WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВ» КУЛЬТУРА – ИСКУССТВО – ОБРАЗОВАНИЕ: векторы преобразования МАТЕРИАЛЫ XXХIV НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ПРОФЕССОРСКО-ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОГО СОСТАВА АКАДЕМИИ Челябинск, 8 ...»

-- [ Страница 1 ] --

ФГБОУ ВПО «ЧЕЛЯБИНСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ

КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВ»

КУЛЬТУРА – ИСКУССТВО –

ОБРАЗОВАНИЕ:

векторы преобразования

МАТЕРИАЛЫ

XXХIV НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

ПРОФЕССОРСКО-ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОГО СОСТАВА АКАДЕМИИ

Челябинск, 8 февраля 2013 г .

Челябинск УДК 008.001+378 ББК 71.0+74.58 К90

Редакционная коллегия:

А. В. Штолер, кандидат педагогических наук

, доцент;

С. В. Буцык, кандидат педагогических наук, доцент К90 Культура – искусство – образование: векторы преобразования: материалы XXXIV науч.-практ. конф. проф.-преподават. состава акад. / сост. А. В. Штолер; Челяб. гос. акад.культуры и искусств. – Челябинск, 2013. – 438 с .

ISBN 978-5-94839-392-6 Печатается по решению редакционно-издательского совета Челябинской государственной академии культуры и искусств Научное издание

КУЛЬТУРА – ИСКУССТВО – ОБРАЗОВАНИЕ:

ВЕКТОРЫ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ

МАТЕРИАЛЫ

XXХIV НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

ПРОФЕССОРСКО-ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОГО СОСТАВА АКАДЕМИИ



Челябинск, 8 февраля 2013 г .

В редакции авторов статей Подготовка к изданию: В. А. Макарычева, Е. В. Боже, А. И. Порошина, А. В. Лапушкина Сдано 31.01.2013 Подписано к печати 5.02.2013 Формат 60х84 1/16 Объем 25,4 п. л .

Заказ № 1318 Тираж 160 экз .

Отпечатано в Челябинской государственной академии культуры и искусств. Ризограф 454091, Челябинск, ул. Орджоникидзе, 36а © Челябинская государственная ISBN 978-5-94839-392-6 академия культуры и искусств, 2013  

СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ 9

РАЗДЕЛ 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ

ПОЗНАНИЯ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

Андреев В. М. Факторы возникновения понятия «памятник» в российской социально-гуманитарной мысли 10 Берестова Т. Ф. Свойства информации как основания для появления ее функций и видового многообразия 17 Бредихин С. С. Дихотомия единого/множественного как проблема онтологии человека трудящегося 22 Лазарева Л. Н. Идентификация человека в условиях глобализации 26 Ланганс Е. Г. Антропологический кризис, или Невозможность бытия человеком 30 Магнитова В. Г. Три

–  –  –

РАЗДЕЛ 6. ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

В СФЕРЕ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВА:

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ И ИНСТРУМЕНТАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ

Абдрахманова З. А. Роль и значение информационных технологий в профессиональной подготовки специалистов 334 Власова И. А. Обучение и управление движениями у студентов 338 Воронцова Ю. В. Выставка как средство самообразования 341 Головина М. Ю. Курс по выбору «Тайм-менеджмент с использованием современных информационных технологий»: содержание дисциплины и оценка эффективности 342 Григорьева Е. И. Педагогический потенциал досуговых объединений в приобщении студентов к народному художественному творчеству (опыт творческой мастерской «Город мастеров» Тамбовского государственного университета имени Г .


Р. Державина) 344 Гунбина С. В. Развитие социальной активности студентов 348 Ерёмина Л. В. Социально-технологический подход к управлению процессом воспитания физической культуры студентов 350 Зайцева Г. С. Некоторые проблемы вокальной педагогики 352 Исмаилов А. Ю. Концепция преподавания дисциплины «Социальные и политические теории» для магистрантов 359 Казакова Е. И. Роль детских школ искусств в формировании ценностных ориентаций подростков 362 Каминская Е. А. Особенности ФГОС 3 поколения, реализуемых на кафедре музыкального образования Челябинской государственной академии культуры и искусств 366 Килина Т. В. Методы контекстного обучения студентов вузов культуры и искусств в инструментальном классе 369 Коростина Е. П. Педагогические принципы подготовки будущих дирижеров в музыкальных вузах, отраженные в трудах С. З. Трубачева 376

–  –  –

  8

ПРЕДИСЛОВИЕ

Итоговая XXXIV научно-практическая конференция профессорскопреподавательского состава академии по итогам 2012 г. традиционно посвящена теме «КУЛЬТУРА – ИСКУССТВО – ОБРАЗОВАНИЕ». Лейтмотивом раскрытия заявленной проблематики стало осмысление теоретических и прикладных аспектов преобразования социокультурной практики, художественного творчества и образовательной деятельности .

Представленный вниманию читателей сборник материалов – лишь один из инструментов объективации и представления результатов научного поиска профессорско-преподавательского состава академии. Достаточно заметить, что в 2012 г. преподаватели и сотрудники приняли участие более чем в 170 научных и творческих форумах различного уровня, опубликовали свыше 780 работ (научных, учебных, справочных, литературнохудожественных, информационных, нотных) .

Цель ежегодной научной конференции профессорско-преподавательского состава академии по итогам прошедшего года и, соответственно, данного издания – обозначить содержательные границы предметного поля научного поиска, представить целостную картину исследовательских притязаний педагогов, аспирантов, сотрудников во всем многообразии изучаемой проблематики и используемых методологических подходов .

Итоги научных изысканий преподавателей академии представлены в сборнике в виде научных докладов, объединенных в 6 крупных разделов. Группировка материалов ориентирована на выделение теоретикометодологических (философских и культурологических), исторических и прикладных аспектов познания социокультурных явлений и процессов, предметных сфер, задающих специфику исследовательских дискурсов, – социальные коммуникации, художественное творчество, профессиональное образование в сфере культуры и искусства. Внутри разделов материалы распределены в алфавитном порядке фамилий авторов .

Издание адресовано преподавателям, сотрудникам, аспирантам, студентам Челябинской государственной академии культуры и искусств, исследователям и специалистам, заинтересованным проблемами развития социального и гуманитарного знания .





–  –  –

ФАКТОРЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ПОНЯТИЯ «ПАМЯТНИК»

В РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОЙ МЫСЛИ

В современной научной практике понятие «памятник» взаимосвязано с понятиями «культурное наследие» и «объект культурного наследия» .

За исключением природных памятников памятники принято считать частью культурного наследия. Наследие за счет своего историко-культурного характера, объективно существуя в пространственной и социокультурной средах, оказывает постоянное воздействие на человека как на существо, в данных средах обитающее. Памятник оказывает воздействие (пусть и не столь явное для простого обывателя) на знания человека о культуре и историческом прошлом, посредством чего происходит расширение (памятник как источник) и сохранение этих знаний, повышение уровня культурной образованности личности и, что наиболее важно, формирование исторического сознания и мировоззрения человека .

На сегодняшний день существует множество определений термина «памятник», выработанные с позиций различных научных дисциплин и отвечающих их требованиям. Культурологическое осмысление феномена «памятник» позволяет сформировать понятие на основании наиболее общих и универсальных его характеристик. В данной статье феномен памятника определяется как комплекс явлений, существующих одновременно в пространственной, культурной и информационной среде, имеющих статус историко-культурных объектов подлинников или символов, либо и подлинников, и символов, обладающих культурной ценностью, сущностью которых является закрепление и передача историко-культурной памяти .

Само появление феномена памятника не могло произойти без достижения обществом определённого уровня исторического сознания. Памятники и объекты культурного наследия являются значимыми для человека, несут определённую культурную ценность. Являясь материальными свидетельствами конкретных исторических событий или символизируя их, памятники выступают не просто овеществлённой памятью, но и ценностью для национальной или мировой культур в случае особой значимости этих событий для нации или всего мира .

В современной науке существует точка зрения, согласно которой, человеку на всех этапах развития культуры была присуща способность выделять из вещного мира культуры особо значимые, памятные объекты, либо создавать таковые специально. Действительно, древность такого явления, как почтение человека к реликвиям, может подтверждаться археологическим материалом – часто фиксируются факты сохранения предметов, не имеющих утилитарного назначения и выполнявших, вероятно, культовые либо эстетические функции. Основываясь на тезисе о существовании особого отношения к определённым объектам материальной культуры в археологические периоды истории, можно сделать вывод о существовании феномена памятника культуры уже тогда. Однако один лишь факт почитания реликвий в рамках культовой практики не мог привести к появлению феномена памятника культуры, так как это возможно только при наличии у человека исторического сознания, определяющегося представлением о ходе исторического процесса и интересом к прошлому, осознанием культуры как явления, память о котором заложена в памятнике, и культурной самоидентичностью. Кроме того, о существовании феномена можно говорить только в том случае, если субъект осознаёт его таковым. Для человека, не осознающего существование феномена, его не существует. Несомненно, человек в археологические периоды не осознавал феномен памятника во всём его многообразии. Отдельные формы памятника для него, вероятно, существовали, например, в контексте поминальной традиции. Но эти явления, называемые сегодня памятниками, для человека прошлого были явлениями иного порядка (святилищами, святынями, трофеями и т.п., которые также могут выступать памятниками, но только в случае осознания их таковыми, а не святилищами, святынями и трофеями). С этой точки зрения утверждение о существовании феномена памятника на всех исторических этапах развития культуры (во всём многообразии свойств, а не в отдельных проявлениях) является не правомерным. Вопрос появления рассматриваемого феномена в современной отечественной науке является недостаточно разработанным и подробное рассмотрение необходимых условий для его появления является перспективной научной задачей. На наш взгляд, начало разработки понятия «памятник», тесно связано с появлением самого феномена. В России феномен памятника культуры появляется в конце XVII – XVIII в., когда в обществе наступает определённый мировоззренческий этап, характеризующийся появлением светской культуры и зарождением исторического сознания, появление которого, впрочем, во многом было обусловлено личной деятельностью Петра I .

Начало формирования научного понятия «памятник» в Российской социально-гуманитарной мысли относится к ХVIII в. Этот процесс представляется сложным явлением, подчинённым целому ряду факторов, связанных с экономическими, политическими, правовыми и социальными процессами в отечественной культуре XVIII в. К упомянутым факторам относятся: централизованная государственная деятельность по охране предметов и объектов старины, развитие научной мысли (прежде всего, в области истории), архитектурной критики, основание Академии наук, а также комплексное изучение территорий Российской империи .

  11 Обозначение различных форм культурного наследия специальным термином «памятник» стало результатом осознания роли исторического прошлого для культуры настоящего и будущего. Осознание это начинается в XVIII в., когда на государственном уровне появляется интерес к объектам историко-культурного наследия .

Опираясь на «Словарь русского языка XI – XVII веков», можно утверждать, что само слово «памятникъ» существовало в русском языке и употреблялось в письменных источниках ещё до XVIII в. Однако в этот период его значение не связывалось с объектами культурного или исторического наследия, в обозначенном источнике оно трактуется как «памятная запись», документ, свидетельствующий о каком-либо событии [8, с. 138]. В XVIII в. значение слова «памятник» меняется .

Впервые интерес общества к осмыслению исторического прошлого был стимулирован культурной политикой Петра I (в области учёта древностей), считающейся предысторией охраны культурного наследия в России [7, с. 60–63]. Интерес Петра I к древностям, по-видимому, был связан с его знакомством с культурным опытом Европы.

Во время своих путешествий по Западной Европе Пётр посетил библиотеки и картинные галереи, кунсткамеры, обсерватории и анатомические театры, Британскую академию наук, Оксфордский университет, встретился с видными научными деятелями:

Лейбницем, Рюйшем, Ньютоном, Галлеем, Фаркерсоном .

Качественный скачок в отношении к древностям был связан с основанием первого русского музея – Кунсткамеры, так как начался их планомерный розыск для музея. Важно отметить, что одной из задач Кунсткамеры была популяризация коллекций: «... впредь всякого желающего оную смотреть, пускать и водить, показывая и изъясняя вещи» [9, с. 124]. Так процесс выявления, изучения и фиксации древностей выступал в качестве важной государственной задачи и принимал выраженную форму государственных инструкций. Формирование интереса к объектам старины (в первую очередь вещественным), их выявление и изучение на государственном уровне имело идеологическое значение – древности, прежде всего имеющие отношение к русской истории и культуре, должны были выступать наглядным примером славных событий прошлого русского народа, символизировать «величие и непобедимость Российской Империи, доблесть и преданность в служении государству» [6, с. 20] .

С деятельностью Петра I связаны и первые опыты мемориализации – создание кабинета», организация защитноИмператорского охранительного режима (галереи с крышей) для Домика Петра I, сооруженного в 1703 г. (на сегодняшний день старейшей постройки Петербурга), увековечение истории военно-морского флота (сохранение ботика – «дедушки русского флота» и кораблей переяславль-залесской потешной флотилии) .

Важным моментом в формировании понятия «памятник», относящимся к петровскому времени, является начало практики создания монументальных объектов в честь значимых событий, несущих с помощью ярких визуальных образов информацию о событии, символизировавших значимое событие. В такого рода объектах форма выражает символическое содержание. Исследователь ХХ в. И. А. Кирьянов, пытаясь классифицировать многообразные проявления феномена памятника, обращаясь к его сущности, называл их «памятниками-символами», противопоставляя «памятникам-подлинникам»[3, с. 5–7]. Об этом рассуждают и современные исследователи, к примеру, А. М. Кулемзин и О. В. Галкова. Они обращают внимание на возможность взаимопроникновения выделенных видов памятников [2.]. По сути, в XVIII в. впервые появляются объекты материальной культуры, в современной практике называемые монументальными памятниками, которые в начале ХХ в. была сделана попытка выделить в отдельную группу памятников – «памятники новейшего времени» [11, с. 357] .

Практика создания такого рода объектов была связана с увековечением побед русского оружия. Необходимо отметить, что подобная традиция существовала и до XVIII в., в честь великих побед возводились культовые постройки, такие как церкви и монастыри – это было в традициях русского христианского зодчества. Однако именно в XVIII в. появляются монументы, связанные со светской традицией (празднования военных побед с триумфальными шествиями), материальная форма которых должна была выражать символическое значение. Приведём в качестве примера появившуюся традицию возведения триумфальных арок и шествия через них, подобную традициям Римской античности. В 1696 г. по случаю взятия Азова, в Москве были возведены триумфальные ворота у Всесвятского (Большого Каменного) моста, представлявшие собой декорацию, вплотную прислоненную к первой проездной арке моста. Биограф Петра I И. Голиков описывал ворота следующим образом: «При входе на каменный мост построены были триумфальные ворота, образом древних Римских торжественных ворот» [5]. Особо пышно была отпразднована победа в Полтавской битве (1709 г.), празднования длились десять дней с 21 декабря 1709 по 1 января 1710 г. В честь победы в Москве было возведено восемь триумфальных арок .

XVIII в. считается началом становления отечественной истории как науки (появились первые обобщающие труды по истории России В. Н. Татищева, Ф. И. Миллера, ряд сочинений М. В. Ломоносова), с чем неразрывно связан и процесс формирования научного подхода к вещественным памятникам истории и культуры. По мнению М. А. Поляковой, для первой четверти XVIII в. было характерно формирование в общественном сознании идеи непобедимости и исключительности Российского государства как следствие возвеличивания славы русского оружия и флота в результате победоносной Северной войны (1700–1721), что способствовало росту интереса к историческому опыту предков [6, с. 271] .

  13 Необходимость создания исторически обобщающих трудов имела внешнеполитическое значение. Так, в результате внешней политики первой четверти XVIII в. Россия заняла важнейшее место в Европе, провозглашенная в 1721 г. Российской Империей, она завоевала статус великой державы и стала играть активную роль в мировой политике. Однако в Европейских странах в этот период господствовало мнение о варварстве России, её низком культурном уровне, что являлось серьёзным препятствием для Российской Империи в развитии внешнеполитических связей. При Петре I был создан ряд исторических работ опиравшихся только на традиционные летописные формы, однако эти работы не выходили на уровень широких обобщений. Среди таких работ можно обозначить созданную Ф. П. Поликарповым в период с 1708 по 1715 г. «Русскую Историю» («История о владении российских великих князей вкратце») и созданный к 1715 г. труд А. Я. Манкиева «Ядро российской истории». В результате важным обстоятельством для формирования понятия «памятник» стало осознание необходимости использования при создании обобщающего труда по истории России широкого круга источников, как письменных, так и вещественных .

Процесс выявления и фиксации древностей, возникший в первой четверти XVIII в. в форме централизованного регламентирования, во второй четверти XVIII в. благодаря В. Н. Татищеву и Г. Ф. Миллеру приобрёл научную основу. В круг изучаемых исторических источников попали вещественные свидетельства прошлого (в современном понимании историко-культурные памятники), появилась научно обоснованная методика их анализа. Важную роль в формировании методик изучения объектов историко-культурного наследия и становления понятия «памятник» сыграло изучение окраин Российской империи. Во время научных академических экспедиций по освоению Сибири комплексно изучались археологические, этнографические и исторические материалы, а результатом становилось пополнение фондов Кунсткамеры древностями, историческими документами (экспедиция Д. Г. Мессершмидта 1726–1727 гг., сухопутная камчатская экспедиция Г. Ф. Миллера 1733–1743 гг.) .

Формирование понятия «памятник» в России начинается с выделения из многообразия объектов материальной культуры исторически значимых и необычных (нетипичных) объектов, определённых для сохранения органами государственной власти. Попыток выявить сущностные характеристики феномена наследия не проводилось, не было и единого термина, обозначающего всю совокупность предметов, определённых для сохранения, вместо этого было характерно их перечисление. Широко употреблялись такие термины, как «куриозные вещи», «куриозитеты», «раритеты», «что зело старое и необыкновенное», «археологические древности», «подземности». Наиболее широкими обобщающими терминами можно считать понятия старины или древности и курьёзности (необычности), связывавшиеся, прежде всего с движимыми историческими объектами и их необычными внешними характеристиками .

В XVIII в. для отбора объектов, определяемых к сохранению, были выработаны специальные критерии, которые можно назвать критериями определения памятников. Перечислим эти критерии: принадлежность к прошлым историческим эпохам, информативность и необычные атрибутивные характеристики .

Ценность древностей определялась их принадлежностью к прошлым историческим эпохам и напрямую зависела от возраста объекта. Даже при определении ценности археологических предметов из драгоценных металлов их источниковый потенциал как критерий определения ценности стал доминировать над материальной стоимостью: «из какого-бы то металла или камня ни были эти вещи. Да и глиняные сосуды не следует при этом оставлять без внимания» [4, с. 75], «прилежно хранить, понеже и за глиняное заплатить не меньше, как за серебро» [10, с. 65]. Важно отметить, что с 1721 г. запрету подверглось нарушение целостности археологических предметов (переправление тех из них, которые были изготовлены из драгоценных металлов) .

В XVIII в. появляется схожее с принятым в современной археологии отношение к археологическому памятнику. Археологический памятник рассматривается уже не только как источник ценных артефактов (источник источников), а как самостоятельный источник информации об истории и культуре, заложенной в его целостности (объекте до раскопок). Начинает уделяться внимание описанию и интерпретации самого археологического памятника, а не только полученных в результате раскопок предметов. Археологический памятник рассматривается как комплексный источник, из которого возможно и необходимо получать информацию о культурных традициях древности. Так, при вскрытии захоронений Миллером предписывалось обращать внимание на комплекс факторов, позволявших составить представление о погребальном обряде, практиковавшемся в древности .

В XVIII в. осознаётся не только историческая, но и культурная ценность объектов наследия, важную роль играли не только объекты, несущие историческую информацию, но и обладающие культурной ценностью и выступающие также источниками информации о культуре. К концу XVIII в. православные архитектурные объекты чётко осознавались представителями научного сообщества памятниками культуры: с конца XVIII – начала XIX в. получают распространение путеводители по городам с описанием таких памятников культуры прошлых столетий .

Во второй половине XVIII в. происходит выделение мировоззренческой компоненты понятия «памятник», его воспитательной функции, связанное с именем Н. И. Новикова, увидевшего в памятниках средство становления личности гражданина–патриота [1, с. 109] .

  15 В XVIII в. объекты историко-культурного наследия становятся объектами социально-гуманитарного научного познания, появляется феномен памятника культуры и начинается формирование понятия «памятник», хотя изначально для его обозначения использовались иные различные термины. К концу XVIII в. понятие «памятник» уже приобретает близкое к современному значение и обозначается соответствующим термином. Однако вплоть до начала XX в. понятие «памятник» часто обозначалось такими терминами, как «древность», «достопримечательность» и «достопамятность». Процесс развития понятия «памятник» нельзя считать оконченным и в настоящий период времени. Современная наука занимается теоретическим осмыслением феномена памятника культуры, идя по пути выявления его сущности, что является перспективной и актуальной задачей .

________________________________________________________________ 

1. Галкова, О. В. Проблемы изучения культурного наследия в отечественной историографии XVIII – первой половины XIX в. [Текст] / О. В. Галкова – Известия Волгоградского государственного педагогического университета. – 2008. – № 3. – С. 108–111 .

2. Кулемзин, А. М. Правильное определение предмета памятникоохранительной деятельности – начало ее успеха [Электронный ресурс] / А. М. Кулемзин // Культурологические исследования в Сибири. – Вып. 1. – Омск, 1999. – Режим доступа:



http://www.ic.omskreg.ru/cultsib/metod/kulemz.htm. – Загл. с экрана. – Дата обращения 7.02.2012 .

3. Кирьянов, И. Я. Классификация, принципы отбора и выявления памятников трудовой славы советского народа / И. Я. Кирьянов // Памятники трудовой славы советского народа: тез. докл. обл. науч.-практ. конф. – Горький, 1979. – С. 5 – 7 .

4. Миллер, Г. Ф. Инструкция, составленная для адъютанта Фишера [Текст] / Г. Ф. Миллер // Музееведческая мысль в России XVIII – XX веков: сб. документов и материалов. – М, 2010. – С. 70–78 .

5. Московские триумфальные ворота [Электронный ресурс]. – Режим доступа:

http://dedushkin1.livejournal.com/120099.html?thread=11192099. – Загл. с экрана. – Дата обращения 14.01.2012 .

6. Полякова, М. А. Охрана культурного наследия России / М. А. Полякова. – М. :

Дрофа, 2005. – 271 с .

7. Полякова, М. А. «Культурное наследие»: историческая динамика понятия / М. А. Полякова // Обсерватория культуры – 2006 – №1 – С. 60–63 .

8. Словарь русского языка XI – XVII веков. Выпуск 14 [Текст]. – М.: Наука, 1988. – 403 с .

9. Станюкевич, Т. В. Кунсткамера Петербуржской академии наук. [Текст] / Т. В Станюкевич. – М.; Л.,1953. – 215 с .

10. Татищев, В. Н. Предложение о сочинении истории и географии российской [Текст] / В. Н. Татищев // Музееведческая мысль в России XVIII – XX веков: сб. документов и материалов. – М., 2010. – С. 55–66 .

11. Шухободский А. Б. Памятник истории и культуры как специфический вид культурной ценности [Текст] / А. Б. Шухободский // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. – 2009. – № 97. – С. 356–365

–  –  –

СВОЙСТВА ИНФОРМАЦИИ КАК ОСНОВАНИЯ

ДЛЯ ПОЯВЛЕНИЯ ЕЕ ФУНКЦИЙ И ВИДОВОГО МНОГООБРАЗИЯ

Исследователи сферы документальных коммуникаций вполне заслуженно сосредоточили свое внимание на явлении семантической информации. Но свойства информации в библиотечно-библиографической науке изучены слабо, чаще всего они перечисляются в назывном порядке, а их влияние на функции и виды информации фактически не вскрывается. А между тем известно, что функциональный подход «позволяет исследовать языковые, культурные, социальные и психологические феномены на междисциплинарном уровне, снимая искусственные барьеры между различными дисциплинами гуманитарного цикла» [9, с. 1101] Семантическая (социальная) информации возникает на определенном витке (этапе) эволюции, она завязана на мыслительную деятельность, которая в свою очередь невозможна без языка и речи, но в своем генезисе семантическая информация имеет связь с предшествующими информационными явлениями, в частности, с биологической информацией. Свойства биологической информации выступают в качестве родовых, т. е. они наследуются семантической информацией, и это во многом определяет ее функциональные возможности. Свойства информации, проявляясь вовне, выступают в виде функций. Многочисленность свойств и функций делает информацию многоликой, формирует метаморфозность информационных явлений, что чрезвычайно затрудняет ее изучение .

В качестве сущностного свойства информации большинство философов называет ее отражательность. Отражательность формируется как свойство биологической информации, ее истоки в «зеркальном» отражении материальных объектов (явлений) через органы чувств. Отражательность свойственна всем живым организмам, она возникает как предтеча сознания, которое может определяться как «психическая функция, имеющая биологическую ценность» [9, с. 1103], даже у живых организмов, находящихся на низкой ступени эволюции, появляются сенсорные образы. У высокоорганизованных животных сенсорные образы функционируют безотказно и надежно, обеспечивая их адаптацию к среде обитания. Так как отражательность обеспечивает связь субъекта со средой обитания, ее нередко отождествляют с коммуникативностью. Коммуникативность обеспечивает не только связь субъекта со средой обитания, но и связь между различными информационными явлениями .

Вслед за отражательностью и коммуникативностью информации появляется производное свойство модельности, а создавать модели невозможно без упорядоченности, организационности, структуризации [2] .

Свойства коммуникативности, модельности, упорядоченности, организационности, структуризации обнаруживаем и в последующих формах эволюции информации, нередко эти свойства проявляются в виде производных или социальных функций в различных видах семантической информации, например, в библиографоведении эти явления осознаны как производные функции библиографической информации [5, с. 57–59] .

Свойство ценности информации также появляется на очень ранних стадиях эволюции, оно выражается в отборе из всего «зеркально» отраженного посредством чувств, т. е. из сенсорных образов, только того, что значимо для живого организма. Нейрофизиологи и нейропсихологи утверждают, что «отбор сенсорных признаков начинается на уровне рецепторов и завершается ощущением, образом или простым символьным отображением в коре головного мозга» [7, с.42], т. е. закреплением/сохранением в памяти человека. Из всей совокупности сенсорных образов постоянно отбирается только то, что важно, ценно для взаимодействия организма с предметным миром. Механизм отбора пока не ясен, над его выявлением бьются ученые-нейрофизиологи и нейропсихологи. Но уже ясно: смыслом наделяются только некоторые образы, они переформатируются в знакназвание, в понятие, так появляется семантическая информации. Еще в большей степени оценка (отбор) имеет место при сохранении уже созданной информации, ведь субъектом информационного процесса сохраняется далеко не все, а только то, что ценно, значимо, что впоследствии может быть полезно, востребовано. В последующих явлениях, производных от семантической информации, это свойство выступает как оценочность и селективность. В библиотековедении и библиографоведении описание трансформированного проявления этих свойств мы находим в публикациях, посвященных оценочной функции библиографической информации, селективной функции библиотеки, в теоретических обоснованиях технологий отбора в фондоведении и в составительской библиографической деятельности и др .

Элементами сознания могут становиться лишь те сенсорные образы, которым присвоен какой-либо процессорный код. Сенсорные и процессорные коды объединяются по правилам какой-либо конкретной языковой (смысловой) системы. Язык, как система, – это набор слов и правила построения отношений между ними. С помощью языка осуществляется коммуникация, сегодня говорят о невербальной/довербальной коммуникации (жесты, пластика тела, мимика лица и др.), вербальной (словесной/устной), документальной. Электронная коммуникация (передача смыслов при помощи искусственных машинных языков) может осуществляться с использованием технических средств в рамках любой из названных коммуникаций. Среди коммуникативных знаков важнейшее место занимает язык .

Семантическая информация обладает идеальным свойством передавать с помощью языка содержание, смысл отраженного и познанного [4, 6]. Материальным носителем смысла становится речь (устная и/или письменная). Свойство двойственности информации использовал А. В. Соколов при определении семантической информации как «амбивалентного феномена, выражающего духовные смыслы в коммуникабельной знаковой форме» [8, с. 251]. Среди многочисленных дефиниций информации данное определение считаем самым удачным .

Сущность семантической информации находим ее в дефиниции – это ее «языковость», неотрывность смыслов (семантики) от коммуникативных знаков.

Знаковость семантической информации приводит к разделению информации по знаковому признаку, сегодня на основе этого признака выделяют аудио- и видеоинформацию, на основе фиксированного знака:

текстовую, изобразительную, нотную и т. д. Преобразование образа в слово, может рассматриваться как процесс кодирования, при котором осуществляется перевод отражения реальной действительности в специальный код, возникающий как особая договоренность между индивидами. Слово (язык) вместе с процессом познания входит в информационный процесс [3]. Но протекание инфопроцесса невозможно без феномена речи (передаваемого языка) как средства коммуникации с другими членами языкового сообщества. Между ними можно провести условное разграничение, определяя язык средством мышления, а речь – средством передачи информации через звук1 или иной знак, речь можно рассматривать как обязательный компонент межличностных коммуникаций. Если у явления (предмета), отсутствует название, то субъект выступает в качестве и создателя смысла, и создателя наименования (знака, номена) этого объекта, и таким способом сохраняет его в индивидуальной и социальной памяти. В социуме нередко семантическая информация заимствуется от других участников информационного процесса .

Речь как процесс передачи смыслов через слова/знаки порождает такое свойство как мобильность информации (распространение), из нее вытекает свойство рассеянности. Диалектически противоположной характеристикой этим свойствам является концентрация информации и ее статика. Мобильность и языковость семантической информации обуславливает появление у нее свойства повторяемости, которое в свою очередь закладывает основания для непрерывности информации и взаимосвязь всех информационных явлений. Непрерывность информации обеспечивает преемственность процесса познания и становится основанием социальной коммуникации. Непрерывность можно рассматривать и как рост информации во времени, и как возможность повторяемости и распространения, рассеянности и концентрации информации. Дискретность (прерывность) семантической информации обусловлена тем, что содержание (семантика) распространяется через раздельные (отдельные) знаки (слова-номены) [3] .

                                                             Речь распространяется посредством звуков, звуковых волн (колебаний). Звуки образуют звуковое поле, а оно является областью пространства .

  19 В библиотековедении и библиографоведении и возникшей на их основе библиометрии модифицированные явления прерывности и непрерывности уже неплохо изучены по отношению к документальным потокам и массивам .

Идеальность смыслов семантической информации определяет свойство ее нетленности и существование без временного ограничения, именно это свойство выражено в яркой фразе: «Рукописи не горят». Противоположностью нетленности является моральное старение информации, однако свойство нетленности (идеальности) информации предопределяет возможности актуализации информации, признанной когда-то устаревшей. Создание смысла, как ресурса, – это цель инфопроцесса, [3, с. 5–23]. Функционирование информации в качестве ресурса позволяет говорить о таких ее свойствах как инструментальность, вспомогательность и дифференцировать ее по целям (научная, учебно/образовательная, бытовая, досуговая, управленческая и др.). Смысл/семантика позволяет разделять информацию по содержанию, это деление переходит и на дифференциацию информационных ресурсов на: универсальные, отраслевые, проблемно-тематические и т. д. и т. п .

10. Движение в развитии языка от слов, отражающих конкретные образы, к словам, несущим все более общие понятия и абстракции стало причиной возникновения таких свойств информации как свертываемость и развертываемость. Свертываемость обеспечивает лаконизм информации, а ее диалектический антипод «развертываемость» позволяет обогащать ее подробностями, деталями. Свертываемость и развертываемость информации органично связаны с ее повторяемостью, рассеянностью и концентрацией, эти свойства информации обеспечивают движение смыслов в информационном пространстве и решающим образом влияют на развитие индивида и социума. Эти характеристики информации и языка наряду с непрерывностью инфопроцесса объясняют возникновение вторичносемантической информации, а преобразование естественной речи (языка) в документальной коммуникации в один из искусственных информационнопоисковых языков порождает библиографическую информацию. Можно сказать и по-другому: дальнейший процесс кодирования информации приводит к рождению такого феномена как информационно-поисковые языки, и в них, как и в других информационных явлениях, можно вычленить родовые/наследуемые и производные свойства информации, на основе которых и формируются их функции. И вторично-семантическая и библиографическая информация в качестве родовых свойств наследуют все свойства, о которых шла речь выше, но метаморфозность информационных явлений ведет к тому, что эти свойства и функции, возникающие на их основе, имеют специфическую форму проявления .

Документ, как явление, возникает при преодолении физических информационных барьеров, его специфические признаки наряду со свойствами информации, описанными выше, определяют его функции, но при   20 этом свойства информации уже имеют другое «преломление», другие формы выражения и другие направленности .

Так, сохранение информации осуществляется через ее фиксирование, и мы говорим о мемориальной функции Документа, рассеянность информации теперь рассматривается как рассеянность Документов, концентрация информации получает форму кумуляции Документов, организационность и упорядоченность также теперь уже относится не столько к информации как таковой (т. е. к смыслам, выраженным через коммуникативные знаки), сколько к организованным формам сохранения и распространения (трансляции) Документа .

Подобные метаморфозы продолжились и при возникновении древнего социального документального института и современных его модификациях в виде библиотеки, музея, архива, информационного центра. Так, коммуникативная, кумулятивная и другие функции библиотеки направлены не на семантическую информацию, а на Документ. Мемориальная функция библиотеки также проявляется не по отношению к семантической информации, а к Документу и потому: библиотека должна «помнить» не смыслы, зафиксированные знаками в Документах, а названия Документов, и это обстоятельство рождает новый феномен – библиографическую информацию, именно она в виде библиографических записей в каталогах является «памятью» библиотеки, через создание каталогов (или других библиографических пособий) реализуется мемориальная функция социального документального института [3, гл. 6]. Подобные уточнения можно продолжать, но важно понять, что при реализации функций информации, документа и социальных документальных институтов взаимная вложенность процессов друг в друга объективно определяется необходимостью преодолевать физические, ассортиментные, навигационно-поисковые, деунификационные информационные барьеры [2] .

Из-за трансформации свойств/функций исходных феноменов (биологической и семантической информации) в генетически более поздних информационных явлениях формируется «многоэтажность» глобального инфопроцесса и иерархичность информационного пространства, «выражающиеся в дифференциации социальных практик и социальных институтов» .

В результате такой «…адаптации к изменяющимся физическим и социальным условиям происходит усложнение социальной структуры, что отвечает объективным потребностям как индивидов, так и общества в целом» [9, с. 1102] .

Изложенные подходы к рассмотрению свойств и функций информации могут стать методологическими основаниями для дальнейшего исследования многоликих информационных явлений, изучения действия межотраслевых законов, которые могут быть сформулированы так:

– при преодолении информационных барьеров (препятствии) возникновение новых видов информации, социальных институтов и технологий неизбежно;

  21

– каждый новый вид информации наследует функции предшествующего вида и обладает собственной сущностной функцией;

– метаморфизм информационных явлений проявляется на всех уровнях информационного пространства, и это обусловлено их единым общим генетическим основанием – первичной информацией и ее свойствами [1] .

________________________________________________________________

1. Берестова, Т. Ф. Законы формирования многоуровневой структуры информационного пространства и функции разных видов информации / Т. Ф. Берестова // Библиография. – 2009. – № 5. – С. 32–47 .

2. Берестова, Т.Ф. Библиотеки в преодолении информационных барьеров / Т. Ф. Берестова // Библиотековедение. – 2005. – № 1. – С. 51–53 .

3. Берестова, Т. Ф. Информационное пространство библиотеки: науч.-метод. пособие. / Т. Ф. Берестова. – М.: Либерея-Бибинформ, 2007. – 240 с .

4. Гладков, Б. В. Категория мировоззрения как метод познания / Б. В. Гладков. – СПб.: Сиютев, 1995. – 17 с .

5. Моргенштерн. И. Г. Общее библиографоведение: учеб. пособие / И. Г. Моргенштерн. – СПб, 2006. – 208 с .

6. Нестеров, А. В. Философия информации / А. В. Нестеров // Науч.-техн. информ. Сер. 1. – 2000. – № 2. – С. 1–9 .

7. Серьгин, В. Я. Природа сознания: нейронные механизмы и смысл / В. Я. Серьгин // Открытое образование. – 2009. – №2. – с.33–47 .

8. Соколов, А. В. Философия информации / А. В. Соколов; Челяб. гос. акад .

культуры и искусств. – Челябинск, 2011. – 454 с .

9. Энциклопедия эпистемологии и философии науки / Рос. акад. наук, Ин-т философии РАН; гл. ред и сост.: чл.-корр. РАН И. Т. Касавин. – М.: КАНОН, 2009. – 1147с .

–  –  –

ДИХОТОМИЯ ЕДИНОГО/МНОЖЕСТВЕННОГО

КАК ПРОБЛЕМА ОНТОЛОГИИ ЧЕЛОВЕКА ТРУДЯЩЕГОСЯ

Осмысление проблемы единого/множественного имеет древнейшую философскую традицию, идущую от философии элеатов и атомистов, а также древневосточных моделей философии. Сама по себе данная проблема является крайне важной, поскольку касается вопроса о коренной структуры бытия. В той или иной степени обсуждаемая проблема охватывает также и другие важнейшие онтологические дихотомии – прерывности/непрерывности, общего/единичного, целого/частного, тождества/различия, количества/качества .

Дихотомия единого/множественного, будучи узловой онтологической проблемой, непосредственно обнаруживается и как проблема антропологическая, как проблема причастности человека к бытию. При этом стержневым онто-антропологическим феноменом является на наш взгляд   22 труд, являющийся местом укоренения человека в бытии. Именно человек трудящийся находится на самом пределе бытия, будучи фронтальным антропологическим феноменом. Именно человек трудящийся непосредственно соучаствует в становлении бытия. Отсюда ясно, что разрешение дихотомии единого/множественного имеет прямое отношение к проблеме бытия человека трудящегося; конкретными моментами данного отношения являются проблемы качества, различия и всейности. Проблема качества есть проблема снятие чисто количественного, абстрактного бытия человека трудящегося. Проблема различия есть проблема снятия тождественного, рутинизированного, аффирмативного2 бытия человека трудящегося. Наконец проблема всейности есть проблема принадлежности человека трудящегося всеобщему, единому или напротив фрагментарному, разнородному бытию, обладание бытийной полнотой или напротив нехваткой .

В современной философии в связи с переосмыслением основных парадигмальных установок к проблеме единого/множественного обращено самое пристальное внимание. Отсчет новейших вариантов решения данной проблемы следует начинать с Э. Левинаса и его работы «Время и другой» .

В ней он стремится «порвать с Парменидом» [3, с. 26] и на место монистического единства бытия поставить плюралистическую множественность .

Основанием множественности является различие несомое инаковостью, которая «членит реальность в другом направлении и обусловливает саму возможность реальности как множественной» [Там же, с. 93] .

Если у Левинаса мы наблюдаем, по сути, простое принятие одной из сторон в дихотомии единого/множественного пусть и в более изощренной чем у атомистов форме, то последующие варианты осмыслений занимающей нас проблемы стремятся преодолеть саму дихотомичность .

А. Бадью затрагивает обсуждаемую проблему в работе «Бытие и событие». Его решение можно было бы назвать позицией ситуационного множества. Единое для Бадью лишь операция и как такового его нет; есть лишь ситуационная предъявляющая себя множественность: «Итого: множественное есть режим предъявления; единое, по отношению к предъявлению, есть результат операции; бытие есть то, что предъявляет (себя), не являясь, тем самым, ни единым... ни множественным (поскольку множественное есть только режим предъявления)» 3 [1, с. 4] .

Ж. Делёз стремится к радикальному смещению дихотомии единого/множественного пытаясь представить и то и другое в качестве разнообразного множества сингулярностей: «Повсюду различия множеств и различия во множествах заменяют грубые и схематичные оппозиции. Есть                                                              В данном случае термин «аффирмативный» употребляется в негативном смысле, придаваемом ему Т. Адорно .

В данном случае следует учитывать, что Бадью различает две формы множественности «Есть множественность инерции, множественность предъявления, и есть множественность композиции, которая является множественностью числа и эффекта структуры» [1, с. 5] .

  23 только разнообразие множеств, то есть – различие, вместо поразительной оппозиции единого и множественного. Вероятно, было бы иронией сказать: все – множество, даже единое, даже множественное». [2, с. 226] Ж.-Л. Нанси на наш взгляд предпринимает наиболее радикальную попытку переосмысления исследуемой проблемы. С его точки зрения нет ни единого, ни множественного, а бытие является единым множественным, т. е. со-бытием [4, 58]. При этом коренным феноменом является само «со-», т. е. со-вместность, именно она выступает одновременно с одной стороны в качестве основания единого и множественного, а с другой в качестве преодоления их дихотомичности .

Теперь настало время указать, что нас не удовлетворяет в приведенных выше вариантах решения рассматриваемой проблемы. В случае с вариантом Левинаса вполне очевидно, что он никоим образом искомую дихотомию не разрешает, а лишь встает на одну из ее сторон и даже усложнение позиции этой стороны через введение идей различия и иного не меняет данного положения. Позиция Бадью двойственная: с одной стороны и единое и множественное у него являются лишь своеобразными операторами ситуативного предъявления бытия, с другой – множественность в форме множественности композиции выступает структурным компонентом бытия. Следовательно Бадью опять-таки встает на одну из сторон дихотомии, а его попытка ситуационного снятия дихотомии явно не удается: какой бы функциональный характер мы ни придавали сторонам дихотомии само дихотомичное отношение никуда не девается и никоим образом не разрешается.

Делёз несмотря на то, что он целенаправленно стремится снять обсуждаемую дихотомию через ее смещение, результата также не достигает:

его «множество» является ничем иным как специфической вариации классической множественности, а потому никакого снятия не осуществляется .

Наиболее продуктивной нам представляется версия Нанси, однако и она не достигает необходимого результата. Со-вместность является простым поверхностным отношением, она как таковая бессодержательна и сугубо функциональна. Несмотря на это само направление Нанси представляется верным направлением к предельному для рассматриваемой дихотомии пункту. При этом, на наш взгляд, куда более глубокой и радикальной была бы попытка продолжить движение в том же направлении, доходя до утверждения в качестве снимающего и преодолевающего третьего, общности. Однако и подобное решение вероятно не удовлетворительно, ибо общность, будучи возможно одним из наиболее фундаментальных феноменов, непосредственно оказывается связана с бытием и тем самым не может служить делу его преодоления в какой-либо форме, а без такого преодоления снятие именно бытийной дихотомии единого/множественного не осуществимо .

Для реализации такого снятия необходимо осуществить двойной переход рубежа дихотомичности. С одной стороны, местом исхода является   24 триалектика, с точки зрения которой, искомый снимающий феномен должен выступать в качестве третьего равнопростого элемента, связывающего и преодолевающего элементы дихотомии. Соответственно, с данной стороны мы будем исходить из идей простоты и преодоления .

С другой стороны, исходные моменты перехода формируются деконструирующим мышлением в трех его ипостасях – размыкания границ, выворачивания нутри наизнанку и излома двухмерного мышления. Размыкающая деконструкция демонстрирует нам то, что и единое и множественное образуются в рамках тождественного унифицирующего и ограничивающего жеста мышления всего. За границами всего располагается невсейное или не-полноценное. Деконструирующее выворачивание редуцирует, во-первых количество к качеству4, так как именно качество является первичной основой для всякого количественного членения, во-вторых, выворачивая качество, приходит к докачественности. Наконец деконструкция излома, вторгаясь в количество-качественную координацию, вводит третье измерение – жест различения, причем подлинно изламывающим оказывается неразличимое, работающее различителем .

Таким образом, нам остается лишь найти пункт, в котором движение из исходных моментов сходится, то есть найти феномен, являющийся, с одной стороны, простым и преодолевающим, с другой – не-всейным, докачественным и различающе-неразличимое. Таковым феноменом является дикое. Именно дикое является простой различающе-неразличимой невсейной докачественной универсальностью, несущей потенцию к продуктивности и преодолению .

В приложении к бытию человека трудящегося открытие дикого означает открытие пути преодоления количественного, рутинизированного и тоталитарного бытия в культивировании дикого за-бытия с соответствующим снятием дихотомий, дающих основания указанным негативным модусам бытия человека трудящегося .

________________________________________________________________

1. Бадью, А. Единое и множественное: условия apriori всякой возможной онтологии / А. Бадью; пер. с фр. М. Ф. Гербовицкой // Философия и социальные науки. – 2008. – № 3. – С. 4–8 .

2. Делёз, Ж. Различие и повторение / Ж. Делёз; пер. с фр. – СПб.: ТОО ТК «Петрополис», 1998. – 384 с .

3. Левинас, Э. Время и другой / Э. Левинас; пер. с фр. А. В. Парибка. – СПб.:

ВРФШ, 1998. – 132 с .

4. Нанси, Ж.-Л. Бытие единичное множественное / Ж.-Л. Нанси; пер. с фр .

В. В. Фурс. – Минск: Логвинов, 2004. – 272 с .

–  –  –

Если под глобализацией понимать создание не только общих для мировой практики форм политической, экономической, культурной, образовательной жизни, а также формирование наднациональных духовных констант, закрепленных символическим образом, то можно понять, что это явление не ново, просто оно прибрело характер «фундаментальной реальности». Вся история человечества – лишь свидетельство все большей интеграции народов и культур Земного шара с момента появления человека и освоения им все новых территорий. Трудовая, орудийная деятельность, формы обмена, перемещения, смешения народов (интеграция и дифференциация), их дисперсность внутри других, приводили к созданию типовых, интеграционных форм культуры. «Однако, к концу XX в. интеграция достигла нового качества, позволившего говорить о цивилизационном сдвиге, который получил название “глобализация”», – пишет современный исследователь культуры О. Г. Беломоева [2, с. 96]. Опираясь на работы Р. Робертсона и М. и К. Тегранян, она вычленяет несколько фаз развития глобализации, начиная отсчет с 8000 г. до н. э. Этот период вошел в историю под названием «неолитической революции» и связан с освоением земледелия (в археологической классификации культуры этот период обозначен эпохой неолита) .

Оригинальный французский мыслитель Фернан Бродель, хоть и не использовал в своем научном труде «Игры обмена» (1988 г.) термин «глобализация», но представил развернутую картину торговообменных отношений, охвативших мир и приведших к созданию уникальных межгосударственных корпораций на земле. Таким образом, глобализационные процессы – универсальное свойство человеческого общежития, тесно связанное с ним и отражающее его потенции в мировом масштабе .

Однако, в каждой конкретной государственно – территориальной общности процессы глобализации могут протекать с разной степенью интенсивности. Говоря о человечестве, можно это понимать абстрактно и виртуально, либо конкретизировать, приземляя человека на конкретную территорию и в конкретное историческое время .

Сегодня как никогда возникла проблема самого человека, которого рассматривают то, как творца – демиурга, то как типового обывателя, зашедшего в мир по природным данным. Человечество – это не просто совокупность, полученная способом сложения, это уникальный, беспредельный мир культуры, заполненный символико-смысловыми текстами. Эти тексты создаются, поддерживаются, дополняются и транслируются от поколения к поколению. Благодаря текстам каждый конкретный человек ориентируется в мире, солидаризируется с себе подобными, поддерживает внутреннюю потребность в ценности и идеале, и таким образом идентифицируется .

Идентификации могут проявлять себя в различных социокультурных вариантах: основополагающих (национальная, культурная, этническая);

профессиональных (медицинская, научная, педагогическая и т. д.); возрастных и др. Для государственного образования важнейшей является национальная идентификация, поскольку только она выступает скрепой государственности, под «крышей дома» которого живут разные этнические образования, демонстрирующие поддержку общих для всех ценностей .

Если учитывать, что весь мир полиэтничен, то необходимо понимать, что под одной «крышей» проживают люди разной этнической принадлежности, а, значит, разного текста культуры и объединить их общим культурным контекстом представляется важной проблемой современности .

Человек как вид и биологически, и социально, и культурно является субъектом группового общежития. В условиях глобализации, предоставляющей огромные возможности выбора идентификации, человек имеет возможность равнозначно или по принципу предпочтения выбирать формы коммуникационных связей, входя в различные социо-культурные группы. В этих условиях в последние десятилетия обнаружилась проснувшаяся тяга к своим корням. «...Возврат к формам группового общения, характерной для этнической культуры, доказывает, что в современном мире гораздо большей значимостью, чем половину века назад, обладают те факторы, которые помогают человеку идентифицировать себя в гораздо более значительной степени со своей этнической группой, чем с национальной культурой, интегрирующей различные локальные образования» [2, с. 6] .

Исходя из такого посыла, в последние два десятилетия в России созданы национальные округа и автономии, национально-культурные центры, дома дружбы народов, на телевидении всем народам предоставлено право вести передачи на родном языке. Челябинская область, в которой проживают более 130 народов, тоже активно осуществляет программу развития этнических культур больших и малых народов, в разное время появившихся на Урале.

Работает Дом дружбы народов, разработаны Областным научно-методическим центром эффективные художественные этнопроекты .

Необходимо упомянуть Бажовский фестиваль, который объединил 10.000 человек разных национальностей, стал брендом Челябинской области и привлек внимание зарубежных коллективов (за 20 лет своего существования он приобрел черты международного форума). В рамках фестиваля организуются выступления фольклорных и народных коллективов, конкурсные программы, работает город мастеровых людей Урала, открывается национальная улица, на которой проходят праздники. Практически в каждом районе, городе, Доме творчества детей или школе есть этнографический музей или фольклорный коллектив. В условиях обращения к истокам, архаике, что уже обозначено культурологами как «неоархаический взрыв», активизируется интерес к корням и повышается степень идентификации по этническому принципу. Рассмотрим такое утверждение на конкретном примере. Учебный центр традиционной культуры Челябинской государственной академии культуры и искусств третий год проводит фронтальное исследование, позволяющее выявить реальную картину хранения и трансляции этнических традиций народов, проживающих на территории Челябинской области. Такой тип исследований потребовал, с одной стороны, изучения этногенеза и этнической истории, материальных и символических знаков культуры, фольклора и прикладного творчества, с другой  –  экспедиционной работы в места компактного проживания этнических групп, посещения национально-культурных центров и мероприятий, ими проводившиеся, а также бесед, опросов представителей изучаемых этний .

Анализ имеющегося материала и наблюдения указывают на то, что различные этнические сообщества развиваются неравномерно, с разной долей интенсивности, а подчас – с разной целевой установкой. Одни ориентируются только на сохранение культурно-этнического своеобразия (мордва, немцы, поляки, чуваши, евреи); другие – на активное встраивание в государственные и управленческие организации (башкиры, татары);

третьи представляют определенные локусы, экономически связанные со своей республикой (армяне, грузины, азербайджанцы). Иногда культурная и этническая идентичности становятся базовыми и проявляют себя агрессивно по отношению к государству, требуя самостоятельности и автономии внутри республики или даже области (башкиры Челябинской области не однажды предлагали Кунашакский район выделить внутри области) .

Такая установка национально-культурных центров расшатывает государство, не способствует его целостности, не отражает основного положения, заключающегося в том, что любое государство представляет собой национальное образование, включающее в свой состав все этнические группы и сплачивая их на основе гражданства, права и общих ценностей .

Такая картина характерна для верхней, управленческой части, возглавляющей национально-культурные центры. На бытовом уровне можно увидеть совершенно противоположное, иное. Это иное обусловлено формой крепкого прикрепления человека к конкретной территории и к тем семейно-групповым связям, которыми он повязан с детства .

Один пример. Изучая чувашскую культуру, мы искали в Челябинске или области людей этой национальности. Как окажется позже, в наших учебных студенческих группах чуть позже «обнаружатся» чуваши, но изначально они промолчали. Заметим, на вопрос: «Есть ли среди студентов   28 представители разных национальностей?» утвердительно и с гордостью отвечают только татары и башкиры, скромнее – украинцы, другие просто молчат. Совсем иное дело – ребята, приехавшие учиться из Средней Азии (о них особый разговор, поскольку они с детства получают «прививку» на сохранение менталитета и гордости за свой народ) .

В ходе исследования мы познакомились с Олесей Николаевной Ерахтиной, чувашкой по национальности. Она – врач, вместе с мужем Женей закончила Челябинскую медицинскую академию, живет в Копейске, работает в Челябинске. Нами решено было подготовить фильм о семье Олеси Николаевны, и мы попросили подготовить для нас небольшие заметки, которые мы со студентами перечитывали много раз. Казалось бы, ничего особенного в том, что она написала, нет, но, сколько любви, уважения и великого почтения к предкам продемонстрировала эта красивая, молодая, современная женщина. Она пишет: «Я хочу познакомить вас с моей землей, землей моих предков. И то тепло, ту любовь, которую я испытываю к своей Родине, своему народу и, конечно, к своим близким, я хочу передать вам» [Архив центра] .

Казалось бы, в таком заявлении нет ничего особенного, но это не так. Особенность в том, что Олеся Николаевна никогда не была в Чувашии, она родилась в с. Базлык, что находится в Башкортостане. Идем по тексту «Мама – Нина Аркадьевна Борисова (в юности – Леонтьева, 1955 года рождения) чувашка, папа – Николай Васильевич Борисов (1957 года рождения) украинец, семья его приехала с Дона после войны, но сам он родился в Татарстане. Мама в 17 лет переехала в Абдуллино, закончила техникум, переехала в с. Зай Бугульминского района, где работала на железной дороге, а папа был составителем поездов. Здесь познакомились, полюбили друг друга, поженились и переехали жить в г .

Сатку. Родился брат Вася, потом я. Были сложности с жильем и меня отправили жить к бабушке в с. Базлык, которая и привила мне любовь к чувашской культуре, деревне, людям труду. Именно бабушка –Дарья Васильевна Леонтьева (в девичестве – Семенова, 1926 года рождения) стала связующим звеном между мной и чувашской культурой» [Архив, там же] .

Сейчас после смерти бабушки, в ее дом, запустевший и одинокий, переехали жить родители Олеси Николаевны, и сейчас он снова стал живым очагом родовой традиции, возле которого собираются все родственники .

Заметим, в семье говорили с мамой и бабашкой на чувашском языке, с папой – на русском. Сама Олеся Николаевна прекрасно говорит на двух языках, очень современная, яркая, у нее двое сыновей – Александр и Федор, но у этого поколения детей нет знания чувашского языка .

Олеся Николаевна – прекрасный пример «встроенности» человека в мир и указывающий на наличие типологических свойств, которые характерны для большинства, населяющих Урал и Россию в целом. С одной стороны, она идентифицирует себя с этносом, своим народом – чувашами и мечтает о том, чтобы об этом удивительном народе с большой биографией народе знали другие. Но Родиной называет с. Базлык, что в Башкортостане, ассоциируя свою принадлежность этносу с конкретным местом проживания. По ходу работы она помогает нам содержательно книгами, семейными фотографиями, воспоминаниями, и материально, оплатив все расходы на экспедицию в с. Базлык Башкортостана. С другой  –  наш респондент, «наша» Олеся Николаевна (так мы ее зовем между собой) совершенно органично вписывается в национальную идентификацию – россиян, выполняя все правила государственного и человеческого общежития .

Можно говорить и о профессиональной идентификации, требующей от нее новых знаний, поэтому повышение квалификации для нее – норма и залог успешной профессиональной деятельности .

Таким образом, человек как существо биологическое и социальное, ориентируется на те материальные и духовные артефакты культуры, внутри которых растет, формируется, создавая свой багаж ценностей. В таком контексте можно говорить о некоторой потере исходной полноты этнической культуры, поскольку ее носители многое не знают или не помнят, но кодовые знаки памяти все же сохраняются. На бытовом уровне национальная, культурная и этническая идентификации протекают естественно, гармонично, и каждый человек имеет возможность воспользоваться разными идентификационными формами, чтобы комфортно себя чувствовать в окружающем мире .

________________________________________________________________

1. Архив Учебного центра традиционной культуры Челябинской государственной академии культуры и искусств (материалы экспедиции) .

2. Беломоева, О. Г. Универсализм культуры: опыт культурологического анализа / О.Г. Беломоева. – Саранск, 2005 .

3. Костина, А. В. Культурная политика современной России: Соотношение этнического и национального / А. В. Костина, Т. М. Гудима. – М., 2007 .

–  –  –

АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ КРИЗИС, ИЛИ НЕВОЗМОЖНОСТЬ

БЫТИЯ ЧЕЛОВЕКОМ

В своей книге «Философская вера», опубликованной еще в 1948 г. К .

Ясперс писал: «То, как человек уверен в своем бытии человеком, составляет основную черту философской веры» [4, с. 450]. Но не философская вера является предметом нашего рассмотрения. Странный на первый взгляд оборот немецкого философа «бытие человеком» находится в центре нашего внимания, равно как и бытие человеком в современную эпоху. Очевидно, чтобы как-то интерпретировать слова философа и по возможности применить их в качестве некоего понятия (применение предполагается в связи с указанием на современную эпоху) нужен онтологический поворот   30 «зрения», онтологическое видение или перспектива. Зададимся вопросом, когда возникает необходимость такого поворота? Если онтология проявляет отношение сущего к бытию (сущее потому есть, поскольку «у него есть» бытие), а онтологическая перспектива позволяет нам видеть и отличать то, что действительно есть от того, что только нам мнится, то необходимость в таком видении возникает тогда, когда нас посещает сомнение, когда мы ищем и не находим опоры в бытии, когда, наконец, любое наше действие (в том числе, и промысленное) «упирается» во что-то, что мы называем реальностью, но не представляем ее «устройства» .

Кризис европейской культуры рубежа ХIХ – ХХ вв. открывает эпоху глобального социокультурного кризиса. Начало того, что исследователи называют антропологическим кризисом, приходится на 20-е гг. прошлого века [см., например: 4]. «Все стало несостоятельным; нет ничего, что не вызывало бы сомнения, ничто подлинное не подтверждается; существует лишь бесконечный круговорот, состоящий во взаимном обмане и самообмане посредством идеологий. Сознание эпохи отделяется от всякого бытия и заменяется только самим собой. Тот, кто так думает, ощущает и самого себя как ничто. Его сознание конца есть одновременно сознание ничтожности его собственной сущности», – диагностировал Ясперс «Духовную ситуацию времени» [4, с. 296]. Диагноз был поставлен в период экономической депрессии, культурного кризиса, социальной нестабильности начала 30-х гг., подтвердивших то, что эпоха Нового времени с ее верой в разум и прогресс, в автономию, самодостаточность и ценность человека и человечности безвозвратно ушла в прошлое. Массовая дезориентация людей, потеря прежней «системы координат», прежде всего ценностных координат (чему способствовали антигуманистические идеологии и практики первой половины – и в конечном итоге, всего ХХ в., относительно которых индивид мог выстраивать человеческую стратегию жизни, усилила антропологический кризис. В фокусе нашей темы, он проявляется как кризис сознания, как осознание невозможности быть человеком. Что значит данное предположение?

Мы полагаем, что выражение «бытие человеком» в онтологической перспективе можно интерпретировать как особую согласованность, «сочлененность» наличествующей в культуре специальной системы «человеческих координат», с одной стороны, и осознанное стремление индивида строить свою жизнь в этих рамках – с другой. Это не означает, на феноменальном уровне, что каждый индивид это делает. Но такая возможность при таких условиях оказывается реальной и в принципе реализуемой, поскольку в культуре наличествуют и способы бытия человеком, «инсталлированные» туда всей историей философии и закрепленные в педагогике .

То есть усилия индивида находят себе основания, форму и некоторые средства реализации, что не устраняет необходимость самого усилия, поскольку в культуре нет рецептов, а форму нужно наполнить собственным   31 выстраданным содержанием и смыслом. На каждом жизненном этапе человека культура как бы удостоверяет безусловную значимость такого устремления, подлинность проживаемой жизни, ее «человекосообразную»

бытийственность и реализуемость. Однако ориентация индивида на бытие человеком, формировавшаяся всей европейской философией и получившая в Просвещении свое окончательное оформление в идеале человека как свободной саморазвивающейся творческой личности, оказалась подорванной двумя мировыми войнами, социальными революциями и тоталитаризмом, индустриальной цивилизацией и информационной революцией ХХ в .

и т. д. Может быть прав М. Фуко и «…человек исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на песке»? [3, с. 403]. Все попытки утверждать сегодня, что индивид должен быть личностью, наталкиваются на отсутствие тех исторических (и социокультурных) рамок, в которых подобный способ бытия человеком был бы «уместен», а значит они (попытки), в каком-то смысле, превращаются в некую локальную идеологию. Не отрицая ценность личностного бытия, мы полагаем, что оно по содержанию не покрывает полностью все возможное содержание «способа бытия человеком» .

История показывает, что запрос «на человека» возникал во все кризисные периоды общества [1], и антропологический поворот в философии ХХ в. – тому подтверждение. Этот запрос в нашу кризисную эпоху интерпретируется по-разному. Однако мы полагаем, что переход к новому целостному Миру невозможен без решения проблемы бытия человеком как на «высоком» философско-методологическм уровне, так и на индивидуальном или коллективном «нижнем» уровне. Причем иногда именно «нижний» уровень может дать образцы искомого способа бытия, что предоставит возможность поиска пути выхода из антропологического кризиса. Иначе последний действительно перерастет в антропологическую катастрофу, из которой миру уже не выбраться .

________________________________________________________________

1. Ланганс, Е. Г. К проблеме человеческого бытия в эпоху глобального кризиса / Е. Г. Ланганс // Бытие человека: проблема единства во многообразии современного мира: материалы междунар. науч. конф. 26–27 апреля 2012 г., ЧелГУ. – Челябинск, 2012. – С. З5–40 .

2. Сидорина, Т. Ю. Философия кризиса: учеб. пособие / Т. Ю. Сидорина. – М.:

Флинта: Наука, 2003. – 456 с .

3. Фуко, Мишель. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук.: пер. с фр .

В. П. Визигина, Н. С. Автономовой; вступ. ст. Н. С. Автономовой / Мишель Фуко. – СПб.:A-cad, 1994. – 406 с .

4. Ясперс, К. Смысл и назначение истории / К. Ясперс; пер. с нем. М. И. Левина, вступ. ст. П. П. Гайденко. – М.: Политиздат, 1991. – 527 с .

–  –  –

ТРИНИТАРНЫЙ ПРИНЦИП В СОЦИАЛЬНОЙ ПРОГРАММЕ

ХРИСТИАНСКОЙ ДОКТРИНЫ

Догмат о Святой Троице является основным христианским догматом .

Истории возникновения его в качестве основного принципа христианской доктрины посвящена целая библиотека исследований .

Из античности, из платонизма (неоплатонизма) принцип троичности был заимствован христианством и лег в основу христианского абсолюта с той разницей, что ипостаси христианской Троицы — «лица», а не безличные сущности и находятся на одном онтологическом уровне («единосущны») в отличие от нисходящих ступеней у неоплатоников .

Теология того времени выдвинула четкий императив для социума:

«по образу и подобию Божию». Эта мистерия отношений между богом и человеком составила основное содержание целой эпохи – Средневековья .

Христианский бог – Это Святая Троица: Отец, Сын и Святой Дух. Однако история формирования догмата о Троице показывает, что вместе с тринитарным принципом христианство унаследовало и все вариации теперь уже божественной троичности (триадности) вместе с приемами их обоснования .

Проблемой стала «дешифровка» догмата, а именно задача выразить одновременность в Боге и монады, и триады. С позиций формальной логики комбинация «один бог, который одновременно является тремя богами», выглядит нелогичной. Отсюда и все почти двухтысячетние разнотолкования в патристике .

Если говорить схематично, то Троица понимается разными богословскими школами либо как однобожие (модализм), либо троебожие (тритеизм), либо единобожие с умалением сущности Исуса Христа и Святого Духа – т. е. опять-таки однобожие (субординатизм), либо это троичность в лицах, единство в сути – равноипостасность лиц единого бога [3, с. 14] .

Ариане (по имени александрийского епископа Ария), или антитринитарии, выступали против единосущия Отца Бога и Бога Сына [Там же, с. 12] .

На I Никейском (325 г.) и II Константинопольском (381 г.) Вселенских Соборах арианство было осуждено как ересь, но сам подход сведения Троицы к однобожию до сих пор и представляет основную позицию противостояния христианскому тринитаризму .

Представление о Святой Троице, заключающееся в понятии о Боге, едином в своем существе, но троичном в лицах, было разработано в трудах Отцов Церкви и связано прежде всего с именами Афанасия Великого, Василия Великого, Григория Богослова. Именно их творения послужили основой православного тринитарного богословия [6, с. 61] .

Православная церковь унаследовала эти позиции Отцов Церкви. Самый почитаемый отечественный тринитарий – причисленный к сану святых Сергий Радонежский, основатель Троице-Сергиевой лавры [5, с. 203Противоречие единобожия Святой Троицы Отцы Церкви предлагают преодолевать «подвигом веры». Само наличие этого противоречия расценивается ими как факт божественного присутствия [Там же, с. 204] .

Долгие богословские дискуссии относительно характера божественной Троицы нашли свое выражение в догмате о Святой Троице, сформулированном в Никео-Цареградском Символе веры, который также несет на себе следы триалодологических споров. Это следует из 8-го члена Символа веры, где третье Лицо Троицы названо Господом, а не Богом .

Чтобы пресечь разногласия внутри веры и скрыть отсутствие достаточной методологической базы для непротиворечивого обоснования единосущия трех лиц Троицы, божественной Троице и был присвоен статус догмата [Там же, с. 204] .

Но несмотря на наложенный церковью запрет на толкование Троицы, борьба внутри церкви не закончилась. Это показывает сама история Церкви, которая является историей разделения церквей, историей борьбы с различного рода ересями. Все это нашло полное отражение и в социальной жизни европейского, в основном, общества .

Самое первое и основное противоречие христианства состоит в том, что содержание вероучения (Канон Священных книг христианства) и «богоустановленные» догматы, т. е. основы религии, были фактически сформированы на Вселенских Соборах самими же Отцами Церкви и отражают разные влияния .

Основы христианской веры изложены в Священном писании – в Ветхом и Новом Завете, которые являются также источниками божественного права. Эти тексты обязательны для всех трех ветвей христианской религии .

Наряду со Священным писанием средоточием божественного откровения и права является Священное предание – сочинения Отцов церкви, Правила Святых Апостолов, решения вселенских и некоторых Поместных соборов, те обычаи и обряды, которые, не будучи нигде записанными, были усвоены церковью в течение веков. Эта традиция (Священное предание) считается вполне богодухновенной, поскольку создавалась якобы при содействии Святого Духа. (Протестантизм не признает статус Священного предания.) Наконец, источником права является сама Церковь как проводник Божественной воли. Непогрешимость церкви оговорена в отдельном догмате .

Центральный догмат о Святой Троице, сообщающий собственную тему христианской доктрине, был также введен по «божественному праву»

церкви, фактически без опоры в тексте Священного писания .

  34 Текст самой Библии не является в этом смысле ориентиром для верующего человека. В Священном писании нигде ясно и четко не говорится о сущности Святой Троицы, о взаимоопределении трех Лиц христианского бога .

«Одогмачивание» Троицы явилось результатом споров ученейших мужей современности, прекрасно ориентировавшихся в содержании и приемах греческой философии. То есть к постулированию Троицы Отцы Церкви пытались подойти через определение ее сущности именно с позиций разума – то есть таким образом, на что впоследствии наложили запрет .

Но наложив запрет на толкование догмата, Церковь вообще оказалась в тупиковом положении, обезоружив в спорах свою паству. Для верующих прозелитов любая аргументация (кроме веры) оказалась закрытой, в то время как активно использовалась критиками христианства .

Между тем ставка именно на тринитарный принцип и его дальнейшая разработка именно в виде единосущия трех Лиц могла бы сообщить оригинальную основу христианской религии. Античный мир, из которого вырастало христианство, еще не подошел в своих разработках к подлинному триединству, которое возникло в аргументации ученого ХХ в. Б. Раушенбаха. Однако тем замечательнее интуитивные прозрения древнего мира, теоретиков христианства и тем символичнее само положение о тринитарном догмате, больше тысячелетия дожидавшегося собственной разгерметизации .

Христианство сделало для тринитарного принципа, как ни парадоксально, больше всего – не просто подарило «вечную жизнь», запретив толковать догмат, не просто возвело Троицу на божественный престол, но придало Троице мировой масштаб, приобретя статус мировой религии .

Исповедующие христианство в совокупности составляют примерно одну четвертую часть населения Земли. В основном это народы, населяющие Европу и Северную Америку. А это самый активный социальный массив человечества .

Христианство вывело тринитарный вопрос на мировой уровень, выведя на новый уровень проблемы античности. Но если в античности этот вопрос не затрагивал миллионы судеб, то впоследствии борьба за «чистоту» доктрины нередко заканчивалась не только догматическими спорами, но и разделением церквей, войнами, террором, служила основой противостояния государств и народов. Вопрос о содержании догмата по настоящее время является животрепещущим для теоретиков веры, поскольку борьба за сознание людей в мире обострилась, обострилась конкуренция между мировыми религиями. Внешне мироточивые, внутренне религиозные системы весьма экспансивны, поскольку религия в том числе – это и «религиозно-культовое притязание на изменение мирового порядка» [4, с. 21] .

В настоящее время вопрос догмата о Троице – вопрос о судьбе православия и еще шире – вопрос о судьбе христианства. Закрытость догмата нивелирует сущность доктрины. Церковь по-прежнему остается в сложном   35 положении: народ в своей массе не видит принципиальной разницы между ветвями христианства – католицизмом и протестантизмом, униатством, ересями, сектами, экуменизмом. Христианство теряет «иммунитет», ведь самая сильная часть христианства именно концептуальная – тринитарная .

В России ситуация осложнена тем, что основная часть населения вышла в XX в. из рамок религиозного сознания и без развертывания тринитарного принципа, только соблюдая обрядовость, верующие могут так и не понять, в чем сущность веры и смысл молитв. Поэтому даже убежденного атеиста не может не волновать судьба традиционного для России вероучения .

В тяжелейшем положении находится католическая церковь – она находится на пороге изменения культового лица, а значит разрушения религии. В 1950 г. был принят догмат о телесном вознесении Девы Марии к Богу. Это следствие проникновения внутрь католицизма марианской ереси – утверждения культа девы Марии как основного церковного культа .

Три миллиона католиков-американцев проголосовали за придание статуса бога Богоматери. А в Бразилии, например, доминантой становится католический культ Святой Девы, оттесняющий фигуру не только папы, но и Христа [7] .

Очевидно, что за нарушением догмата следует постепенное уничтожение религии с собственным предметом вероучения как таковой и вообще стирание различий между всеми религиями .

Экуменическое движение (от греч. oikoumene – Вселенная, обитаемый мир) – это движение за объединение христианских конфессий. Провозглашенной задачей экуменистического движения является задача осуществить «синтезъ всехъ существующих церквей» [1, с. 7]. Но на деле «синтез» грозит обернуться унификацией – разрушением канонов действующих конфессий, и соответственно – разрушением, «размазыванием»

самих этих конфессий .

После разделения христианской церкви на Западную и Восточную, после протестантстского раскола Западной церкви  –  экуменизм есть доведение до логического конца политики разрушения догматов, постановлений Вселенских Соборов, т. е. основоположений вероучения. То есть это не объединение, но окончательное разложение христианства .

Из этого следует, что экуменистическое «объединение» возможно только за счет догматической беспринципности. Экуменизм – это попытка создания сверхрелигии с единым над всеми христианскими религиями, над всем христианским миром духовным центром власти. Параллельно экуменизм решает чисто политические задачи. Известно, что с момента возникновения движения (в 1948 г.) деятельность Всемирного совета церквей была направлена главным образом против атеизма и коммунистического движения, этому способствовала ведущая роль в нем англо-американских церквей [2, с. 58] .

Итак, обратимся к противоречию: герметизация догмата одновременно и опасна и необходима. С одной стороны, герметизация догмата ведет к его непониманию и его смысловой девальвации, за чем следует обрушение всего религиозного «здания», с другой – «табу» позволяет «выиграть время», копить и обобщать интеллектуальный ресурс, оттачивать методологию вопроса .

Отсутствие достаточной методологической базы, концепции общественного развития, естественно-научной картины мира не позволяет тринитарному принципу оформиться в самостоятельное учение .

Христианскую троицу, имеющую логические основания в платоновской метафизике с его логической Триадой, проще было объявить тайной, чем растолковать. Произвольное использование понятия «троица» – злоупотребление сакральным символом повлекло за собой множество абсурдных интерпретаций, связанных с числом «три», что не могло не привести к профанации идеи троицы. В этом случае одогмачивание, герметизация Троицы выглядит единственно правильным спасительным действием Отцов Церкви для сохранения тринитарного кода и дает возможность подготовить научную интерпретацию догмата .

________________________________________________________________

1. Архiепископъ Виталiй. Экуменизмъ / aрхiепископъ Виталiй. – Монреаль, 1989 .

2. Карманный словарь атеиста. – М.: Политиздат, 1981 .

3. Карташев, А. В. Вселенские соборы / А. В. Карташев. – М.: Республика. 1994 .

4. Лукач, Й. Пути богов. М.: Политиздат, 1984 .

5. Практическая симфония для проповедников Слова Божия. – Изд-е Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1992 .

6. Цыпин, В. А. Церковное право / В. А. Цыпин. – М.: Изд-во МФТИ, 1994 .

7. Russian Imago. Исследования по психоанализу культуры. – СПб: Алетейя, 2002 .

–  –  –

ЭТИМОЛОГИЯ ПОНЯТИЯ

«ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ»

Во многих развитых странах мира большое внимание уделяется проблеме информатизации образования, которая рассматривается как одна из наиболее важных стратегических составляющих в развитии цивилизации .

В современной России процесс информатизации образования является одним из важнейших условий модернизации всей системы отечественного образования .

Отметим, что образовательный процесс имеет информационную природу, его развитие происходит в единстве с информационным процессом. Качественный уровень образования достигается не количеством знаний, а способностью искать и находить нужную информацию, степенью вовлеченности в информационную деятельность, культурой управления информацией. В этой связи приобретает особую актуальность использования в образовательном процессе новых информационных технологий, которые создают необходимые условия потребления информации обучающимся. Отсюда возрастает необходимость развития способностей к самоуправлению информационной деятельностью и, соответственно, овладения эффективными методами самостоятельного поиска, восприятия, переработки и использования информации студентами .

Рассмотрение происхождения понятия «информационных технологий» даст более четкую картину о содержательных компонентах, его составляющих .

Вопросы создания, использования и развития информационных технологий исследовались в работах В. С. Гершунского, А. П. Ершова, Н. В. Макаровой, И. В. Роберта, К. К. Колина, В. В. Ильина и др .

Исследуя роль и влияние информационных технологий, К. К. Колин для развития современного общества, отмечает, что роль информационных технологий в научно-техническом развитии общества заключается в том, что они ускоряют процесс получения новых знаний, а также процессы их распространения и ассимиляции в обществе, благодаря этому происходит повышение качества людских ресурсов общества, его социального интеллекта. Информационные технологии являются высокоэффективным средством решения многих прикладных задач в экономической и социальной сферах, в области науки, образования и культуры [6] .

Суть понятия «информационная технология» базируется на двух весьма сложных дефинициях: «информация» и «технология». Рассмотрим данные понятия отдельно и понимание информационной технологии исследователями в целом .

В словосочетании «информационная технология» слово «технология» несет в себе большую смысловую нагрузку .

Технология (от греч. techne  –  искусство, мастерство, logos  –  учение, понятие) – это совокупность знаний о способах и средствах проведения каких-либо процессов, это также сами процессы, при которых происходит качественное изменение объектов [8, с. 32] .

В отечественной педагогике распространены следующие определения данного понятия:

• технология – это радикальное обновление инструментальных и методологических средств педагогики и методики при условии сохранения преемственности в развитии педагогической науки (М. П. Сибирская [3]);

• технология  –  это создание мыслительных аналогов реальности (В. П. Беспалько). Любая деятельность, отмечает В. П. Беспалько, может быть либо технологией, либо искусством. Искусство основано на интуиции, технология на науке [1, c. 145] .

Также необходимо учитывать, что термин «технология» имеет в современном русском языке еще и несколько других значений. Им обозначается также и совокупность приемов, которые определяют порядок реализации того или иного технологического процесса, т. е. так называемая технологическая документация. Кроме того, этот же термин часто используют и для обозначения самого технологического процесса .

Существует еще одно значение этого термина, дефиницией «технология» обозначается также и самостоятельная техническая наука, для которой объектом изучения являются сами технологии (в узком понимании этого термина) [5, с. 162] .

Итак, анализ приведенных определений позволяет сделать следующие выводы, что технология – это сложное понятие. В многочисленных интерпретациях технология предстает как научное описание способов производства, а также, как научная дисциплина, изучающая эти способы .

Рассмотрев такую весомую часть понятия «информационная технология» как «технология», мы не можем оставить без внимания вторую его половину – «информацию» .

Термин «информация» происходит от латинского «information» и означает разъяснение, изложение [11, с. 397]. Изначально термин «информация» употреблялся в узком техническом смысле, применительно к теории связи или передачи кодов, введенной Клодом Шенноном в середине XX в .

Практически в то же время Норберт Винер обосновал необходимость подхода к «информации» как к общему явлению, имеющему значение для существования природы, человека и общества .

В научной литературе информация трактуется по-разному, например, как:

любая сущность, которая вызывает изменения в некоторой информационно-логической модели системы (математика, системный анализ);

сообщения, полученные системой от внешнего мира в процессе • адаптивного управления, приспособления (теория управления, кибернетика);

отрицание энтропии, отражение меры хаоса в системе (термодинамика);

• связи, устраняющие неопределённость в системе (теория информации);

–  –  –

отражение разнообразия в системе (физиология, биокибернетика);

• отражение материи, атрибут сознания, «интеллекта» системы • (философия) [2] .

Научное определение информации дается достаточно просто, если предположить, что информация – это динамический объект, не существующий в природе сам по себе, а образующийся в ходе взаимодействия данных и методов. Он существует ровно столько, сколько длится это взаимодействие, а все остальное время пребывает в виде данных .

Информация – это продукт взаимодействия данных и методов, рассмотренный в контексте этого взаимодействия .

В математической теории информации, которая представляет одно из развитых направлений теории вероятностей, информация понимается не как физическое явление, а как подсчитанное по формуле число, представляющее собой меру упорядоченности, сложности, неожиданности появления события. Информация расценивается как «мера упорядоченности» .

Основоположником данной теории считается К. Шеннон [11] .

По мнению же А. Я. Фридланда, информация – это понимание (смысл, представление, интерпретация), возникающее в аппарате мышления человека после получения им данных, взаимоувязанное с предшествующими знаниями и понятиями [13]. Информация является инструментом для получения знаний человеком, но для получения и обработки информации необходимы знания .

Чрезвычайно большое значение приобрел термин «информация» в связи с развитием новейшей компьютерной техники, автоматизацией умственного труда, развитием новых средств связи и обработки информации .

Может быть именно поэтому государственная власть России не оставляет без внимания сферу информатизации. Конституция Российской Федерации официально признает право граждан на информацию и этим вводит законодательство России в систему международных норм, признающих это право естественным и политическим одновременно. Основной Закон закрепляет в ведении органов государственной власти Российской Федерации федеральную информацию и связь. Это создает конституционную основу для решения многих проблем информатизации, хотя не исчерпывает их [7] .

Таким образом, информация – это некоторая последовательность сведений, знаний, которые актуализируемы (получаемы, передаваемы, преобразуемы, сжимаемы или регистрируемы) с помощью некоторых знаков (символьного, образного, жестового, звукового, сенсомоторного типа) .

В 1976 г. академик А. П. Ершов в предисловии к монографии «Информатика – вводный курс» [3] ввел новый термин «информационная технология», которым он обозначил всю сферу машинной обработки информации. При этом он отметил, что одной из важнейших задач информатики как науки является изучение информационных технологий. С тех пор этот термин прочно вошел в терминологический арсенал информатики и до сих пор является одним из наиболее употребительных во многих сферах науки и практики .

Анализ нормативных документов, по вопросу, касающемуся информационных технологий, показал следующее. Под информационными технологиями понимаются процессы, методы поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления, распространения информации и способы осуществления таких процессов и методов [10] .

Наиболее конструктивным определением, на наш взгляд, является определение, принятое ЮНЕСКО, «информационная технология» – это комплекс взаимосвязанных научных, технологических и инженерных дисциплин, которые занимаются изучением эффективности труда людей, занятых обработкой и хранением информации; вычислительной техники и   40 методов организации и взаимодействия с людьми и производственным оборудованием, их практические приложения, а также связанные со всем этим социальные и культурные проблемы [9] .

Таким образом, этимология понятия «информационная технология»

позволяет нам установить, что основополагающим в данном понятии выступает термин «информация», и целью информационной технологии является производство информации для её анализа человеком и принятия на основе этого анализа решение на выполнение какого-либо действия .

В настоящее время существует недооценка использования информационных технологий в образовании, и таким образом, существуют ряд проблем в этой сфере. Глубоко рассматриваются последствия информатизации, и ведется разработка интегрированных образовательных технологий в образовательной сфере, а также существует стойкая тенденция повышения научного интереса к данным проблемам .

________________________________________________________________

1. Беспалько, В. П. Слагаемые педагогической технологии [Текст] / В. П. Беспалько. – М. : Просвещение, 1989. – 192 с .

2. Бриллюэн, Л. Наука и теория информации [Текст] / Л. Бриллюэн. – М. : Физматгиз, 1960. – 392 с .

3. Горчакова-Сибирская, М. П. Педагогические технологии: теоретические основы и проектирование [Текст] : монография / М. П. Горчакова-Сибирская. – СПб:

ЦИПК ПО, УНМО ВУЗ, 1998. – 356 с .

4. Ершов, А. П. Предисловие редактора [Текст] / А. П. Ершов / Пер. с англ .

Ф. Л. Бауэр, Г. Гооз. Информатика: Ввод. курс. – М., 1976. – С. 5–6 .

5. Колин, К. К. Теоретические проблемы информатики [Текст] / К. К. Колин. – Том 1. – Актуальные философские проблемы информатики. – М. : КОС-ИНФ, 2009. – 222 с .

6. Колин, К. К. Информационные проблемы социально-экономического развития общества [Текст] / К. К. Колин. – Проблемы социальной информатики. – М. : Союз, 1995 .

– Вып. 1. – С. 25–31 .

7. Конституция Российской Федерации [Электронный ресурс] // Режим доступа .

– http://www.constitution.ru/ (дата обращения: 11.01.2013) .

8. Российская педагогическая энциклопедия [Текст]. – М. : Большая российская энциклопедия, 1993. – 608 с .

9. Свободная энциклопедия Wikipedia [Электронный ресурс] // Режим доступа. – ru.wikipedia.org/wiki/ Информационные_технологии (дата обращения: 11.01.2013) .

10. Свободная энциклопедия Wikipedia [Электронный ресурс] // Режим доступа .

– ru.wikipedia.org/wiki/Федеральный_закон_№_149-ФЗ (дата обращения: 11.01.2013) .

11. Свободная энциклопедия Wikipedia [Электронный ресурс] // Режим доступа .

– ru.wikipedia.org/wiki/информация (дата обращения: 11.01.2013) .

12. Философский энциклопедический словарь. – М. : Советская энциклопедия, 1983. – 840 с .

13. Фридланд, А. Я. Об уточнении понятия «информация» [Текст] / А. Я. Фридланд // Педагогическая информатика. – 2001. – № 4. – С. 28–36 .

–  –  –

КОНСТРУКТИВНЫЙ ДИАЛОГ КАК ОСНОВА КУЛЬТУРЫ

СОГЛАСИЯ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ III ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ

В современном мире усиливается процесс глобализации, который отличается противоречивым характером и неоднозначен по своим последствиям. В ходе глобализации развиваются не только интеграционные процессы, но и дезинтеграционные. Глобализация как интегративный процесс способствует объединению локальных культур, обобщению их уникального опыта. Культура – это сфера человеческой деятельности, идеи которой универсальны, для них не существует границ. В то же время каждая культура имеет самобытное начало (традиции, архетипы, ценностные смыслы и т. д.), сохранение которых защищает её от разрушения и гибели, обеспечивая дальнейшее развитие. Однако в ходе глобализации на фоне роста взаимозависимости культур происходит размыкание замкнутых, локальных границ и их размывание в результате внедрения продукции массовой культуры. Защитной реакцией в таком случае становится стремление к сохранению и возрождению национального начала, которое иногда принимает форму воинствующего национализма и религиозного фундаментализма .

Особенностью глобализирующегося мира в III тысячелетия является отсутствие доверия между различными государствами и усиливающееся непонимание, которое становится питательной средой для роста религиозного экстремизма, начавшего угрожать всей международной стабильности .

Кроме того, усиливаются проблемы, принявшие глобальный масштаб. Они отражают кризисное состояние современного мира, проявлением которого стали фундаментальные противоречия. Их разрешить невозможно в одиночку, требуются совместные, согласованные действия всего мирового сообщества, приоритет взаимопомощи вместо соперничества и вражды. Человеческое сообщество поставлено перед необходимостью перехода от противостояния к диалогу, от взаимного недоверия к взаимопониманию, от разногласий к согласию во всех сферах человеческого бытия, эпицентром которого является культура. Основой пути к взаимному сближению людей, принадлежащих к разным культурам, является умение ладить друг с другом, соглашаться. Согласие, которое возводится в культ, культивируется, обретает устойчивые формы (внутренние и внешние) становится культурой согласия .

Культура согласия создается человечеством как ответ на необходимость согласного и согласованного сосуществования, т. е. такого, в котором достигнуто согласие – сопряжение голосов. Согласиться значит сговориться и договориться, что невозможно без диалога. В Толковом словаре русского языка термин «диалог» имеет значение переговоров, контактов между двумя странами, сторонами [1, с. 160]. В философии термин «диалог» (греч. – беседа, разговор) служит для обозначения особого уровня коммуникативного процесса, на котором происходит слияние личностейучастников коммуникации [2, с. 192]. В культурологии диалог понимается как «парадигма взаимодействия с целью решения задачи или проблемы, при котором его участники исходно признают наличие взаимных расхождений в оценке проблемной ситуации и возможностей выхода из неё» [3, с .

127]. Обратимся к исходному смыслу слова «диалог». Приставка указывает на взаимность и соревновательность действия, а также на «разделение» .

Диалог – сложное диалектическое понятие, соединяющее разнонаправленные явления и обладающее потенциалом объединения на уровне полярных точек зрения. В ходе диалога происходит определенное сближение коммуникатирующих сторон (главным образом по причине того, что они вынуждены говорить и слушать, имея в центре внимания одну цель – собственно предмет обсуждения), в связи с переходом на единообразный язык общения, который обусловливает возможности сторон понимать друг друга .

Диалог представляет собой форму взаимодействия, которая предполагает взаимное сближение, допускающее при этом определенную степень расхождения. Диалог может создавать почву для единения на основе единого языка общения как возможности взаимопонимания, что способствует обретению согласия между его участниками. Однако если один партнер по диалогу согласится с другим, при этом на самом деле не придерживаясь таких же взглядов и позиций, значит, диалог может или не состояться вовсе или стать искусственным. Диалог представляется как интерсубъективное отношение, как особый тип общения, предполагающий взаимодействие равноправных субъектов, их соучастие. Диалогические отношения являются альтернативой «манипулированию», к которому сводится всё разнообразие отношений субъекта и объекта. «Соучастие» (партиципация) приводит к единству субъекта и объекта .

Одним из принципов организации диалога является психологический настрой на актуальные состояния друг друга, доверительность и искренность выражения чувств. В состоянии диалога две личности начинают образовывать некое общее психологическое пространство, создавать единое эмоциональное «со-бытие». Диалог подразумевает не только обмен мнениями и взглядами. Диалог – это ещё и определенное эмоциональное состояние собеседников, поскольку человек, общаясь с Другим, не просто доносит до него словесную информацию, но и своё психофизическое состояние. Важным условием взаимопонимания является постижение эмоций другого человека. Эмоции выполняют функцию смыслообразования в диалоге. Одни и те же слова, сопровождаемые разными эмоциями, обрастают новыми смыслами, создавая поле диалога .

Первостепенное значение в диалоге имеют положительные эмоции, которые содержат созидательный потенциал, поэтому способствуют сближению собеседников. Следует отметить, что отрицательные эмоции   43 также могут работать на сближение, если только они направлены не друг против друга, а по принципу «двое против третьего», что, однако, противоречит демократической сути диалога. Чтобы диалог состоялся, нужны точки соприкосновения, «взаимокасание», согласование намерений, целей, действий и т. п. Диалог есть процесс, который способен привести к обоюдному согласию. Монолог, как противоположность диалога, не может обеспечить взаимного согласия. Диалог, в котором стороны приходят к согласию, приобретает продуктивный и конструктивный характер. Используя приемы диалога, можно добиться согласия. Если в ходе диалога не употребляются выражения, которые понимаются одинаково, так как имеют общий смысл, и не возникает сочувствия, сопереживания, то согласие друг с другом невозможно. Умение соглашаться определяет плодотворность диалога. Позитивная результативность диалога выражается в виде устных и письменных текстов договоров, договоренностей и соглашений, которые свидетельствуют о взаимном согласии сторон. Достижение взаимного согласия является главной ценностью конструктивного диалога, который представляет собой процесс выработки смыслового единства, приводящего к интеграции .

Диалог является фактором согласованности элементов культуры как системы. Диалогичность есть свойство культуры, природа которой двойственна, диалектична и внутренне противоречива. Культура выступает как бесконечность дуальных оппозиций, где их сосуществование невозможно без согласования. Диалог является основой бытия культуры и сосуществования разных культур. В культурологии используется понятие «диалог культур», которое определяется как «процесс взаимодействия культурных систем (явлений), в результате которого каждая культура осознает и обретает свою индивидуальную самобытность» [3, с. 127]. В энциклопедическом словаре по культурологии справедливо отмечено, что осознать свою уникальность, которая обнаруживается в зоне коммуникации и взаимоотнесения ценностей, норм, значений и т. д., позволяет взаимообогащающий диалог «культурных миров». Его основу составляет самотождественность и аутентичность взаимодействующих культур, т. е .

«бытийное», эмпирическое тождество самой себе (историческая преемственность культурных ценностей, норм, образа жизни и т. д.), соответствие культурного самосознания реальностям культурного бытия, а также их различие, «неравенство» друг другу» [3, с. 127–128). Диалог культур представляет собой форму адаптации их друг к другу на основе согласования смыслов. Конструктивный диалог является необходимым средством для обретения согласия в условиях конфликта между культурами. В ходе созидательного диалога возможно совершение взаимных уступок, которые имеют значение для примирения. Культура, построенная на поиске компромисса между противостоящими ценностями, называется диалоговой культурой .

  44 Конструктивный диалог является основой культуры согласия, которая опирается на диалоговую культуру. Однако она является не просто средством примирения и гарантом бесконфликтного сосуществования, но также служит взаимообогащению самобытных культур .

Таким образом, конструктивный диалог как основа культуры согласия предполагает установление и соблюдение принципов взаимного понимания, взаимного доверия и взаимной ответственности, которые становятся крайне важными в условиях усиления противоречивости глобализации III тысячелетия .

________________________________________________________________

1. Ожегов, С. И. Толковый словарь русского языка: 80000 слов и фразеологических выражений / С. И. Ожегов, Н. Ю. Шведова; Рос. акад. наук; Рос. фонд культуры; – М.:

АЗЪ, 1994 .

2. Современный философский словарь / под общ. ред. В. Е. Кемерова. – М.:, Акад. Проект, 2004 .

3. Хоруженко, К. М. Культурология: энцикл. словарь / К. М. Хоруженко. – Ростов-н/Д:

Феникс, 1997 .

–  –  –

КОНЦЕПТ И ТЕМА «ДРУГОЙ»

В ФИЛОСОФСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ

В истории философии начиная с Нового времени было несколько принципиальных событий, которые можно считать фундаментальными культурными новациями. Это были открытия, с одной стороны, соответствовавшие духу своего времени и определявшие это время. С другой стороны, каждое из них было явным «пробросом» во времени, «заскоком» в будущее, поскольку содержательная и смысловая мощь этих событий постепенно разворачивалась в культуре, меняя ее лицо, характер гуманитарного знания, перестраивая взгляды людей, их представления о самих себе и собственном мире. Каждое из этих событий концентрированно «схватывало» время и задавало его. Если подобные события определять, вслед за М. Хайдеггером, как «события бытия», то они и представляют собой события бытия как времени .

К числу таких философских событий-открытий принадлежит открытие я (индивидуального, автономного, разумного субъекта), впервые обозначившееся в философии Р. Декарта. Сам человек и мир человека, образ науки, исторические перспективы человечества – все было переосмыслено заново (по сравнению со средневековой теоцентрической традицией) с точки зрения приоритета рациональности автономного субъекта и соразмерной ему рациональности мира .

  45 Принципиальное значение в середине XIX в. имело открытие ты в философии Л. Фейербаха. Рациональность индивидуального субъекта не была отменена этим открытием, однако, границы этого субъекта (автономного мыслящего я) оказались тесны для понимания человека как живой целостности, конкретного, а не абстрактного существа. В действительности человек предстал, во-первых, как единство чувственного и рационального, во-вторых, как необходимое единство я и ты. Тезис Л.Фейербаха о том, что двое нужны для порождения человека, как в физическом, так и в духовном смысле, радикально изменил представление о человеке и его мире. И то и другое стало уже невозможно понять вне отношения. Фейербаховское понимание человека из генетического отношения я к ты было дополнено в философии марксизма пониманием мира человека как многообразия общественных отношений. Уже этими открытиями было задано коммуникативное измерение в понимании человека, обозначившее невозможность строить картину человеческого бытия и мира человека, исходя из аксиомы автономности субъекта, конституируемого из его отношения к объекту. Вне отношения к другому человеку, вне системы общественных отношений идентичность я не может быть установлена и удержана .

Открытие ты было шагом на пути к еще одному принципиально значимому открытию – открытию другого. Для этого уже в конце XIX в. начали складываться необходимые и достаточные культурноцивилизационные предпосылки. В понятии другой философия, будучи самосознанием культуры, попыталась «схватить» суть нового самосознания человека. Нового даже по отношению к тому, что было определено открытием ты .

Понятие ты в философии Л.Фейербаха вряд ли побуждает понимать отношение я – ты как отношение отчуждения. Ты, разумеется, фиксирует иное по отношению к я, однако это иное родственно и близко (важно в данном случае учитывать, что я и ты у Фейербаха – это прежде всего мужчина и женщина), природа Ты вполне соразмерна и соравна природе я, а отношение одного к другому является непосредственным. Ты – это иное я, в определенном смысле ты – «свое иное» (термин Г. В. Ф. Гегеля) для я .

Однако отношение я – ты могут иметь и отчужденный характер .

Степень инаковости Ты может быть такой, что отношение непосредственной близости и родственности меняется на отношение отдаления, когда ты как иной становится непосредственно непроницаемым для я, обнаруживая тем самым свою принципиальную «другость». Эта напряженность в отношениях была выявлена сразу, как только другой был осознан в его конкретных признаках (например, когда в философии марксизма были учтены социально-классовые различия между людьми) .

Через понятие другой в философии окончательно произошел отход от классической философской традиции в понимании человека как субъекта в его отношении к объекту и обозначился поворот к коммуникативной   46 антропологии. Человек вновь нуждался в новом определении, поскольку Другой стал для него новым зеркалом, в котором необходимо было усмотреть и осознать себя. Человек, задававшийся ранее интенцией к объекту, теперь нуждался в осмыслении через его интенцию к другому. От другого невозможно уйти, выйти из отношения к нему, поскольку бытие человека – это всегда «бытие-с» (М. Хайдеггер). Быть собой означает быть с другими. В этом смысле понятие я – относительное понятие с точки зрения формально-логической его характеристики; его содержание может быть задано только через понятие другой. Другой безусловно значим для конституирования я и самопостижения я (об этом, в частности, писал Ж.-П. Сартр) .

При этом другой существует на собственном основании и не является открытым для я. Не я полагает другого, напротив, оно само полагается другим .

Другой – не просто категория современной философии, это ее особая тематическая область. Тема другого различным образом проблематизировалась в философии XX  –  начала XXI в. Начиная с определения того, кто (или что) такой другой. Если другой – то, что определяет наше я, то этим понятием охватываются не только другие люди, но и важнейшие культурные и социальные феномены, задающие параметры нашего я. Да и природа, в полную мощь заявляющая о себе, обозначая этим границы возможностей человеческой разумности, выступает в качестве другого. С этим многоликим другим необходимо выстраивать отношения, учиться понимать его. Проблема понимания другого неоднократно актуализировалась в философии XX в.: достаточно упомянуть об идеях герменевтики, экзистенциализма, философской антропологии, философии языка и, наконец, философии постмодернизма, где понятие другого является базовым .

Не только сам человек, но и мир человека заново интерпретировался с точки зрения идеи другого. Мир современного человека – это действительно постоянно уплотняющаяся сеть многообразных отношений нашего я с другими: людьми иных культур и вероисповеданий, сторонниками иных (иногда принципиально отличных от нашего собственного) мировоззренческих установок, приверженцами иных систем ценностей, обладателями иного социального опыта, носителями иного языка .

На одно из первых мест в современной философии не случайно вышли проблемы коммуникации, поскольку и сама сфера человеческого бытия – сфера коммуникации: отношение я – другой предполагает необходимость коммуникации. Абсолютным воплощением беспредельности коммуникационного пространства человеческого существования является интернет. Все, что присутствует в нем от имени нашего я, обращено к другому и только в отношении к нему и в ожидании его реакции на наш посыл наше я (а скорее, его эрзацы) существует в этом пространстве. Безобидно ли это пространство по отношению к нашему я? Свободно ли наше я, выражающее себя в текстах разнообразных «сообщений» в этом пространстве, готово ли оно обнажить себя или, напротив, стремится скрыть, выдать   47 себя за нечто иное? К какому другому обращено послание этого якобы я?

И в действительности кто или что – люди или тексты (языковые выражения как репрезентанты людей) находится в коммуникации? Трудно представить себе коммуникацию в пространстве Интернета (в социальных сетях) как ту коммуникацию между экзистенциями, о которой писал К. Ясперс, характеризуя «философскую веру». Эта коммуникация (правда, гарантированная наличием «объемлющего» = трансцендентного, божественного) не предполагает посредника в виде языка, она может быть только прямой, непосредственной .

Однако современный человек живет именно в мире, заданном языком. Языковые сообщения, тексты, сообщаясь друг с другом, втягивают в поле своей коммуникации живого человека. Скорость нарастания языковых сообщений определяет скорость нашей жизни. Пытаясь успеть за сообщениями, не отстать от них, даже обмениваясь ими, приближаемся ли мы друг к другу или становимся все дальше друг от друга? Возможности современных информационно-коммуникационных технологий очевидно обостряют одну из важнейших проблем современной философии – проблему подлинности коммуникации. 

–  –  –

СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТРУМЕНТАРИЙ В ИССЛЕДОВАНИИ

ФЕНОМЕНА УСПЕХА: ВОЗМОЖНОСТИ И ОГРАНИЧЕНИЯ

Современная отечественная социология до последнего времени (вплоть до последнего Всероссийского социологического конгресса, состоявшегося в октябре 2012 г.) «металась» между качественной и количественной парадигмами, которые выступали основаниями теоретического и эмпирического изучения различных актуальных социокультурных феноменов и процессов. Безусловно, как качественная, так и количественная методологии обладают высоким эвристическим потенциалом, однако их применение в каждом случае должно быть логически обоснованным и оправданным. Наша позиция по этому вопросу совпадает с мнением многих российских социологов (А. Н. Готлиб, И. Ф. Девятко, В. А. Ядов), которые выступают за разумное взаимодополнение обозначенных выше весьма различающихся парадигм, каждая из которых способна обеспечить наиболее эффективное погружение в выбранную проблему на разных этапах ее решения .

Что касается феномена успеха, то следует сразу заметить, что он не относится к разряду хорошо изученных в рамках социологического знания .

Данный феномен достаточно часто выступает предметом обсуждения в свете психологической и педагогической проблематики, а также весьма   48 популярен в дискурсе повседневности. Чаще всего речь заходит о нем в связи с обсуждением успешности в образовательном процессе, достижительной мотивации или этичности той или иной деятельности. В этих случаях он рассматривается, прежде всего, как результат человеческой активности и синоним достижения .

В нашем понимании успех безусловно выступает значимой ценностью современной культуры и может быть представлен и как достижение в деятельности, и как смысл человеческой жизни, и как переживание и проекция. Успех обладает ярко выраженной векторностью и эмоциональной окрашенностью, способностью осуществлять вклады в социальный капитал личности, выступая, без сомнения, в качестве ключевого феномена социокультурного пространства современности .

Такая ярко выраженная достижительная культура, как североамериканская, воплотила собственные представления об успехе в понятии «американская мечта», которая для каждого американца связана с индивидуальным жизненным успехом и осуществленными претензиями на высокий уровень материального комфорта и благополучия, в сочетании с большими личными усилиями, демократическими свободами и гарантиями. В отечественной же социальной и культурной реальности не существует эквивалента вышеобозначенному понятию, у нас есть скорее «русская идея», чем «русская мечта». Хотя русская ментальность оперирует образом Иванушки-дурачка или Емели, который также весьма успешен в жизни, однако зачастую это результат удачного стечения обстоятельств, а не личных усилий героя. Вновь оговорюсь, в данном образе личные социальнопсихологические качества, такие как лень и недалекий ум, с лихвой компенсируются добротой и находчивость, духом нестяжательства и чувством юмора, легким отношением к жизни и высокой значимостью любви. Но этот образ весьма традиционен, он сформировались в недрах народной культуры и мог с высокой долей вероятности во многом измениться под воздействием нынешних глобальных во всех отношениях социокультурных процессов взаимодействия и взаимовлияния .

Каков образец или образ успеха в России сегодня? Кто такой успешный человек? Какими качествами и способностями он должен обладать?

Как нам представляется, для этого необходимо достаточно глубокое и комплексное изучение данного феномена инструментами социологии, так как именно они, имея высокую «диагностическую чувствительность», позволяют выявить глубинные, сущностные характеристики феномена успеха и зафиксировать его определяющие качественные признаки в пространстве современности .

В качестве инструментов исследования нами были выбраны: глубинное фокусированное интервью, проективная психологическая методика неоконченных предложений и фокус-групповая дискуссия. Каждый из них применялся на различных целевых аудиториях, решая локальные задачи .

  49 Так, глубинное интервью, сфокусированное на теме лично и общественно значимых успехов, позволяло выявить, насколько тема достижительности является актуальной и значимой для личности, как высоко успех расположен в ценностной иерархии, каковы итоговые смысловые векторы успеха. Кроме этого, данное интервью фиксировало психо-эмоциональные реакции информантов на затронутую тему, выявляло мыслительные траектории анализа данного феномена. Также в ходе интервьюирования формулировались отличительные признаки успеха от таких близких по значению явлений, как удача и достижение .

В итоге, было сформировано представление об актуальных моделях достижения успеха в современном отечественном социуме, ориентированные на такие смысловые доминанты, как материальное благополучие (бизнес-модель), славу, признание (модель профессионала), внутренняя гармония (интровертированная модель) и сохранение традиционных ценностей (семья, дети, супружество), характерная прежде всего для женщин .

Что касается методики неоконченных предложений, то она испытывалась на специфических профессиональных сообществах, в частности, представителях науки и культуры, т. е. в качестве опрашиваемых выступал профессорско-преподавательский состав отечественной высшей школы гуманитарного толка и в качестве дополнительного источника информации – студенты вузов культуры. Методика представляет собой набор неоконченных предложений, содержащих слова «успех», «успешный», «успеть» и их производные .

Целью данной методики являлся сбор информации о содержательной наполненности понятия «успех», определение базовых ассоциаций, возникающих на эту тему, фиксация связи с профессиональной деятельностью или какими-либо другими сферами жизни современного когнитариата .

Нам также виделось возможным выявить, насколько распространены обнаруженные нами ранее по итогам интервью модели успеха среди представителей выбранной социально-профессиональной группы .

Результаты исследования с применением данной методики находятся в стадии обработки, однако можно с уверенностью говорить о том, что базовые модели присутствуют с явным преобладанием моделей профессиональной самореализации и сохранения традиционных ценностей .

Фокус-групповая дискуссия на тему успеха ставила своей основной задачей выявить гендерные различия в формировании и реализации стратегий его достижения в современном обществе. Выбранная методика дает возможность кроме вербальных конструкций получить и проанализировать визуальные образы успеха, создаваемые в ходе работы над коллажем «Успешный мужчина» и «Успешная женщина». Несмотря на ряд совпадений, все же в данных работах были подчеркнуты значимые различия в ориентации на успех для современной женщины и современного мужчины. Так в женском образе преобладает ценность успеха как реализация в семье и   50 межличностных отношениях, в то время как в мужском – осуществление в публичном, социальном пространстве, жестко ориентированном на материальные ценности и символы обладания властью .

Подводя итоги, можно сделать выводы о том, что выбранные качественные инструменты социологии позволяют зафиксировать базовые характеристики и признаки успеха, определить глубину рефлексии по отношению к данному феномену, но и в свою очередь имеют ряд ограничений, заключающиеся в невозможности определить, насколько выявленные образы и модели являются распространенными и принятыми в нашем российском социуме сегодня .

Однако для устранения этого недостатка нами планируется использвать и количественные методы социологического изучения, такие, как массовый опрос и вторичный анализ данных, а также контент-анализ материалов современной массовой культуры и коммуникации .

–  –  –

ФРЕЙМ-АНАЛИЗ КАК МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ

ПОВСЕДНЕВНОСТИ

Наш век ознаменован различными событиями. Это глобальные перемены, миграции целых народов и в то же время это огромное количество изменений, происходящих на микроуровне. Объединяет некоторым образом все эти и многие другие события то, что они уже стали и становятся нашей повседневностью, тем, от чего «замыливается» глаз тем, что мы можем назвать стандартными кадрами из бесконечного фильма повседневности… И вот тут то мы и можем вспомнить о незаслуженно забытой, но начинающей вновь приобретать популярность во второй половине XX в. теории фрейм-анализа Ирвина (Эрвинга) Гофмана .

Повседневность… Существует достаточно большое количество как сугубо обыденных, так и глубоко научных – социологических, философских объяснений данного понятия. В контексте житейской трактовки повседневность – это привычные, из раза в раз повторяющиеся формы жизнедеятельности, определенные стереотипные модели поведения в те моменты, когда происходит реализация повседневных, насущных потребностей человека. С точки зрения же научной интерпретации повседневность понимается как процесс жизнедеятельности индивидов, который развертывается в общеизвестных ситуациях на базе самоочевидных ожиданий .

В настоящее время радикальность происходящих трансформаций настолько велика, что и повседневность, понимаемая ранее как одна из наиболее консервативных сфер человеческой жизни, испытывает на себе последствия этих глобальных культурных сдвигов. С точки зрения автора, исследования именно эти процессы обуславливают глубинный интерес к проблематике повседневности. Повседневность является предметом целого комплекса научных дисциплин: социологии, психологии, психиатрии, лингвистики, теории искусства, теории литературы и, наконец, философии. Эта тема часто доминирует в философских трактатах и научных исследованиях, авторы которых обращаются к определенным аспектам жизни, истории, культуры и политики; В последнее время сразу несколько наук стали все более обращать свое внимание на такой аспект жизни человека и человечества в общем, как повседневность .

Повседневность имманентна социальной системе, она включена во все социальные отношения. Проблема вычленения объекта исследования  

–  повседневности, сама становится предметом теоретического анализа .

Таким образом, повседневность –  многомерный и сложный объект, который постоянно развивается, включает новые формы реальности, испытывает на себе любые социальные изменения .

Повседневность включает в себя ментальные структуры, структуры мышления, деятельностные структуры, коммуникативные структуры, идентификационные характеристики. Анализ показал, что исследование повседневности возможно как исследование вышеназванных структур и их взаимосвязей .

Проблема вычленения объекта исследования – повседневности, сама становится предметом теоретического анализа. Второй важнейшей проблемой в исследовании повседневности является проблема методов исследования, меняющихся социальных отношениях .

«Теория фреймов» не является целостным теоретическим построением, а представляет собой совокупность концепций, развивающихся в рамках социологии, психологии, когнитивистики, кибернетики и лингвистики. Все эти концепции организованы вокруг проблемы контекстуализации события действия (или высказывания, т. е. события коммуникации). Собственно, термин «фрейм» и является собирательным обозначением контекста. Но если в практико-ориентированных теориях точкой отсчета является сам практический акт, уже содержащий в себе условия своего свершения или конституирующий их в процессе осуществления, то в фокусе теории фреймов находится контекст практического акта – контекст, наделенный относительно автономным, независимым от конкретных практик существованием .

Понятие «фрейма» сегодня чаще всего используется в двух значениях, которые с известной долей условности можно охарактеризовать как «лингвистический» и «социологический». Согласно лингвистическому определению, предложенному в современной когнитивноориентированной семантике, фрейм представляет собой когнитивную структуру, рассматриваемую как иерархически выстроенная система знаний об обозначаемом .

  52 Вторая концептуализация «фрейма» была предложена Г. Бейтсоном и детально разработана И. Гофманом. В рамках данного определения «фрейм» трактуется как «структурный контекст повседневного взаимодействия». Таким образом, это понятие приобретает психологическую (Г. Бейтсон), а затем социологическую (И. Гофман) трактовку .

Фрейм – это экспликация дискретности повседневной жизни; за теорией фреймов стоит «интуиция дискретного», представление о мире повседневности как об имеющем отчетливые внутренние и внешние границы .

Бейтсон попытался синтезировать идеи феноменологии и прагматизма с достижениями теоретической логики (теорией логических типов Б. Рассела), лингвистики (гипотеза лингвистической относительности Уорфа-Сепира) и «когнитивной революции» (исследования коммуникации). В его работе «Теория игры и фантазии» [1] термин «фрейм» служит не столько для указания на контекстуальность действия или границы осмысленности воспринимаемого (воображаемого), сколько для определения структурных особенностей повседневной коммуникации. Важнейшей из таких особенностей является использование метакоммуникативных и металингвистических сообщений .

Составляя реальную альтернативу теориям практик, теории фреймов позволяют вернуть в социологические исследования повседневного мира идею трансцендентного измерения обыденной социальной реальности. В этом отношении теория фреймов продолжает феноменологическую традицию социологического анализа .

Подводя итог вышесказанному, хочется заметить, что возможно существование огромного числа фреймов различной направленности, но данное исследование на сегодняшний момент является одним из первых, пытающихся рассмотреть повседневность и ее проявления сквозь призму фрейм-анализа. Соответственно какая-либо попытка к типизации и систематизации фреймов повседневности на данном этапе будет являться лишь гипотезой, поскольку существует еще достаточно большое количество фреймов, не подвергшихся изучению и анализу. Безусловно, такой анализ возможно и даже необходимо на взгляд автора применять при подобных исследованиях, которые и предполагается проводить далее уже более подробно и широко изучать тему фрейм анализа в социологии и возможности его применения к социологическому исследованию повседневности .

_______________________________________________________________

1. Бейтсон, Г. Теория игры и фантазии [Текст] / Г. Бейтсон // Экология разума;

пер. с англ. – М.: Смысл. 2000. – С. 153–164 .

–  –  –

ФИЛОСОФСКИЕ ЦЕННОСТИ

СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В 90-е гг. XX в. в отечественной гуманистической науке стали активно формироваться философские подходы к осмыслению таких важнейших сфер духовной культуры, как образование и социальная работа .

Значительный вклад в данной области научных исследований был сделан Б. Т. Лихачевым [3], Э. Н. Гусинским, Ю. И. Турчаниновой [1], В. И. Митрохиным [6], М. В. Фирсовым, Е. Г. Студеневой [7], В. Н. Ярской и др. В вузах России сегодня преподаются такие учебные дисциплины, как «Философия образования», «Философия социальной работы», «Философия культуры» .

К настоящему времени отсутствуют глубокие научные исследования социально-культурной деятельности с философских позиций. Вместе с тем философский анализ данной деятельности является достаточно актуальным. В нашей публикации мы будем опираться на научные исследования авторов, имеющих опыт философской рефлексии образовательной деятельности, социальной работы и социально-культурной деятельности .

Содержание философских ценностей социально-культурной деятельности детерминировано сущностью данной деятельности. В. В. Туев определяет названный феномен как процесс, организуемый социальными институтами, приобщения человека к культурным ценностям общества на основе активного включения личности в названный процесс [5, c. 17] .

А. В. Соколов определяет социально-культурную деятельность как культурную деятельность социальных субъектов, включающую в себя: а) создание культурных ценностей (творчество); б) развитие способностей индивида и обслуживание его творческой деятельности; в) коммуникации, распространение, сохранение, использование культурных ценностей [4, c. 17] .

Н. Н. Ярошенко, анализируя исследования ведущих российских ученых о сущности социально-культурной деятельности, выделяет ее следующие специфические черты:

• осуществление на основе ценностей культуры;

• реализация в сфере свободного времени;

• основана на активности участников данной деятельности [9, c. 25] .

Исходя из специфики социально-культурной деятельности, можно рассматривать основные философские ценности данного феномена. Сама система философских ценностей формировалась в процессе исторического развития социально-культурной деятельности. С изменением культурноисторических условий развития общества происходила трансформация названных ценностей. На всех этапах функционирования социальнокультурной деятельности сохранялся ряд философских ценностей, который составляет важнейшую доминанту философского осмысления этой деятельности .

Прежде чем назвать основные философские ценности социальнокультурной деятельности, считаем целесообразным пояснить наше понимание самого феномена «ценность». Авторы аксиологических исследований всегда связывают сущность данного понятия со способностью конкретного предмета или явления удовлетворять потребности, желания, интересы индивида, группы людей или общества в целом. Ценности делят на материальные и духовные. Мы остановимся на духовных ценностях, так как именно они отражают смысл и значение социально-культурной деятельности. В нашей публикации предлагаем самую общую характеристику только тех философских ценностей, которые имеют значение как для профессионалов, так и для непрофессиональных участников социальнокультурной деятельности .

Основополагающей ценностью социально-культурной деятельности является личность, выступающая в роли субъекта и объекта данного процесса. Быть личностью – значит созидать свой уникальный внутренний (смысловой) мир. В древних культурах человек еще не осознал себя как личность. Только с распространением христианства происходит открытие самоценности личности, понимание ее как Образа Бога в человеке. Личность несводима только к природным и общественным отношениям, она связана с такими феноменами, как свобода и творчество. Вместе с тем всеобщим способом самореализации личности выступает культура. Дадим общую характеристику названным выше ценностям .

Свобода – характеристика присущего только человеку способа бытия. Она начинается с духовной автономии человека от природы и общества, когда происходит самоопределение индивида, его творческая самореализация. Христианство видит свободу в развитии человеческой личности, в ее бесконечном восхождении по пути духовного совершенствования [8, c .

340]. Социально-культурная деятельность по своей сути является свободной и осуществляется в условиях свободного времени. Такая свобода способствует разностороннему телесному и духовному совершенствованию человека .

Свобода выражает себя в разнообразной творческой деятельности .

По своей сути творчество – это основанный на свободе способ культурной самореализации человека. Сущность творческой деятельности в выходе личности за пределы заданных форм и оснований, в создании новых способов бытия. Через творчество человек осуществляет себя как личность, изменяет себя, общество и окружающий мир [Там же, c. 380] .

Социально-культурная деятельность – это творческий процесс, включающий в себя самые разнообразные виды, например, такие как: художественное, техническое, научное, декоративно-прикладное, организационное, общественно-политическое, социальное творчество и ряд других .

  55 Творчество осуществляется лишь в культуре и через культуру. Результаты данного процесса выражаются в символических формах и становятся достоянием людей. Через творчество осуществляется развитие культуры, преодолевается ограниченность исходного культурного бытия. Оно позволяет сделать выход к новым смысловым горизонтам, формам и способам жизнедеятельности человека [8, c. 381] .

Самой многозначительной философской ценностью социальнокультурной деятельности является понятие «культура». Сформировать единственно истинное определение данного понятия невозможно, поскольку культура является характеристикой или стороной бесконечно сложного феномена – общества, в его взаимодействии с человеком и природой. Анализируя сотни научных определений, М. С. Каган дает свое определение данному понятию .

Культура – саморазвивающаяся система и форма бытия, порожденная деятельностью человека. Она включает в себя:

1) «сверхприродные» качества человека, т.е. такие, которые не даны ему от природы, а формируются у него (на основе данных природой возможностей) в ходе общественной жизни;

2) многообразие предметов – материальных, духовных, художественных, которые составляют «вторую природу», возникающую благодаря деятельности человека;

3) «сверхприродные» (в том же смысле, что и качества человека) способы деятельности, с помощью которых люди «опредмечивают» (воплощают) и «распредмечивают» (извлекают) содержание, заложенное в продуктах их деятельности;

4) общение как способ реализации потребности людей друг в друге [2, c. 315] .

В процессе социально-культурной деятельности осуществляется создание, освоение, распространение и сохранение ценностей духовной и материальной культуры .

Нами рассмотрены лишь некоторые самые основные философские ценности социально-культурной деятельности. Они могут быть дополнены и углублены при последующих научных исследованиях .

_______________________________________________________________

1. Гусинский, Э. Н. Введение в философию образования / Э. Н. Гусинский, Ю. И. Турчанинова. – М.: Логос, 2000. – 224 с .

2. Каган, М. С. Философия культуры / М. С. Каган. – СПб.: Петрополис, 1996. – 416 с .

3. Лихачев, Б. Т. Философия воспитания / Б. Т. Лихачев. – М.: Прометей, 1995. – 282 с .

4. Соколов, А. В. Феномен социально-культурной деятельности / А. В. Соколов. – СПб.: СПбГУП, 2003. – 204 с .

5. Социально-культурная деятельность: теория, технологии, практика: коллективная монография. Часть 1 / В. В. Туев [и др.]; под ред. В. Я. Рушанина. – Челябинск, 2005. – 281 с .

  56

6. Философия социальной работы / В. И. Митрохин [и др.]; под ред. В. И. Митрохина. – М.: Просвещение, 1998. – 247 с .

7. Фирсов, М. В. Теория социальной работы: учеб. пособие для вузов / М. В. Фирсов, Е. Г. Студенева. – М.: Акад. проект, 2009. – 512 с .

8. Энциклопедический словарь по культурологии / А. А. Радугин [и др.]; под ред. А. А. Радугина. – М.: «Центр», 1997. – 479 с .

9. Ярошенко, Н. Н. История и методология социально-культурной деятельности:

учебник / Н. Н. Ярошенко. – М.: МГУКИ, 2007. – 360 с .

–  –  –

ЗАКОНОМЕРНОСТИ И ЗАКОНЫ

В ИСТОРИОГРАФИИ СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ

ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В исследуемой нами научной отрасли педагогических знаний центральное место принадлежит законам. Последние образуют «костяк», стержень системы знаний, которые изучает данная наука .

Специфика историографии социально-культурной деятельности как научной отрасли знания состоит не только в объективном характере ее положений, выводов. Она проявляется также в особенностях познания теории и практики социально-культурной деятельности .

Назначение историографии социально-культурной деятельности – непосредственное выявление существенных, наиболее важных сторон деятельности социально-культурных институтов и объединений, их природы и особенностей развития. Ведь сущность процессов, закономерностей и законов развития социально-культурных институтов общества нельзя обнаружить на поверхности явлений. Она не может непосредственно отражаться в нашем сознании. Вот почему в качестве главной задачи историографии социально-культурной деятельности выступает исследование теории, методики и истории социально-культурной деятельности, выявление и познание объективных её законов, по которым она развивается. «Открытие законов, – утверждает Б. М. Кедров, – составляет главную задачу или цель всякой науки. Пока соответствующие законы не открыты, человек может лишь описывать явления, собирать и систематизировать факты, накапливать эмпирический материал. Но это еще не наука, во всяком случае, не настоящая, развитая, оформившаяся наука: она ничего не может объяснить и ничего не может предсказать» [2, с. 45]. Именно проникновение в глубь исследуемых идей и процессов, познание принципов, закономерностей и законов социально-культурной деятельности делают историографию социально-культурной деятельности научной отраслью знания .

Законы социально-культурной деятельности есть более или менее точное отражение практической работы социально-культурных институтов   57 на различных исторических этапах их существования, которыми они руководствовались в реальной практике. Законы социально-культурной деятельности не являются чисто логическими феноменами, выведенными исследователями. Они существуют объективно независимо от воли исследователя. Их ценность прямо связана со степенью отражения практической деятельности, которую изучили исследователи, выявив эти законы. При этом надо заметить, что законы науки нельзя смешивать, а тем более, отождествлять с теми, которые выводятся на основе господствующей на данный момент идеологии, поскольку с изменением идеологических Несмотря на важность разработки закономерностей и законов социально-культурной деятельности для её теории и практики, в литературе они не получили пока ещё полного, всестороннего и однозначного рассмотрения, не была выработана единая система и единые подходы к их определению. Об этом свидетельствует анализ научных историкопедагогических исследований .

В исследуемый период исследованием закономерностей культурнпросветительной деятельности занимались А. П. Виноградов, С. А. Пиналов, Г. И. Чернявский [1; 4]. Рассматривая этапы развития истории культурно-просветительной работы, они определили следующие её закономерности: прямая связь с деятельностью партий и политических групп, государственных органов и общественных организаций; активизация в периоды общественного подъёма, усиления борьбы народных масс за своё освобождение, в периоды революций; накопление арсенала средств, форм, методов воздействия на массы, появление новых типов и видов культурнопросветительных учреждений; взаимосвязанное возникновение нескольких форм, порождённых условиями и социально-политическими потребностями [1, с. 4–5] .

К раскрытию и обоснованию закономерностей социальнокультурной деятельности в начале ХХI в. обращается и Т. Г. Киселёва. Исследуя данное явление, она отмечает, что «закономерность справедливо трактовать как объективно повторяющуюся диалектическую связь различных явлений социально-культурной деятельности. В социальнокультурной практике с такими закономерностями мы сталкиваемся буквально на каждом шагу. При этом они позволяют не только обозначать наиболее существенное и устойчивое в содержании самого процесса деятельности, но и связать его со специфическими особенностями проявления в досуге, образовательной деятельности, профессиональном и непрофессиональном творчестве, социально-культурной реабилитации и других областях» [3, с. 106] .

На основе анализа изменившихся социально-экономических условий и практики социально-культурной деятельности Т. Г. Киселёва в качестве закономерностей социально-культурной деятельности называет следующие: сочетание продуктивного и непродуктивного в самой сути, в содержании социально-культурной деятельности; аккумулирование в социально-культурной деятельности необходимого заряда творческой энергетики, позволяющего реализовать внутренние потенции человека; диалектика соотношения времени, пространства и содержания; зеркальность и универсальность социально-культурной деятельности [3, с. 106–107] .

Предлагая данные закономерности, она обосновывает их логику, содержание и использование в практике социально-культурной деятельности .

Исследованием закономерностей и законов теоретических основ педагогической деятельности занимались и другие ученые .

Так, профессор И. П. Подласый считает, что «закономерность отражает объективные, существенные, необходимые, общие, устойчивые и повторяющиеся при определённых условиях взаимосвязи. Строго зафиксированные закономерности являются законами. Закономерности определяются как научные законы только в том случае, когда чётко зафиксированы объекты, между которыми устанавливается связь, исследованы вид, форма и характер этой связи; установлены пределы действия (проявления) связи»

[5, с. 161] .

В. Е. Триодин, доктор педагогических наук, профессор, один из основоположников теории культурно-просветительной работы, рассматривая ее теоретические основы, отмечает, что «если закон – всеобщая, необходимая, существенная, повторяющаяся связь, то возникает вопрос – между какими же элементами культурно-просветительной системы искать эту повторяющуюся связь? Если культурно-просветительная работа – направленное воздействие, то всеобщую необходимую, существенную и повторяющуюся связь можно, очевидно, обнаружить между целенаправленным воздействием и его результатом. Законы культурно-просветительной работы отражают устойчивые связи между целью, средствами и результатом культурно-просветительной работы» [6, с. 105] .

Рассматривая эти связи (между целью, средствами и результатом) В. Е. Триодин предлагает следующие законы культурно-просветительной работы: закон соответствия культурно-просветительной работы уровню развития производительных сил и характеру производственных отношений; закон соответствия возрастным, психологическим и другим особенностям населения; закон возвышения потребностей; самодеятельного характера; закон воспитывающего воздействия совершенного человека [6, с. 105–116] .

Предлагая перечисленные выше законы, В. Е. Триодин убедительно обосновывает каждый из них, утверждая, что все они в совокупности делают теорию культурно-просветительной работы наукой .

Интересные суждения и аргументированные доводы приводит Н. В. Шарковская, которая сегодня занимается разработкой системы законов социально-культурной деятельности. Она считает, что характерной   59 особенностью становления любой науки выступает ее номологическая направленность, то есть желание аргументировать законы и закономерности своей предметной области. Это весьма существенно для концептуального становления социально-культурной деятельности как отрасли научного знания, имеющей свой предмет исследования, категориальный аппарат, свое особое практико-ориентированное значение [7, с. 85] .

Исследуя природу, динамику развития и генезис социальнокультурной деятельности, она делает вывод о том, что законы социальнокультурной деятельности выступают своеобразными скрепами конфигураций и результатов взаимодействия ее структурных компонентов, тем самым придавая стабильность функционирования в социуме. В свою очередь, целостность системы социально-культурной деятельности является важным условием эффективности действия самых разных законов: социальных, педагогических и собственно социально-культурных законов, количество которых неисчерпаемо в виду уникальности субъекта социальнокультурной деятельности – человека, его социально-культурной активности [7, с. 85] .

В ряду социальных законов, оказывающих свое специфическое воздействие на развитие педагогической системы социально-культурной деятельности через институты социализации Н. В. Шарковская выделяет такие, как закон определяющей роли способа производства, закон зависимости общественного сознания от общественного бытия, закон исторической трансформации культурно-просветительной, политико-воспитательной деятельности в социально-культурную деятельность, закон возвышения духовных потребностей личности в социуме и т.д .

Весомость этих законов, считает она, в том, что они являются основанием для определения роли социально-культурной деятельности в совершенствовании сущностной природы человека в социуме, тем самым позволяют отразить динамику социальных, межличностных отношений в досуговой сфере .

Систематизируя законы социально-культурной деятельности как педагогической системы, она дифференцирует их на две основные группы:

законы функционирования, воссоздающие связи между имеющимися в социально-культурной сфере объектами;

• законы эволюционирования, отражающие необходимость процессов перехода социально-культурных объектов из одного состояния в другое .

Рассмотрим их .

I.

Законы функционирования социально-культурной деятельности как педагогической системы:

1. Закон постоянного ускорения мобильности действия педагогической системы социально-культурной деятельности .

  60

2. Закон единства совершенного цикла и доказательных педагогических условий функционирования социально-культурной деятельности .

3. Закон непрерывной связи формы и содержания социально-культурной деятельности .

II.

Законы эволюционирования социально-культурной деятельности как педагогической системы:

1. Закон единства развития и саморазвития социально-культурной деятельности .

2. Закон возрастания степени открытости социально-культурной деятельности миру культуры .

3. Закон возвышения феноменального духовного ресурса социальнокультурной деятельности как педагогической системы [7, с. 86–88] .

Признавая классификацию неполной, Н. В. Шарковская считает, что выведенные законы функционирования и эволюционирования социальнокультурной деятельности, будучи органически взаимосвязанными в социальной среде, раскрывают глубинные педагогические и культурологические идеи, присущие ей как системе, отражают объективные и наиболее стабильные связи с субъектами социокультурной реальности [7, с. 88] .

Таким образом, в исследованиях учёных, в опыте различных научнопедагогических школ мы находим много разнообразных принципиальных подходов к исследованию содержания теории и методологии культурнопросветительной и социально-культурной деятельности, её принципов, закономерностей и законов. Это свидетельствует о достаточно активных поисках и интересных находках в историко-педагогических исследованиях, направленных на развитие ее теории и практики .

Определив понятие «принципы социально-культурной деятельности»

как основополагающие, фундаментальные исходные идеи и положения, лежащие в основе закономерностей и законов социально-культурной деятельности, определяющие её содержание, направления, технологию и формы, реализуемые учреждениями социально-культурной сферы, исследовав историографию принципов социально-культурной деятельности их структуру и содержание, раскрыв историографию основных её закономерностей и законов мы заложили фундамент теоретических основ, составляющих методологическую базу историографии социально-культурной деятельности .

________________________________________________________________

1. Виноградов, А. П. История культурно-просветительной работы в СССР: Внешкольное образование в России до Великой Октябрьской социалистической революции / А. П. Виноградов, С. А. Пиналов, Г. И. Чернявский; Харьк. ин-т культуры. – Харьков, 1970. – Ч. 1. – 246 с .

2. Кедров, Б. М. Философия как общественная наука / Б. М. Кедров // Вопросы философии. – 1962 – № 5–6. с. 45 .

3. Киселёва, Т. Г. Функции и принципы социально-культурной деятельности / Т. Г. Киселёва // Социально-культурная деятельность / Т.Г. Киселёва, Ю.Д. Красильников. – М.: МГУКИ, 2004. – С. 95–109 .

  61

4. Пиналов, С. А. История культурно-просветительной работы в СССР: учеб. пособие / С.А. Пиналов, Г.И. Чернявский, А.П. Виноградов. – Харьков: Вища школа, 1983. – 263 с .

5. Подласый, И. П. Педагогика: 100 ответов: учеб. пособие / И. П. Подласый. – М.: ВЛАДОС-ПРЕСС, 2004. – 368 с .

6. Триодин, В. Е. Педагогические основы культурно-просветительной работы / В. Е. Триодин. – Л.: ВПШК, 1980. – 119 с .

7. Шарковская, Н.В. Номологический аспект социально-культурной деятельности как педагогической системы / Н. В. Шарковская // Вестник Моск. гос. ун-та культуры и искусств. – 2006. – № 4. – С. 85–88 .

–  –  –

ПРИНЦИП ИСТОРИЗМА В ИСТОРИОГРАФИИ

СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В настоящее время мы наблюдаем заметное оживление в изучении проблем теории и историографии социально-культурной деятельности, поскольку эта наука имеет большое значение в теоретико-методологическом осмысливании происходящих в исторической науке изменений, без чего последняя не может плодотворно развиваться. Здесь в первую очередь необходимо выделить работы Н. Н. Ярошенко [17–20], Е. М. Клюско [6], Рябкова В. М. [9–16]. Однако вопрос о принципах историографии социальнокультурной деятельности исследователями не рассматривался .

К жанру историографии социально-культурной деятельности относятся рецензии, обзоры, статьи по отдельным проблемам, труды, содержащие анализ взглядов историка или целого направления в исторической науке, обобщающие исследования за какой-то определенный период, и т. д .

Эти различные виды историографических изысканий дают возможность изучать единичные и распространенные явления, частные и общие тенденции и на этой основе вскрывать объективные закономерности развития исторической науки в связи с социально-экономическими, политическими, научно-техническими и культурными сдвигами и изменениями .

Любое историографическое исследование призвано способствовать обогащению и уточнению наших представлений об особенностях процесса самопознания человечества как объекта и субъекта исторического процесса .

Прежде чем строить систему категорий, необходимо строго определить те принципы, которые должны быть положены в основу этой системы .

Для рассмотрения вопроса о принципах историографии необходимо, на наш взгляд, остановиться более подробно на самом понятии «принцип» .

«Принцип, – пишет В. С. Добриянов, – есть научное выражение существенно общих сторон и определений реального мира, выделенных в историческом процессе развития знаний, которые в дальнейшем развитии науки играют роль руководящих идей, основных начал» [4, с. 208] .

  62 Изучение исследований, посвященных рассмотрению принципов историографии, свидетельствует о том, что единый подход к решению этой проблемы еще не сформирован .

Некоторые авторы полагают, что в основе построения субординации категорий диалектической логики должны лежать два основных принципа:

1) восхождение от абстрактного к конкретному и 2) совпадение логического и исторического [7, с. 303] .

Ф. И. Георгиев выдвигает пять принципов историографии:

1) отражение, 2) развитие, 3) единство исторического и логического,

4) единство конкретного и абстрактного, 5) связь теории и практики [3, с. 30] .

В. С. Добриянов, исследуя методологические проблемы теоретического и исторического познания, выделяет четыре уровня принципов историографии:

• первый уровень – это общефилософские принципы. Основным, наиболее общим, определяющим из них является принцип отражения .

• второй уровень – это принципы, вытекающие из специфики теоретического и исторического познания. Все черты теоретического метода, о которых шла речь до сих пор, выступают как принципы построения теоретической системы, а черты исторического метода – как принципы исторической системы .

• третий уровень – это уже наиболее общие (нефилософские, конкретно-научные или частнонаучные) принципы, характер которых определяется природой объекта науки .

• четвертый уровень – строится на основе принципов, вытекающих из общего объекта (родовой принцип), и принципов, вытекающих из собственного предмета науки – видовой принцип [4, с. 204–206] .

Таким образом, по мнению В. С. Добриянова, принципы создания теоретической системы сами выступают в качестве некоторой многоступенчатой системы. В основе каждой ступени (или уровня) лежит один основной – определяющий – принцип, с которым связаны и другие принципы данного уровня (ступени). Переход к следующей ступени скачкообразен и определяется качественным многообразием мира. Поэтому справедливо говорить об одном-единственном – определяющем – принципе построения научной теоретической системы; справедливо говорить и о принципах этой системы [4, с. 206–207] .

Ведущим принципом историографии социально-культурной деятельности является методологический аспект принципа историзма. Суть его заключается в том, чтобы вскрыть диалектику исторических процессов, формируемых деятельностью людей как главных творцов истории, в их генезисе, а также в современном состоянии и тенденций развития в будущем .

А. И. Зевелев считает, что, во-первых, одним из главных требований принципа историзма является исторический подход к изучению прошлого,   63 события и явления исторической науки рассматриваются в историографии на основе соблюдения временной последовательности и закономерной преемственной смены периодов и этапов ее развития, каждый из которых анализируется как относительно завершенный цикл со свойственными ему определенными законами. Исходя из этого рассмотрение явлений, событий в их историческом развитии, с исторической точки зрения в историографии проявляется не только в анализе смены этапов и периодов развития исторической науки, но направлено на выявление обусловленности этого процесса закономерностями социально-исторического прогресса. Таким образом, общеметодологический принцип историзма дает возможность историографии исследовать развитие исторических знаний как в хронологической последовательности их появления, так и в их концептуальном единстве [5, с. 75] .

Во-вторых, каждый историографический факт, равно как и их совокупность, анализируется в процессе своего возникновения, становления, изменения и развития, во взаимном сцеплении. Сущность и происхождение факта, если основываться на положении, что всякое познание – процесс исторический, могут быть установлены лишь путем раскрытия его генезиса и дальнейшего развития. Рассмотрение реальных историографических фактов и явлений с точки зрения их генезиса, преемственности и дает возможность уяснить их суть и изменения на различных этапах развития .

Необходимость анализа историографических фактов с точки зрения генезиса и развития предполагает также выявление тех теоретических положений, которые выдержали проверку временем и прочно вошли в историографию. Этот же принцип требует от историографа и проверки истинности теоретического материала историческим опытом .

Принцип историзма противостоит абстрактному подходу к изучению фактов, препятствуя односторонней или эклектической их оценки. Руководствуясь принципом историзма, возможно глубоко изучить условия и причины возникновения историографического явления, проследить его изменение и развитие и выявить его современное состояние .

В-третьих, исследование событий исторической науки в тесной связи с историческими условиями их появления дает возможность проанализировать историографические факты во взаимной связи и обусловленности, во всех «опосредствованиях», в тесной и органической связи с закономерностями развития общества .

Анализ развития научной мысли должен вестись с учетом условий и особенностей накопления научных знаний. Принцип историзма позволяет историографии видеть историографические факты такими, какими они были в действительности, в их многообразии и конкретности, что открывает перед историографией широкие просторы. В частности, это дает возможность выявить причины выдвижения тех или иных проблем именно в то, а не в другое время, на том или ином этапе развития науки, понять, почему   64 больше внимания уделялось разработке одних вопросов, другие же вовсе не ставились и не исследовались. Историография, таким образом, имеет возможность выступить против попыток улучшать или ухудшать исторический процесс или излагать его с субъективных позиций .

В-четвертых, принцип историзма является определяющим в понимании развития историографии, преемственности ее этапов и необходимости постижения в едином контексте прошлого, настоящего и будущего .

В-пятых, в историографическом творчестве возможна ситуация, когда требуется изучить отдельный историографический факт, например труд историка. Поэтому отдельные работы, их значение и место в общем потоке литературы могут быть верно оценены только в сопоставлении с тенденциями, характерными для этапа или периода их создания в целом .

Следовательно, принцип историзма диктует не противопоставление отдельных историографических явлений общему процессу, а исследование их как части целого [5, с. 74–79] .

Историография служит и делу верной оценки предшествующих ступеней развития, дает возможность наиболее точно охарактеризовать литературу предшествующего времени. В связи с этим современность, отраженная в историографическом факте, становится частью истории, предстает развивающейся исторической действительностью; в историографическом факте есть такие моменты, которые не имеют непосредственно большого значения в настоящем, но которые могут приобрести актуальность в будущем. Поэтому изучение историографического факта с высот современности придает историографии политическую заостренность .

Историзм как методологический принцип объединяет в себе и исторический взгляд на события исторической пауки, и исторический метод их познания .

И. И. Анисимова исследуя принцип историзма, отмечает, что в соответствии с общим пониманием принципа как гносеологического феномена принцип историзма есть знание о действительности и, одновременно, средство ее познания. Другими словами, принцип историзма как единство теории и метода представляет собой концентрированное выражение содержания истории, с одной стороны, а с другой – способ ее познания .

И. И. Анисимова считает, что в методологическом плане принцип историзма определяет способ включения исторического знания в теоретическую систему, определяя характер их преемственной связи. Анализ развивающейся исторической связи с точки зрения ее генезиса в прошлом и тенденции развития в будущем составляет основную проблему историзма [1, с. 65] .

В. К. Белолипецкий, исследуя принцип историзма в историографии, отмечает, что при осуществлении исторического подхода к какой-либо вещи, явлению или процессу важно знать предпосылки, условия возникновения этого процесса, его генеалогию; учитывать существующие или существовавшие многосторонние и развивающиеся связи данного явления с   65 другими, то есть рассматривать его не изолированно от других; установить сам момент возникновения этого явления, иными словами, определить конкретное начало данного явления; выделить основные, ведущие этапы, периоды, фазы, ступени развития, включая возникновение и становление;

констатировать, какой «облик», сущность и вид приобрело явление в его нынешнем состоянии – в период зрелого развития, распознать основные тенденции, направления будущего развития [2, с. 49] .

К. Д.

Петряев, исследуя вопросы методологии исторической науки, сформулировал следующие принципы историографических изысканий:

хронологический, проблемный, биографический и хронологическитематический [8, с. 128]. Выделение этих принципов нам представляется наиболее верным, что находит подтверждение в имеющемся опыте историографических исследований социально-культурной деятельности, так как принцип историзма в историографии является фундаментальным по отношению ко всем остальным выделенным принципам .

________________________________________________________________

1. Анисимова, И. И. Методологическое значение принципа историзма в конкретно-научном исследовании / И. И. Анисимова // Общее и особенное в методологии социальных исследований. – Л.: ЛГУ, 1986. – С. 61–68 .

2. Белолипецкий, В. К. Методологическое значение принципа историзма / В. К. Белолипецкий // Методологические проблемы научного исследования: сб. статей .

– Ростов-на-Дону, 1974. – С. 45–54 .

3. Георгиев, Ф. И. Категории материалистической диалектики / Ф. И. Георгиев. – М., 1960 .

4. Добриянов, В. С. Методологические проблемы теоретического и исторического познания / В. С. Добриянов. – М.: Мысль, 1968. – 318 с .

5. Зевелев, А. И. Историографическое исследование: методологические аспекты / А. И. Зевелев. – М.: Высш. шк., 1987. – 169 с .

6. Клюско, Е. М. Досуг в контексте современных взглядов на историографию / Е .

М. Клюско // Социально-культурная деятельность: опыт исторического исследования: сб .

статей / науч. ред. Е. М. Клюско, Н. Н. Ярошенко. – М.: МГУКИ, 2007. – С. 22–40 .

7. Минасян, А. М. Категории содержания и формы / А. М. Минасян. – Ростов, 1962 .

8. Петряев, К. Д. Вопросы методологии исторической науки / К. Д. Петряев. – Киев: Вища шк., 1971. – 163 с .

9. Рябков, В. М. Принципы, законы и закономерности социально-культурной деятельности в историко-педагогической литературе / В. М. Рябков // Теория и практика педагогики и психологии профессионального и общего образования: Вестник Челяб .

гос. акад. культуры и искусств. – Челябинск, 2005. – Вып. 19 (№4). – С. 116–129 .

10. Рябков, В. М. Принципы, закономерности и законы социально-культурной деятельности в педагогической литературе (вторая половина ХХ – начало ХХ1 в.) / В. М. Рябков // Вестник Моск. гос. ун-та культуры и искусств. – 2005. – № 4. – С. 76–83 .

11. Рябков, В. М. Историография социально-культурной деятельности как научная отрасль знания / В. М. Рябков // Вестник Челяб. гос. акад. культуры и искусств. – 2007. – № 1. – С. 58–66 .

12. Рябков, В. М. Из глубины веков: история, теория и технология социальнокультурной деятельности / В. М. Рябков // Социально-культурная деятельность: современные технологии: [материалы Всерос. науч.-практ. конф. препод. вузов культуры и искусств, 27 нояб. 2007.] / сост. В. М. Рябков; Челяб. гос. акад. культуры и искусств. – Челябинск, 2007. – С. 14–22 .

13. Рябков, В. М. Методологические основы историографии социальнокультурной деятельности как научной отрасли знания / В. М. Рябков // Вестник Моск .

гос. ун-та культуры и искусств. – 2007. – № 5. – С. 94–98 .

14. Рябков, В. М. Историография теоретико-методологических основ определения эффективности социально-культурной деятельности второй половины ХХ в. / В. М .

Рябков // Вестник Челябинской гос. акад. культуры и искусств. – 2008. – № 3. – С. 85–102 .

15. Рябков В. М. Теоретико-методологические основы понятия эффективность социально-культурной деятельности / В. М. Рябков // Вестник Московского государственного университета культуры и искусств. – 2008. – № 3. – С. 95–98 .

16. Рябков В. М. Историография проблем эффективности социально-культурной деятельности второй половины ХХ века / В. М. Рябков // Вестник Моск. гос. ун-та культуры и искусств. – 2008. – № 4. – С. 55–61 .

17. Ярошенко, Н. Н. Генезис теории социально-культурной деятельности: Историко-педагогический анализ: монография / Н. Н. Ярошенко; Моск. гос. ун-т культуры;

Рязанский заочный ин-т (филиал). – М., 2000. – 289 с. – [Рукопись. Деп. В НИО Информ культура Рос. гос. б-ки 11.07.2000. № 3286.]

18. Ярошенко Н. Н. Структура научный статус социальной методологии социально-культурной деятельности / Н. Н. Ярошенко // Социально-культурная деятельность: история, теория, образование, практика: [межвуз. сб. науч. тр.] / Кемеровск. гос .

акад. культуры и искусств. – Кемерово, 2002. – С. 5–20 .

19. Ярошенко, Н. Н. Социально-культурная анимация: учеб. пособие / Н. Н. Ярошенко. – Изд. 2-е и доп. – М., 2005. – 126 с .

20. Ярошенко, Н Н. Историко-педагогические исследования социальнокультурной деятельности: поиск новых подходов / Н. Н. Ярошенко // Социальнокультурная деятельность: опыт исторического исследования: сб. статей / науч. ред .

Е. М. Клюско, Н. Н. Ярошенко. – М.: МГУКИ, 2007. – C. 8–22 .

–  –  –

СИМВОЛИЧЕСКИЙ ИНТЕРАКЦИОНИЗМ В СОЦИОЛОГИИ

Основоположником символического интеракционизма как социологического направления является Джордж Герберт Мид (1863–1931), американский социолог, философ, профессор философии Чикагского университета. Читал курс философских основ социальной психологии. При жизни были опубликованы только его статьи, а основной труд «Разум, Я и Общество» (1934) – это посмертно изданные записи его лекций .

Общая характеристика символического интеракционизма При исследовании общества символический интеракционизм идет от действующей личности к социальной структуре. Задача обнаружить как люди своей деятельности и общения производят, воспроизводят и изменяют социальные структуры. Необходимым условием и средством социальных взаимодействий выступают символы, значения, которые люди придают стимулам внешнего мира. В этом символический интеракционизм отличается от другой теории поведения под названием бихевиоризм, который анализирует поведение по схеме «стимул реакция». В символическом итеракционизме же поведение анализируется по схеме «стимул интерпретация реакция». То есть человек реагирует не на сам по себе стимул, а на то значение, которое он придает этому стимулу .

Символами могут быть язык, слова, жесты и т. д. Отсюда большое внимание в символическом интеракционизме придается исследованию языка. Взаимодействие возможно благодаря жестам. Жест может быть голосовым, физическим (мимика, позы) и др.

Мид выделяет 2 вида жестов:

незначимые и значимые. Незначимые жесты вызывают бессознательные инстинктивные реакции (например, жест приветствия). Значимые жесты, например, слова ведут к осмысленному взаимодействию с использованием значимых символов. Значимый символ, по Миду, – слова, предметы, которые сознательно используются в ходе социального взаимодействия, с целью передачи значения от одного лица к другому и обладающие одним и тем же значением и для передающего, и для воспринимающего. Значимые символы вызывают вполне определенную предсказуемую реакцию у тех, кому они адресованы. Благодаря этому возникает человеческая коммуникация, что способствует развитию человеческого общества .

Мида интересовало прежде всего взаимодействие индивидов, отсюда основополагающая роль концепции личности в символическом интеракционизме. Мид использует понятие не личность, а самость (self – я сам, мое собственное я). Это понятие указывает на то, что я может относиться к себе не только как к субъекту, но и как к объекту, как к чему-то внешнему, отдельному .

В самости Мид выделяет 2 аспекта: I и me. I – как я сам себя вижу, это внутреннее субъективное представление индивидом себя. Me (меня) – как меня видят другие. Мы начинаем видеть себя так, как нас видят другие. Понятие личность Мид употребляет реже (только в значении индивидуальность), как комплекс социально-значимых отличий человека от других .

Механизм формирования самости это способность человека принимать роли другого и других. Мид выделяет 2 стадии в развитии самости:

1 стадия – игра – ребенок примеряет на себя разные роли: родитель, учитель и т.д., т. е. имеет место принятия различных ролей, роли другого (это его другое я – альтер эго), с которым он вступает в общение, когда играет сам с собой и обращается к себе как родитель, учитель. Таким образом, он сам себе оказывается и субъект и объект, так формируется самость. 2-я стадия – соревнование, например, играя в футбол, я должен знать действия других игроков, значит я должен принять эти роли обобщенного другого .

Герберт Блумер о символическом интеракционизме Герберт Блумер (1900–1987) –  крупнейший продолжатель Мида, именно он предложил термин символический интеракционизм. Учился социологии в Чикагском университете, работал в Чикагском и Калифорнийском университетах, был главным редактором «Американского социологического журнала». Блумер отмечает, что акт интерпретации изучали и другие ученые до Мида, однако мало кто пытался понять интерпретацию для изучения человека и общества. Только Мид попытался разобраться, что означает акт интерпретации для понимания самого человека, человеческого действия и человеческих сообществ.

Итак, основные положения теории Мида и символического интеракционизма:

1. Ключевая идея социологии Мида – человек обладает личностным Я, т. е. человек может служить объектом для собственных действий (например, планировать свои действия, спорить с собой и т. д.). При помощи этого механизма человек взаимодействует с окружающим миром, формирует значение предметов в своем окружении и таким образом руководит своими действиями. Этот механизм включен в интерпретацию действия других, то есть мы определяем для себя какое значение имеет то или иное действие .

2. Отсюда действие человека не просто протекает, а конструируется, строится, при этом мы определяем для себя значение окружающих вещей, выделяем благоприятные условия и неблагоприятные, принимаем во внимание различные требования, угрозы и так далее. Следовательно, поведение человека не является результатом давления окружающей среды, а есть результат интерпретации этого давления .

3. Это конструирование человеком своих действий всегда происходит в социальном пространстве. Групповое действие всегда имеет форму приспособления друг к другу индивидуальных действий. Каждый индивид подстраивает свое действие под действия других, стараясь выяснить, что они делают или собираются делать, то есть выясняют значение их актов .

Это происходит при помощи принятия индивидом роли других. Через это принятие ролей индивид стремится определить намерение или направление действий других .

Общество в символическом интеракционизме С точки зрения символического интеракционизма, человеческое общество надо рассматривать как состоящее из действующих людей и жизнь общества как состоящую из этих действий. Действующими единицами могут быть отдельные индивиды, коллективы, организации. Действие происходит в определенной ситуации и по отношению к этой ситуации. Действие формируется и конструируется через интерпретацию ситуации, то есть действующая единица должна оценить возможности, препятствия, средства, требования и тому подобное и на основе этой оценки принять решение .

Широкое общество (культура, социальная стратификация и так далее) входит в действие двояко: 1) через создание ситуаций, в которых люди действуют; 2) через поставку наборов символов, которые люди используют при интерпретации ситуации. Таким образом, люди действуют не в отношении   69 «культуры» или «социальной структуры», а в отношении ситуаций. Общество является структурой, внутри которой действующие единицы развивают свои действия. Причем наиболее важным элементом общественных ситуаций, с которым и сталкивается действующая единица, являются действия других действующих единиц. В меняющихся условиях влияние широкого общества падает, так как оно не в состоянии охватить этот процесс и выработать соответствующие символы и средства интерпретации новых ситуаций .

Методологическое отличие символического интеракционизма от других социологических школ Другие школы в основном изучают поведение действующих единиц, а символический интеракционизм стремится понять процесс интерпретации, при помощи которого эти единицы конструируют свои действия .

Как социолог может понять этот процесс? Исследователь должен принять роль действующей единицы, поведение которой он изучает, поэтому в символическом интеракционизме широко распространен метод включенного наблюдения .

________________________________________________________________

1. Блумер, Г. Коллективное поведение / Г. Блумер // Американская социологическая мысль. Тексты. – М.: Изд-во МГУ, 1994. – С. 168–215 .

2. Мид, Дж. От жеста к символу. Интернализованные другие и самость. Аз и Я .

Психология пунитивного правосудия / Дж. Мид // Американская социологическая мысль. Тексты. – М.: Изд-во МГУ, 1994. – С. 215–259 .

–  –  –

ИНТЕГРАЦИЯ КУЛЬТУРНО-СМЫСЛОВОГО И СИСТЕМНОСИНЕРГЕТИЧЕСКОГО ПОДХОДОВ К ИССЛЕДОВАНИЮ

СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Дискуссионность вопроса о способах управления деятельностью человека в пространстве свободного времени не только не снижается, но и в определенной степени накаляется. Остроту дискуссии придают по меньшей мере две полярные точки зрения. Сторонники одной из них сетуют на снижение общей культуры населения и его нежелание «подниматься к вершинам культуры», объясняя тем самым незначительную востребованность культурной продукции и услуг, производимых учреждениями культуры (удобная позиция для прикрытия непрофессионализма «специалистов», априори «знающих» путь развития каждого субъекта). Другая точка зрения сопряжена с отстаиванием ее сторонниками автономного права личности на свободное самоопределение в сфере свободного времени и некорректностью самой постановки вопроса о возможности управления   70 социально-культурной деятельностью граждан, расценивая данное вмешательство как посягательство на свободу личности .

Вместе с тем современное общество вступило в новую эпоху (по определению Ж.

Дюмазедье и других ученых)  –  цивилизацию досуга, о чем убедительно свидетельствуют следующие признаки:

– создание единого информационно-культурного пространства, обусловленного процессами глобализации, обеспечивающего неограниченное территориальными рамками вхождение человека в культурно-смысловое поле и выбор ориентиров развития, что особенно очевидно в проекции на время досуга;

– кардинальные изменения в сфере экономики (технологический прорыв, обеспечивший высокую степень ее диверсификации: развитие новых отраслей, межотраслевое проникновение, появление принципиально новых отраслей (креативных, коммуникационных, в частности), межнациональный характер производства, стремительный рост и разнообразие производимой продукции и услуг, возникновение новой отрасли культуры и т.п.;

–  преобразования экономической сферы существенно изменили характер занятости людей, участие которых в производственном процессе предполагает сочетание как строго фиксированное, так и относительно свободно определяемое (фирмой или самим сотрудником) время. Данные трансформации повлекли за собой изменение представлений о структуре социального времени, которое традиционно фиксировалось категориями так называемого рабочего и свободного (внерабочего) времени. Рабочее время строго определялось количеством времени, затрачиваемого сотрудником в течение рабочего дня, недели, месяца, года, а также жестким распорядком рабочего дня), при этом на фоне установленного графика работы создавалась четкая «картина» соотношения рабочего и свободного времени, что определяло не только распорядок деятельности учреждений культуры и досуга, но и создание условий для организации и контроля над временными затратами и наполненностью содержанием различных видов деятельности человека как в рабочее, так и в свободное время .

Изменения, произошедшие в экономике, обусловили гибкость, распределения времени (временных затрат на участие в производственно и личностно значимых видах деятельности); пластичность времени определяется возрастанием экзистенциальной составляющей – индивидуальноличностным значением времени (особенно свободного) для субъектов. Реакцией отрасли культуры на динамические показатели развития общества стала подвижность графиков работы учреждений культуры и досуга, максимально учитывающих занятость различных групп населения, а также разнообразные потребности субъектов. Консьюмеризм пронизывает все сферы жизнедеятельности человека, определяет его сознание и поведение, делает его зависимым от потребностей, которые искусно стимулируются   71 (и манипулируются) рекламой, модными трендами, представлениями о престижности и т. д .

Изменения, произошедшие в современном обществе, определяют наше понимание социально-культурной деятельности как деятельности субъектов, осуществляемой ими в свободное время в условиях открытого, поликультурного пространства на основе самостоятельного выбора субъектами культурно-смыслового содержания и форм данной деятельности, векторов развития вместе с другими .

В условиях децентрализации общества, утраты им ценностных ориентиров, деятельность людей в пространстве свободного времени наряду с положительными эффектами, сопряжена с рисками «заблудиться» в нем, выбрать деструктивные траектории развития .

В сложившейся ситуации существенно возрастает проблема индивидуально-личностной и общественной ответственности за использование ресурса свободного времени, направленности содержания социальнокультурной деятельности: наряду с возможностью безграничного выбора векторов индивидуально-личностного развития, при недостаточно развитии культурного опыта субъектов, а также приоритетной ориентации учреждений культуры на получение экономических эффектов от своей деятельности (в ущерб решению задач культурного развития человека .

Рассмотренные выше признаки, фиксирующие существенные изменения в сфере свободного времени, выявленные риски, связанные с развитием личности, указывают на высокую степень самоорганизации процессов, характеризующих социально-культурную деятельность, что требует поиска новых теоретических оснований и практических подходов к ее организации .

Плюральность культурных смыслов, свободный выбор субъектами содержания и форм досуга, партнеров по общению в свободное время позволяет считать систему социально-культурной деятельности синергетической системой .

Наиболее продуктивным при изучении разнообразных социокультурных явлений, на наш взгляд, является сочетание культурно-смыслового и системно-синергетического подходов, открывающего перспективы для развития новой педагогики досуга, максимально учитывающей контекст динамики общественных преобразований и антропологических сдвигов, характеризующих современного человека .

Понятие культурного смысла нетождественно понятию ценность, поскольку культурный смысл как некое означение не во всех случаях трансформируется в ценность – значимость, определяемую степенью, интенсивностью ее включения в практику индивидов. Культурный смысл – понятие более широкое, чем ценность. Дефиниции культурный смысл и ценность имеют следующие отличия: если культурный смысл лишь указывает на некоторые означения содержания культуры, то ценность выделяет ее культурно-смысловое ядро, отсекает иные, не имеющие к нему отношения культурно-смысловые образования. По сравнению с ценностями, культурные смыслы обладают характеристикой безграничного разнообразия – диверсифицированности, синергийности, которые обусловливают множественность форм досуга, предметных поводов – культурносмысловых взаимодействий субъектов. Ценности, напротив, обозначают некий культурно-смысловой сгусток, предел, выступают в качестве регуляторов нормативно заданных взаимодействий субъектов. Дефиниция культурного смысла, таким образом, обусловливает выход за пределы аксиологического понимания культуры и опосредованных ею взаимодействий человека с человеком, поскольку в онтологической плоскости многие из них имеют ценностно неопределенный, пробный характер, содержат лишь возможность ценностного оформления .

Культурные смыслы, обусловленные генезисом культуры, сами по себе не являются ценностями, они выступают в качестве ориентиров, определяют возможности их оформления в ценности, а в дальнейшем в цели. В этой связи культурно-смысловое досуговое пространство представляет собой в значительной мере стохастичное (вероятностное) поле апробации культурных смыслов, носителями которых являются субъекты (участники, педагог – специалист социально-культурной деятельности), содержание, досуговых программ, среда системы. Точки развития (бифуркации) культурных смыслов обусловливают усиление колебаний (флуктуаций) системы, векторы развития которой не имеют строго обусловленной определенности .

Уточнение культурной составляющей социально-культурной деятельности понятием культурный смысл не только расширяет содержательные границы интерпретации понятия культуры, но и задает методологический ракурс рассмотрения теории социально-культурной деятельности с позиций синергетического подхода .

Полисемичность понятия культуры, поликультурность содержания, вариативность форм ее бытийствования в онтологической плоскости детерминируют безграничное разнообразие эмпирических видов социальнокультурной деятельности, среди которых досуговое общение выступает в качестве системообразующего вида .

Вместе с тем именно культурные смыслы приводят в движение социально-культурную деятельность как педагогическую систему. При этом культурно-смысловые флуктуации внутри элементов системы (культурных смыслов субъектов, прежде всего) обусловливают переход системы в качественно иное состояние, зачастую недетерминированное специальными воздействиями. Такая способность системы к самоорганизации называется диссипативностью. В этой связи педагог как элемент педагогической системы должен принимать во внимание данное свойство системы и проявлять деликатность в выстраивании культурно-смысловых векторов ее развития .

  73 Теории синергетики, среди которых теория коэволюции, открывающая неограниченные возможности проектирования сценариев развития систем управления данным процессом как взаимодействия, согласования, сотрудничества эволюционных и управляющих (а в контексте синергетики

– направляющих) взаимодействий .

Область управления данной системой расположена в нескольких, взаимосвязанных плоскостях: культура, социум, экономика, педагогика, психология, этика, находящихся в тесной взаимосвязи, образующих целостность .

Способность социально-культурной деятельности к самоорганизации, ее неравновесность, нелинейность, открытость окружающему миру, энтропийность, слабая детерминированность, вероятностность результирующих эффектов определяют в свою очередь особенности педагогического процесса, исключающего прямое воздействие, какое-либо давление .

Организация педагогического процесса социально-культурной деятельности предполагает проектирование деликатного, межсубъектного взаимодействия специалиста (педагога) с воспитуемыми, корректное, опосредованное направление, сопровождение субъектов в специально спроектированном культурно-смысловом пространстве досуга посредством организации досуговых событий .

Подчеркивая эвристический, творческий потенциал синергетики, ее гуманистическую сущность, проявляющуюся в ориентации на естественные (эволюционные) процессы системных объектов, ученые отмечают, что «синергетика – это мудрость мягкого управления через советы и рекомендации, фактически управления как самоуправления .

С развитием синергетики происходит радикальная смена парадигм, переход от категории бытия к событию, событию; смещение акцента на столкновение, коэволюцию, когерентность, кооперативность элементов мира на создание согласованной картины мира .

Синергетика открывает неограниченные возможности в моделировании управления сверхсложными, в значительной степени хаотическими системами, к которым относится социально-культурная деятельность .

–  –  –

РУССКОЕ ЯЗЫКОВОЕ СОЗНАНИЕ

В МОДЕЛЯХ ЯЗЫКОВОЙ ИГРЫ

Языковая игра – сложнейший культурный, речевой, коммуникативный, психологический и интеллектуальный феномен. Опираясь на языковые средства всех без исключения уровней, она выступает одним из важнейших принципов моделирования разнообразных смыслов на стыке языка   74 и речи, поскольку любой обыгрываемый элемент языка получает ситуативное семантическое наполнение и приобретает сугубо контекстуальные коннотации .

Наряду с другими образными средствами, языковая игра служит своеобразным мостиком между рациональной и эмоциональной составляющими речевой деятельности. Она способствует формированию представлений, оценок и, с другой стороны, является продуктом творческого, оценочного восприятия действительности и самовосприятия. В связи с этим мы склонны полагать, что стереотипность национального языкового мышления становится неизбежной предпосылкой стереотипизации феномена описываемого явления. На наш взгляд, этот факт получает бесспорное доказательство в современном русском языке: при всем богатстве и многообразии средств и приемов языковая игра действительно преобразуется в определенный стандарт мышления и субъективного выражения .

«Игра в нарушение семантических и прагматических канонов имеет своей целью вникнуть в природу самого канона, а через него и в природу вещей» [4, с. 33]. Это дает серьезное основание предполагать, что модели языковой игры непосредственно соотносятся с моделями концептуализации действительности в русском языке, в том числе и в сознании современных носителей языка. Следовательно, если языковые субъекты поразному воспринимают одну и ту же ситуацию, это свидетельствуют о разном уровне их логического и ассоциативного мышления, что делает языковую игру явлением многогранным .

С опорой на данные нашего экспериментального материала мы ставим под сомнение объективную возможность четкого разделения приемов языковой игры по уровням языковой системы (примерный подход представлен в монографии В. З. Санникова), поскольку мы считаем, что языковая игра – явление не столько узуальное, сколько окказиональное. Это означает, что языковые средства моделируются в процессе порождения речи, каждый раз создавая свои, неповторимые значения и коннотации. Тем более сложно стилистически ограничить примеры языковой игры: данное явление проникает во все стили литературного языка, в отдельных речевых ситуациях активно привлекая и нелитературные средства, иначе бесконечно возникающие в языке и речи игровые модели не служили бы столь ярким отражением культуры национального мышления .

Не ставя перед собой задачу повторять сформулированные до нас выводы, пусть даже и при отсутствии их четкой систематизации, в рамках данной статьи мы обратим внимание на один из многочисленных способов игровой трансформации единиц русского языка, нашедших отражение в нашем экспериментальном материале .

Обыгрывание прецедентных единиц языка представлено множеством разнообразных приемов; оно является едва ли не ключевым в сложной   75 системе способов языковой игры: прецедентные тексты отражают наиболее сущностные представления носителей языка о той или иной ситуации (Восток – дело тонкое).

Подобные высказывания становятся устойчивыми и переносятся на другие ситуации, ассоциативно связанные с первичной, то есть, выражаясь в терминах когнитивной лингвистики, в результате структурного и семантического переоформления общеизвестные выражения приобретают статус единиц вторичного семиозиса: Содержи принтер свой в строгости, а клавиатуру – в святости; Почитай святую Троицу:

Ctrl, Alt, Delete (М. Задорнов); Так хочется быть слабой и боязливой женщиной, но то кони скачут, то избы горят (из газетной статьи); Хата Макара стояла с краю, на кисельных берегах реки Молочной (из сборника упражнений по культуре речи); Лучше синица в руках, чем Журавлев в небе (Передача «Пусть говорят»); Эстерсунд слезам не верит (Д. Губерниев) .

Представленные примеры демонстрируют логико-семантические и структурно-синтаксические сдвиги, которые лежат в основе преобразуемых высказываний; они порождаются принципом ассоциативно-образного мышления .

Особое место в современном русском языке занимают примеры, которые демонстрируют утрату обыгрываемой прецедентной единицей ее исходных компонентов; в таких случаях только модель по структурной организации ассоциируется у адресата со стандартной формулировкой: Благодетельное иго Нумера из Нумеров (Е. Замятин. Мы).

При этом перефразирование может совмещаться со стилистической игрой:

Секундная скорость языка должна быть меньше секундной скорости мысли (отсылает читателя к общим местам «Сначала подумай, потом скажи» или «Слово опережает мысль»). Эти истины не нуждаются в подобном псевдонаучном вуалировании, однако именно лженаучность формулировки и работает на создание иронии. Храм Спаса на pro-vi;

Солидный Господь для солидных господ (В. Пелевин. Generation P) – емко и лаконично выражается несоизмеримость морально-этических категорий с обыденным, повседневным, имеющим сугубо прагматическое назначение. За одной короткой фразой – целая система изуродованных ценностей .

Особая роль в развертывании смысла прецедентных фраз принадлежит контексту: И эта истина – дважды два, и этот истинный путь – четыре; Мой дом – моя крепость – ведь нужно же было додуматься!

(Е. Замятин. Мы); Не так страшен черт, как его малюют – он страшен по-другому! (из статьи в Интернете). Подобный прием не просто усиливает экспрессивно-оценочное содержание исходных единиц, он преломляет значение этих единиц через призму субъективного восприятия говорящего или пишущего; сужение или расширение семантического объема способствует контекстуальной трансформации устоявшихся языковых значений .

  76 Показательны и примеры контаминации обыгрываемых выражений, когда одно прецедентное высказывание логически совмещается с другим, в результате чего последующая фраза логически вытекает из предыдущей:

Молчишь, не хочешь извиняться перед ветераном? Ну что ж…Восток – дело тонкое… А где тонко, там и рвется… (М. Задорнов. А у нас во дворе). Ирония во многом создается за счет обыгрывания общих мест, стереотипных логических структур: Не бейте нас – мы сдаемся! (На пункте приема стеклянной посуды); Военная честь не то, что нужно беречь, а то, что нужно отдавать (М. Задорнов). Как видим, фразеологическое объединение компонентов «отдавать честь» не может быть семантически противопоставлено свободному словосочетанию «беречь честь», подобная антонимия – это факт речи, она предопределена ситуативным коммуникативным замыслом. Эти и другие подобные примеры требуют эмоциональной и интеллектуальной отдачи от адресата. В этой связи В. З. Санников очень четко определил отличие игровых деформаций от языковых ошибок и стилистической неряшливости: «…Языковая игра – это… сознательное манипулирование языком, построенное если не на аномальности, то по крайней мере на необычности использования языковых средств… Это и замечательный учитель словесности, и забавный собеседник, и великий утешитель-психотерапевт» [4, с. 27] .

Примеры игровых трансформаций единиц всех уровней русского языка ярко и непосредственно репрезентируют оценку социальных и политических явлений, человеческих отношений, свойств характера и признаков поведения человека, взаимоотношений личности и общества и многих других сторон жизни. Создаваясь на стыке языка и речи, языковая игра способствует формированию различных картин мира носителей русского языка, закладывает определенный стандарт восприятия и оценки действительности, позволяя глубже понять национальную специфику сознания языкового субъекта. В свете демократизации лингвистического сознания языковая игра становится важнейшим орудием мышления и познания .

________________________________________________________________

1. Арутюнова, Н. Д. Языковая метафора: (Синтаксис и лексика) / Н. Д. Арутюнова // Лингвистика и поэтика. – М. : Наука, 1979. – С. 147-173 .

2. Булыгина, Т. В. Аномалии в тексте: проблемы интерпретации / Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев // Логический анализ языка: Противоречивость и аномальность текста. – М. : Наука, 1990. – С. 94-106 .

3. Норман, Б. Ю. Игра на гранях языка / Б. Ю. Норманн. – М. : Флинта, Наука, 2006. – 344 с .

4. Санников, В. З. Русский язык в зеркале языковой игры / В. З. Санников. – М. :

Языки славянской культуры, 2002. – 552 с .

–  –  –

ПРОБЛЕМА СУЩНОСТНОГО РАЗГРАНИЧЕНИЯ ФЕНОМЕНОВ 

ПРОШЛОГО И НАСТОЯЩЕГО

На сегодняшний момент проблема осмысления прошлого, исторической и культурной памяти, истории и исторического сознания в контексте актуальной социокультурной ситуации является более чем востребованной. Объяснение причин столь высокого интереса к феномену прошлого, а также к сопряжённым с ним феноменам, – предмет отдельного научного разговора. В данной же статье нам бы хотелось повести разговор об одном частном (по отношению к проблематике прошлого), однако не теряющем при этом важность, вопросе – а именно вопросе относительно сущностного разграничения феноменов прошлого и настоящего .

Дело в том, что практически все исследователи, так или иначе включившие в объект собственных интересов феномен прошлого и/или связанных с ним явлений, о которых мы уже упоминали выше, используют данную категорию чаще всего на уровне здравого смысла (common sense), без специального пояснения смысла, сущности, т.е. без особого категориального оформления. В таком же режиме употребляется и другое понятие – настоящего, которое довольно часто (что легко объяснимо) включается в повествовательный контекст исследователей, занимающихся проблемой прошлого .

При этом, как правило, авторами не поясняется принципиальная содержательная, смысловая разница между данными феноменами, не прокладывается сущностная граница между ними, то есть не даётся ответ на вопрос – а что является прошлым, когда оно перестаёт быть таковым, а также когда настоящее теряет свой актуальный статус и превращается в то, что Э. Гуссерль называл «past» .

Ниже мы бы хотели привести несколько подходов и точек зрения на данный вопрос .

1. Искусствоведческий подход. Точнее было бы назвать его антикварным. Дело в том, что в рамках антикварной практики произведение искусства или предмет быта приобретает статус антиквариата в том случае, если возраст этого объекта превышает 70 лет. Таким образом, тот или иной объект начинает восприниматься как ценный, старинный, то есть как объект из прошлого. Данный подход, конечно, является более чем частным, не имеющим отношения к фундаментальной науке, однако и он определяет водораздел между настоящим (объектом, не имеющим исторической ценности) и прошлым (объектом, такой ценностью обладающим) .

2. Атрибутивный подход. Его можно связать с именем М. Оукшота, который полагал, что быть прошлым (не устаревшим, не старым, а именно прошлым), обладать таким статусом – значит восприниматься социумом как прошлое, быть, таким образом, атрибутированным общественным   78 мнением. «Приобретение этого статуса событием или персонажем зависит не от количества лет, отделяющих их от актуального настоящего, а от наличия сконструированного и легитимного образа события и персонажа и смыслов, признанных значимыми в категориях прошлого». И соответственно настоящее – это то, что в лице того же общественного мнения считается и атрибутируется как актуальное, происходящее здесь и сейчас [3, с. 112] .

3. Коммуникативный подход. Этот подход представляет, главным образом, Дж. Г. Мид. Учёный полагал, что прошлое – это то, чем для участника коммуникации, на которого направлено действие и которого достиг стимул, являлся бы источник действия, если бы не было согласованной синхронизации. При этом чистого настоящего как бы не существует – его бытие определяется либо в масштабах прошлого (источник коммуникативного стимула), либо в масштабах будущего (возможные реакции на этот стимул) [5, с. 46] .

4. Memory-подход. Он представлен целой группой учёных, из которой мы отметим лишь Я. Ассмана [2]. Он, исследуя феномен памяти, типологизирует её по нескольким основаниям, в том числе и по границам существования и временной глубине охвата воспоминаний. Так, он выделяет коммуникативную память и культурную. Под последней он понимает архитипические воспоминания, свойственные группе (нации, этносу и пр.), сохраняющиеся в коллективном сознании в форме «базовых мифов» и транслирующихся посредством ценностей, традиций, символов, смыслов и т. п. Эта память, условно говоря, не имеет срока давности в хронологических рамках существования данной группы. Коммуникативная же память представляет собой воспоминания, сохраняющиеся в сознании конкретных членов группы, передающиеся изустно и имеющие форму конкретных фактов и событий. Так вот прошлое, сохраняющееся в рамках коммуникативной памяти, существует до тех пор, пока его помнят члены группы, то есть примерно 80 лет. Но пока эти воспоминания консервируются в коммуникативной памяти, они для группы являются своего рода живым настоящим. Соответственно граница между прошлым и настоящим в рамках данного подхода проходит по «линии жизни» членов конкретной группы:

настоящее – это то, что помнят, прошлое – то, что уже исчезло из биографической памяти .

Говоря о прошлом в широком смысле этого понятия, Я. Ассман выделяет специфические черты, отличающие его от настоящего. К прошлому можно обращаться, оно должно осознаваться как прошлое: во-первых, нельзя, чтобы оно исчезло полностью, должны иметься свидетельства; вовторых, эти свидетельства должны обладать характерным отличием от «сегодня» [2, с. 32] .

5. Психологический подходя связан с именем выдающегося советского психолога С. Рубенштейна. С помощью экспериментов он доказал, что для психически здорового человека величина «момента» настоящего   79 обычно определяется установлением порога слияния раздельных периодических колебаний в одно восприятие или, иначе, настоящее – это астрономическая длительность того интервала, который воспринимается как нерасчлененное настоящее и составляет примерно 5 секунд. При этом, по мнению исследователя, «настоящее – отправная точка, из которой определяются и прошлое, и будущее, – не является в психологическом времени абстрактной точкой, а всегда некоторым временным интервалом» [4, с. 89] .

Условно говоря, к данному подходу мы могли бы отнести и позицию палеоантрополога Р. Фоули, который пишет: «Разница между информацией о прошлом и настоящем, то есть, в конечном итоге, и между самим прошлым и настоящим, состоит не столько в различии между прямым и косвенным наблюдением, сколько в разной длине цепочки умозаключений и силе сцепления составляющих ее звеньев. Вполне возможно, что любая информация о прошлом должна базироваться на более длинной и более труднодоступной цепочке выводов, чем информация о настоящем, но эпистемология остается по сути той же самой» [1, с. 246] .

6. Методологический подход. Его суть, изложенная А. М. Анисовым, может быть кратко выражена в следующем: основная разница между прошлым и настоящим заключается в различии способов их изучения:

«изучение настоящего и прошлого часто противопоставляют друг другу на том основании, что первое зависит от прямых наблюдений, тогда как второе основывается на непрямых, косвенных наблюдениях. Косвенные наблюдения, в отличие от актуалистических, предполагают обращение к изучению остатков или следов прошлых событий. По этим следам ушедшие в прошлое события надлежит реконструировать с возможной степенью полноты и достоверности» [1, с. 243] .

________________________________________________________________

1. Анисов, А. М. Проблема познания прошлого / А. М. Анисов // Философия науки. Вып. 1: Проблемы рациональности. – М., 1995. – С. 243–268 .

2. Ассман, Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Я. Ассман; пер. с нем. М. М. Сокольской. – М.: Языки славян. культуры, 2004. – 368 с. – (Studia historica) .

3. Оукшот, М. Рационализм в политике и другие статьи / М. Оукшот. – М.: ИдеяПресс, 2002. –288 с .

4. Рубинштейн, С. Основы общей психологии / С. Рубинштейн. – СПб.: Опыты, 1998. – 652 с .

5. Феномен прошлого / отв. ред.: И. М. Савельева, А. В. Полетаев. – М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2005. – 722 с .

–  –  –

СООТНОШЕНИЕ ПОНЯТИЙ «УСПЕХ», «УСПЕШНОСТЬ»

СКВОЗЬ ПРИЗМУ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

Феномен успешности является объектом исследований различных наук – социологии, экономики, политологии, психологии, педагогики и т. д. При исследовании различных точек зрения на понятие успешности нами отмечено, что некоторые авторы не разводят понятия успеха и успешности, однако понятие успеха чаще используется ими при характеристике единичного акта, тогда как успешность рассматривается как динамическая характеристика. Исследователи феномена успешности соотносят данное понятие с личностью и ее свойствами, тогда как понятие успеха – с понятием результата какой-либо деятельности .

О. И. Ефремова определяет успех как положительный результат деятельности субъекта по достижению значимых для него целей, отражающих социальные ориентиры общества. Он выступает формой самореализации субъекта, обеспечивает его саморазвитие и предполагает оценку со стороны общества в форме одобрения или признания [3] .

Так, в социально-психологической литературе приводятся разные дефиниции понятия успеха, но во многих из них отражается тенденция к разделению успеха на «внешний» и «внутренний». Последний описывается, например, как «достижение значимой цели с учетом преодоления препятствий на ее пути» [8] или как «характеристик переживания индивидом результата собственных действий» [7] .

«Внешний» успех определяют как обретение социального признания и популярности в контексте оценки результатов деятельности «значимыми другими» [9], «субъективную оценку результатов собственных усилий»

[2] .

Некоторые исследователи стремятся объединить внешние и внутренние стороны успешного результата. Так, Е. М. Корж отмечает, что успех есть достижение поставленных целей в жизни, имеющих значение для общества и группы, которые обеспечивают определенный уровень положения, положительного отношения со стороны окружающих и личное удовлетворение [5] .

Т. Ю. Тодышева выдвигает идею о внешнем и внутреннем успехе, акцентируя внимание на существовании стремления к так называемому аксиологическому успеху – соотнесению внешних результатов деятельности и внутренней удовлетворенности с общественно-нравственными идеалами [8]. По мнению А. М. Рикеля, достижение «внутреннего» успеха не всегда основывается на соответствии критериям внешне успешного результата и наоборот. Таким образом, аксиологический успех как результат гармоничного сосуществования «внешних» и «внутренних» положительных результатов представляет собой идеальную, но не универсальную форму успеха, ведь одновременное наличие «внешнего» успеха и ощущения «внутреннего» успеха возможно только при совпадении у человека критериев оценки успешности. При несовпадении же этих критериев рассматриваемые феномены будут оставаться принципиально различными, а их объединение в рамках одной дефиниции – бессмысленным [6] .

Многие исследователи предлагают практически идентичные по содержанию классификации видов успеха. Например, О. И. Ефремова и

В. Лабунская выделяют следующие виды успеха:

1) «успех-популярность» – форма общественного признания способностей, талантов, одаренности личности, характерная для конкурентного рыночного общества;

2) «успех как признание авторитетными значимыми другими» – форма признания положительных результатов в существенных для личности сферах важными для личности окружающими людьми. Данный вид успеха характеризуется более адекватным состоянием самооценки, так как опирается на избирательную достиженческую стратегию, а не на абсолютную важность всеобщего признания, как в первом случае;

3) «успех как преодоление и самоопределение» – форма разрешения жизненных проблем и противоречий, борьба на пути к реализации и самореализации;

4) «успех-призвание» – форма получения удовлетворения от самого процесса достижения результатов [3] .

Качественной характеристикой личности, добившейся успеха в чемлибо, выступает такая категория как «успешность». И. Л. Кордубан и Л. А. Лазаренко определяют успешность как социально-психологическую характеристику личности, предполагающую наличие социального признанных достижений, направленность на успех, собственную удовлетворенность процессом и результатами своей жизни [4] .

Поскольку успешность характеризует отношение человека к результатам его деятельности, это позволяет нам отнести ее к числу психологических категорий. Анализ отечественных и зарубежных исследований социально-культурной сферы позволяет утверждать, что основная их проблематика так или иначе посвящена факторам успешности, причем изучаются как факторы, влияющие на успешные результаты деятельности, так и факторы, обусловливающие восприятие какого-либо поведения как успешного .

По мнению И. Ю. Антипиной, в число внешних факторов успешности входят: социальные, политические, экономические и др. К внутренним факторам исследователь относит: мотивацию, отношение, установки, Я-концепцию, активность, пол, возраст, индивидуально-психологические особенности и др. [1] .

  82 Теоретические исследования категории успешности, с точки зрения ее особенностей и факторов, имеют значительный интерес как у представителей педагогической науки, так и смежных направлений. Актуальность рассматриваемой темы подчеркивается в связи с появлением новых тенденций современности на фоне имеющихся научных работ, не способных в достаточной степени ответить на множество теоретических и практических вопросов по данной проблеме .

На сегодняшний день можно констатировать недостаточность достигнутого уровня знаний по проблеме успешности средствами социальнокультурных технологий. Широкие возможности в получении разнообразного и качественного образования, высокий уровень технического прогресса, возрастающие материальные и интеллектуальные запросы и потребности человека и общества требует выхода за пределы уже полученных знаний, что рождает необходимость изучения новых фактов, связей, законов .

________________________________________________________________

1. Антипина, И. Ю. Психологический возраст как фактор профессиональной успешности преподавателя вуза: автореф. дис.. канд. психол. наук / И. Ю. Антипина. – Ставрополь, 2007

2. Артамошина, Ю. В. Представления об успехе и карьерные ориентации женщин, выполняющих традиционные и нетрадиционные профессиональные роли / Ю. В. Артамошина // Вестн. ТГУ (Томск). Сер. Гуманитарные науки. Педагогика и психология. – 2008. – № 6 (62). – С. 295

3. Ефремова, О. И. Психология успешного поведения личности / Социальная психология личности в вопросах и ответах / под ред. В. А. Лабунской. – М., 1999. – С. 321

4. Кордубан, И. Л. Психологическая характеристика феноменов «успех» и «успешность» / И. Л. Кордубан, Л. А. Лазаренко // Сборник научных трудов СевКавГТУ .

Сер. Гуманитарные науки. – 2007. – № 5 .

5. Корж, Е. М. Некоторые критерии оценки достижения жизненного успеха / Е. М. Корж / Современная социальная психология: теоретические подходы и прикладные исследования. – 2008. – № 1. – С. 32 .

6. Рикель, А. М. Некоторые аспекты социально-педагогической проблематики успеха / А. М. Рикель // Вест. МГУ им. М. В. Ломоносова. – 2012. – № 1. – С. 42

7. Теплинских, М. В. Концептуальные подходы к проблеме определения успешности профессиональной деятельности специалистов социокультурной сферы / М. В. Теплинских // Сибирский психол. журн. – 2007. – №25. – С. 92 .

8. Тодышева, Т. Ю. К вопросу об успешности профессиональной деятельности менеджеров / Т. Ю. Тодышева // Изв. РГПУ им. А. И. Герцена. – 2008. – № 23 (54). – С. 224 .

9. Тульчинский, Г. А. Разум, воля, успех: о философии поступка / Г. А. Тульчинский. – Л., 1990 .

  <

–  –  –

СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ МУЗЕЕВ

ПРИ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЯХ ПЕРМСКОЙ ГУБЕРНИИ

В ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПЕРИОД

Музейное дело в Пермской губернии развивалось с середины XIX в .

К началу XX в. здесь появился собственный «Пермский научнопромышленный музей», а также множество музеев при уездных земствах .

Несмотря на развитие этих учреждений, в Пермской губернии в дореволюционный период были многочисленны и пришкольные музеи. Объясняется это торговой и промышленной развитостью данного региона .

В школах Пермской губернии с наглядными пособиями складывалась парадоксальная ситуация. В одних школах оказывались наглядные пособия, без которых легко можно было обойтись без ущерба для школьных занятий, в других, в особенности в 2-классных училищах, где, например, практическая геометрия входила в программу преподавания, было вполне обычно, что учитель был лишен возможности показать ученикам даже экер, хотя почти все геодезические инструменты в качестве наглядных пособий, простейшего устройства, могли быть приготовлены по указанию соответствующего лица, любым деревенским столяром из дерева .

Чаще всего музеи, как отдельные учреждения, создавались при мужских и женских гимназиях и 4-классных училищах. Как правило, они назывались кабинетами учебных пособий, либо кабинетами естественных наук .

В кабинет естественных наук Шадринского городского 4-классного училища в 1910 г. было приобретено 198 предметов на сумму 823 руб .

45 коп., в 1913 г. был приобретен 61 предмет на сумму 367 руб. 72 коп .

(Шадринское реальное училище было открыто по ходатайству местных общественных учреждений в 1907 г.) .

К 1 января 1914 г. в нем состояло 385 предметов на сумму 2119 руб .

77 коп., в том числе пособий:

– по зоологии, эмбриологии и гистологии 90 предметов на 550 руб .

19 коп.;

– по минералогии и геологии 70 предметов на 246 руб. 52 коп.;

– по ботанике 12 предметов на сумму 119 руб. 91 коп .

Существовали и отдельные кабинеты для других наглядных пособий .

Так, в Шадринском городском 4-х классном училище в них размещались географические и исторические карты, картины, глобуса и прочие предметы, служившие пособиями для преподавания Закона Божия, истории, географии, математики, новых языков, гигиены, рисования, черчения и пения .

В 1913 г. сюда поступило 197 пособий на сумму 1060 руб. К 1 января 1914г. всего в этот кабинет поступило 197 пособий на 2850 руб.

71 копейку, в том числе:

по Закону Божию – 28 предметов на сумму 78 руб. 32 коп., истории – 375 предметов на сумму 348 руб. 84 коп., географии – 151 предмет на сумму 334 руб. 85 коп., рисованию – 224 предмета на сумму 804 руб. 96 коп., гигиене – 52 предмета на сумму 126 руб. 95 коп., прочих пособий – 112 предметов на сумму 1066 руб. 79 коп. [1, с. 124] .

Подвижные музеи также часто находились при училищах. В Шадринском уезде подвижных музея к 1915 г. было 2. Один из них находился при Балинском народном училище, а другой при Полевском училище Осиновской волости .

Имелся свой естественноисторический кабинет и в Осинской женской гимназии. Он интенсивно пополнялся. Если к 1 января 1911 г. в нем состояло 36 приборов на сумму 243 руб. 24 коп. и 2975 других учебных пособий на сумму 1989 руб. 15 коп., то к 1 января 1912 г. в нем состояло 148 приборов на сумму 638 руб. 1 коп., и в течение 1911 г. к имеющимся учебным пособиям было докуплено ещё 118 на сумму 527 руб. 72 коп .

В 1911 г. Осинской земской управой были выработаны списки наглядных пособий для снабжения всех начальных училищ. Школьная комиссия уезда наметила и разработала примерный план снабжения школ наглядными пособиями. По этому плану каждая школа должна обладать коллекцией необходимых наглядных пособий [2, С. 185]. В 1913 г. на пополнение школ наглядными пособиями Осинское земство выделило 1000 руб .

[3, с. 111] .

В Кунгурском уезде к 1915 г. музеи имелись при 14 училищах .

Стоимость их коллекции была крайне небогатой: от 5 до 10 руб. (и до 40 руб. при Кыльсовском училище). Собраны они были исключительно трудами учителей при участии учеников. В этих музеях имелись: коллекции насекомых, минералов, гнезда, яйца и чучела птиц, монеты и предметы старины, гербарии местных растений, модели сельскохозяйственных орудий и домашней утвари изготовленные учащимися. Несмотря на скромное содержание этих школьных музеев, они, по мнению деятелей Кунгурского земства, все же могли служить хорошим наглядным пособием при ознакомлении учащихся с природоведением и при ведении предметных уроков [4, с. 186] .

Подвижный музей наглядных пособий был открыт 8 сентября 1912 г .

в Нижне-Салдинском 2-х-классном училище благодаря совместной работе учителей Нижне-Салдинского завода. Музей этот обслуживал все училища   85 Нижние Салды. Этот музей был создан на широких общественных началах, без помощи земства, исключительно стараниями учителей, собравших средства на музей с помощью спектаклей, лотерей и т. д. Таким образом, было собрано 532 руб. 72 коп. Чтобы довести музей до его относительно нормального состояния, пришлось обратиться к торговым фирмам об отпуске наглядных пособий в кредит на 8 месяцев. В 1914 г. Верхотурская Уездная земская управа выделила этому учреждению 200 руб. В целом по уезду училища наглядными пособиями были обставлены скудно. В 166 одноклассных училищ уезда наличность таких пособий оценивалась в 9442 руб. 4 коп., что составляло на училище 56 руб., а на 21 двуклассное училище – в 4525 руб. т. е. 215 руб. на училище .

В 1912 г. Оханской управой было задумано укомплектовать наглядными учебными пособиями все 2-х-классные училища своего уезда, тем самым положив начало строительству там школьно-педагогических музеев, но управа не смогла должным образом их профинансировать, и перешла к другой концепции построения музейной сети [5, с. 669] .

В Чердыни планировался к открытию учительский дом, при котором также собирались открыть школьный музей. Чердынское учительское общество взаимопомощи к 1910 г., начав его строительство, путем самообложения своих членов собрало 10000 руб. Но деньги закончились. Общество послало делегацию к министру народного просвещения графу Игнатьеву в Петроград с целью получить на достройку учительского дома в размере 10000 руб. Замысел заинтересовал министра, и средства были выделены [6, с. 18] .

При средних и специальных учебных заведениях в Пермской губернии также существовали музеи. В Екатеринбурге впервые вопрос создания школы рисования и музея при ней был рассмотрен в 1887 г .

Екатеринбургское уездное земское собрание поручило Екатеринбургской уездной земской управе ходатайствовать об открытии художественного кустарно-промышленного музея и школы рисования при ней на основании соответствующих местных потребностей. При этом оно готово было ассигновать на случай открытия их из своего запасного капитала 2500 руб., в случае, если здание под музей и школу выделялось в постоянное пользование .

Первоначально планировалось, что школа с музеем будут находиться в одном из неиспользуемых помещений Горного ведомства. Однако ходатайство на помещение получило отказ Горного ведомства, и начальник губернии возбудил ходатайство об уступке для этих заведений здания, занимавшегося прежде Управлением Тюменской железной дороги. Министерство путей сообщения предложило на выбор 2 здания: бесплатно – здание сушильни, где находился художественный отдел во время проведения Екатеринбургской научно-промышленной выставки в 1887 г., либо здание управы Тюменской железной дороги, с платой 2000 руб. в год. Сушильня   86 была нежилым неотапливаемым помещением, а здание управы могло вместить сразу и музей и школу рисования после небольшого ремонта .

Все же министерству путей сообщения, благодаря хлопотам в Петербурге начальника губернии, пришлось уступить здание в бывшем Монетном дворе. В 1911 г. решено было надстроить второй этаж над зданием школы, для увеличения школьного помещения и зала для музея и библиотеки. Представленный школьным советом в учебный отдел министерства торговли и промышленности проект надстройки был министерством одобрен с ассигнованием из средств казны на постройку 6000 руб. По получении разрешения, советом тотчас же было преступлено к заготовке строительных материалов и подготовительным работам по надстройке второго этажа. Из состава совета была образована строительная комиссия, которая и приступила к строительству второго этажа. Постройка верхнего этажа в целом была закончена к осени 1913 г.. С устройством 2-го этажа было преступлено к оборудованию помещения музея и приобретению для него коллекций, главным образом, из предметов русской старины [7, с. 7–9] .

С 1911 по 1914 г. на пополнение музея и библиотеки мебелью выделялось по 300 руб. Наглядные пособия закупались не так равномерно .

С 1911 по 1913 г. на пополнение музея и библиотеки расходовалось по 1500 руб. в год. В 1911 г. в музей была проведена усиленная выписка наглядных пособий на сумму 800 руб. За 1914 год на их пополнение было израсходовано 2800 руб., а в 1916 г. – 2000 [8, с. 47] .

В течение 1915 г. для пополнения музея были приобретены 163 предмета русской старины на сумму 1047 руб. 65 коп., а всего музей на тот момент включал в себя 710 предметов .

Заведовал музеем с 1906 по 1915 г. инспектор школы, коллежский советник Николай Александрович Вьюнов. Помимо этого в 1914 г. у него появилась помощница, за вознаграждение которой по смете было ассигновано 50 руб. [9, с. 47] .

Музей был неплохо оборудован. Судя по смете, он имел витрины, пьедесталы для гипсов и рамки для рисунков .

С отведением под музей и библиотеку отдельного помещения, появилась возможность пополнять музей предметами русской старины. За 1914 г., исключая пожертвованные предметы, в музее было собрано до 499 предметов русской старины на сумму 1539 руб. 52 коп .

Поступали в музей и пожертвования. Одним из самых активных жертвователей был Дмитрий Павлович Соломирский. В 1913 г. помимо ценных предметов старины, им музею была подарена коллекция чучел птиц в количестве 88 экземпляров, а за 1914 г. от него для музея поступила коллекция старинных русских и иностранных монет, денежных знаков и других ценных предметов русской старины и коллекция различных яшм .

Ещё одним учреждением, активно пополнявшим естественноисторические коллекции, была Екатеринбургская мужская гимназия. С самого   87 начало её существования педагогический персонал был озабочен приобретением пособий для преподавания естествознания. У некого господина Сигова, у которого была сделана большая покупка книг, было приобретено за 270 руб. и минералогическое собрание, состоящее из 300 с лишним штуфов, из которых некоторые по редкости своей имели значительную ценность. К этому Сигов присоединил в виде пожертвования собрание раковин и окаменелостей, в числе 22 номеров, и модель печи Свиязева. 20 апреля 1863 г. главный начальник горных заводов г. Фелькер подарил гимназии коллекцию кристаллов, сделанных из папки, в числе 114 экземпляров, расположенную по системе профессора Наумана .

23 августа 1863 г. гимназия получила 2 коллекции: из 93 кусков различных горных пород и минералов и из 38 кусков мраморов. К концу 1866 г .

в минералогической коллекции было 22 экземпляра раковин и окаменелостей, 114 картонных моделей кристаллов и 670 штуфов горных пород и минералов, через два г. последняя коллекция была на 10 экземпляров больше. Составлялась эта коллекция, главным образом, для отделения горнозаводских наук гимназии. В 1870 г. коллекция по минералогии была определена всего в 653 предмета. В 1870 г. указано в числе пособий 27 предметов по зоологии. С 1871/72 учебного года преподавание естествознания в гимназии прекратилось и вся коллекция наглядных пособий осталась без употребления. В 1897 г. она была передана в Реальное училище .

Возобновлено было преподавание естествознания с 1901/02 учебного года, и с этих пор гимназия опять начинает обзаводиться пособиями по этому предмету. Немалая доля этих предметов была собрана учениками, но и гимназия затратила значительные суммы на их приобретение в первое десятилетие ХХ в. Так, гимназией были приобретены: гербарий вятской флоры (225 экземпляров растений) и настенные таблицы: по зоологии Мейнгольда – 44 штуки, по ботанике – 15, Лемана по зоологии – 12, «Царство животных» Сытина – 12, школьный ботанический атлас Генкеля – 40, картины с изображением полезных и вредных животных – 6. В 1905 г. была пожертвована коллекция из 304 минералов Крыжановскими, а в 1909 г. – 61 фотографический снимок с живых птиц и чучел бывшим почетным попечителем гимназии Д. П. Соломирским .

С осени 1907 г. все коллекции помещались в большой комнате верхнего этажа гимназии, которая представляла собой естественногеографический кабинет .

Для преподавания географии в 1862 г. были выписаны карта Пермской губернии, атлас немых крат фон-Сидова, карты Европейской и Азиатской России и Европы, изданные Зуевым и др. В 1866 г. был выписан от преподавателя Пермской гимназии Малинина планетарий. Коллекция пособий по географии, конечно, пополнялась и другими предметами. В 1871 г .

атласов, глобусов, географических и исторических карт было 25. В 1890-х г.г. коллекция карт была пополнена значительным количеством новых, издания Ильина. В 1905,   88 1906, 1907 и последующих годах коллекция пособий сильно разрослась .

К началу 1910-х гг. гимназия имела 37 географических карт и 59 таблиц-картин. С устройством особого помещения для естественно-географического кабинета в 1907 г. при прохождении курса географии с большим удобством можно было пользоваться и пособиями по естественной истории .

При изучении истории очень долгое время единственными пособиями в гимназии были карты. Первыми картинами, приобретенными гимназией для курса истории были, по-видимому, картины Рождественского. В начале ХХ в. коллекция карт была пополнена немецкими картами Шпрунера по средней и новой истории, а также было выписано довольно много картин (Лемана по всеобщей истории – 13, Князькова по русской истории 24, 11 гелиогравюр издания Гроссман и Кнебель). Учениками первых классов в 1908 г. были приобретены и пожертвованы гимназии 18 таблиц и картин по русской истории издания Сытина. В начале 1911 г. на деньги, собранные учениками, было приобретено еще 5 гелиогравюр издания Гроссман и Кнебель. Кроме того учениками гимназии было нарисовано несколько картин, собрано некоторое количество монет и иллюстраций с историческими сюжетами, сработано несколько моделей. Эта коллекция стала настолько значительной, что в гимназии начали планировать открытие собственного маленького музея .

Пополнение данных собраний учебных пособий совершалось не только на средства гимназии, но при деятельном участии жертвователей как со стороны учащихся и их родителей, так и со стороны посторонних гимназии представителей Екатеринбургского общества. Так, в 1909 г .

бывшим почетным попечителем гимназии Соломирским была пожертвована богатая коллекция фотоснимков чучел птиц [10, с. 40–45] .

Естественно исторический кабинет унаследовала и Пермская гимназия от народного училища, открывшись в 1808 г.. Коллекция, размещавшаяся в нем, была очень разнообразной и включала в себя: «собрание насекомых» (всего 1575 предметов), «собрание прозябаемых», (всего 130 предметов), «собрание произведений царства животного» (всего 35 предметов). При пожаре 1842 г. значительная часть пособий по естествознанию была уничтожена. После пожара, во время исполнения обязанностей директора И. Ф. Грацинского, кабинет по естествознанию вновь обогатился, главным образом, благодаря пожертвованиям частных лиц, так что к 1872 г .

состоял из 1915 предметов. Но с 1872 г., т. е. со времени классического периода в жизни Пермской гимназии, в этом кабинете не стало надобности, и он, постепенно растрачиваясь, в 1880-х гг. был совсем упразднен, причем часть пособий была передана Пермскому реальному училищу .

Через 20 лет после этого, в 1902 г., с новым введением естествознания в курс учебных предметов гимназии, опять появилась нужда в естественноисторическом кабинете. К 1 января 1908 г. в нем состояло разных пособий (по анатомии человека, по ботанике, зоологии и проч.) всего на сумму 608 руб. В 1907 г., с закрытием пансиона, под кабинет по естествознанию отделено особое помещение, в котором он до этого времени нуждался [11, с. 122–123] .

Существовали музеи и при реальных училищах. Так, в 1897 г. Пермскому Алекссеевском реальному училищу было отпущено из средств губернского земства на расходы по обзаведению горнозаводского отдела необходимыми учебными пособиями 10 тысяч руб., на условиях возвращения этой суммы в течение пяти лет [12, С.166–167]. Естественноисторический кабинет Екатеринбургского Алексеевского реального училища в 1896 г. заключал в себе 884 разных предмета на сумму 1254 руб. 72 коп., а именно: 2 предмета по зоологии, 683 по минералогии и 289 по ботанике [13, с. 6–7] .

Постепенно в среде учащего состава учебных заведений Пермской губернии приходило понимание нужности таких учреждений. Так, в числе постановлений первого совещания заведующих народным и внешкольным образованием в уездах Пермской губернии, состоявшегося при Пермской губернской управе 23–28 июля 1915 г., было следующее: «При каждой народной школе должны быть организованы музеи необходимых в повседневном преподавании наглядных учебных пособий». Но разразившаяся в стране революция не дала осуществиться этим планам .

Большинство школьных и училищных музеев прекратили свое существование вместе с закрытием и реорганизацией учебных заведений дореволюционного периода. Новый этап их формирования пришелся уже на годы советской власти .

________________________________________________________________

1. Отчет Шадринского городского 4-х классного училища за 1913/14 учебный год // Доклады Шадринской уездной земской управы уездному земскому собранию 55, 56, 57, 58, 59 чрезвычайных и 43 очередной сессий 1912 г. с приложениями .

2. Доклад об Осинской женской гимназии // Журналы Осинского уездного земского собрания 3-й очередной сессии 1912 г. с докладами Осинской уездной земской управы Пермского губернии и другими приложениями. – Оса: Тип. уездного земства, 1913 .

3. Народное образование. Приложение № 9 // Сметы доходов и расходов и раскладка Осинского уездного земства на 1913 год. – Оса: Тип. уездного земства, 1912 .

4. Доклад №1. По народному образованию // Журналы Кунгурского уездного земского собрания 46 очередной сессии с 25 октября по 2 ноября 1915 г. и доклады управы с приложениями. – Кунгур: Типография М.Ф. Летунова, 1916 .

5. Школьно-педагогические музеи // Журналы Оханского уездного земскго собрания 43 очередной и 47, 48 и 49 чрезвычайных сессий с доклкадами управы и комиссий за 1912 год. – Оханск: Тип. П. П. Сбоева, 1913 .

6. Хроника. Чердынские учителя у министра народного просвещения // Пермская земская неделя. – №26. – 1916 .

7. Кассовый отчет Екатринбургской художественно-промышленной школы за 1910 год // Отчет Екатеринбургской Художественно промышленной школы. – Екатеринбург: Тип. Л. В. Шаравьевой, 1911 .

  90

8. Специальные средства // Отчет о деятельности Екатеринбургской художественно-промышленной школы за 1914–1915 учебный год по денежной и учебной части. – Екатеринбург Тип. Т-ва «Уральский край», 1915 .

9. Ведомость об исполнении сметы по специальным средствам Екатеринбургской художественно-промышленной школы // Отчет о деятельности Екатеринбургской художественно--промышленной школы за 1915–1916 учебный год по денежной и учебной части. – Екатеринбург Тип. Т-ва «Уральский край», 1916 .

Будрин, В. И. Библиотеки и учебные пособия / В.И. Будрин // Пятидесятилетие существования Екатеринбургской мужской гимназии. Краткий исторический очерк. – Екатеринбург: Тип. под фирмой «В.Н. Алексеева, П.Н. Галина и Ко», 1911 .

10. Учебно-вспомогательные учреждения гимназии. Кабинет по естествознанию / сост. А.В. Зверев // Старейшее учебное заведение в городе Перми. К столетию Пермской мужской гимназии (1808-1908). – Пермь: Электро-тип. В.А. Чердынцева, 1908 .

11. Журнал от 18 декабря 1897 г. // Журналы Пермского губернского земского собрания 28 очередной сессии и доклады комиссии этому собранию. – Пермь: Тип. Губернской Земской управы, 1898 .

12. Библиотеки, кабинеты и учебные пособия / сост. В. Ансеров // Краткий отчет Екатеринбургского реального училища за 1896/97 учебный год .

–  –  –

Современная ситуация на Южном Урале говорит о новой «волне» интереса к золотодобывающей промышленности и роли в ней предпринимательства. В течение последних лет в Челябинской области активно создаются новые предприятия, фабрики, деятельность которых сфокусирована на золотодобывающей промышленности. Так, сайт «Челябинск сегодня» в декабре 2011 г. опубликовал статью, посвященную открытию в Челябинской области нового предприятия компании «Южуралзолото» Кочкарской золотоизвлекательной фабрики [6]. Строительство подобного производства ведется в разных районах нашей области, объем которого к началу 2013 г. составляет около 8 тонн [6]. В связи с этим в современном мире возникает научный интерес к истории зарождения золотодобывающей промышленности на Южном Урале. К этой проблеме в конце XX – первом десятилетии XXI вв. обратились такие историки, как: И. И. Вишев, Д. В. Гаврилов, Л. В. Сапоговская, Е. Ю. Рукосуев, А. В. Шилов и др. Базой по данной теме служат материалы, «дошедшие» до нас из XIX в. Немало информации хранят в себе периодические издания того времени, среди них: «Вестник золотопромышленности и горного дела вообще», «Горный журнал», «Уральское горное обозрение», «Уральская жизнь», «Записки Пермского отделения Императорского технического общества» и т. д. Большая часть источников, отражающих золотодобычу на Урале, сосредоточена в центральных и региональных архивах .

  91 Принято считать, что на Южном Урале первое золото, вначале рудное, было найдено в середине XVIII в. (1745 г.) Ерофеем Марковым, а россыпное в речном песке в начале XIX в. Львом Брусницыным. Но немногие знают, что всего лишь на год раньше Ерофея Маркова первый образец с золотом был найден на Шилово-Исетском руднике местным подростком Леонтием Пигалевым. Так, с 1745 г. по 1922 г. на Урале было добыто 559 тонн россыпного золота и 145 тонн коренного золота [2], но какими ресурсами была проделана такая колоссальная работа?

Издание сенатского указа от 28 мая 1812 г. «О предоставлении права всем российским подданным отыскивать и разрабатывать золотые и серебряные руды с платежом в казну подати» стало стартовой площадкой для сотен людей, посвятивших себя золотодобывающей промышленности. Так, Е. Ю. Рукосуев писал: «Этот закон открывал полный простор для любых предпринимателей, желающих заняться добычей благородных металлов…» [3, с. 18]. Но, заметив тенденцию к тому, что частные золотоискатели не торопились отдавать золото в казну, Его Императорское Величество издал указ, в котором запрещалось отдавать в частные руки любые месторождения золота, найденные на казенных землях и в большей степени возле казенных заводов. Таким образом увеличилась ответственность горных властей за сохранность добываемого золота. Золотодобывающая промышленность находилась еще в руках государства, добычей золота занималась незначительная часть заводчиков и купцов. Только во второй половине XIX в. произошел расцвет предпринимательства в горнозаводском деле. Это время можно разделить на два этапа: 1) 1861 г. – 1870-е гг., когда происходила передача казенных золотых приисков в руки предпринимателей, формировалось законодательство о частной золотопромышленности;

2) середина 1870-х гг. – 1900 г., произошел резкий скачок в добыче золота в Уральском регионе .

В начале XX в. вышел закон о свободном обращении золота, отменивший обязательную сдачу в казну добытого золота. В это время начинают активно появляться товарищества, акционерные предприятия и монополистические объединения по добыче золота. Хотя первые акционерные компании были организованы в конце XIX в. Так, в 1895 г. образовано «Российское золотопромышленное общество» с начальным капиталом в 5 млн. руб., «Урало-Сибирское золотопромышленное общество» с капиталом 5 млн.руб., в 1896 г. – «Ленское золотопромышленное товарищество»

с капиталом в 4,5 млн. руб. По данным на 1910 г. акционерными обществами и товариществами добывалось около 54,9 % золота России [5, С. 205] .

Не смотря на внушительные цифры, золотодобыча на Южном Урале была не на самом высоком уровне по причине несовершенства законодательства, а так же острейшей проблемы – отсутствия финансирования .

«Грабительские» кредиты ростовщиков, высокие проценты по займам в банках связывали руки предпринимателям, не давая усовершенствовать   92 способы золотодобычи и вывести их на высокие показатели. Вместе с тем, как пишет Л. В. Сапоговская: «Именно частная россыпная золотодобыча принесла скорые успешные результаты» [4, с. 68]. Благодаря частной инициативе произошло внедрение машинной промывки породы для добычи драгоценных металлов на Урале. Первая четверть XIX в. стала рубежом в развитии золотодобывающей отрасли на Урале. Был совершён переход от кустарной, больше частью незаконной добычи золота к стремительно развивающейся индустрии, которая на долгие годы стала определять экономику региона .

________________________________________________________________

1. Вишев, И. И. Южноуральское золото. XIX век / И. И. Вишев. – Челябинск, 2004. –24 с .

2. Интересные факты об Уральском золоте. – URL: [www.mineral-show.ru]. – Режим доступа: http://mineral-show.ru/page/556/627/. – Дата обращения 26.12.2012 .

3. Рукосуев, Е. Ю. Золото и платина Урала: история добычи в конце XIX – начале XX в. / Е. Ю. Рукосуев.– Екатеринбург, 2004. –18 с .

4. Сапоговская, Л. В. Национальная золотопромышленная политика ХVIII – XX вв., или нужно ли России золото?/ Л. В. Сапоговская. – Екатеринбург, 2008. – 68 с .

5. Сапоговская, Л. В. Частная золотопромышленность России на рубеже XIX – XX вв. Урал и Сибирь – модели развития / Л. В. Сапоговская. – Екатеринбург, 1998. – 205 с .

6. Челябинск сегодня. – Режим доступа: http://www.cheltoday.ru/article/?art_id= 6673&theme=9&type=53. – Дата обращения 26.12.2012 .

–  –  –

Русское устное поэтическое творчество имело огромное значение для народа, так как в нем заключалась жизненная мудрость и, безусловно, оно воспринималось как средство воспитания характера человека, его чувств: честности, патриотизма, доброты и т. д. Многие собиратели XVIII в., обращаясь к фольклорному наследию русского народа, стараясь осветить все стороны национальной жизни, не могли обойти вниманием область народного творчества, объединяющую мир детей и взрослых, включающую целую систему поэтических и музыкально-поэтических жанров фольклора, так называемый детский фольклор. Изучение детского фольклора, его функциональности, содержания, художественной специфики осложнялось различными взглядами исследователей на детское творчество. Одни относили к детскому фольклору не только то, что бытует в детской среде, но и поэзию взрослых, предназначенную для детей, что, естественно, увеличивало понятие «детский фольклор». Другие считали, что   93 то, что входит в репертуар детей, зачастую заимствовано из фольклора взрослых, поэтому не может быть собственно детским творчеством (популярные хороводные песни, такие как «А мы просо сеяли», «Княгини, а мы к Вам пришли», «В хороводе были мы» и пр.). Третьи ученые считали, что изучение художественных форм детского фольклора возможно только через призму педагогических функций, которыми и был, по их мнению, вызван к жизни весь детский фольклор. По их мнению, изучение детского фольклора, не опираясь на народную педагогику, не продуктивно и не правомерно .

Но в начале XIX в. исследователи фольклорного наследия пришли к выводу, что детский фольклор сочетает в себе как подлинно народную поэзию, душевность, искренность, веселость, так и педагогическую ценность .

В 30-е гг. ХIX в. стали печатать первые произведения детского фольклора, в частности, в журналах «Звездочка», «Маяк». Но, несмотря на это, устойчивого интереса к детской поэзии не было. И только в 60-е гг., когда через идейную борьбу обострился интерес к народности, заметным явлением становится педагогическое движение, которое пробудило интерес к ребенку, к его поэтическому творчеству, и определило место детского фольклора не только в общей системе воспитания, но в народном творчестве в целом. Интерес ученых к детскому творчеству привел в фольклористику А .

Ф. Можаровского, К. С. Рябинского, И. Нечаева и др .

В 60-х гг. XIX в. в журнале «Учитель» К. Д. Ушинским публикуются произведения детского фольклора и их анализ с точки зрения физиологии и психологии ребенка. Детский фольклор высоко ценился автором как неиссякаемый источник народной педагогической мудрости .

Большое значение в развитии детского фольклора сыграли сборники П. А. Бессонова «Детские песни» (1868 г.), П. В. Шейна «Русские народные песни» (1870) .

Большое внимание детскому фольклору уделялось в работах В. Ф. Кудрявцева, Д. Н. Садовникова, И. Голышева, Ф. Д. Нефедова. Выделяются научные работы В. Ф. Кудрявцева, А. Ф. Можаровского и Е. Н. Покровского .

Если собирательская работа в дореволюционной России велась довольно активно, то научно-теоретическое осмысление началось гораздо позднее. После Октябрьской революции началось систематическое собирание и изучение детского творчества. Выделяются труды О. И. Капицы, Т. С. Виноградова и др .

О. И. Капица собрала 8 тысяч текстов, организовала комиссию по детскому фольклору, издала труд «Детский фольклор» (1928) и сборник статей «Детский быт и фольклор» (1930). «Детский фольклор» – первая работа по обобщению детского фольклора. О. И. Капица обосновала классификацию (начатую разрабатываться П. А. Бессоновым) детского фольклора по возрастным категориям. К детскому фольклору она отнесла и «материнскую поэзию», выделив две возрастные группы: «поэзию пестования» – творчество взрослых для детей и собственно детский фольклор .

Исследователь Г. С. Виноградов опубликовал работы «К изучению детских игр у бурят», «Детский народный календарь», «Детский фольклор и быт», «Народная педагогика» и др. Каждая из работ имела весомый научный вклад в области детского творчества. Он выделил пять основных разделов детской народной поэзии, имеющей утилитарное (бытовое) назначение: игровой фольклор, потешный фольклор, сатирическая лирика, бытовой фольклор, календарный фольклор .

Ученый-исследователь М. Н. Мельников, опираясь на открытия Г. С. Виноградова и учитывая возрастные градации детей и др. положения, разработанные О. Капицей, выделяет по совокупности признаков:

1. поэзию пестования;

2. бытовой фольклор;

3. потешный фольклор;

4. игровой фольклор .

Работа по собиранию, сохранению, изучению детского фольклора продолжается и в наши дни, доказывая, что детский фольклор является специфической областью народного творчества, объединяющей мир детей и взрослых, включающей в себя систему музыкальных и поэтических жанров .

_________________________________________________________________________________

1. Бакланова, Т. Н. Народная художественная культура : учеб. / Т. Н. Бакланова .

– М. : МГУКИ, 2002 .

2. Зуева, Т. В. Русский фольклор : учеб. для вузов / Т. В. Зуева, Б. П. Кирдан. – М. : Флинта; Наука, 2002 .

3. Капица, Ф. С. Русский детский фольклор [Текст] : учеб. пособие / Ф. С. Капица, Т. М. Колядич. – М. : Флинта ; Наука, 2002. – 320 с .

4. Лазарев, А. И. Народоведение / А. И. Лазарев. – Челябинск, 1997 .

5. Мельников, М. Н. Русский детский фольклор / М. Н. Мельников. – М., 1987 .

6. Михайлова, М. А. Детские праздники; Игры, фокусы, забавы. : популярное пособие для родителей и педагогов / М. А. Михайлова. – Ярославль : Акад. развития, 1999 .

7. Народное музыкальное творчество [Текст] : учеб. / отв. ред. О. Пашина. – СПб. : Композитор (Санкт-Петербург), 2005 .

–  –  –

ФОРМЫ ПРОСВЕТИТЕЛЬНОЙ КУЛЬТУРНО-ДОСУГОВОЙ

ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В РОССИИ В 20-х гг. ХХ в.:

ГРОМКИЕ ЧТЕНИЯ, ЛЕТУЧИЕ ЧТЕНИЯ, УСТНАЯ ГАЗЕТА

В результате двух революций 1917 г. Россия встала на путь политических и социально-экономических преобразований, направленных на построение нового социалистического общества. На протяжении исследуемого периода формы культурно-досуговой деятельности являли собой   95 элементы жизнедеятельности человека в тех организационных формах, которые были обусловлены особенностями социально-экономического и политического развития страны, ее культурными традициями, сложившейся культурной инфраструктурой и выработанным менталитетом [2, С. 5] .

Анализ и классификация форм и методов культурно-досуговой деятельности исследуемого периода дают возможность выделить основные группы, в которые объединялись агитационно-пропагандистские формы клубно-воспитательного воздействия тех лет [2, С. 6] .

Данная статья посвящена освещению просветительных форм культурно-досуговой деятельности, таких как громкие чтения, летучие чтения, устная газета. В этих формах использовался устный информационный и иллюстративный материал. Следует заметить, что это были наиболее простые формы воздействия с точки зрения их структуры .

Громкая читка Чтение вслух газет, отдельных мест из них – наиболее распространенная форма работы с газетой. Чтение вслух – основа всей работы среди массового читателя. При чтении вслух материал легче всего сделать доступным и понятным. Но прочесть газету вслух еще мало. Нужно, чтобы прочитанное было разъяснено слушателям, воспринято ими и проработано .

Читая тот или иной материал, нужно осветить вопрос, поднимаемый в нём, ввести кратким, сжатым пояснением в курс его, в такой же форме этот вопрос связать с материалами прошлых номеров, освежить их в памяти слушателя, т. е. проводить преемственность событий. Тут же при чтении следует пояснять не понятные слова, факты, лучше их просто при чтении передавать своими словами, более понятными. Освещённый вопрос еще более должен быть углублен в беседе, связанной с прочитанным, в которой приводятся определенные выводы из прочитанного, сопоставления, указывается значение того, на что необходимо обратить особое внимание, что должно в первую очередь остаться в голове слушателей. Не беда, если чтение превратится в беседу, но нужно, чтобы беседа шла в определенных рамках, связанных с прочитываемым вопросом. Для чтения следует выбирать небольшие статьи, телеграммы, заметки. В больших нужно делать пропуски деталей. Отвлеченные теоретические статьи лучше читать переработанными и, во всяком случае, не с них начинать. Хорошо начинать с материалов, связанных с вопросами района, круга читателей. Материалы, связанные с одним вопросом, читаются вместе для большей ясности и выяснения вопроса. Читать нужно чётко, медленно, следя за аудиторией, и небольшое количество ударных заметок, статей, известий и лишь после их проработки при дальнейшем желании аудитории и внимании читать остальной материал. Лучше всего для преемственности чтения наметить ряд постоянных вопросов, материалы, о которых следует читать в первую очередь. Это гораздо лучше помогает усваивать, понимать, сопоставлять, связывать события, устанавливать их развитие. По прочтении отдельных статей, заметок, телеграмм, вводными вопросами чтец выявляет, насколько понят и усвоен слушающими прочитанный материал. Темы можно выбрать из указанных выше, приспособив их к аудитории, представляя ей возможность выбора; особенно важные известия нужно прочитывать вначале, а затем переходить к текущим материалам по плану. Для оживления чтения вводятся в чтение бытовые картинки, из газет читается из них основное, связанное с подымаемым вопросом. Сам читающий должен готовиться к чтению, намечать план чтения, характер беседы, которую он намерен провести. Желательно чтение бесед иллюстрировать снимками, справками, цифрами и т. д. Лучше всего устраивать чтения систематически в установленные дни и часы. Это приучает слушателя к газете, втягивает его в чтение и при систематически умелой постановке чтения оно становится необходимым, входящим в его быт. Привыкши к таким чтениям, он уже тянется в определенное время в избу-читальню, библиотеку и т. д. Такие чтения рекомендуются в первую очередь проводить в деревне. Устройство их значительно повышает интерес к газете. По учёту одной из библиотек молодежи Москвы (Красно-Пресненский район), после ряда чтений вслух газет, чтение их непосредственно читателями повысилось на 50 % [3, с. 114–116] .

Летучие чтения Кроме таких систематических чтений, привлекающих все-таки более заинтересованных, среди менее активных читателей, членов клубов и населения пассивного к газете, чтения газет должны быть организованы так, чтобы они как бы исходили из процесса беседы, разговора. Такие беседы и чтения должны устраиваться не только в читальне, клубе, но и в столовых, чайных, в ожидании сельских сходов, перед рабочими собраниями и т. д. Здесь нужно наметить ряд постоянных пунктов, где должны устраиваться такие летучие чтения. Могут, наконец, подобные чтения устраиваться и случайно, когда политпросветработникбиблиотекарь видит, что чтение, здесь может быть проведено успешно .

Летом чтение газет должно выноситься на поле – в деревне, в летние читальни, прогулки – в городе .

В таких случаях подготовленный работник, подходя к группе лиц, принимает участие в их беседе, а затем связывает ее с наиболее близким к ее теме материалом в газете, пересказывает этот материал, привлекает, таким образом, внимание к газете, а затем читает ее. При чём чтение, начало его, должно носить характер как бы иллюстрации и пояснения к беседе группы лиц, а затем уже отсюда нужно развивать чтение следующего материала .

Например, группа рабочих вечером в рабочем клубе толкует о семейных неурядицах среди рабочих о том, что Иванов побил свою жену и т. д .

Чтец газеты прислушивается, вмешивается в разговор и затем в процессе его ссылается на газету: «А вот, знаете, в сегодняшней газете рассказывается про суд над мужем, бившем жену – осудили его». – И читает заметку .

Это может заинтересовать. Затем эту беседу можно уже развить на тему о быте рабочих, прочитать еще одну соответствующую заметку и т. д .

А затем уже чтец может перевести внимание и на остальные материалы газеты, хотя бы такой репликой: «А вот, знаете, сегодня есть ещё интересное в газете» .

Наконец, эти чтения могут устраиваться и просто по предложению:

«давайте, товарищи, читать газеты, прочтем сегодняшнюю газету», – а не почитать ли нам покуда газетку» и т. д., со ссылкой и указаниями, что в ней, мол, то-то и то-то интересно сегодня [3, с. 114–116] .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |



Похожие работы:

«ИНСТРУКЦИЯ ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ Мясорубка электрическая MAXWELL MW-1252 (скачано с www.Magazinpnz.ru) Описание 1. Толкатель 2. Лоток для продуктов 3. Корпус головки мясорубки 4. Кнопка фиксатора головки мясор...»

«К.Ю. Вартанова Мотивация как неотъемлемая часть успешной адаптации студентов к учебной деятельности в вузе В настоящее время остро стоит вопрос рационализации обучения и более успешной адаптации студентов к овладению ИЯ в условиях лингвистического вуза. Психолого-педагогиче...»

«Вестник ТГПУ (TSPU Bulletin). 2016. 12 (177) ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ И МОЛОДЕЖИ УДК 37.013.2 М. Ф. Анкваб РЕЛИГИОЗНЫЕ ЗАПОВЕДИ КАК ФАКТОР НРАВСТВЕННОГО ВОСПИТАНИЯ ЛИЧНОСТИ В АБХАЗСКОЙ НАРОДНОЙ ПЕДАГОГИКЕ Статья посвящена одному из...»

«ББК 84(0)5 С 44 Це видання здійснене завдяки щедрій пожертві Дарії Муцак-Ковальської (Торонто, Канада) та підтримці Програми дослідження Східньої України ім. Ковальських при Канадському Інституті Українських Студій (Едмонтон, Канада) Художнє оформлення В. Носаня С...»

«УДК 943.086.5 ТРУД ИНОСТРАННЫХ РАБОЧИХ В СЕЛЬСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ ГЕРМАНИИ НАЧАЛА XX ВЕКА Рассматривается процесс перехода сезонного труда иностранных рабочих к их принудительному использованию в сельском хозяйстве ЕЛ. ДАНЧЕНКО Германии нач. XX в. Дается краткая характеристика трудового исполь­ зования иностранцев в аграрн...»

«Отдел образования администрации Московского района Санкт-Петербурга Государственное бюджетное учреждение дополнительного образования Дворец детского (юношеского) творчества Московского района Санкт-Петербурга ПРОТОКОЛ жюри чтецкого направления "Размышления о будущем" районного фестиваля "ДеТвоРа"...»

«РАССЫПНОВА РЕНАТА ИЛЬМИРОВНА ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ТЕХНОЛОГИЯ ПОДГОТОВКИ КУРСАНТОВ ВУЗОВ МВД РОССИИ К РАБОТЕ В ПОЛИКУЛЬТУРНОЙ МОЛОДЕЖНОЙ СРЕДЕ 13.00.08 Теория и методика профессионального образования Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Моск...»

«Муниципальное образование Пономаревский район Муниципальное автономное учреждение дополнительного образования "Пономаревский Дом детского творчества" Сценарий концертной программы "Островок надежды" (к 100 – летию системы дополнительного образования) Концертная программа рассчитана...»

«Модель организации студенческой практики Выстраивание новой образовательной среды, новой образовательной архитектуры знаний означает появление и проявление в деятельности новых качеств личности. В созданных условиях это прежде всего качества сотрудничества и способности к выстраиванию партнерских отношений. Основная идея э...»

«Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 640 Приморского района Санкт-Петербурга PAGE Принят УТВЕРЖДАЮ на педагогическом совете ОУ Директор ГБОУ школа № 640 Протокол №1 _ В.А. Бернацкая от 28 августа 2015 г. Приказ №128-д от 28.08. 2015 г. Основная образов...»

«Сварочный аппарат GI 13115 Инструкция по эксплуатации CОДЕРЖАНИЕ 1. Предупредительные символы.. 3 2. Символы и их значение.. 4 3. Монтаж 3.1 Характеристики.. 5 3.2 Рабочий цикл и перегревание.. 6 3.3 Монтаж оборудования.. 7 3.4 Выбор места установки.. 8 3.5 Монтаж газового баллона.. 9 3.6 Подключение... 10 3.7 Установка сварочного прово...»

«РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ Pro-Ject Essential II Элементы управления, функции и подключения 1 Выключатель питания. 2/22 Ступенчатый приводной шкив и приводной ремень * 3 Опорный диск с войлочным матом * 4/4a Противовес тонарма * 4a Шкала прижимной силы 5 Рычаг подъёмника т...»

«Развитие словесно – логической памяти у детей 5-7 лет Цель: формирование педагогической компетенции родителей. Описание: материал для родителей детей старшего дошкольного возраста, а так же педагогов детских дошкольных учрежд...»

«Бурмистрова Виталия Павловна ЛЕТЧИКИ НАЗЫВАЛИ НАС ЛУНАТИКАМИ В апреле 1942 года в Оренбурге по комсомольскому призыву формировался эшелон девушек, направляемый в Сталинградский корпу...»

«ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА МОСКВЫ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ГОРОДА МОСКВЫ "ШКОЛА №852"РАССМОТРЕНО УТВЕРЖДАЮ Педагогическим Советом Директор ГБОУ Школа №852 ГБОУ Школа №852 _Т.И. Смотрова Протокол №1 Приказ №23-у от "29" августа 2016г. "30"...»

«Р а б о т а е м п о п р о г р а м м е "Д е т с т в о" Реализация содеРжания обРазовательной области "Речевое Развитие" в фоРме игРовых обучающих ситуаций (младший и средний возраст) Автор-составитель О. М. Ельцова Санкт-Петербург ДЕ...»

«МБОУ Добринская ОШ СЦЕНАРИЙ НОВОГОДНЕГО ТЕАТРАЛИЗОВАННОГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ для обучающихся 1-9 классов Подготовила вожатая Е. М. Осипова Провели Е. М. Осипова, С.А. Платонова 2016/2017 учебный год Действующие лица: Взрослые: Ведущая Сказочница, Кощей, Цыганка, Баба Яга, Дед Мороз, Госпожа Метелица. Дети: Снегурочка, Иван-царевич, Бурат...»

«Управление образования администрации муниципального образования городского округа "Сыктывкар" Муниципальное учреждение дополнительного профессионального образования "Центр развития образования" Сыктывкар, 2017 г. Содержание Всту...»

«УДК 159.922.1 Минин Даниил Сергеевич аспирант кафедры организационной психологии Российского государственного педагогического университета им. А. И . Герцена Minin_DS@mail.ru Daniil S. Minin graduate student. Department of organizational psychology, Herzen Russian State Pedagogical University Minin_DS@mail.r...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ КАЗЕННОЕ ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ГОРОДА НОВОСИБИРСКА "ЦЕНТР РАЗВИТИЯ РЕБЕНКА ДЕТСКИЙ САД № 55 "ИСКОРКА" Адрес: 630046 г . Новосибирск, ул. Первомайская 188/а Утверждаю Заведующий Т.А. Сапрыкина Рабочая программа по социально коммуникативному направлению: ОБЖ в условиях ФГОС ДО Азбука безопасности Автор: Макагонова...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.