подверженным разложению, функционирующим благодаря его единству с душой. Сам человек выступает как единство души и тела, идеального и материального. Сущность человека заключается в единстве и взаимодействии двух его природ — души и тела .

Рассмотренные фрагменты в контексте эпохи не выглядели столь тривиальными, как это может показаться с современных позиций. Несмотря на религиозно-мифологические положения и противоречия, являясь реакцией на некоторые идеи античной философии, в данном отношении подход к проблеме человека являлся реалистичным и представлял собой определенную ступень философского осмысления природы человека .

Проблемы православного исторического сознания в отечественной культуре

–  –  –

Критика П.Н. Милюковым национальной идентичности по религиозному признаку (к вопросу о взаимоотношении Церкви и государства в России) .

Павел Николаевич Милюков многим известен как политик, идейный лидер партии кадетов, член Государственной Думы третьего и четвертого созыва .

Мировую известность Павлу Николаевичу принесла политика, но начинал он как подающий надежды молодой ученый-историк .

Милюкова-политика и Милюкова-историка очень сложно разделить: под его политическими убеждениями всегда стояли принципы, к которым он пришел в собственных научных исследованиях. Подводя итог своей многолетней работы, в юбилейной речи Павел Николаевич сам поясняет, что никода не отделял политику от истории: «Связать прошлое с настоящим - такова была задача всей моей политической деятельности. Историк во мне всегда влиял на политика».231 У Милюкова преобладала системность мышления. Рассудочность, рационализм суждений Павла Николаевича отмечали многие из его соратников .

«Сам насквозь рассудочный, - вспоминает член ЦК партии кадетов А. ТырковаВильямс, - Милюков обращался к рассудку слушателей. Волновать сердца... было не в его стиле».232 Исследователи отмечают и известную долю тенденциозности в его работах.233 Однако, придя однажды к выводам, он считал их основой своей деятельности, изменял убеждениям, только переосмыслив и признав их ошибочность. «Милюков всю свою деятельность строил на принципах, в которые верил. Он был убежден в справедливости либеральных идей и с чистой совестью отстаивал каждую подробность кадетской программы», - пишет о нем его соратница по партии.234 Эта последовательность выбранного направления будет отражаться во взгляде Милюкова на религиозный фактор национального вопроса .

При определении национальности П.Н. Милюков исходил, прежде всего, из принципа эволюционного, подвижного характера национальных типов .

«Национальность, - считал Павел Николаевич, - нужно понимать как начало живое творческое, находящееся в постоянном развитии». Это есть процесс, который совершается в массах. Национальность «не только хранит старые Думова Н.Г. Предисловие / П.Н. Милюков. Воспоминания. М.: Политиздат, 1998. С.12 .

Милюков П.Н. Национальный вопрос: (Происхождение национальности и национальные вопросы в России). М., 2005. С.210 .

Тыркова-Вильямс А. Кадетская партия / Российские либералы: кадеты и октябристы. М.:

РОСПЭН, 1996. С.7-17 .

Милюков П.Н. Ук. соч. С.211 .

ценности, но и непрерывно создает новые. Как все живое, национальность подчиняется закону эволюции и совершенствования».235 Основными факторами, определяющими становление национальных типов, Павел Николаевич называет творческую силу народа, географическую среду, но, пожалуй, главным принципом наследственности национального типа является подражание. «Место наследственности, - пишет Милюков, - заменяет здесь могущественный психо-социологический фактор, уже отмеченный социологами .

Этот фактор есть - подражание».236 Опыт, накопленный предыдущими поколениями, «передается сокращенным путем последующим, - в особой форме систематизированного, социального подражания»237, то есть в воспитании. В этом смысле каждое поколение стоит на плечах предыдущего и видит дальше .

Определенную сложность в подобном эволюционном взгляде представляет вопрос механизма наследственной передачи национальных признаков. Таким органом трансляции национальной памяти Милюков называет интеллигенцию.238 Но, несмотря на то, что интеллигенции в общей картине становления национальности отводится такое важное значение, Павел Николаевич сущность этого понятия не раскрывает. Само понятие словно повисает в воздухе, оно лишь постулируется и связь его с процессом становления национальности остается неясным .

Остается без глубокого понимания и сам концепт национальности .

П.Н. Милюков сводит ее до творческой деятельности народа. Но где ядро народившейся нации? Какие органы ее осуществляют? Совершенно верно отмечая, что национальность вне проявляющих ее индивидов не мыслима, Павел Николаевич не указывает сферы, где эта энергия народа проявлялась бы .

(Впрочем, учитывая, что «волюнтаризм» он рассматривал как основной принцип национальности, то такой сферой должен был быть бунт) .

Следствием отрицания неподвижных национальных сущностей у П.Н. Милюкова явилось непризнание значимости в определении национальности таких факторов как язык, вера и единство территории. Все признаки национальности чрезвычайно хрупкие, и ни один не восходит слишком далеко в историческое прошлое. Все, чем привыкли определять национальность - язык, религия, территория, нравы и обычаи, - все это сравнительно недавнего происхождения, все это подвижно и может отделяться друг от друга.239 В данном контексте нас интересует религиозный принцип национальной идентичности .

Вопрос оценки национальности по религиозному признаку у Милюкова тесно связан с его критикой в адрес Хомякова и Данилевского, а также с его оценкой роли и значения реформ Петра I в становлении российской национальности .

Там же.С.16 .

Там же. С.54 .

Милюков П.Н. Ук.соч. С. 56 .

Там же. С.61 .

Там же. С.43 .

П.Н. Милюков, возражая утверждению о том, что «русская национальность исчерпывается православием» считает, что религия - не содержание народа, но лишь внешний признак, как, например, национальный костюм. Не национальность определяется религией, а наоборот, религия формируется в соответствии с национальностью, и должна соответствовать ей. Религия, считает Милюков, меняется, развивается и эволюционирует. Реформация, протестантизм и другие течения христианства - это всего лишь стадии религиозной эволюции .

Придя к такому релятивистскому утверждению в отношении веры, П.Н. Милюков считал, что «в конце концов, для национальности изменить религию еще легче, чем поменять язык». Единственное что может религия - это характеризовать национальность, но не создать ее .

Таким образом, в системе Милюкова религия в отношении к национальности превращается не более чем в акциденцию и теряет любую возможность существенного влияния на нацию .

Интересно, что сам П.Н. Милюков не проявлял индифферентности в оценке религиозных типов. Критерием здесь выступает их прогрессивность и соответствие либеральным началам. Московский, допетровский тип религиозности в этом сравнении у Милюкова явно проигрывает протестантской религиозности. Милюков вообще считал московскую церковно-религиозную культуру препятствием прогресса .

Следует отметить, что в своих оценках места и роли веры в национальном облике, в душе народа Милюков исходит не столько из религиозного чувства, сколько из логики. Об этом свидетельствуют современники, хорошо знавшие Милюкова. Так представитель земства – Шипов (это мнение Милюков приводит в своих Воспоминаниях без комментариев) отмечает, что «по своему жизнепониманию Милюков преимущественно рационалист, историк-позитивист;

в нем слабо развито религиозное сознание». 240 Еще рельефнее характеризует эту его сторону его коллега по ЦК: «Обычно он (Милюков - А.П.) давал синтез того, что накопила русская и чужеземная либеральная доктрина. В ней не было связи с глубинами своеобразной русской народной жизни. Может быть потому, что Милюков был совершенно лишен религиозного чувства, как есть люди, лишенные чувства музыкального».241 Эволюционистский принцип в осмыслении национальности, с помощью которого Милюков надеялся снять противоречия в понимании национального вопроса между националистами и социалистами, не раскрывает содержания российской национальности, лишает ее духовного наполнения и сводит к одному наименованию .

Выводы, к которым приходит в этом вопросе П.Н. Милюков, напрямую отразились в его понимании церковно-государственных отношений в России .

Поскольку он не видел в религии национально-формирующий фактор, то и Православие, и его носительница в России - Русская Православная Церковь, Милюков П.Н. Воспоминания. Том первый. М.: «Современник» 1990. С.393 .

Милюков П.Н. Национальный вопрос: (Происхождение национальности и национальные вопросы в России)…. С. 211 .

лишались для него своего национального значения, нивелируясь до уровня индивидуального выбора .

Поэтому, в вопросах церковно-государственных отношений в думских высказываниях Павел Николаевич предстает сторонником свободы совести. Его критике подвергается «монополизация веры» официальным исповеданием и, особенно, национализация веры государством. Милюков в воспоминаниях о своей деятельности в Думе сожалеет, что «внеисповедное состояние», как окончательное осуществление принципа свободы совести, оказалось вне кругозора Думы. 242 Таким образом, лидер партии кадетов позиционирует себя сторонником формулы Кавура - «свободная церковь в свободном государстве». Но подобный подход Милюкова не учитывал глубокую интегрированность Православия в российскую культуру. В теоретизировании Милюкова не было понимания неизбежности ломки народного сознания, питавшегося соками православной традиции. Годы последующей революционной разрухи показали насколько непригодно кабинетное теоретизирование, применение прозападных ориентиров в живой национальной среде .

–  –  –

Рецензия на книгу П. Саузерна «Римская армия: социальная и институциональная история» (Southern P. The Roman Army: A Social and Institutional History. Oxford: University Press, 2007. 383 p.) Война отражает цивилизацию во всей ее полноте, она затрагивает не только экономику, политические и социальные отношения, но и религиозные и культурные явления. Пренебрежение со стороны исследователя любым из этих компонентов делает картину истории военного искусства не полной. Особенно это касается столь удаленного от нас в хронологическом плане периода античности, в котором наблюдалось большее, по сравнению со многими другими эпохами мировой истории, единство всех сторон жизни общества. Рецензируемый труд американской исследовательницы Патрисии Саузерн243 направлен на освещение магистральных проблем истории римской армии в социальнополитическом контексте .

Структура работы включает краткое предисловие, девять глав основной части, глоссарий, библиографию, индекс .

В предисловии автор отмечает, что какое бы количество книг по римской армии не вышло в свет, все они необходимы и востребованы (p. IX-X) .

Первая глава носит вводный характер и посвящена обзору источников. П .

Саузерн постулирует общеизвестную истину о том, что армия была важным фактором на каждой стадии развития Рима, подчеркивает адаптивный характер римской военной системы, которая органично приспосабливалась к обстоятельствам. Отмечая гомогенность республиканского войска, историк акцентирует, что многофункциональная армия Империи сражалась скорее за идеологию, чем за конкретный город-государство (p. 1-3). Несколько существенных особенностей сделали римскую армию великой. Организационная гибкость показывала способность римлян реструктурировать военную машину под тактику того или иного врага. Несгибаемая воля не позволяла римлянам останавливаться перед фактом временного поражения. Железная дисциплина дала Риму победы, к которым он стремился (p. 4) .

Исходные материалы для исследования римской армии обширны и разнообразны. П. Саузерн последовательно характеризует археологические источники, надписи на папирусе, эпиграфические памятники, скульптурные Мы пользуемся вторым изданием. Первое было выпущено в 2006 г. издательством «ABCKLIO». См. также другие труды автора: Southern P. Domitian: Tragic Tyrant. New York, 1998;

idem. Kleopatra: Ein Lebensbild. Essen, 2000; idem. Empress Zenobia: Palmyras Rebel Queen .

London, 2009 .

портреты, военные дипломы, нумизматические находки. Из античных авторов, отличавшихся специальными военными познаниями, она выделяет Полибия, Цезаря, Иосифа Флавия, Фронтина, Арриана и Аммиана Марцеллина .

Нарративные источники по римской армии представлены также трудами Светония, Тита Ливия, Дионисия Галикарнасского, Тацита, Аппиана, Диона Кассия. Теоретические военные руководства дошли до нас от Псевдо-Гигина, Вегеция и Маврикия. Отдельно освещены законодательные кодексы (Кодекс Феодосия и Дигесты Юстиниана), а также карты и итинерарии (p. 5-36) .

Вторая глава «Исторический фон» состоит из шести параграфов. Первый затрагивает геополитическое и экономико-географическое положение Рима и его соседей в течение тысячи лет (p. 37-48). Второй связан с вопросами демографии и численности армии (p. 48-49). Третий параграф раскрывает основные вехи внутренней и внешней политики, начиная с периода царей. П. Саузерн останавливается на компонентах римской политической организации: сенате, комициях и магистратурах (p. 50-67). По ее мнению, военные потребности всегда играли для римлян ключевую роль при заключении международных соглашений и союзов (p. 67). Четвертый параграф посвящен экономике и финансам. Автор уверена в том, что в Риме не было регулярной чеканки монеты, а когда она действительно имела место, то это было чаще всего связано с потребностями армии. Так, чеканка, предпринятая Помпеем, Цезарем, Марком Антонием и Октавианом, предназначалась для солдат, участвовавших в гражданских войнах (p. 70-71)244. Август вводил косвенные налоги для содержания вооруженных сил и ветеранов (p. 73). Не менее половины доходов Империи шли на удовлетворение возраставших аппетитов армии (p. 76) .

О взаимоотношениях гражданского населения и солдатской массы повествуется в пятом параграфе. Со времен Республики войско являлось как бы продолжением политической и социальной системы. Но это было характерно для самого Рима, – отмечает автор рецензируемой работы. В отношении провинций, по мнению П. Саузерн, наблюдается глубокий эффект от присутствия армии в чужеродной гражданской среде. И здесь дело не только в установлении внутреннего общественного порядка и защиты от внешней опасности, – отмечается в исследовании. Солдаты, выполняя невоенные функции полицейских, таможенников, сборщиков налогов, судей, строителей, способствовали процессу романизации (p. 77-79). Однако была и «обратная сторона медали»: злоупотребления при расквартировании, реквизиция провианта и средств для транспортировки, неприкрытое насилие. Литературные источники единодушны в освещении трудностей, перед которыми оказывалось любое гражданское лицо при предъявлении обвинения против солдата (p. 80-81) .

Шестой параграф освещает систему ценностей. Римлян никогда не оставляло стремление к военной славе и почестям. Virtus и pietas были унаследованы ими от республиканских идеалов. Культ божественных См.: Southern P. Augustus. New York, 1998; idem. Mark Antony. Stroud, 1998; idem. Julius Caesar. Stroud, 2001; idem. Pompey the Great. London, 2002 .

императоров стал цементирующим элементом в деле закрепления завоеваний и насаждения лояльности к Риму (p. 82-84) .

Третья глава «Римская армия» также состоит из шести параграфов .

Вначале П. Саузерн обращается к традиционным аспектам происхождения и становления республиканской военной системы: реформам Сервия Туллия, переходу от фаланги к манипулярному строю. Затем исследовательница характеризует эволюцию римской армии в IV в. до н.э. на основе сочинения Ливия и в III в. до н.э. на основе труда Полибия (p. 87-93). Далее следуют сюжеты о союзнических контингентах, реформах Мария и военных последствиях Союзнической войны (p. 93-96). Эпоха принципата начинается с преобразований Августа, после которого организация армии оставалась практически неизменной в течение следующих двух столетий (p. 96-97) .

Второй параграф посвящен структуре легиона, которая очерчена довольно подробно. П. Саузерн останавливается на изменениях в численности легионов, на сроках службы легионеров, на легионной коннице245, на профессионалах узкого профиля – инженерах и артиллеристах (p. 98-105). Ученый проанализировала динамику роста военного жалования, влияние на нее инфляции, налоговые льготы для ветеранов (p. 105-111). Она не обошла вниманием систему поставок в армию, вопросы материального обеспечения легионеров. При рассмотрении рациона питания П. Саузерн предположила, что римская армия сама выращивала часть нужного провианта (p. 113) .

В третьем параграфе рассматриваются элитные и специальные подразделения: cohors praetoria, equites singulares Augusti, cohortes Urbanae, vigiles (p. 115-120). В четвертом – вспомогательные единицы: alae, turmae, numeri, dromedarii (p. 120-124). Офицерский состав проанализирован в пятом параграфе (трибуны, префекты, центурионы). При этом отмечается два момента. Во-первых, в римской армии почти всегда существовала возможность карьерного роста в зависимости от личных связей и, что самое главное, способностей. Во-вторых, между постами, которые занимали представители сенаторского сословия и всадники, было разделение, но «это не была та граница, которая никогда не пересекалась» (p. 125). Шестой параграф – изложение стадий, через которые гражданское лицо следовало к статусу военного: вербовка, обучение, «идеологическая обработка», продвижение по службе (p. 131-138) .

Четвертая глава «Культура римской армии» членится на четыре параграфа. В первом – рассматривается этнический состав римских вооруженных сил, а также затрагивается такой сюжет, как семейное право легионеров (p. 144) .

В параграфе «Мораль и дисциплина» анализируются юридическое положение воинов, виды проступков (в первую очередь, дезертирство), наказания, порядок отпусков (p. 145-149). Тема третьего параграфа – воинские традиции – очень популярна последнее время. Правда, автор несколько ограниченно представляет их круг: идея корпоративности, система наград, военный костюм, использование См.: Dixon K. R., Southern P. The Roman Cavalry. New York, 2000 .

музыкальных инструментов, обряды и праздники (p. 149-162)246. Четвертый параграф обрисовывает виды отставки и положение ветеранов (p. 162-168) .

Пятая глава названа «Римская армия в состоянии войны». П. Саузерн исходит из того, что в фундаменте римской военной доктрины лежал принцип «законной войны» (bellum iustum), и несомненным преимуществом римлян в ходе ведения продолжительных военных кампаний она считает потенциальную неограниченность людских ресурсов (p. 171). При этом важную роль играла пропаганда, посредством которой сенат и принцепсы облекали любой вооруженный конфликт в форму законности (p. 172-173). Автору видится маловероятным наличие целостного стратегического планирования в условиях древнего Рима. Она считает, что государство и армия реагировали на внешние угрозы скорее реактивно, чем превентивно. Стратегия римлян осуществлялась через «моральное доминирование», комбинацию военных ударов и дипломатической игры (p. 174-175). Причем, пользовались поддержкой и популярностью чаще те политические силы, которые стремились к постоянному расширению pax Romana и осуществляли это на практике, чем сторонники взвешенных решений и мирного существования (p. 176-177). В рамках проблемы изучения римской стратегии получили освещение также вопросы становления границ Империи и организации приграничного охранения (p. 178-186) .

Рассмотрение основ римской тактики П. Саузерн начала с описания армии в походном порядке. Очевидный интерес может представлять таблица, где сопоставляется последовательность войсковых частей на марше, представленная Полибием, Иосифом Флавием и Аррианом (p. 188-189). Логичным продолжением является изображение римского военного лагеря (p. 190-194) и хода классического сражения (p. 194-197). Далее следуют аспекты теоретического планирования, в процессе которого, по мысли Саузерн, участвовали люди из личного окружения военачальника и штабные офицеры (p. 198-199).

В параграфе о командовании и руководстве войсками на поле боя автор высказывает ряд собственных наблюдений:

1. Полководцы периода Принципата часто действовали в рамках императорских инструкций. Но при выборе оптимальных тактических решений опирались на собственные умозаключения (p. 200) .

2. Компетентность римских военачальников не вызывает сомнений. В ее основе опыт старших и примеры прошлого (p. 200) .

3. Римские стратеги должны были быть профессионалами, так как на них лежала ответственность за ход военной операции (p. 201) .

4. Вероятно, командующий имел в своем распоряжении несколько служащих, призванных доставлять письменные приказы и тем самым контролировать воинские части во время боя (p. 203) .

5. Система передачи сигналов во время сражения, видимо, не ограничивалась использованием рожков и труб. Во всяком случае, она должна Подробнее см.: Махлаюк А. В. Солдаты Римской империи. Традиции военной службы и воинская ментальность. СПб., 2006 .

была быть стандартизирована, ибо любой беспорядок или колебания могли привести к поражению (p. 204) .

Завершает пятую главу оригинальный материал об особенностях использования римского военного флота в совместных операциях различных родов войск (p. 204-207) .

Шестая глава носит несколько абстрактное название «Инструменты войны», но имеет конкретное содержание. В ней мы находим виды римского наступательного и оборонительного вооружения (p. 209-217). Более пристальное внимание уделено вопросам логистики и функционирования транспортной системы в военных целях (p. 217-225). Похвальным представляется наличие хотя и краткого, но освещения разведывательной службы римской армии247. Здесь историк помимо традиционного вывода о слабости республиканской разведки вплотную подходит к проблеме поиска координирующего органа разведывательной деятельности в Римской империи. Саузерн пишет о beneficiarii consularis, как о служащих, ответственных за агентурную сеть в отдельных провинциях и на участках границы. На вторую ступень она ставит императорского секретаря ab epistulis, который контролировал отчеты бенефициариев. Относительно периода Домината, Саузерн видит носителей должностей magister militum и magister officiorum наиболее вероятными кандидатурами на роль ключевых фигур в деле сбора сведений военного и гражданского характера (p. 225-229) .

В параграфе о римских коммуникациях, исследовательница вновь затрагивает проблему сигнальных систем, останавливается на дорожной сети и почтовой службе (cursus publicus)248. Но в данной части ее мысли не оригинальны и основаны на разработках других специалистов (p. 229-233), как, впрочем, и в параграфах о медицинском обслуживании (p. 233-237), технологических достижениях (p. 237-239) и картографии (p. 239-242) .

Седьмая глава «Поздняя римская армия» представляет собой беглый обзор состояния вооруженных сил в период Домината249. Этот обзор состоит из шести параграфов, содержащих информацию о политических событиях в указанный период, реформах Диоклетиана и Константина Великого, изменениях в командном составе армии, взаимопроникновении военных и гражданских структур, эволюции военной экипировки и фортификационных сооружений (p .

245-264) .

Подробнее см.: Austin N.J.E., Rankov N. B. Exploratio. Military and political Intelligence in The Roman World from the Second Punic War to the Battle of Adrianople. London, 1995. 292 p; Sheldon R. M. Intelligence Activities in Ancient Rome: Trust in the Gods, but Verify. London, 2005. 317 p .

Автор игнорирует некоторые современные работы, в том числе труды Анны Кольб. См.:

Kolb A. Transport und Nachrichtentransfer im Rmischen Reich. Zrich, 2000. 380 s; idem. Transport and communication in the Roman state: the cursus publicus // Travel and Geography in the Roman Empire. London; New York, 2001. P. 95 – 105; idem. Army and transport // The Roman Army and the Economy. Amsterdam, 2002. P. 161-166 .

См.: Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army. New Haven and London, 1996; Southern P .

The Roman Empire from Severus to Constantine. London, New York, 2001 .

Глава восьмая «Великие солдаты и сражения» (p. 267-320) построена как перечень фактических данных об известных римских полководцах (Гай Марий, Гней Помпей, Гай Юлий Цезарь, Тиберий, Германик, Корбулон) и знаменитых битвах (Фарсал, Филиппы, кампании Светония Паулина и Агриколы в Британии, Траяна в Дакии и Септимия Севера против Парфии) .

Девятая глава «Текущая оценка» носит историографический характер. П .

Саузерн указывает на главные проблемы, стоящие перед исследователями при изучении римской армии .

1. Состояние источников: собранные свидетельства относятся в основном к имперской эпохе .

2. Численный состав легионов .

3. Военное жалование вспомогательных частей .

4. Задачи армии в мирное время .

5. Социальное взаимодействие легионеров и гражданского населения .

6. Управление войском во время сражения .

7. Реальные цели военных кампаний .

8. Учреждение и обслуживание границ .



Pages:     | 1 || 3 |



Похожие работы:

«Утверждаю: Директор МАУДО "ДЮСШ "ЦФР" С.И. Ященков Методическое пособие "Метод круговой тренировки" Составитель: педагог-организатор МАУДО "ДЮСШ "ЦФР" Н.А.Жукова Великий Новгород 2015 год Физическая подготовка неразрывно связана с повыше...»

«"Утверждаю". Принято Принято на заседании Педагогического Директор школы:. Управляющим Советом совета Протокол № 1 от 29.08.2014 г г Приказ N9 83.1от Протокол № 1 ot28.08.2014 Г Положение об аттестации педагогических работников с целью подтверждения соответствия занимаемой должности МБОУ "Тишковская СОШ"...»

«Рабочая программа по внеурочной деятельности "Почитай-ка" для 4 А класса на 2017-2018 учебный год Составитель: Колесник Галина Андреевна учитель начальных классов 1 квалификационная категории Игрим 2017г Пояснительная записка. Рабочая прог...»

«А.Г. КОРЯНОВ, А.А. ПРОКОФЬЕВ Готовим к ЕГЭ хорошистов и отличников Лекции 5–8 Москва Педагогический университет "Первое сентября" Анатолий Георгиевич Корянов, Александр Александрович Прокофьев Материалы курса "Готовим к ЕГЭ хорошистов и отличников" : лекции 5–8. – М. : Пед...»

«ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОБЛАСТЬ ПРИОЗЕРСКИЙ РАЙОН МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "КОММУНАРСКАЯ ОСНОВНАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА" Самоуправление как одно из направлений воспитательной системы малокомплектной сельской школы. Про...»

«Муниципальное бюджетное образовательное учреждение для детей дошкольного и младшего школьного возраста г. Мурманска прогимназия №24 "Утверждаю" "Рассмотрено" "Согласовано" директор прогимназии №24 на заседании МО зам. директора по УВР Ю.Р. Лимонов "_"_...»

«Тематическое планирование по ОБЖ 8 класс Пояснительная записка Данная рабочая программа по ОБЖ для 8 класса составлена на основании следующих документов: 1.Федерального Закона от 29.12.2012 №273-ФЗ "Об образовании Российской Федерации";2.Ф...»

«Зимбардо Ф., Ляйппе М. Социальное влияние Электронное оглавление ЭЛЕКТРОННОЕ ОГЛАВЛЕНИЕ 2 ЭЛЕКТРОННЫЙ СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ 11 СОДЕРЖАНИЕ 15 ПРЕДИСЛОВИЕ 18 ВВЕДЕНИЕ 20 БЛАГОДАРНОСТИ 22 ГЛАВА 1 МИР ВЛИЯНИЯ 23 Социальное влияние: проц...»

«Л.З.Сафиуллина, Н.В.Зоткин ПРОЯВЛЕНИЕ ЦЕННОСТНЫХ ОРИЕНТАЦИЙ ЛИЧНОСТИ НА ОСОЗНАВАЕМОМ И НЕОСОЗНАВАЕМОМ УРОВНЯХ Психологические исследования: сб . науч. тр: Вып. 4. Самара: Изд-во "Универс-групп", 2007. С. 155-162. nvzotkin@yande...»

«Методическая программа Учить прекрасному Народного самодеятельного любительского коллектива Хореографический ансамбль Ритмы детства 1. Содержание авторской программы 1.1.Обоснование ку...»

«АННОТАЦИЯ РАБОЧЕЙ ПРОГРАММЫ ДИСЦИПЛИНЫ Б1.В.ДВ.1.1 "Новые религиозные движения и вопросы духовной безопасности" Для направления подготовки: Теология Квалификация (степень) выпускника: Магистр Теологии Форма обучения: заочная Данн...»

«"Согласовано" "Принято" "Утверждаю" на совете школы на педагогическом совете школы Директор МБОУ СОШ №2 Протокол № 1от 26. 08.2013 г Протокол № 1 от 28. 08 . 2013 г. Ю.Н.Гостилов Приказ № 141 от 29. 08. 2013 г. Положение об учебном кабинете начальн...»

«"Современные технологии развивающего обучения в математическом развитии дошкольника" Дугина Ю.В. МБДОУ "Центр развития ребенка – детский сад № 20" Слайд 1. В настоящее время, а тем более в будущем, математика будет необходима огромному числу людей различных профессий. В математике заложены огромные возможности для развития...»

«Пояснительная записка Направленность дополнительной образовательной программы: туристскокраеведческая. Срок реализации дополнительной образовательной программы: 3 месяца Уровень освоения: общекультурный. Актуальность разработки д...»

«Т. С. Бурыгина Красноярский государственный педагогический университет им. В. П. Астафьева Два мира Арчибальда Джозефа Кронина Аннотация. Статья посвящена творчеству Арчибальда Джозефа Кронина, известного шотландского писателя-реалиста XX в. Упоминается отраж...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ Государственное бюджетное профессиональное образовательное учреждение Свердловской области "Свердловский областной музыкально...»

«УДК 821.161.1-31 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Р65 Оформление серии С. Груздева В коллаже на обложке использованы фотографии: Fotosoroka, veryulissa, jocic, Eric Isselee / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com Рой, Олег...»

«МБОУ Утверждаю "Морская кадетская школа им. Директор школы С.Б.Левадний адмирала Котова П.Г." приказ № 424 от 30.12.2011 г. Северодвинска ПОЛОЖЕНИЕ о блоке дополнительного образования детей 1. Общие положения 1.1. Положение о блоке дополнительного образования (далее БДО) разработано на основе Типового поло...»

«XI ГОРОДСКАЯ ОТКРЫТАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ АКАДЕМИИ ЮНЫХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ Направление: "Творчество юных" "Искусство" Секция: "Декоративно-прикладное искусство" Название работы: "Народные узоры в орнаменте войлочного коврика".Выполнила работу: Петрова...»

«Отчет работы по итогам 2017-2018 учебного года Цель: Совершенствование системы работы по организации игровой деятельности детей как ведущего фактора успешной социализации ребенка. Внедрение в практику ИКТ.Задачи: -Создание условия для повышения ИКТ компетентности педагогов организация взаимных п...»

«Рассмотрено и принято на заседании Утверждаю: педагогического совета: Директор школы протокол от 16.09.2011г. №1 _Т.В.Поспелова 16.09.2011г. приказ № 43 Основная общеобразовательная программа основного общего образования муниципального общеобразовательного бюджетного учреждения "Средняя общеобраз...»

«Путешествие в "Оранжевую сказку". Цель: Создание условий для речевой активности детей старшего дошкольного возраста в процессе игровой деятельности.Задачи: 1.Закрепление представлений об оранжевом, красном, желтом, зеленом, синем, белом цветах, дифференциация данных цветов.2.Обучение согласованию прилагательного ор...»

«КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКАЯ НАПРАВЛЕННОСТЬ ПРОФЕССИОНАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПОДГОТОВКИ СТУДЕНТОВ ПРИ ОБУЧЕНИИ ИНОСТРАННОМУ ЯЗЫКУ Т.Г. Кузнецова Педагогический институт Саратовского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского Перед российским высшим профессиональным образованием сегодня стоит р...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.