WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:   || 2 |

«НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ Выходит один раз в год №5 Юрислингвистика №5-2016 Учредители Алтайский государственный университет Некоммерческое партнерство «Палата судебных экспертов Сибири» ...»

-- [ Страница 1 ] --

ЮРИСЛИНГВИСТИКА

НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ

Выходит один раз в год

№5

Юрислингвистика №5-2016

Учредители

Алтайский государственный университет

Некоммерческое партнерство «Палата судебных экспертов Сибири»

Региональная общественная организация Алтайского края Ассоциация

лингвистов-экспертов и преподавателей «Лексис»

Редакционная коллегия

С.В. Доронина, Алтайский государственный университет, Алтайская лаборатория судебной экспертизы Т.В. Чернышова, Алтайский государственный университет А.М. Плотникова, Уральский федеральный университет, Уральский региональный центр судебной экспертизы Н.Д. Голев, Кемеровский государственный университет П.А. Манянин, Экспертно-криминалистический центр ГУ МВД России по Алтайскому краю О.В. Барабаш, Научно-исследовательский институт фундаментальных и прикладных исследований Пензенского государственного университета К.И. Бринев, Алтайский государственный педагогический университет Н.Н. Шпильная, Алтайский государственный педагогический университет Н.Б. Лебедева, Кемеровский государственный университет Л.Г. Ким, Кемеровский государственный университет Е.В. Кишина, Кемеровский государственный университет Т.В. Дубровская, Пензенский государственный университет Е.С. Аничкин, Алтайский государственный университет А.А. Васильев, Алтайский государственный университет, Алтайское краевое законодательное собрание Модераторы журнала С.В. Доронина, Алтайский государственный университет, Алтайская лаборатория судебной экспертизы Г.Н. Аксенова, Алтайский государственный университет Адрес редакции: 656049, Алтайский край, г. Барнаул, ул. Димитрова, 66;



Алтайский государственный университет, факультет массовых коммуникаций, филологии и политологии, оф. 413-а .

Тел./Факс: 8 (3852) 366384. E-mail: doroninasv@filo.asu.ru Адрес сайта журнала: http://journal.asu.ru/index.php/urisl/index Адрес в системе РИНЦ: https://elibrary.ru/title_about.asp?id=31947 ISSN © Издательство Алтайского университета, 2016 ISSN

СОДЕРЖАНИЕ

Язык права А. Е. Казанцева. Юридическая терминология, используемая в наследственном законодательстве О. Н. Кушнир, И. А. Мартюшев. Документная коммуникация в контексте лингвистической экспертизы Н. А. Механошина, Т. А. Филиппова. К вопросу об определении понятия «поглощение»

Ю. Н. Молдованова, Е. Б. Тарбагаева. «Превентивное правосудие» – лингвистический аспект Е. Н. Петухов. Коррекционное толкование отдельных положений уголовнопроцессуального закона как средство уяснения их точного смысла и правильного применения И. В. Рехтина, М. А. Боловнев. Использование в понятийном аппарате гражданского и арбитражного процессуального права терминов иностранного происхождения Речевые правонарушения М. Е. Маргольф, Ю. В. Холоденко. Защита чести, достоинства и деловой репутации по американскому праву А. А. Селина, Ю. В. Холоденко. Способы зашиты чести, достоинства и деловой репутации, направленные на пресечение дальнейшего распространения порочащих сведений Отражение правонарушений, вызванных речевыми А. В. Снигирев .

конфликтами, в юридических документах киевской руси и периода феодальной раздробленности Лингвоэкспертология Е. Л. Дайлоф. Установление предметной ситуации разговора при наличии элиминации предмета речи (в контексте судебной лингвистической экспертизы) Г. С. Иваненко. Три мифа в вопросах экспертной квалификации объективного и субъективного О. Н. Иванищева. Лингвистическая экспертиза по делу об оскорблении (на материале собственной лингвоэкспертной деятельности) Вопрос о взаимопонимании собеседников в Ю. Ю. Литвиненко .



лингвистической экспертизе текстов, связанных с делами о коррупции Юрислингвистика №5-2016 Лингвоконфликтология И. В. Высоцкая. Типы коммуникативных неудач в рекламе Н. С. Громова. Речевая агрессия: от коммуникативных ошибок до правонарушений О. В. Зуга. О статусе слова «бестолочь» в русском языке и его интерпретации в лингвистике и юриспруденции Суггестивная функция языка и речевое манипулирование С. В. Доронина. «Сходство до степени смешения»: лингвистический аспект В. В. Катермина, Т. С. Сафронова. Способы репрезентации основных суггестивных стратегий и тактик в судебном дискурсе

–  –  –

CONTENTS

Language of law A. E. Kazantseva. Legal terminology used in hereditary legislation O. N. Kushnir, I. A. Martyushev. Document communication in the context of linguistic expertise N. A. Mekhanoshina, Т. А. Filippova. To the definition of the concept «takeover»

Y. N. Moldovanova, E. B. Tarbagaeva. Preventive justice – linguistic aspect E. N. Petukhov. Corrective interpretation of certain provisions of the criminal procedure law as a means of clarifying their exact meaning and correct application I. V. Rekhtina, M. A. Bolovnev. Terms of foreign origin in conceptual framework of civil law and law of arbitral procedure Speech offenses M. E. Margolf, Y. V. Kholodenko. Protection from defamation underthe us law A. A. Selina, Y. V. Kholodenko. Ways of protecting honor, dignity and business reputation, to prevent further defamation A. V. Snigirev. Law offenses caused by quarreling as reflected in the legal documents of kievan rus in the period of the feudal fragmentation Forensic Expertise E. L. Dailof. Establishment of the subject situation of a conversation upon condition of elimination of the topic of speech (in the context of forensic expertise) G. S. Ivanenko. Three myths in matters of expertise of objective and subjective O. N. Ivanishcheva. Forensic linguistic expertise in cases of insult (as exemplified by personal forensic expertise practice) J. J. Litvinenko. On the issue of interlocutor mutual understanding as appear in forensic expertise of the texts linked to corrupt practices Linguo-conflictology I. V. Vysotskaya. Types of communication failures in advertising N. S. Gromova. Verbal aggression: from communication errors to the offence O. V. Zuga. On the status of word bestoloch (wally) in the russian language and its interpretation in linguistics and jurisprudence Suggestive function of language and speech manipulation S. V. Doronina. «Degree of similarity close to confusion»: linguistic aspect V. V. Katermina, T. S. Safronova. Ways of representation of main suggestive strategies and tactics in law discourse Юрислингвистика №5-2016

ЯЗЫК ПРАВА





УДК 343.1, ББК 67.410.2-32, ГРНТИ 10.227, КОД ВАК 22.00.03 .

А. Е. Казанцева Барнаул, Россия

ЮРИДИЧЕСКАЯ ТЕРМИНОЛОГИЯ, ИСПОЛЬЗУЕМАЯ В НАСЛЕДСТВЕННОМ

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ

В настоящей статье рассматривается вопрос об использовании в наследственном законодательстве терминологии, которая не соответствует фактическим обстоятельствам. Это показано на примере наименования двух важных субъектов отношений, регулируемых нормами наследственного права, - наследодателя и наследника, а также пережившего супруга, которые в некоторых случаях используются ошибочно. Так, законодатель считает, что против жизни и здоровья умершего лица, то есть наследодателя, можно совершить умышленные противоправные действия, что такие действия можно совершить против наследника, которого еще нет, потому что наследник появляется только в случае смерти возможного наследодателя. Поскольку лицо, посягающее на жизнь и здоровье возможного наследодателя или иных возможных наследников, еще не имеет права наследования, то его нельзя лишить этого права, а поэтому завещанием возможного потерпевшего наследодателя нельзя восстановить право наследования возможного наследника. Закрепленная в законодательстве ошибочная терминология приводит к ошибочности толкования некоторых положений закона судебными органами. Например, Конституционный Суд РФ считает, что наследодателю, то есть умершему лицу, принадлежит право завещать и право наследовать. Верховный Суд РФ также использует указанную ошибочную терминологию. В этом проявляется не только заблуждение законодателя, но и доктрины. В многочисленных диссертациях, монографиях, учебниках, комментариях и статьях цивилисты на терминологию не обращают внимания .

Как и закон, они не различают наследодателя и возможного наследодателя, возможного наследника и наследника, наследственную правоспособность и право наследования. В некоторых работах последнего времени указывается, что наследственная правоспособность возникает вместе с правом наследования, существует также мнение, ISSN вопреки указанию закона, что наследник появляется не в момент открытия наследства, а после принятия наследства. Таким образом, можно сделать вывод, что неправильно выраженная мысль законодателя влечет ошибки в правоприменительной деятельности и доктрине .

Ключевые слова: возможный наследодатель, недостойный наследник, завещание, отказ от наследства .

Сведения об авторе: Александра Ефимовна Казанцева, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Алтайского государственного университета. 656049, Барнаул, пр-т Социалистический, 68, каб. 415. E-mail: 632750@mail.ru .

A. E. Kazantseva Barnaul, Russia

LEGAL TERMINOLOGY USED IN HEREDITARY LEGISLATION

This article discusses the usage of inheritance law terminology that does not correspond to the factual background. It is illustrated by sometimes misused names of two important subjects of relations that fall under the regulations of inheritance law: testator and inheritor, and surviving spouse. Legislator believes that one can carry out unlawful actions against the life and health of the deceased, that is the testator, they believe that the deliberate unlawful actions may be carried out against the inheritor that does not exist yet because they only appear in case of potential testator’s death. A person carrying out unlawful actions against life and health of the potential testator and other potential inheritors cannot lose the right to inherit because they technically do not yet have this right. According to the above mentioned, the right of the potential inheritor to inherit cannot be restored by the will of the potential testator. The erroneous terminology enshrined in the law leads to the misinterpretations of some provisions of law by the Judicial Authorities. Thus, the Constitutional Court of the Russian Federation believes that the testator, that is deceased, has the right to devise and bequeath and the right to inherit. The Supreme Court of the Russian Federation also uses the above mentioned erroneous terminology. This shows not only legislator’s misconceptions but also errors in the doctrine. Specialists in civil law ignore terminology in the numerous dissertations, monographs, books, comments and articles. Alike the law they do not distinguish between testator and potential testator, inheritor and potential inheritor, the legal capacity to inherit and the right to inherit. Some of the recent works say that the legal capacity to inherit appears together with the right to inherit. Despite the letter of law there is also an opinion that the inheritor appears after accepting the inheritance not at the opening of the inheritance .

Thus, we can conclude that a wrongly expressed legislator’s idea leads to mistakes in law enforcement and doctrine .

Юрислингвистика №5-2016 Key words: possible heir, unworthy heir, testament, the rejection of the inheritance .

About the author: Aleksandra Efimovna Kazantseva, Candidate of Juridical Sciences, Associate Professor of Altai State University. Department of Law, Prospect Sotsialistitcheskiy, d .

68, office 415. Barnaul, 656049. E-mail: 632750@mail.ru .

Правильную однозначную терминологию, сложившуюся в законодательстве, доктрине и на практике трудно переоценить, потому что в таком случае всегда будет однозначное понимание определенного правового явления. Как отмечал С. С. Алексеева «юридическая терминология необходима … потому, что во многих случаях без нее невозможно с необходимой точностью выразить мысль законодателя» [Алексеев 1993: 157] .

Наследственное право появилось сотни лет тому назад. Казалось бы терминология наследственного законодательства должна быть настолько четкая и однозначная, что никаких проблем не возникает. Однако это не так. До настоящего времени на терминологию, используемую наследственным законодательством, никто не обращал и не обращает внимания, хотя нередко сам законодатель выражает свои мысли без «необходимой точности», используя ошибочные термины, которые затем повторяют правоприменители и доктрина .

Показательным в этом отношении является такие термины, используемые наследственным законодательством, как наследодатель и наследник. Но прежде необходимо отметить, что каждый живой человек является одновременно возможным наследником и возможным наследодателем, хотя никто заранее не знает, кем станет прежде. Особенностью при этом является то, что у каждого возможного наследника имеется свой круг возможных наследодателей, а у каждого возможного наследодателя – свой круг возможных наследников, потому что наследование носит в основном семейнородственный характер, который может быть изменен только завещанием .

Возможный наследник обладает наследственной правоспособностью по отношению к своему кругу возможных наследодателей. Этого как раз не учитывает законодатель, который не различает возможного наследодателя и наследодателя, возможного наследника и наследника, а также правопреемника .

ISSN Согласно ст. 1113 ГК РФ наследство открывается смертью гражданина или объявления гражданина умершим. Таким образом, наследодателем признается умершее лицо либо лицо, объявленное судом умершим. Смерть гражданина открывает наследство и порождает наследственное правоотношение с участием наследника или наследников, призванных к наследованию. Но законодатель трактует понятия наследодатель и наследник по своему, иллюстрацией чему служит содержание ст. 1117 ГК РФ, которая называется «Недостойные наследники» .

Согласно п. 1 ст. 1117 ГК РФ «не наследуют ни по закону, ни по завещанию граждане, которые своими умышленными противоправными действиями, направленными против наследодателя, кого-либо из его наследников … способствовали либо пытались способствовать призванию их самих или других лиц к наследованию либо способствовали или пытались способствовать увеличению причитающейся им или другим лицам доли наследства, если эти обстоятельства подтверждены в судебном порядке … Однако граждане, которым наследодатель после утраты ими права наследования завещает имущество, вправе наследовать это имущество» .

Умышленным противоправным действием, «направленным против наследодателя» в данном случае является убийство или посягательство на убийство, нанесение тяжких телесных повреждений, оставление в опасности и др. Можно ли убить или посягать на убийство наследодателя, то есть умершего человека? Может ли наследодатель завещать имущество? Ответ очевиден, но только не законодателю. В данном случае речь идет о возможном наследодателе, но прилагательное «возможный» применительно к наследодателю законодатель не использует .

Пока не наступит смерть, наследодателя нет, как нет еще и его наследников. Поэтому наследники не могут совершить умышленные противоправные действия против наследодателя или других наследников .

Такие действия могут совершить только возможные наследники, у которых нет права наследования. Поэтому суд может лишить их не права наследования, а Юрислингвистика №5-2016 наследственной правоспособности по отношению к потерпевшему возможному наследодателю .

Смерть гражданина прекращает его гражданскую правоспособность (ст. 17 ГК РФ), поэтому наследодатель не может обладать какими-либо субъективными правами. Но, как отмечает Конституционный Суд РФ «Право наследования, предусмотренное статьей 35 (часть 4) Конституции Российской Федерации и более подробно урегулированное гражданским законодательством, обеспечивает гарантированный государством переход имущества, принадлежавшего умершему (наследодателю), к другим лицам (наследникам). Это право включает в себя как право наследодателя распорядиться своим имуществом, так и право наследников на его получение .

Право наследования в совокупности двух названных правомочий вытекает и из статьи 35 (часть 2) Конституции Российской Федерации, предусматривающей возможность для собственника распорядиться принадлежащим ему имуществом, что является основой свободы наследования»1 .

Таким образом, Конституционный Суд РФ считает, что право наследования принадлежит наследодателю и наследникам, поскольку наследодатель вправе распорядиться своим имуществом. Однако наследодатель уже ничем не может распорядиться. Распорядиться своим имуществом может живой человек, являющийся дееспособным в полном объеме. Следовательно, Конституционный Суд РФ также не различает наследодателя и возможного наследодателя .

Это присуще и Верховному Суду РФ. В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о наследовании»2 отмечается, что указанные в абзаце первом п. 1 ст. 1117 ГК РФ противоправные действия, направленные против наследодателя, кого-либо из его наследников или против осуществления последней воли наследодателя, выраженной в Постановление Конституционного Суда РФ от 16.02.1996 № 1-П «По делу о проверке конституционности частей первой и второй ст. 560 Гражданского кодекса РСФСФ в связи с жалобой гражданина А.Б. Наумова» .

Собрание законодательства РФ. 1996. № 4. Ст. 408 .

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.05.2012 № 9 «О судебной практике по делам о наследовании». СПС КонсультантПлюс ISSN завещании, являются основанием к утрате права наследования при умышленном характере таких действий и независимо от мотивов и целей совершения (в том числе при их совершении на почве мести, ревности, из хулиганских побуждений и т. п.), а равно вне зависимости от наступления соответствующих последствий (подп. а, п. 19) .

Поскольку указанные противоправные действия совершает возможный наследник, то у него еще нет права наследования, поэтому нельзя лишить того, чего нет. В этом случае возможный недостойный наследник утрачивает наследственную правоспособность по отношению к своему потерпевшему возможному наследодателю .

Законодатель не учел и того, что у наследодателя не может быть нетрудоспособных иждивенцев, несовершеннолетних детей, нетрудоспособного супруга и иных нетрудоспособных родственников (ст. 1148, 1149 ГК РФ) .

Смешение законодателем возможных наследников и наследников проявляется в абзаце 1 п. 1 ст. 1158 ГК РФ .

Первоначально абзац 1 п. 1 ст. 1158 ГК РФ предусматривал, что наследник вправе отказаться от наследства в пользу других лиц из числа наследников по завещанию или наследников по закону любой очереди, не лишенных наследства в том числе в пользу тех, которые призваны к наследованию по праву представления или в порядке наследственной трансмиссии .

Возможный наследник по завещанию или по закону становится наследником, если призывается к наследованию. Действующее законодательство не устанавливает какой-то специальной процедуры призвания возможного наследника к наследованию. Это делает сам возможный наследник .

Зная своих возможных наследодателей, в случае смерти одного из них, он сам заявляет о своем праве принять наследство или отказаться от его принятия, хотя он может ошибаться. При наличии завещания, о котором возможный наследник не знал и которым он лишен наследства, он не призывается к Юрислингвистика №5-2016 наследованию. Факт лишения наследства выявляется, как правило, при обращении лица, считающего себя наследником к нотариусу, который может сообщить ему об этом. Возможный наследник по закону, например, второй очереди также может ошибаться, считая себя наследником в момент открытия наследства. Он может до этого момента не знать, что у возможного наследодателя был внебрачный ребенок, который является наследником первой очереди. В таком случае наследник второй очереди не призывается к наследованию .

Буквальное толкование абзаца 1 п. 1 ст. 1158 ГК РФ в первоначальной редакции позволяло сделать вывод, что наследник вправе отказаться от наследства как в пользу других наследников, так и в пользу любых возможных наследников по закону последующих очередей, в том числе в пользу наследников, наследующих по праву представления или в порядке наследственной трансмиссии .

Однако Конституционный Суд РФ признал абзац первый п. 1 ст. 1158 ГК Российской Федерации не соответствующим Конституции Российской Федерации в силу неопределенности своего нормативного содержания в части определения круга лиц из числа наследников по закону, в пользу которых наследник вправе отказаться от наследства, допускающим возможность неоднозначного истолкования и поэтому произвольного применения института направленного отказа от наследства в этой части .

Он обязал федерального законодателя внести в правовое регулирование отказа от наследства в пользу других лиц надлежащие изменения, вытекающие из требований Конституции Российской Федерации и настоящего Постановления1 .

В 2016 году в абзац 1 п. 1 ст. 1158 ГК РФ внесены изменения2. Новая редакция абзаца 1 п. 1 ст.

1158 ГК РФ изложена следующим образом:

Постановление Конституционного Суда РФ от 23.12.2013 № 29-П «По делу о проверке конституционности абзаца первого пункта 1 статьи 1158 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина М.В. Кондрачука». СПС КонсультантПлюс .

Федеральный закон от 15.02.2016 № 22-ФЗ «О внесении изменения в статью 1158 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации». СПС КонсультантПлюс .

ISSN «Наследник вправе отказаться от наследства в пользу других лиц из числа наследников по завещанию или наследников по закону любой очереди независимо от призвания к наследованию, не лишенных наследства (пункт 1 статьи 1119), а также в пользу тех, которые призваны к наследованию по праву представления (статья 1146) или в порядке наследственной трансмиссии (статья 1156)» .

Содержание данного абзаца фактически не изменилось, потому что он допускает отказ от наследства как в пользу других наследников по завещанию или по закону, так и в пользу возможных наследников по закону последующих очередей, а также наследующих по праву представления или в порядке наследственной трансмиссии .

Иную позицию по вопросу о том, в пользу кого можно отказаться от наследства, занимает Верховный Суд РФ. Согласно п. 44 указанного выше постановления Верховного Суда РФ отказ от наследства в пользу других лиц (направленный отказ) может быть совершен лишь в пользу лиц из числа наследников по завещанию, а также наследников по закону любой очереди, которые призваны к наследованию. По сути, Верховный Суд РФ применил ограничительное толкование данного законоположения .

Фактически эту позицию поддержал и Конституционный Суд РФ. В приведенном постановлении он указал, что абзац первый пункта 1 статьи 1158 ГК Российской Федерации в его ныне действующем официальном судебном толковании не подлежит применению при пересмотре вышестоящими судебными инстанциями судебных постановлений нижестоящих судов, принятых по делам, связанным с определением круга лиц из числа наследников по закону, в пользу которых наследник вправе отказаться от наследства, в рамках наследственных правоотношений, возникших до 29 мая 2012 года .

Применительно к наследственным правоотношениям, возникшим после этой даты, сохраняет свое действие официальное судебное толкование абзаца первого пункта 1 статьи 1158 ГК Российской Федерации, данное в Юрислингвистика №5-2016 постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9 «О судебной практике по делам о наследовании» .

С положением о том, что отказ от наследства может совершаться в пользу реальных наследников, то есть призванных к наследованию, а не возможных наследников по закону последующих очередей следует согласиться, поскольку это соответствует предполагаемой воле возможного наследодателя. Тот факт, что наследование чаше открывается по закону, нежели по завещанию, свидетельствует о том, что большинство граждан устраивает законный порядок наследования, так как они знают, что приобретенное и сохраненное ими имущество в случае их смерти перейдет к их самым близким родственникам. К сожалению, это не учел законодатель в абзаце 1 пункта 1 ст. 1158 ГК РФ .



Поскольку абзац 1 пункта 1 ст. 1158 ГК РФ в новой редакции не изменил круг лиц, в пользу которых можно отказаться от наследства, то не может применятся в этой части п. 44 постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 года № 9 «О судебной практике по делам о наследовании». Но Конституционный Суд РФ фактически способствует признанию судебных прецедентов, что нельзя оценить положительно .

В ст. 1050 ГК РФ используется такое понятие как «переживший супруг» .

Супругами признаются лица разного пола, состоящие в зарегистрированном браке. Если брак прекращается, то прекращаются супружеские правоотношения и супруги теряют статус супругов. Брак прекращается вследствие смерти или вследствие объявления судом одного из супругов умершим (п. 1. ст. 16 Семейного кодекса Российской Федерации). Таким образом, в случае смерти одного из супругов пережившего супруга не остается, но появляется вдова или вдовец [Ожегов 1987: 62]. Именно эти термины необходимо использовать в названии и содержании ст. 1150 ГК РФ .

С момента принятия наследства наследник теряет свой статус и приобретает статус правопреемника, что опять-таки не учитывает действующее законодательство. Поэтому преимущественное право на получение в счет своей наследственной доли при разделе имущества имеет правопреемник. Он же ISSN должен исполнить завещательный отказ или завещательное возложение, а также отвечает по унаследованным долгам. Поэтому в главе 65 ГК РФ, а также в статьях 1137, 1138 ГК РФ слово «наследник» целесообразно заменить на «правопреемник» .

В существующих кандидатских и докторских диссертациях, монографиях, статьях по наследственному праву, учебниках, комментариях к ГК РФ также не различаются понятия наследник и возможный наследник, наследодатель и возможный наследодатель, наследственная правоспособность и право наследование, наследник и правопреемник .

Следует согласиться с Д.А. Керимовым, что нарушение логики закона, неточность его понятий, формулировок, неопределенность использованных терминов порождают многочисленные запросы, влекут изменения и дополнения, различные толкования и разъяснения, вызывают непроизводительную трату времени, сил и энергии, одновременно являясь питательной почвой для бюрократической волокиты, позволяют извращать смысл закона и неправильно его применять [Керимов 2000: 55] .

Изложенное выше, позволяет сделать вывод, что ошибочная терминология, применяемая законодателем, приводит и к ошибочному доктринальному и судебному их толкованию .

ЛИТЕРАТУРА

1. Алексеев С. С. Проблемы теории права. В 2-х тт. Свердловск, 1973. Т. 2 .

2. Керимов Д. А. Законодательная техника. М., 2000 .

3. Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1987 .

REFERENCES

1. Alekseev S. S. Issues of Legal Theory [Problemy teorii prava]. In two parts. Sverdlovsk,

1973. Part 2 .

2. Kerimov D. A. Legislative technique [Zakonodatelnaya tekhnika]. Moscow, 2000 .

3. Ozhegov S. I. Dictionary of the Russian language [Slovar russkogo yazyka]. Moscow, 1987 .

Юрислингвистика №5-2016 УДК 81.33, ББК 81.411.2-5, ГРНТИ 16.31.02, КОД ВАК 10.02.01 О. Н. Кушнир, И. А. Мартюшев Сыктывкар, Россия

ДОКУМЕНТНАЯ КОММУНИКАЦИЯ В КОНТЕКСТЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ

ЭКСПЕРТИЗЫ

В статье рассматривается проблема, находящаяся на стыке документоведения, лингвистики и юриспруденции, проблема качества текстов официальных документов, прежде всего документов, обладающих юридической силой. Классификация документов на официальные и иные проводится на основании свойства документа воздействовать на правоотношения, или иметь юридическую силу. Применяемое в документоведении понятие «юридическая значимость документа» применимо как к официальным, так и к иным документам. По мнению авторов, принципиальным различием между указанными свойствами документов является времення соотнесенность самих процессов:

возникновение документа и возникновение события или действия, с которым документ связан юридической силой или юридической значимостью: юридическая сила связывает документ с событиями или действиями, которые наступают, как правило, после издания документа, а юридическая значимость связывает документ с произошедшими событиями / совершенными действиями. Грань между двумя процессами, вызывающими проявление указанных свойств документа, весьма зыбкая. При этом один документ может обладать одновременно и юридической силой, и юридической значимостью. Предметом лингвистической экспертизы чаще всего становятся тексты официальных документов, которые обладают юридической силой, поскольку их собственно правовая и социальная значимость выше, чем у всех других документов. Но и само свойство юридической силы у разных видов документов различно и зависит от правового статуса и компетенции автора (авторов) документа и от его функционального назначения. В практике лингвистической экспертизы документных текстов различают экспертизу, проводимую на стадии проектирования текста документа, и экспертизу, проводимую на стадии его применения: в первом случае проявляется превентивная функция лингвистической экспертизы, во втором

– детективная. Лингвистическая экспертиза документных текстов, по заключению авторов, должна получить четкий институциональный статус в документной коммуникации и в системе государственного и муниципального управления, и на корпоративном (локальном) уровне .

Ключевые слова: документный текст, лингвистическая экспертиза, юридическая сила документа .

ISSN Сведения об авторе: Ольга Николаевна Кушнир, доктор филологических наук, директор института гуманитарных наук Сыктывкарского государственного университета. 167001, Сыктывкар, Октябрьский пр., 55, 4-й корп. СГУ, к. 205.

E-mail:

info17275@mail.ru .

Сведения об авторе: Иван Анатольевич Мартюшев, обучающийся по направлению подготовки магистратуры 45.04.01 Филология ФГБОУ ВО «Сыктывкарский государственный университет имени Питирима Сорокина». 167001, Сыктывкар, Октябрьский пр., 55, к. 220. E-mail: 167982@gmail.com .

O. N. Kushnir, I. A. Martyushev Syktyvkar, Russia

DOCUMENT COMMUNICATION IN THE CONTEXT OF LINGUISTIC EXPERTISE

The article discusses the problem at the junction of records management, linguistics and jurisprudence – the problem of the quality of texts of official documents, first of all – documents that have legal force. Classifying documents into official and other is based on the property of the document to influence legal relations, or to have legal force. The notion of «legal value of a document» applied in records management is applicable both to official documents and to other documents. According to the authors, the fundamental difference between the indicated properties of documents is the temporal correlation of the processes themselves: the appearance of the document and the occurrence of an event or action with which the document is linked by legal force or legal value: the legal force links the document to events or actions that occur, as a rule, after enaction of the document, and the legal value links the document to the events that occurred / actions committed. The line between the two processes that cause the manifestation of the specified properties of the document is very unstable. At the same time, one document can have both legal force and legal value. Texts of official documents that have legal force most often become subjects of linguistic expertise, since their own legal and social value is higher than that of all other documents. But the very property of legal force in different types of documents is different and depends on the legal status and competence of the author (authors) of the document, and on its functional purpose. In the practice of linguistic expertise of document texts, one distinguishes the expertise carried out at the design stage of the text of the document and the expertise carried out at the stage of its application: in the first case, the preventive function of the linguistic expertise is manifested, in the second case- the detective. Linguistic expertise of document texts, according to the authors' conclusion, should receive a clear institutional status in document communication and in the system of state and municipal management, and at the corporate (local) level .

Key words: document text, linguistic expertise, legal force of a document .

Юрислингвистика №5-2016 About the author: Olga Nikolayevna Kushnir, Doctor of Philological Sciences, Director of Institute of Human Sciences at Syktyvkar State University named after Pitirim Sorokin. prospect Oktyabrskiy, d.55, korpus 4, office 205, Syktyvkar, 167001. E-mail: info17275@mail.ru .

About the author: Ivan Anatolievich Martyushev a full-time postgraduate student of training program 45.04.01 «Philology» at Syktyvkar State University named after Pitirim Sorokin. prospect Oktyabrskiy, d.55, korpus 4, office 205, Syktyvkar, 167001. E-mail: 167982@gmail.com .

В настоящее время отмечается активный рост интереса со стороны государства и общества к документной коммуникации и к документу как феномену социальных взаимоотношений. Обусловлено это прежде всего увеличением разнообразия прагматических обстоятельств, в которых функционирует документ, проблемами и противоречиями документной практики и возрастанием значимости самих документных процессов. При этом, помимо сугубо документоведческих аспектов, характеризующих формальную сторону документной коммуникации (понятие документа и его сущность, видовая классификация документов и функциональные свойства различных видов документов, правила делопроизводства и особенности отдельных документных процессов), значимыми оказываются ее лингвистические составляющие (содержательно-смысловые аспекты). Такая ситуация ставит перед учеными и практиками ряд актуальных вопросов, в том числе критерии выбора текстовых единиц, особенности их организации в документных текстах, оценка лингвистической составляющей документирования и др .

Одной из наиболее значимых проблем, находящихся на стыке документоведения, лингвистики и юриспруденции, является проблема качества текстов официальных документов, особенно таких, которые способны своим действием повлиять на деятельность граждан и юридических лиц, другими словами – документов, обладающих юридической силой. Внешне способность таких документов воздействовать на сознание, волю и поведение отдельных людей проявляется в форме уяснения и интерпретации отдельных языковых элементов документных текстов и всей их совокупности с целью выбрать модель поведения и конкретные действия. Ключевое действие по ISSN интерпретации, с одной стороны, носит очевидную субъективную оценку, поскольку зависит от интеллектуальных возможностей интерпретаторов (образованность, уровень культуры, в том числе правовой), с другой стороны, оно в значительной степени зависит от того, насколько автор документа доступно, точно и однозначно составил текст, то есть оправданы ли выбранные им языковые средства, их организация самой целью документной коммуникации .

Очевидно, что следует уделять серьезное внимание лингвистическим параметрам качества документного текста (термин С. П.

Кушнерука, см.:

[Кушнерук 2007]) на стадии его проектирования, что и реализуется в проведении лингвистической экспертизы проектов документов. Не менее важна лингвистическая экспертиза и на стадии применения документа. В этом случае она проводится в целях разрешения уже возникшего конфликта .

Документные тексты можно классифицировать по разным основаниям. В контексте лингвистической экспертизы значимым основанием является классификация документных текстов по видам документов, к которым они относятся. При этом обнаруживается, что качественные различия между видами документных текстов обусловлены главным образом их функциональным назначением [Бунчук и др. 2016] .

Всю совокупность создаваемых документов можно разделить на две группы: официальные документы и иные документы. Официальный документ определяется как документ, созданный организацией, должностным лицом или гражданином, оформленный в установленном порядке [ГОСТ Р 7.0.8-2013] .

Таким образом, основным классификационным признаком официального документа является наличие определенных правил его оформления и функционирования. При этом требования к оформлению документа могут содержаться в законах, подзаконных нормативных правовых актах, предусматриваться нормативными актами коммерческих и иных организаций .

С позиций юриспруденции, важно еще одно важное свойство официального документа – его способность воздействовать на правоотношения Юрислингвистика №5-2016 [Першин 2016; Бриллиантов 2010].

Такая способность официального документа определяется как его юридическая сила, то есть свойство официального документа вызывать правовые последствия [ГОСТ Р 7.0.8-2013], а именно:

возникновение, изменение или прекращение у субъектов права определенных (потенциальных или реальных) прав или обязанностей. В контексте сказанного будет справедливым заметить, что юридическая сила корреспондирует с прагматическим функциональным назначением документа. Важно также подчеркнуть, что юридической силой обладают только официальные документы, которые в юриспруденции принято называть правовыми актами .

Добавим, что в документоведении применяется и понятие «юридическая значимость документа», определяемое как свойство документа выступать в качестве подтверждения деловой деятельности либо событий личного характера [ГОСТ Р 7.0.8-2013]. Юридической значимостью могут обладать как официальные, так и иные документы. Документы, обладающие юридической значимостью, в свою очередь, могут являться основанием для дальнейшего возникновения, изменения или прекращения правоотношений .

С некоторой долей условности можно согласиться с мнением В. Ф. Янковой о синонимичности понятий «юридически значимый документ» и «подлинный документ». Исследователь считает, что разграничить юридическую силу и юридическую значимость документа можно в полной мере лишь для электронных документов, тогда как для документов на бумажном носителе разграничение этих двух свойств не является существенным [Янковая, URL] .

На наш взгляд, принципиальным различием между юридической силой и юридической значимостью документов является времення соотнесенность двух процессов: возникновение самого документа и возникновение события или действия, с которым документ связан юридической силой или юридической значимостью. Юридическая сила связывает документ с событиями или действиями, которые наступают, как правило, после издания документа (например, стороны договора наделяются установленными в ISSN договоре правами и обязанностями только после его заключения) .

Юридическая значимость связывает документ с произошедшими событиями / совершенными действиями (например, бухгалтерский отчет содержит информацию о финансовой деятельности, которая уже фактически имела место быть) .

Таким образом, документы, обладающие юридической силой, создаются для возникновения событий в перспективе, а документы, обладающие юридической значимостью, создаются для подтверждения уже произошедших событий. Вместе с тем грань между этими двумя процессами весьма тонкая и не всегда очевидная, поэтому возможны ситуации, которые сопровождаются соответствующими документами, обладающими трудно разделимыми свойствами юридической силы и юридической значимости. При этом, бесспорно, один документ может обладать одновременно и юридической силой, и юридической значимостью .

Мы попытались определить виды официальных документов, обладающих юридической силой, классифицируя их по двум основаниям: по характеру юридического статуса автора документа и по характеру юридической силы документа. Такой подход ближе к юридическим наукам, не типичен, например, для документоведения, но объективен в свете лингвистической экспертизы документных текстов .

По характеру юридического статуса автора официальные документы можно разделить на: а) документы, создаваемые компетентными органами государственной власти и управления и должностными лицами Российской Федерации; б) документы, создаваемые компетентными органами государственной власти и управления и должностными лицами субъектов Российской Федерации; в) компетентными органами муниципального управления и должностными лицами местного самоуправления;

г) юридическими лицами; д) физическими лицами. От компетенции органа или должностного лица, создавшего документ, напрямую зависит степень юридической силы документа .

Юрислингвистика №5-2016 По характеру юридической силы официальные документы можно разделить на нормативные правовые акты и правовые документы ненормативного характера (правореализационные документы и правоприменительные акты) .

Уточним дефиниции данных понятий: под нормативным правовым актом понимается письменный официальный документ, принятый (изданный) в определенной форме правотворческим органом в пределах его компетенции и направленный на установление, изменение или отмену правовых норм; под правовой нормой понимаются общеобязательные правила поведения, установленные или санкционированные государством и обеспеченные его принудительной силой [Большой юридический словарь, URL]. К последнему определению следует добавить, что правовая норма рассчитана на многократное применение. Правовые документы ненормативного характера правовых норм не содержат .

Правореализационные и правоприменительные акты объединяет то, что они влекут правовые последствия в отношении конкретных лиц, направлены на установление, изменение или прекращение конкретных правоотношений, либо содержат предписание однократного применения. Отличительная особенность правоприменительных актов состоит в том, что они имеют ярко выраженный властный характер, то есть их могут издавать лишь субъекты права, наделенные определенными властными полномочиями. При этом в теории государства и права также отмечается, что они издаются в случаях, когда нормативный правовой акт должен действовать с учетом тех или иных конкретных обстоятельств, требующих установления и контроля, когда есть спор о праве, правах и обязанностях, когда не исполняются обязанности, имеются препятствия в осуществлении права и при иных правонарушениях [Мелехин, URL] .

Следует оговорить, что распределение видов документов по группам базируется на основе знакомства с реальной правотворческой и правореализационной практикой различных субъектов права, не всегда ISSN соответствующей научно-теоретическим (а в некоторых случаях и нормативным) основам. Речь идет о нередко встречающемся на практике несоответствии выбранного вида документа интенции автора в отношении его функционального назначения [Кушнир 2015; Лапина 2013; Лапина и др. 2013] .

Предметом лингвистической экспертизы чаще всего становятся тексты таких официальных документов, которые обладают юридической силой, поскольку их собственно правовая (а, в конечном счете, и социальная значимость) выше, чем у всех других документов. Но и само свойство юридической силы у разных видов документов различно и зависит от правового статуса и компетенции автора (авторов) документа, и от его прагматического функционального назначения. На практике степень проявления юридической силы документа и степень достижения поставленной коммуникативной цели зависят также от правильного выбора вида документа, а также от соблюдения всех вытекающих из этого правил его составления и функционирования .

Итак, лингвистическая экспертиза юридических документных текстов как способ решения языковых проблем является особым видом прикладного лингвистического исследования, проводимого в соответствии с поставленными перед экспертизой целями. Исходя из возникающих прагматических потребностей, сложилось два вида лингвистической экспертизы: экспертиза, проводимая на стадии проектирования текста документа, и экспертиза, проводимая на стадии применения документа .

Лингвистическая экспертиза проектов документов (прежде всего, нормативных правовых актов разного уровня) заключается в оценке соответствия их текстов нормам современного русского литературного языка (с учетом особенностей юридического языка) с целью устранить грамматические, синтаксические, стилистические, логические, редакционно-технические ошибки и ошибки в использовании терминов. Функция такой лингвистической экспертизы – превентивная .

Второй вид лингвистической экспертизы заключается в обнаружении в его тексте языковых ошибок и противоречий, обусловливающих возможность Юрислингвистика №5-2016 множественности интерпретаций его смысла, а также в установлении буквального смысла отдельных языковых структурно-коммуникативных микроэлементов. В данном случае реализуется детективная функция лингвистической экспертизы .

В проведении лингвистической экспертизы проекта документа заинтересован прежде всего сам субъект правотворчества. Интерес в проведении лингвистической экспертизы текста документа на стадии его применения может возникнуть у значительно большего круга субъектов .

Таким образом, лингвистическая экспертиза, будучи построенной на научно-ориентированной методологии и являясь востребованной процедурой в практике правотворчества и правоприменения, представляет собой действенный инструмент решения языковых проблем юридических документных текстов, а потому должна получить четкий институциональный статус в документной коммуникации не только в системе государственной власти и управления, но и на муниципальном и корпоративном (локальном) уровнях .

ЛИТЕРАТУРА

1. Большой юридический словарь: электронное издание. URL:

http://petroleks.ru/dictionaries/dict_big_law14.php

2. Бриллиантов А. Критерии официального документа. Уголовное право. 2010. № 5 .

С. 47 .

3. Бунчук Т. Н., Ильина Ю. Н., Кушнир О. Н. Свойства документа как важный фактор лингвистической экспертизы документного текста. Вестник Череповецкого государственного университета. 2016. № 5 (74). С. 46–50 .

4. Делопроизводство и архивное дело. Термины и определения: ГОСТ Р 7.0.8-2013 .

Национальный стандарт Российской Федерации. Система стандартов по информации, библиотечному и издательскому делу, утв. приказом Росстандарта от 17.10.2013 № 1185-ст .

URL: http://www.gost.ru/wps/portal/pages.CatalogOfStandarts .

5. Кушнерук С. П. Документная лингвистика. Волгоград, 2007 .

6. Кушнир О. Н. О взаимообусловленности текстов ведомственных правовых актов и внутренних документов организации. Деловой и публицистический стили в истории ISSN русского языка и культуры: сборник докладов II Международной научной конференции .

Петрозаводск, 2015. С. 158163 .

7. Лапина М. А. Правотворческая функция исполнительной власти: предложения по совершенствованию. Российская юстиция. 2013. № 1. С. 4–7 .

8. Лапина М. А., Долгих И. С. Ведомственное нормотворчество МВД России: анализ состояния и перспективы развития. Административное и муниципальное право. 2013. № 3 .

С. 233–239 .

9. Мелехин А. В. Теория государства и права. СПС КонсультантПлюс. 2009. URL:

http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base= CMB&n= 16615#0

10. Першин А. Н. Официальные документы и их криминалистическая классификация .

Информационное право. 2016. № 2. С. 8–12 .

11. Янковая В. Ф. Проблема разграничения понятий «юридическая сила документа» и «юридическая значимость документа». URL: http://www.sekretariat.ru/article/210278-qqe-16m4-problema-razgranicheniya-ponyatiy-yuridicheskaya

REFERENCES

1. Big Dictionary of Law [Bol'shoj juridicheskij slovar': jelektronnoe izdanie]. URL:

http://petroleks.ru/dictionaries/dict_big_law14.php

2. Brilliantov А. Criteria for an official document [Kriterii oficial'nogo dokumenta] .

Criminal law. 2010. № 5. P. 47 .

3. Bunchuk Т. N., Ilyina J. N., Kushnir О. N. Document properties as an important factor in the linguistic expertise of document text [Svojstva dokumenta kak vazhnyj faktor lingvisticheskoj jekspertizy dokumentnogo teksta]. Bulletin of Cherepovets State University. 2016. № 5 (74). P. 46– 50 .

4. Office work and archival business. Terms and Definitions: All-Union State Standard Р 7.0.8-2013. National standard of the Russian Federation. System of standards on information, librarianship and publishing, approved by the order of Rosstandart from 17.10.2013 № 1185-ст .

[Deloproizvodstvo i arhivnoe delo. Terminy i opredelenija: GOST R 7.0.8-2013. Nacional'nyj standart Rossijskoj Federacii. Sistema standartov po informacii, bibliotechnomu i izdatel'skomu

delu, utv. prikazom Rosstandarta ot 17.10.2013 № 1185-st]. URL:

http://www.gost.ru/wps/portal/pages.CatalogOfStandarts .

5. Kushneruk S. P. Document Linguistics [Dokumentnaja lingvistika]. Volgograd, 2007 .

6. Kushnir О. N. On the interdependence of texts of departmental legal acts and internal documents of the organization [O vzaimoobuslovlennosti tekstov vedomstvennyh pravovyh aktov i vnutrennih dokumentov organizacii]. Business and publicistic styles in the history of the Russian Юрислингвистика №5-2016 language and culture: a collection of reports of the II International Scientific Conference .

Petrozavodsk, 2015. P. 158163 .

7. Lapina М. А. Lawmaking function of the executive authorities: proposals for improvement [Pravotvorcheskaja funkcija ispolnitel'noj vlasti: predlozhenija po sovershenstvovaniju]. Russian Justice. 2013. № 1. P. 4–7 .

8. Lapina М. А., Dolgih I. S. Departmental norm-setting of the Ministry of Internal Affairs of Russia: analysis of the situation and development prospects [Vedomstvennoe normotvorchestvo MVD Rossii: analiz sostojanija i perspektivy razvitija]. Administrative and municipal law. 2013 .

№ 3. P. 233–239 .

9. Melekhin А. V. Theory of State and Law. Second edition, supplemented and revised (Prepared for the ConsultantPlus system) [Teorija gosudarstva i prava]. Legal reference system

ConsultantPlus. 2009. URL:

http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=CMB&n=16615#0

10. Pershin А. N. Official documents and their criminalistics classification [Oficial'nye dokumenty i ih kriminalisticheskaja klassifikacija]. Information law. 2016. № 2. P. 8–12 .

11. Yankovaya V. F. The problem of distinguishing between the concepts «legal force of the document» and «legal value of the document» [Problema razgranichenija ponjatij «juridicheskaja

sila dokumenta» i «juridicheskaja znachimost' dokumenta»]. URL:

http://www.sekretariat.ru/article/210278-qqe-16-m4-problema-razgranicheniya-ponyatiyyuridicheskaya .

ISSN УДК 347.72.047, ББК 67.404.91, ГРНТИ 10.27, КОД ВАК 12.00.03

Н. А. Механошина, Т. А. Филиппова Барнаул, Россия

К ВОПРОСУ ОБ ОПРЕДЕЛЕНИИ ПОНЯТИЯ «ПОГЛОЩЕНИЕ»

Сегодня в периодической печати, публицистике и в быту можно услышать множество рассказов о недружественном поглощении того или иного предприятия, о злобных рейдерах раздирающих экономику России, о бессилии правоохранительных органов, их коррумпированности и многом другом. Но всегда ли мы правильно понимаем сущность процессов, о которых идет речь. Исторически функция создания единых конкурентных условий и поддержания порядка в отношениях собственности закреплена за государством. Невыполнение или некачественное выполнение государством функции координации конкуренции является причиной возникновения противоправных действий по переделу имущества .
Так в России, как, впрочем, и в мировой практике, данные проявления принято называть «поглощением». Что такое «недружественное поглощение», что содержит это понятие, как правильно его трактовать и в каких случаях его можно употреблять в научном обороте и деловом лексиконе. Действующим законодательством Российской Федерации должным образом не раскрыто ни понятие поглощение юридических лиц, ни тем более его содержание. В статье подробно рассматриваются проблемы соотношения таких понятий как слияние и поглощение. Авторы отмечают, что как в России, так и в Зарубежных странах в настоящее время в правовой литературе отсутствует единое понимание рассматриваемых терминов. На основе анализа различных подходов делается вывод о том, что, несмотря на определенное сходство с такой формой реорганизации как «слияние», понятие «поглощение» нельзя признать формой реорганизации юридического лица. В результате доктринального и нормативного изучения данных терминов, авторами предлагается определение анализируемого понятия «Поглощение» .

Ключевые слова: акционерное общество; реорганизация; юридическое лицо .

Сведения об авторе: Нина Александровна Механошина, аспирантка Алтайского государственного университета. 656049, Барнаул, пр-т Социалистический, 68, каб. 415. Email: mvp-novoalt@yandex.ru Сведения об авторе: Татьяна Аркадьевна Филиппова, кандидат юридических наук, профессор кафедры гражданского права Алтайского государственного университета .

656049, Барнаул, пр-т Социалистический, 68, каб. 415. E-mail: philippovata@mail.ru .

Юрислингвистика №5-2016 N. A. Mekhanoshina, Т. А. Filippova Barnaul, Russia

TO THE DEFINITION OF THE CONCEPT «TAKEOVER»

Today in periodicals, journalism and everyday life one can hear a lot of stories about the hostile takeover of a particular enterprise, about the evil raiders tearing up the Russian economy, about the powerlessness of law enforcement agencies, their corruption and much more. But do we always correctly understand the essence of the processes in question? Historically, the function of creating unified competitive business environment and maintaining order in ownership relations is assigned to the state. Failure to comply or poor performance by the state of the function of coordination of competition is the reason for the occurrence of abusive practices of property redistribution. So in Russia as elsewhere in the world these instances are usually called "takeover". What is «hostile takeover», what does this concept contain, how to treat it correctly and in what cases it can be used in academic sphere and business vocabulary. The current legislation of the Russian Federation properly discloses neither the concept of acquisitions of legal entities, nor even its content. The article deals in detail with the problems of the correlation of such concepts as mergers and acquisitions. The authors note that, both in Russia and in foreign countries, there is currently no common understanding of the terms in the legal literature. Based on the analysis of various approaches, it is concluded that, despite some similarity with such a form of reorganization as a «merger», the concept of «takeover» cannot be recognized as a form of reorganization of a legal entity. As a result of the doctrinal and normative study of these terms, the authors propose the definition of the concept of «takeover» .

Key words: joint-stock company; reorganization; legal entity .

About the author: Nina Alexandrovna Mechanoshina, postgraduate of Altai State University. Prospect Sotsialisticheskiy, 68, office 415, Barnaul, 656049. E-mail: mvpnovoalt@yandex.ru .

About the author: Tatiana Arkadevna Filippova, Candidate of Juridical Sciences, Professor of Chair of Civil Law Department of Altai State University. Prospect Sotsialisticheskiy, 68, office 415, Barnaul, 656049. E-mail: philippovata@mail.ru .

Введение санкционного режима странами Запада в отношении России – одна из причин, по которой страдает весь бизнес и рынок страны в целом .

Современная экономическая ситуация приводит к тому, что появляются новые экономические явления, которые, в свою очередь, требуют правильной оценки и отражения в праве. К числу новых можно отнести «поглощение». Однако ISSN сегодня к этому термину нет однозначного отношения, в связи с чем имеется необходимость соотнести данное явление с уже имеющимися дефинициями, выявить сущность и дать ему адекватное определение .

Чаще всего при характеристике «поглощения» его сравнивают с таким термином как «слияние». Существуют несколько подходов к пониманию двух рассматриваемых понятий как в нашей стране, так и за рубежом .

Так, согласно первому подходу, во многих доктринальных источниках в России термины «слияние» и «поглощение» рассматриваются обособленно друг от друга. Кроме того, в доктринальных источниках отмечено, что «...долгое время в научной литературе и отдельных публицистических статьях отечественных авторов два слова – “слияние” и “поглощение” – вместе практически не употреблялись. Слово “слияние” использовалось авторами в качестве одной из разновидностей реорганизации – процедуры, предусмотренной Гражданским кодексом и специальными законами. Слово “поглощение”, не являясь юридическим термином с точки зрения российского права, употреблялось лишь как обобщающее понятие для обзора методов и средств установления контроля над бизнесом. Изредка встречались статьи, посвященные теме слияний и поглощений в западной практике, однако для описания отечественных реалий данный термин практически не использовался» Молотников 2006: 11. В рамках этого подхода одни авторы связывают поглощение с установлением контроля над корпорацией Ионцев 2005, другие, как, например, А. А. Бегаева, рассматривают поглощение в качестве одной из форм реорганизации юридического лица .

Согласно второму подходу «слияние и поглощение» используются как единое целое, без разделения отдельно на слияния и отдельно на поглощения .

Объясняется это наличием экономического подхода к пониманию рассматриваемого термина с акцентом на приобретение контроля в компании без учета используемых способов и методов. По мнению А. С. Могилевского, термин "слияние и поглощение" подразумевает объединение на определенных условиях активов и управленческих функций нескольких компаний в рамках Юрислингвистика №5-2016 одного корпоративного объединения или под его эгидой .

Могилевский 2006: 3. Также отметим, что при данном подходе под слиянием российскими специалистами понимается любое объединение компаний, в результате которого образуется новая экономическая единица из двух и (или) более ранее существовавших структур Владимирова 1999; Рудык, Семенкова 2000: 10; Волков 2004. Такой своеобразный подход российских ученых к трактовке слияний предопределил их практически полное отождествление с поглощениями. Это пояснение является весьма важным, поскольку понятие «слияние» должно рассматриваться (с юридической точки зрения) как форма реорганизации юридического лица, предусмотренная гражданским и корпоративным законодательством Российской Федерации. Что касается понятия «поглощение», которое на практике часто подменяется понятием «присоединение», то ни в этих, ни в других отраслях российского законодательства оно не фигурирует вообще. Исключением является Указ Президента Российской Федерации от 16 ноября 1992 г. № 1392 «О мерах по реализации промышленной политики при приватизации государственных предприятий», где термин «поглощение» употребляется применительно к процессу реализации промышленной политики при приватизации государственных предприятий. Поглощение – это сделка купли-продажи, происходящая, как правило, в недружественной обстановке. Однако в научной литературе встречаются и иные точки зрения. Например, М. Г. Ионцев под поглощением компании предлагает понимать установление над этой компанией или активом полного контроля как в юридическом, так и физическом плане Ионцев 2005. П. А. Гохан приводит следующее описание поглощения: «...термин более неопределенный и иногда относится только к враждебным сделкам; в других случаях он используется для обозначения как дружественных, так и недружественных слияний» Гохан 2004. Из этого следует, что поглощения, независимо от конфликтности или бесконфликтности характера, следует признавать в праве как сделку .

ISSN А. Е. Молотников в своей работе «Слияния и поглощения. Российский опыт», под термином «слияния и поглощения» понимает любой способ установления контроля над компанией и ее активами, будь то приобретение акций, банкротство или покупка на торгах здания, находившегося в федеральной собственности Молотников 2006: 11. Это является третьим подходом понимания терминов «слияние» и «поглощение». Так, С. В. Гомцян отмечает, что «...получившая в России распространение практика перераспределения собственности обязательно сопровождается нарушениями норм права. Она включает в себя противоправные элементы и, следовательно, не может рассматриваться в рамках законных способов приобретения корпоративного контроля. Это некий собирательный термин, который включает в себя разнообразные способы приобретения контроля, и ни в коем случае не должно быть сведено лишь к совершению отдельных сделок или юридически значимых действий: к купле-продаже, слиянию, присоединению и т. д.» Гомцян 2010: 11,12 .

В зарубежной практике также нет единого подхода к пониманию данных терминов .

Так, например, по Кодексу Сити поглощение – это, во-первых, сделка (в отличие от реорганизации), во-вторых, сделка по приобретению 30% и более голосующих акций компании Hengeler Mueler 2002: 178. В английском Законе «О финансовых услугах и рынках» 2000 года (Financial Services and Markets Act) было одобрено применение этого рекомендательного акта, что означает возможность принятия принудительных мер к его нарушителям .

Закон ФРГ «О приобретении ценных бумаг и поглощениях», вступивший в силу с 1 января 2002 года, определяет поглощения через «оферту о поглощениях» – оферту, направленную на получение контроля над компанией

– адресатом оферты, а «контроль» означает приобретение по крайней мере 30% голосов от общего количества голосов, предоставляемых всеми акциями компании (с учетом тех голосующих акций, которыми обладает оферент на момент оферты). Долинская 2008. Термины «слияние и поглощение»

Юрислингвистика №5-2016 заимствованы из английского языка и являются дословным переводом термина «mergers and acquisition» (M&A), весьма распространенного в странах с англосаксонской правовой системой. В США, например, под слиянием принято понимать консолидацию (объединение) активов двух и более компаний на условиях обязательного сохранения одной из них. Также в мировой практике поглощение принято понимать как общий термин для сделок, объектом которых выступают активы. Однако в широком смысле имеются в виду не только слияния (соединение компаний в одну) и поглощения (переход одной компании под контроль другой). Существуют также: выкуп акций заемными средствами (LBO); выкуп акций руководством хозяйственного общества (MBO); выделение активов в отдельное юридическое лицо с последующей продажей (spin-off); установление контроля над менеджментом компании либо мажоритарным акционером; приобретение контрольного пакета акций компании; преднамеренное банкротство компании .

По нашему мнению, наиболее верным является первый подход, при котором термины «слияние» и «поглощение» рассматриваются обособленно друг от друга. Если обратиться к действующему законодательству (Гражданский Кодекс РФ), то мы увидим, что оно закрепляет только термин «слияние», причем как форму реорганизации юридического лица. Что касается термина «поглощение», то оно встречается лишь в отдельных правовых актах. В частности, в ранее действовавшем Временном положении о холдинговых компаниях, создаваемых при преобразовании государственных предприятий в акционерные общества, утвержденном Указом Президента от 16 ноября 1992 г. № 1392, под поглощением понимается приобретение одним предприятием контрольного пакета другого предприятия. В рекомендательном акте федерального органа исполнительной власти по ценным бумагам – Кодексе корпоративного поведения – под поглощением понималось приобретение 30% и более размещенных обыкновенных акций (Кодекс корпоративного поведения от 5 апреля 2002 г., утв. распоряжением ФКЦБ России от 4 апреля 2002 г. № 421/р «О ISSN рекомендации к применению Кодекса корпоративного поведения») .

Аналогичное определение дается в усовершенствованном документе Кодексе корпоративного управления («Вестник Банка России», № 40, 18.04.2014) .

Однако данные акты по своему характеру не регулируют рынок слияний и поглощений компаний, не отражают наиболее болезненную сферу для российского рынка, связанную с недружественными поглощениями компаний, которые приносят непоправимый ущерб экономике государства Бегаева 2008: 24 .

Интерес представляет постановка законодателем в вышеуказанных актах в один ряд таких существенных корпоративных действий, как реорганизация общества, поглощение, совершение обществом существенных сделок, увеличение или уменьшение уставного капитала общества, осуществление листинга и делистинга акций общества, а также иных действий, которые могут привести к существенному изменению прав акционеров или нарушению их интересов. Таким образом, поглощение выступает как сделка по приобретению бизнеса (включает в себя установление корпоративного контроля над обществом и переход контроля поглощенным предприятием от одной группы к другой, приобретение контрольного пакета акций) .

Так, выделяют возможность «дружественного» поглощения, то есть поглощения, в результате которого повышается эффективность корпоративного управления, а также «недружественного» поглощения, в результате которого отдельные акционеры рискуют утратить имеющуюся у них возможность влиять на управление обществом, а ликвидность акций общества и их рыночная стоимость могут снизиться. При «дружественном»

поглощении не рекомендуется предпринимать препятствующие поглощению действия, которые противоречат интересам акционеров общества, или в результате которых интересы общества и его акционеров могут быть существенно задеты .

Юрислингвистика №5-2016 Учитывая возросшее количество недружественных поглощений и наносимый этими процессами вред, на региональном и муниципальном уровне стали разрабатываться и приниматься различные нормативные правовые акты. В частности, Правительством Москвы разработана Городская межведомственная комплексная программа «Государственная поддержка граждан на рынке финансовых услуг и защита интересов Москвы как собственника корпоративных ценных бумаг (2006 – 2008 гг.)», утв .

Постановлением Правительства Москвы от 2 мая 2006 г. № 282-ПП, в которой отражается один из способов недружественного поглощения компании – уменьшение доли г. Москвы в уставных капиталах предприятий за счет выпуска дополнительных акций. В Постановлении Правительства Москвы от 12 апреля 2005 г. № 221-ПП «О дополнительных мерах по сохранению и развитию научного и промышленного потенциала города Москвы» указывается, что одним из приоритетных направлений деятельности органов исполнительной власти г. Москвы, наряду с сохранением и развитием научного и промышленного потенциала г. Москвы, эффективным использованием имущественно-земельных комплексов организаций промышленности и науки, созданием новых высокопроизводительных мощностей является предупреждение нанесения ущерба городу от недружественных поглощений организаций промышленности и науки .

Недружественное поглощение в России кардинальным образом отличается от недружественного поглощения в зарубежных странах. Как обоснованно отметил Н. Б. Рудык, недружественное поглощение в России – это попытка установления полного контроля над корпорацией вопреки не только действующему менеджменту, но и собственникам Рудык 2006: 125 .

В литературе высказано мнение о том, что одной из специфических особенностей российских процессов слияний и поглощений является то, что они практически не затрагивают организованный фондовый рынок, а рыночная цена акций на вторичном рынке не имеет существенного значения .

ISSN К числу основных отличительных признаков «недружественного поглощения» публичного акционерного общества относятся приобретение юридическим лицом и его аффинированными лицами либо иной группой лиц тридцати и более процентов обыкновенных акций публичного общества, предоставляющих право голоса, произведенное без соблюдения требований закона, направленное против воли органов управления (акционеров) такого общества и обеспечивающее цели установления контроля над принятием решений в публичном акционерном обществе .

Каковы же причины, побуждающие публичные акционерные общества вступать в сделки по слияниям и поглощениям. Среди основных причин можно выделить такие, как устранение конкурентов на рынке определенных товаров, работ и услуг, желание увеличить прибыль от своей деятельности, расширение масштабов деятельности и прочее .

Таким образом, если обратиться к рассмотрению понятия «поглощение», можно установить, что в российском законодательстве легального определения такого понятия пока не существует. На практике данное понятие часто подменяется понятием «присоединение». Понимание слияний и поглощений в российском праве связано с юридическим определением понятия «реорганизация юридического лица», формами которого являются слияния и присоединения. Реорганизация компаний, как определено Гражданским кодексом РФ, означает изменение юридического статуса одного или нескольких субъектов, задействованных в реорганизации .

Какое-либо юридическое лицо может изменить свой юридический статус только одним из определенных законодательством способов. Формы реорганизации компаний можно подразделить на две группы: без привлечения уже существующих организаций – реорганизация путем разделения, выделения или преобразования, и при участии уже существующих юридических лиц – реорганизация путем слияния или присоединения компаний .

Юрислингвистика №5-2016 Следовательно, можно сделать вывод, что, несмотря на определенное сходство с такой формой реорганизации как «слияние», понятие «поглощение» нельзя признать формой реорганизации юридического лица .

В результате анализа различных нормативно правовых актов Российской Федерации и Зарубежных стран делается вывод о том, что в настоящее время обе правовые системы не содержат наиболее точных, полных и отвечающих современным условиям рынка определений понятий «слияние» и «поглощение» акционерных обществ, однако отечественный законодатель в последнее время уделяет пристальное внимание понятию поглощение, что не может не радовать юридическое сообщество. Реализация новых законопроектов, связанных с данным понятием, в перспективе дает уверенность в более эффективной защите прав акционеров. Для того чтобы избежать разных трактовок термина «поглощение», необходимо сформулировать безупречное понятие, которое бы отражало суть данного явления .

Доктринальное и нормативное изучение терминов «слияние» и «поглощение» позволяет дать следующее определение понятию «поглощение»: это существенные корпоративные действия (определенный вид сделок), связанные с приобретением 30 и более процентов голосующих акций Общества, а также связанные с установлением контроля над Обществом и его активами, направленные на изменение прав и законных интересов Общества. При формулировании данного определения принималась во внимание трактовка поглощения как сделки .

ЛИТЕРАТУРА

1. Бегаева А. А. Особенности правовых средств предотвращения недружественных поглощений. Безопасность бизнеса. 2008. № 2 .

2. Владимирова И. Г. Слияния и поглощения компаний. Менеджмент в России и за рубежом. 1999. № 1 .

3. Волков В. В. Международные слияния и поглощения банков стран Европейского союза: дис.... канд. экон. наук. СПб., 2004 .

ISSN

4. Гомцян С. В. Правила поглощения акционерных обществ: сравнительно-правовой анализ. М., 2010 .

5. Гохан П. А. Слияния, поглощения и реструктуризация компаний. М., 2004 .

6. Долинская В. В. Поглощения и реорганизация. Гражданское право. 2008. № 1 .

7. Ионцев М. Г. Корпоративные захваты: слияния, поглощения, гринмейл. М., 2005 .

8. Могилевский А. С. Слияние и присоединение акционерных обществ по российскому законодательству: дис.... канд. юрид. наук. М., 2006 .

9. Молотников А. Е. Слияния и поглощения. Российский опыт. М., 2006 .

10. Рудык Н. Б. Методы защиты от враждебного поглощения. М., 2006 .

11. Рудык Н. Б., Семенкова Е. В. Рынок корпоративного контроля: слияния, жесткие поглощения и выкупы с долговым финансированием. М., 2000 .

12. Hengeler Mueler. A New Takeover Regime for Germany: German Act on Acquisition of Securities and Takeovers. In Takeovers in English and German Law. Oxford and Portland, Oregon, 2002 .

REFERENCES

1. Begaeva A. A. Features of legal means of preventing hostile takeovers [Osobennosti pravovyh sredstv predotvrashhenija nedruzhestvennyh pogloshhenij]. Bezopasnost' biznesa – Business security. 2008. № 2 .

2. Vladimirova I. G. Mergers and acquisitions of companies [Slijanija i pogloshhenija kompanij]. Menedzhment v Rossii i za rubezhom – Management in Russia and abroad. 1999. № 1 .

3. Volkov V. V International Mergers and Acquisitions of Banks of the Countries of the

European Union [Mezhdunarodnye slijanija i pogloshhenija bankov stran Evropejskogo sojuza:

dis.... kand. jekon. nauk]. St. Petersburg, 2004 .

4. Gomtsyan S. V Rules for the acquisition of joint-stock companies: a comparative legal analysis [Pravila pogloshhenija akcionernyh obshhestv: sravnitel'no-pravovoj analiz]. Moscow, 2010 .

5. Gohan P. A. Mergers, acquisitions and restructuring of companies [Slijanija, pogloshhenija i restrukturizacija kompanij]. Moscow, 2004 .

6. Dolinskaya V. V Takeover and reorganization [Pogloshhenija i reorganizacija] .

Grazhdanskoe pravo – Civil law. 2008. №1 .

7. Iontsev M. G Corporate asset-grabbing: mergers, acquisitions, greenmails [Korporativnye zahvaty: slijanija, pogloshhenija, grinmejl]. Moscow, 2005 .

Юрислингвистика №5-2016

8. Mogilevsky A. S Merger and consolidation of joint-stock companies under the Russian

legislation [Slijanie i prisoedinenie akcionernyh obshhestv po rossijskomu zakonodatel'stvu:

dis.... kand. jurid. nauk]. Moscow, 2006 .

9. Molotnikov A. E. Mergers and Acquisitions [Slijanija i pogloshhenija]. Rossijskij opyt – Russian experience. Moscow, 2006 .

10. Rudyk N. B Methods of protection against hostile takeover [Metody zashhity ot vrazhdebnogo pogloshhenija]. Moscow, 2006 .

11. Rudyk N. B., Semenkova E. V. The corporate control market: mergers, tight takeovers and redemption with debt financing [Rynok korporativnogo kontrolja: slijanija, zhestkie pogloshhenija i vykupy s dolgovym finansirovaniem]. Moscow, 2000 .

12. Hengeler Mueler. A New Takeover Regime for Germany: German Act on Acquisition of Securities and Takeovers. In Takeovers in English and German Law. Oxford and Portland, Oregon, 2002 .

ISSN УДК 340.113.1, ББК 67.76, ГРНТИ 163161, КОД ВАК 10.02.21

Ю. Н. Молдованова, Е. Б. Тарбагаева Красноярск, Россия

«ПРЕВЕНТИВНОЕ ПРАВОСУДИЕ» – ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

Статья представляет лингвистическое обоснование в защиту использования вызвавшего в юридическом сообществе полемику термина «превентивное правосудие»

применительно к институту нотариата. Аргументируется вывод о том, что словосочетание «превентивное правосудие» является узкоспециальным научным термином и нарушение его смысловой целостности, происходящее при формальном подходе к анализу ведет к утрате его значения .

Ключевые слова: превентивное правосудие, нотариат, терминоведение, терминосистема, языковая единица .

Сведения об авторе: Юлия Николаевна Молдованова, магистрант юридического института Сибирского федерального университета. 660048, Красноярск, ул. Маерчака, 6 .

E-mail: Yuliyamoldovanova@yandex.ru .

Сведения об авторе: Елена Борисовна Тарбагаева, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского процесса юридического института Сибирского федерального университета. 660048, Красноярск, ул. Маерчака, 6.

E-mail:

civil.law.process@gmail.com .

Y. N. Moldovanova, E. B. Tarbagaeva Krasnoyarsk, Russia

PREVENTIVE JUSTICE – LINGUISTIC ASPECT

This article represents linguistic analysis of the term «preventive justice» in the sphere of notarial profession. The aim is to support the idea that collocation «preventive justice» is a niche scientific term and formal approach to its analysis leads to distortion of its meaning thus causing loss of sense .

Key words: Preventive justice, notarial profession, terminology studies, system of terms, language unit .

About the author: Yuliya Nikolaevna Moldovanova, postgraduate at the Chair of Civil Procedure, Law Institute, Siberian Federal University. ul. Maerchaka, d.6, Krasnoyarsk, 660048. Email:yuliyamoldovanova@yandex.ru .

Юрислингвистика №5-2016 About the author: Elena Borisovna Tarbagaeva, Candidate of Juridical Sciences, Associate Professor at the Chair of Civil Procedure, Law Institute, Siberian Federal University. ul. Maerchaka, d.6, Krasnoyarsk, 660048. E-mail: civil.law.process@gmail.com .

Статья 1 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате (далее Основ) определяет, что нотариат призван обеспечивать защиту прав и законных интересов граждан и юридических лиц путем совершения нотариусами предусмотренных законодательными актами нотариальных действий от имени Российской Федерации, а также указывает на других лиц, имеющих право на совершение нотариальных действий .

Законодательно понятие нотариата не раскрывается, акцентируется общая задача нотариальной деятельности – защита прав и законных интересов посредством совершения нотариальных действий и выполнение нотариусом публичной функции от имени государства. Решение проблемы определения понятия нотариата и его правовой природы доктринально решается поразному .

В целом в литературе принято говорить о нескольких основных значениях термина нотариат: «во-первых … систему органов и должностных лиц, включающую нотариусов и иных лиц, наделенных в соответствии с законом правом совершения нотариальных действий; вовторых, отрасль законодательства, нормами которой регулируется нотариальная деятельность; в-третьих, учебный курс, предметом которого является изучение вопросов нотариального производства и деятельности его участников» [Ярков 2003: 1] .

В доктрине выработано множество определений, отражающих представления о данном правовом институте, высказываются различные точки зрения относительно понятия нотариата, однако единого мнения о природе нотариата так и не выработано. В литературе отмечается, что нотариат – понятие многозначное, его можно рассматривать в различных аспектах [Тарбагаева 2006: 9]. Нотариат также принято соотносить с понятием превентивного правосудия [Жуйков 1998: 13] .

ISSN В отечественной доктрине концепция превентивного правосудия применительно к институту нотариата является дискуссионной по нескольким причинам, в частности, если превентивная (предупредительная) функция нотариата не оспаривается, вызывает возражения использование применительно к данной сфере термина «правосудие», который понимается юристами как «форма государственной деятельности, которая заключается в рассмотрении и разрешении судом отнесенных к его компетенции дел»

[Додонов 1998: 250]. Логика такого рода рассуждений основана на том, что, согласно ст. 118 Конституции РФ, правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства. Такой подход является результатом логического анализа термина «превентивное правосудие», который заключается в разложении словосочетания на части и оценки возможности применения каждого из них к нотариату. Но такой подход не оправдан, так как не учитывает статуса данного понятия как термина, который нельзя расчленять, так как он является неделимым единством .

Кроме того, несмотря на указание в статье 1 Основ на то, что нотариат призван обеспечивать защиту прав и законных интересов граждан и юридических лиц, стоит признать, что защита права может осуществляться только там, где произошло нарушение права, либо право оспаривается, а предметом нотариального производства становятся по общему правилу гражданские дела бесспорного характера. Защита права осуществляется только таким нотариальным действием, как совершение исполнительной надписи. Поэтому отнесение деятельности нотариата к защите права в целом не совсем оправданно. Кроме того, это связано, вероятно, также со смешением понятий «охрана прав» и «защита прав», присутствующих в отечественном законодательстве .

Превентивное правосудие ассоциируется с нотариатом латинского типа. Термин «превентивное правосудие» возник в 1998 году и является результатом терминотворчества Виктора Мартениановича Жуйкова, Юрислингвистика №5-2016 профессора кафедры гражданского процесса юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова .

Сам автор так говорит о термине: «Какое содержание мы вкладываем в понимание нотариата как института превентивного, предупредительного правосудия? Прежде всего, это те случаи, когда нотариус непосредственно обеспечивает защиту прав гражданина, чем предупреждает необходимость обращаться к судье за защитой тех прав. В других случаях, когда все же не удается предотвратить обращение к правосудию, нотариальные действия максимально облегчают и упрощают деятельность правосудия. Если наш свободный российский нотариат латинского типа в состоянии выполнить эти задачи, то он может рассматриваться в качестве института превентивного, предупредительного правосудия» [Жуйков 1998: 13] .

Следует принимать во внимание, что «для наук, имеющих в качестве объектов знаковые, языковые системы, важное значение имеет различение языка (языка первой ступени) и метаязыка (языка второй ступени). К таким наукам относится и юриспруденция. Неразличение двух аспектов (уровней) языка в юридической науке и практике приводит к возникновению необоснованных коллизий, споров… Таким образом, в юридической сфере мы наблюдаем три уровня языка: первый уровень — язык права, второй — язык юридической практики, третий — язык юридической науки. В одних случаях язык науки выступает как метаязык, в других — как язык третьего уровня» [Черданцев 2012: 21]. Учитывая такую постановку вопроса, термин «превентивное правосудие» следует отнести к метаязыку .

В исследовании будем опираться на методологию появившейся в России во второй половине XX века науки о терминах – терминоведения, которая является самостоятельной комплексной дисциплиной, использующей, главным образом, методологию лингвистики .

Научное терминотворчество является необходимым условием научного познания. В результате научной деятельности возникают искусственные языковые единицы – термины. Многогранность такого явления, как термин ISSN обусловила отсутствие единой исчерпывающей дефиниции и длящиеся по этому поводу споры. Мы будем пользоваться в своем исследовании самой распространенной дефиницией данного явления (на сегодня насчитывается около 190 определений), которая наиболее кратко, но при этом емко отражает данное понятие – термин как «особая языковая единица, основное средство выражения научного понятия» [Багана 2016: 9]. Также интересны будут развернутые определения авторов с различными мнениями на эту тему, которые с разных сторон иллюстрируют свойства термина, но одновременно позволяют прийти к общему знаменателю .

«Научный термин – это языковая единица (слово или словосочетание) преимущественно субстантивного характера, конвенционально соотносящаяся с понятием и предметом профессиональной сферы и служащая для концентрации, фиксирования, хранения и передачи профессиональной информации» [Лемов 2000: 76]. Самое ценное для нас в этом определении – это представление о термине как об особой языковой единице. Языковые единицы, «в отличие от фонем, обладают определенным закрепленным за ними значением. К таким единицам относятся слово, словосочетание, фразеологическая единица» [Ахманова 2010: 146] .

«Принадлежность терминологической единицы к знаковой системе языка подтверждается тем, что термин может быть словом или словосочетанием и обладать такими семантическими и формальными признаками единиц языка, как денотативное, сигнификативное, синтагматическое, категориальное и грамматическое значения» [Багана 2016:

9]. Также в отечественном терминоведении существует представление о термине как о специфическом знаке языковой системы. Так, например, Ф. А. Циткина считает, что «термин – это языковой знак, репрезентирующий научное понятие специальной, профессиональной отрасли знания» [Циткина 1988: 10]. Важным в понимании языкового знака является единство понятия и акустического образа, под которым понимается психический отпечаток звучания в мозгу человека. То есть словосочетание «превентивное Юрислингвистика №5-2016 правосудие», являясь языковым знаком, только в таком звуковом воплощении может соответствовать психическому явлению, которое оно озвучивает .

Так как в терминологических исследованиях используется системный подход, то следует учитывать уровень языка. «Один из основных аспектов (ярусов) языка – фонетика, морфология, синтаксис, лингвостилистика – мыслимых как ступень в иерархии подсистем языка» [Ахманова 2010: 488] .

При членении единицы определенного уровня происходит переход на уровень ниже, в своем уровне единица целостна, неделима. Также термин исследуется во взаимосвязи с терминосистемой (организованной совокупностью терминов в специальном языке определенной области знания), элементом которой он является. Терминосистема в терминоведческом исследовании приравнивается к контексту. «При таком рассмотрении термина возникает положение о его относительности. Будучи лексемой, термин не обладает постоянными семантическими и формальными свойствами, а приобретает эти свойства временно, пока он находится в рамках определенной терминосистемы» [Багана 2016: 29] .

Под лексемой понимается любая составная единица семантического уровня, семантическое содержание которой нельзя вывести ни из ее синтаксического построения, ни из семантики составляющих ее элементов, это лексическая морфема [Ахманова 2010: 214]. Морфема в свою очередь определяется как «морфологическая единица наименьшая (предельная неделимая далее без потери данного качества) и регулярно воспроизводимая согласно моделям данного языка единица системы выражения непосредственно соотносимая с соответствующим ей элементом системы содержания (семемой)» [Ахманова 2010: 240]. Это значит, что термин следует относить к высшим уровням языка, конкретно лексическому уровню, а элементы термина при разложении переходят на уровень ниже, следовательно, теряют свое значение (семантическое содержание). Следует, впрочем, заметить, что обе составляющие термина «превентивное ISSN правосудие» являются самостоятельными терминами, но относятся уже не к третьему уровню (языку науки), а ко второму уровню (языку юридической практики), но одновременно все еще метаязыку .

Второе определение лексемы говорит нам о том, что на лексическом уровне (это уровень совокупности лексем) термин является предельной неделимой единицей уровня. То есть все логические операции по разложению термина и анализу его составных частей приводят к переходу на более низкий уровень языка и потере термином его свойств и являются по сути результатом непонимания единства формы и содержания .

Таким образом, несмотря на различные подходы ученых, в целом можно выделить общее в их понимании, это единство и неделимость термина, так как в рамках своей отрасли он является как бы атомом (единицей, знаком) этого знания и в концентрированном виде хранит в себе большой пласт накопленных знаний. Термин исследуется традиционными методами исследования, в нашем случае, словосочетаний. Следует подчеркнуть, что за единицу рассмотрения следует принимать термин в совокупности с его определением .

Чтобы обосновать свою позицию по отношению к понятию «превентивное правосудие» как к термину, а следовательно, к его смысловой целостности, мы проверим, соблюдены ли все требования, предъявляемые к термину, либо же исследуемое выражение является противопоставляемым терминам свободным словосочетанием. Стоит подчеркнуть, что речь идет об узкоспециальном научном термине, ведь данное выражение применяется сугубо в рамках исследований нотариата, то есть характерен для конкретной профессии (нотариуса) в рамках определенной отрасли науки (юриспруденции как отрасли знания) .

Для того чтобы отделить термины от других слов, следует проверить наличие основных требований, предъявляемых к научно-техническому термину, сформулированных Д. С. Лотте .

Юрислингвистика №5-2016 Итак, идеальный (именно идеальный, ведь последние исследования привели терминоведов к пониманию требований, предъявляемых к термину, как основных желательных свойств, которыми он должен обладать) научнотехнический термин должен, по Д. С. Лотте, быть однозначным, точным, системным, кратким, не должен иметь синонимов .

Однозначность (моносемантичность) – это соответствие одному научному термину только одного понятия в рамках одной терминосистемы .

Выше мы уже приводили авторскую трактовку выражения «превентивное правосудие», то есть как термин оно профессионально дефинировано. Другие значения, даже если выйти за рамки данной терминосистемы, которую можно было бы широко определить как юридическую, нам неизвестны .

Следовательно, данный критерий соблюден .

Второй критерий отграничения термина от нетермина – точность. Не вдаваясь в пространные рассуждения о том, может ли вообще иметь место точность в гуманитарных науках, к коим юриспруденция относится, поясним, что данный критерий связан с анализом соотношения триады «объект – понятие – имя». Несмотря на то, что данные требования разрабатывались для научно-технических терминов, критерий точности можно применить и к абстрактному понятию. На наш взгляд, имя «превентивное правосудие» достаточно точно выражает представление об идеальном объекте, то есть нотариате, хотя все это является абстракцией, и даже в некотором роде фикцией, так как не существует независимо от человека, а живет только в его представлении. Понятие (дефиниция) как бы соединяет объект с его именем, конкретизирует его, рассматривает с разных сторон. Здесь и соотнесение нотариата с судебными органами (правосудии в его прямом, принятом в юриспруденции значении), и акцентирование внимания на общей направленности нотариальной деятельности на охрану права и предупреждение нарушений закона. Точность данного термина заключается в монолитности триады и способности термина максимально точно отразить в нем сущностные представления о явлении (объекте). Эта ISSN точность очевидно субъективна, но хорошо отражает авторскую точку зрения на объект изучения, акцентирует внимание на определенной подчеркнутой автором характеристике исследуемого объекта (справедливости для всех обратившихся до того, как чье-то право будет нарушено и для того, чтобы оно нарушено не было) .

Третий критерий отграничения термина от нетермина – системность (согласование с другими имеющимися в терминосистеме терминами, по Д. С. Лотте). Термин «превентивное правосудие» сегодня согласован с такими терминами, как небюджетный нотариат (нотариат латинского типа), нотариат вообще и нотариальная деятельность, нотариальная охрана права, нотариальная защита права. В данной терминосистеме термин существует уже 18 лет и за это время, благодаря поддержке многих исследователей нотариата [Тарбагаева 2006: 10], вошел в доктрину и стал объектом исследований. Но перехода из уровня метаязыка юридической доктрины не произошло, и возможно никогда не произойдет, подобно тому, как это не произошло с такими выражениями, как «правовая ткань», «правовое поле», «правовая материя» [Алексеев 1995: 14] .

Системность разными авторами понимается по-разному, некоторые даже придерживаются мнения, что системность, наряду с мотивированностью, является неотъемлемым свойством термина вообще, так как термин существует внутри терминосистемы и внутри языка вообще, следовательно, несистемным быть не может. Под системностью можно понимать как системность словообразования (по А. А. Реформатскому), так и соотнесенность с той или иной терминологической системой (Б. Н. Головин, Р. Ю. Кобрин, А. В. Суперанская и др.) .

«Словообразовательные средства в терминологии представляют собой определенную систему. Каковы же, по мнению исследователей, особенности словообразования в терминологии? В терминообразовании активны и продуктивны такие способы создания наименований, как семантический, синтаксический и морфологический» [Литвиненко 2007: 143]. Когда речь Юрислингвистика №5-2016 идет об образовании термина-слова, то речь идет о лексической номинации .

Словарь О. С. Ахмановой определяет номинацию как назывную функцию или сторону слова, семантический аспект слова как употребляемого (возникающего) в данной речевой ситуации или контексте. Под синтагмой О. С. Ахманова понимает двухчленную структуру, члены которой соотносятся как определяемый (Т) и определяющий (Т1), причем этими членами могут быть как слова, так и морфемы [Ахманова 2010: 270], а термины-словосочетания образуются путем синтагматической номинации (называние посредством словосочетаний). В таком случае способ, которым образован термин превентивное правосудие, – это синтаксическая деривация .

В терминологии синтаксическим способом создаются многочисленные составные термины, или термины-словосочетания, а сам этот способ является одним из основных, обладающих высокой степенью продуктивности .

Термины-словосочетания, выражающие единые целостные понятия, обладают разной степенью смысловой разложимости. Они более устойчивы, по сравнению со свободными словосочетаниями общелитературного языка, по своей лексико-семантической организации. Их можно отнести к числу лексических словосочетаний, характерной особенностью которых является то, что место одного из компонентов заполняется не любым словом соответствующей категории, а лишь некоторыми, образующими определенную семантическую группу .

Этот способ образования терминов является очень продуктивным, так как позволяет детально представить понятие, а также отразить различные видовые характеристики этого понятия. Адъективно-субстантивная модель – A+S. Формула такая: к термину-названию (S), в нашем случае «правосудие», выраженному именем существительным, добавляется определение (А), сужающее значение термина – «превентивное». Определитель выражен прилагательным. Обычно базисное слово выражает родовое понятие, а ISSN зависимое – видовое, то есть родовое понятие конкретизируется через видовое понятие .

В целом данная модель терминообразования (A+S) является распространенной для юриспруденции, подобным образом, например, образованы такие термины, как «ювенальная юстиция», большинство терминов, включающих номинацию «право» – «уголовное право», «гражданское право» и т. д. Следовательно, критерий системности соблюден применительно к данному термину .

Четвертый критерий отграничения термина от нетермина – краткость .

Термин «превентивное правосудие» можно определить как двухкомпонентное терминологическое словосочетание, оно относительно кратко, разве что в сравнении с многокомпонентными. Данный недостаток компенсируется его благозвучностью, которая сглаживает многосложность каждого из элементов данного словосочетания и двухкомпонентность термина. А тот факт, что этот термин вошел в употребление и нашел единомышленников, которые стали развивать концепцию нотариата как превентивного правосудия, изучать его в разных аспектах, говорит в его пользу и свидетельствует о наличии такого факультативного требования к термину, как устойчивость, то есть воспроизводимость в речи .

Отсутствие синонимов – последний из критериев в данном списке .

Думаем, что у термина, подлежащего проверке нет синонимов. На это могут возникнуть возражения, так как имеется такой вариант, как «предупредительное правосудие», который употребляется параллельно .

Думаем, что здесь речь идет не о синониме, а о вариантах и вопросе о предпочтительной форме, использующей средства родного языка. В начале своей статьи В. М. Жуйков предлагает варианты оформления термина: «Какое содержание мы вкладываем в понимание нотариата как института превентивного, предупредительного правосудия?» [Жуйков 1998: 13], он как бы оставляет выбор предпочтительной формы – «превентивное / предупредительное» на суд исследователей нотариата, Юрислингвистика №5-2016 выражая их равнозначность. Языку свойственны совершенно объективные законы, например, слова родного языка являются предпочтительными по отношению к заимствованиям. Таким образом, термин должен был бы войти в употребление в варианте с прилагательным из родного языка, но тому могли помешать объективные причины, связанные с конкретной рассматриваемой терминосистемой, а именно с сознанием юристов, которые мыслят элементами этой терминосистемы. Для юристов, которые часто имеют дело с прилагательным «превентивный» в других словосочетаниях, например, «превентивный арест», «превентивное задержание», «превентивные меры», «превенция», также превратившихся в термины, вполне комфортно употребление именно заимствования, которое стало для юристов обыденным .

Слово «превентивный» происходит из французского языка, в который, в свою очередь, пришло из латыни. Термины часто имеют иностранное происхождение в силу международного характера науки. Конкретно для юриспруденции исторически особую роль играл латинский язык. Таким образом, язык оказался опосредованным мышлением, и в употребление наравне со словом из родного языка вошло и заимствование .

Данный термин также соответствует и другим критериям, предъявляемым к термину, но не входящим в стандартный набор:

– мотивированность (семантическая прозрачность, свойство его формы давать представление о так называемом терминологическом понятии);

– стилистическая нейтральность (отсутствие экспрессии, эмоциональной выраженности, термин нельзя отнести к определенному стилю)

– наличие научной дефиниции, благозвучность, внедренность [Багана 2016: 35] .

Стоит заметить, что в последнее время все больше терминоведов склоняются к мнению, что идеал термина недостижим, и требования к термину являются лишь его желательными свойствами. Число требований, устанавливаемых авторами, различают от 4 до 13 .

ISSN Все термины являются особыми знаковыми единицами языка, которые, как известно, неделимы на данном уровне языка. «Превентивное правосудие», как доказано выше, – термин. Следовательно, «превентивное правосудие» – это неделимое единство смысла и формы, так как при сложении двух слов на данном языковом уровне мы получаем не сумму смыслов этих слов, но новый смысл, который теряется при расчленении этого единства. Рассматривать термин «превентивное правосудие» следует в рамках того значения, которое в него заложил творец, пополняя метаязык юриспруденции .

Если же исследовать данное словосочетание, не учитывая, что оно является термином, проанализировать его лингвистическими методами, то можно прийти к выводу о его отнесенности к еще более высокому уровню языка. Например, если допустить, что однажды данный термин перекочует из сознания ученых в естественный язык, то данное словосочетание окажется на самом высоком языковом уровне – лигвостилистическом. Если исследовать данный термин с этой точки зрения, то скорее всего, речь идет о частном случае оксюморона, а именно сontradictio in adjecto (лат.) — противоречие в определении. Например, круглый квадрат. Эта семантическая фигура речи, несмотря на определенное противоречие, создает особое образное представление. Несмотря на то, что данный термин существует пока только в узкой научной среде, тем не менее, многие ученые отмечают его образность, и даже некую красоту .

Таким образом, на наш взгляд, понимание данного термина как особой знаковой единицы языка снимает противоречие, вызывающее дискуссии по поводу применимости данного термина к институту нотариата .

ЛИТЕРАТУРА

1. Алексеев С. С. Теория права. М.,1995 .

2. Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М., 2010 .

3. Багана Ж. Терминообразование в языке науки. М., 2016 .

4. Жуйков В. М. Нотариат как институт превентивного правосудия: общие цели, принципы и полномочия. Российская юстиция. 1998. № 6 .

Юрислингвистика №5-2016

5. Лемов А. В. Система, структура и функционирование научного термина:

автореферат дис. … д-ра филол. наук. Н. Новгород, 2000 .

6. Литвиненко Г. И. Способы словообразования как фактор системности в терминологии. Вісник СумДУ. 2007. № 1 .

7. Нотариальное право России. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов. М., 2003 .

8. Тарбагаева Е. Б. Организация и деятельность нотариата в Российской Федерации .

СПб., 2006 .

9. Циткина Ф. А. Терминология и перевод (к основам сопоставительного терминоведения). Львов, 1988 .

10. Черданцев А. Ф. Логико-языковые феномены в юриспруденции. М., 2012 .

11. Энциклопедический юридический словарь / Под общ. ред. В. Е. Крутских и В. Н. Додонова. М., 1998 .

REFERENCES

1. Sergeev S. S. Theory of law [Teoriya prava ]. Moscow, 1995 .

2. Achmanova O. S. Dictionary of linguistic terms [Slovar' lingvisticheskikh terminov] .

Moscow, 2010 .

3. Bagana G. The term formation in the language of science [Terminoobrazovaniye v yazyke naukie]. Moscow, 2016 .

4. Zhuykov V. M. The Notarial profession as an institution of preventive justice: General objectives, principles and powers [Notariat kak institut doventiya: obshchiye tseli, printsipy i polnomochiya]. Rossiyskaya iustitsia – Russian justice. Moscow, 1998. Vol. 6 .

5. Lemov A. W. System, structure and functioning of the scientific term [Sistema, struktura i funktsionirovaniye nauchnogo termin: Dis. … kand. filol. nauk]. Nizhny Novgorod, 2000 .

6. Litvinenko G. I. Ways of word formation as a factor of system in terminology [Sposoby slovoobrazovaniya kak faktor sistemnosti v terminologii]. Bulletin of SSU.Kiev, 2007. Vol. 1 .

7. Notarial law of Russia. Moscow, 2003 .

8. Tarbagaeva E. B. The organization and operation of notaries in the Russian Federation [Organizatsiya i deyatel'nost' notariata v Rossiyskoy Federatsii]. St. Petersburg, 2006 .

9. Tsitkina F. A. Terminology and translation [Terminologiya i perevod]. Lvov, 1988 .

10. Cherdantsev A. F Logical and linguistic phenomena in the law [Logiko-yazykovyye fenomeny v yurisprudentsii]. Moscow, 2012 .

11. Encyclopedic dictionary of law. [Entsiklopedicheskiy yuridicheskiy slovar'] Moscow, 1998 .

ISSN УДК 343.1, ББК 67.410.2-32 ВАК 22.00.03 ГРНТИ 10.227 Е. Н. Петухов Барнаул, Россия

КОРРЕКЦИОННОЕ ТОЛКОВАНИЕ ОТДЕЛЬНЫХ ПОЛОЖЕНИЙ УГОЛОВНОПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНА КАК СРЕДСТВО УЯСНЕНИЯ ИХ ТОЧНОГО СМЫСЛА И

ПРАВИЛЬНОГО ПРИМЕНЕНИЯ

В статье описывается проблема, связанная с законотворческим процессом в сфере уголовно-процессуального законодательства. Выделяются многочисленные промахи и несообразности, которые допускает законодатель в тексте уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации из-за несоблюдения требований юридической техники. Понимая, что законодатель никогда не будет застрахован от ошибок в принятии, изменении и отмене норм уголовно-процессуального законодательства наука уголовного процесса разработала и предложила правоприменителю средство разрешения складывающейся проблемной ситуации при применении таких норм в виде коррекционного толкования. С помощью такого вида толкования, такие субъекты уголовного процесса, как дознаватель, следователь, прокурор и суд смогут правильно уяснять смысл ошибочных положений уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, который заложил в них законодатель. Использование коррекционного толкования позволит данным субъектам исправлять, допущенные законодателем в тексте уголовно-процессуального законодательства ошибки технического, смыслового и логического характера, что приведет к правильному применению действующих его положений .

Ключевые слова: уголовный процесс, юридическая терминология, коррекционное толкование .

Сведения об авторе: Евгений Николаевич Петухов, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики Алтайского государственного университета .

656049, Барнаул, пр. Социалистический, 68, корп. ЮФ АлтГУ, к. 312. E-mail: petuchove@mail.ru .

E. N. Petukhov Barnaul, Russia

CORRECTIVE INTERPRETATION OF CERTAIN PROVISIONS OF THE CRIMINAL

PROCEDURE LAW AS A MEANS OF CLARIFYING THEIR EXACT MEANING AND

CORRECT APPLICATION

The article describes the problem associated with the legislative process in the field of criminal procedural legislation. There are numerous blunders and inconsistencies that the legislator admits in the text of the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation due to Юрислингвистика №5-2016 non-compliance with the requirements of legal techniques. Realizing that the legislator will never be immune from mistakes in accepting, changing and abolishing the norms of the criminal procedural legislation, the science of the criminal procedure has developed and offered the law enforcement agent a means of resolving the emerging problem situation when applying such norms in the form of corrective interpretation. With the help of this kind of interpretation, such subjects of the criminal process as the inquirer, investigator, prosecutor and the court will be able to correctly understand the meaning of the erroneous provisions of the criminal procedure code of the Russian Federation, which the legislator laid in them. The use of corrective interpretation will allow these entities to correct the mistakes made by the legislator in the text of criminal procedural legislation of a technical, semantic and logical nature, which will lead to the correct application of its current provisions .

Key words: criminal procedure, legal terminology, corrective interpretation .

About the author: Evgeny Nikolaevich Petukhov, Candidate of Juridical Sciences, Associate Professor of the Chair of Criminal Process and Criminalistics of Altai State University. Department

of Law, Prospect Sotsialistitcheskiy, d. 68, office 312, Barnaul, 656049. E-mail:

petuchove@mail.ru .

В теории права выработано понятие «правотворчество». Под ним понимается деятельность по принятию, изменению, отмене юридических норм, в том числе и уголовно-процессуальных. Ее сущность состоит в возведении государственной воли в нормы права, то есть в форму юридических предписаний, имеющих общеобязательный характер. При этом правотворческая деятельность осуществляется в рамках определенной законом процедуры. Правотворчество классифицируется по разным основаниям на множество разновидностей, но главным видом этой деятельности выступает федеральное законотворчество. Оно представляет собой деятельность высшего законодательного органа государственной власти – Парламента (в России – Федерального Собрания). Законотворчество включает в себя законодательную инициативу, обсуждение законопроекта, принятие закона, его одобрение, подписание и опубликование. Оно должно отвечать таким требованиям, как научность, профессионализм (компетентность) и носить творческий характер .

Для осуществления законотворчества необходима юридическая техника (ее понятие выработано в теории права). Такая техника призвана ISSN структурировать правовой материал, совершенствовать язык правовых актов, делать его более понятным, точным и грамотным. Данной техникой должна в совершенстве владеть депутаты Государственной Думы Российской Федерации, точнее действующий на постоянной профессиональной основе комитет по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству, который играет важную роль в законотворческом процессе .

В контексте настоящей статьи отметим, что с момента окончания указанным субъектом законотворческого процесса по подготовке уголовнопроцессуального кодекса Российской Федерации (далее УПК РФ), на протяжении 15 лет, представителями науки уголовного процесса и правоприменителями высказываются недовольства, связанные с многочисленными логическими, терминологическими и лексическими ошибками в тексте данного закона. Ради справедливости заметим, что законодатель иногда допускает бессистемность вносимых изменений в содержание УПК РФ не только по своей необоснованной инициативе, но и на основании лоббирования отдельных влиятельных государственных органов .

Например, еще до принятия действующего УПК РФ было известно, что прокуратура не будет обладать правом санкционировать следственные действия, ограничивающие конституционные права граждан. Однако данные органы настояли на сохранении таких полномочий, и УПК РФ в такой редакции был принят. Затем вносились изменения. Выделяются и иные причины многочисленных промахов и несообразностей в тексте УПК РФ [Победкин 2012: 393–402] .

Кроме того, законодателя критикуют и за используемые им некорректные слова и обороты в тексте уголовно-процессуального закона (имея в виду их терминологический смысл) [Александров 2005: 6-18] .

Таким образом, ставятся под сомнение профессионализм, чувство ответственности за свою деятельность авторов указанного закона, а именно депутатов Государственной Думы Российской Федерации, членов соответствующего ответственного комитета палаты. При этом мы нисколько не Юрислингвистика №5-2016 сомневаемся в их добросовестности, а только закономерно в этой связи ставим вопрос о воплощении в жизнь фундаментальных принципов правотворчества (законотворчества) и требований юридической техники .

Примем как должное, что плохих законов не бывает, поэтому они должны исполняться в таком содержании, в котором вступили в законную силу и действуют. Так как в момент применения УПК РФ изменить его положения либо принять новые правоприменителю нельзя, то ему на помощь приходит предложенное наукой уголовного процесса коррекционное толкование [Калиновский 2008: 91–98]. С помощью данного толкования можно, не меняя смысла закона, который вложил в него законодатель, скорректировать (исправить) допущенные им явные «логические несообразности», «редакционные промахи», другие ошибки и правильно применить его положения. Как представляется, это коррекционное толкование должны использовать: дознаватель, следователь, прокурор и суд .

Проанализировав отдельные положения уголовно-процессуального законодательства, наглядно покажем, в каких случаях указанным субъектам следует использовать коррекционное толкование .

Так, если мы обратимся к предложенному законодателем термину «возбудить уголовное дело», то с точки зрения русского языка смысл его не понятен, а представить себе такое действие вообще не возможно, так как термин «уголовное дело» при буквальном его толковании означает набор процессуальных (служебных) документов, которые, конечно же, никак нельзя возбудить. Поэтому в данной ситуации (некорректный термин) правоприменителю следует, используя коррекционное толкование, придать данному выражению другой смысл – «возбудить производство по уголовному делу в виде дознания или следствия» .

Статья 1 УПК РФ носит название: «Законы, определяющие порядок уголовного судопроизводства». Вместе с тем, ч.

3 этой же статьи гласит:

«Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ISSN законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство». Ни в теории, ни в практике общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры законами не признаются, то есть законодатель допустил логическую ошибку, придав ст. 1 УПК РФ указанное название. В литературе предлагается понимать ее как «Законодательство, определяющее порядок уголовного судопроизводства», что представляется наиболее точным и правильным. По существу, указанный недостаток не представляет трудностей в его надлежащем истолковании .

В п. 1 ст. 5 УПК РФ законодатель раскрывает понятие термина «алиби» нахождение подозреваемого или обвиняемого в момент совершения преступления в другом месте, то есть отсутствие их во время совершения преступления на месте преступления, что свидетельствует об их непричастности к этому преступлению. Однако, в уголовном праве имеются такие положения, которые относят лиц, не присутствующих на месте совершения преступления в момент его совершения, к субъектам данного преступления как пособников, подстрекателей, организаторов, поэтому правоприменитель должен уяснять смысл «алиби», основываясь не только на знании уголовно-процессуального права, но и учитывая положения уголовного права, ибо многие общественно опасные деяния могут быть совершены способом, не требующим физического присутствия субъекта преступления на месте его совершения .

Далее, анализируя статью 5 УПК РФ (п.10) мы видим, что в понятие «жилище» законодатель закладывает далекий от объективной реальности смысл, как говорится «без выхода на местность», определяя, что под данным термином следует понимать индивидуальный жилой дом с входящими в него помещениями. Однако в реальности постройки (баня, погреб, сараи и т.д.), как правило, не укладываются в понятия помещений, входящих в данный жилой дом, поэтому правоприменителю в данной ситуации следует применять коррекционное толкование, расширяя границы жилища до усадьбы .

Юрислингвистика №5-2016 В п. 41 ст. 5 УПК РФ разъясняется термин «контроль телефонных и иных переговоров», который в такой формулировке в УПК РФ используется лишь в п. 11 ч. 2 ст. 29. В то же время следственное действие, содержанием которого является контроль и запись телефонных и иных переговоров называется «контроль и запись переговоров» (ст. 186 УПК РФ) и в ст. 29 УПК РФ указанное выше название не упоминается. Такая же ситуация и со следственным действием, именуемым в главе 25 УПК РФ как «наложение ареста на почтово-телеграфные отправления». Однако в ст. 185 УПК РФ оно названо иначе: «наложение ареста на почтово-телеграфные отправления, их осмотр и выемка», а в п. 8 ч. 2 ст. 29 УПК РФ уже называется – «наложение ареста на корреспонденцию». Сущность процессуальных действий везде одна и та же, «промах» законодателя налицо .

В специальной литературе обращается внимание на ст. 6 УПК РФ .

Согласно ее содержанию, назначение уголовного судопроизводства сводится к защите прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, а также защите личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. Однако, текст закона не содержит упоминания о защите общественных и государственных интересов, в то время как УК РФ в ч. 1 ст. 2 такую задачу провозглашает. Бесспорно, что нормы материального права реализуются посредством норм процессуального права, в связи с этим существует необходимость привести ст. 6 УПК РФ в единообразный со ст. 2 УК РФ вид. Вместе с тем и без этого очевидно, что уголовное судопроизводство посредством собственных способов, приемов и методов в действительности осуществляет и защиту государственных интересов .

Ч. 2 ст. 74 УПК РФ гласит, что в качестве доказательств по уголовному делу допускаются только показания подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля, эксперта, специалиста, заключения эксперта, специалиста, протоколы следственных и судебных действий, вещественные доказательства и иные документы. Вместе с тем, такое утверждение не ISSN соответствует ч. 1 этой же статьи, поскольку в ней определено, что доказательствами по УПК РФ признаются сведения, а не перечисленное в ч. 2 ст. 74 УПК РФ. Правоприменятелям трудно уловить здесь смысл законодателя, поэтому ясность вносит разъяснение Пленума Верховного Суда РФ от 5 марта 2004 года № 1, из содержания которого следует, что в ч. 2 ст. 74 УПК РФ перечислены источники доказательств, а не сами доказательства .

В ст. 94 УПК РФ законодатель только двух субъектов (дознавателя и следователя) наделил правом освобождать задержанного подозреваемого из под стражи. В данной статье законодатель не называет прокурора, наверное, из-за того, что он не имеет полномочий по задержанию подозреваемого. Однако согласно ч. 2 ст. 10 УПК прокурор (также судья) обязан немедленно освободить всякого незаконно задержанного. Поэтому правоприменителю следует уравнивать прокурора в правах с дознавателем и следователем в вопросе освобождения задержанного .

Согласно ч. 2 ст. 226 УПК РФ, при утверждении обвинительного акта прокурор вправе своим постановлением исключить из него отдельные пункты обвинения, либо переквалифицировать обвинение на менее тяжкое. Такое же право прокурору предоставляется при утверждении обвинительного постановления. Также в суде прокурор, участвующий в процессе в качестве государственного обвинителя, может переквалифицировать общественно опасное деяние в сторону его смягчения. Однако, остается неясным, по какой причине законодатель не счел нужным предоставить такое право прокурору при утверждении обвинительного заключения. Полагаем, это нужно исправить .

В соответствии с ч. 3 ст. 318 УПК РФ категория дел частного обвинения может возбуждаться следователем, однако, такое положение не соответствует норме о предметной подследственности органов дознания МВД РФ. Уголовные дела о преступлениях, предусмотренных ч. 1 ст. 115, ст. 116.1 и ч. 1 ст. 128.1 УК РФ, возбуждаются и расследуются только дознавателями органов МВД РФ, а не следователями .

Юрислингвистика №5-2016 В ст. 321 УПК РФ, на наш взгляд имеется допущенная законодателем несообразность. Полагаем, он переусердствовал с употребляемыми в данной норме терминами, хаотично именуя гражданина, в отношении которого подано заявление, то лицом, то подсудимым. По смыслу уголовно-процессуального закона положения указанной статьи регламентируют процессуальные отношения субъектов, участвующих при рассмотрении уголовного дела мировым судьей, а значит, на данном этапе уголовного судопроизводства гражданин, в отношении которого подано заявление и рассматривается дело, уже является однозначно только подсудимым, а не каким-то иным лицом .

В ст. 437 УПК РФ идет речь о законном представителе лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера. Вместе с тем, из буквального толкования п. 12 ст. 5 УПК РФ следует, что лицам, в отношении которых ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, законный представитель не назначается .

Согласно ст. 448 УПК РФ, решение о возбуждении уголовного дела, либо о привлечении в качестве обвиняемого прокурора района, города и приравненных к ним прокуроров, принимается руководителем следственного органа Следственного комитета Российской Федерации по субъекту Российской Федерации. В ч. 5 ст. 37 УПК РФ прокурор района отождествляется с заместителем прокурора района, города и к ним приравниваются иные прокуроры и вышестоящие прокуроры. Судя по всему, в ст. 448 УПК РФ законодатель имеет в виду также заместителя прокурора района или города .

Мы в этом видим логику законодателя, которая определяет, указанным нами образом, смыл анализируемых положений .

В соответствии со ст. 450 УПК РФ, ходатайство перед судом об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу может быть возбуждено следователем или дознавателем в отношении зарегистрированного кандидата в депутаты Государственной Думы Российской Федерации, кандидата в Президенты Российской Федерации с согласия Председателя Следственного ISSN комитета Российской Федерации, а в отношении зарегистрированного кандидата в депутаты законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта Российской Федерации – с согласия руководителя следственного органа Следственного комитета Российской Федерации по субъекту Российской Федерации. Согласно п. «б» ч. 2 ст. 151 УПК РФ только следователи Следственного комитета РФ имеют право расследовать такие категории уголовные дел, а значит в этом случае правоприменителю нужно осознавать, что дознаватели не могут возбуждать вышеуказанное ходатайство .

В завершении, как уже ранее отмечали [Петухов 2017: 137–139], повторим, что анализ текста уголовно-процессуального закона и теоретических источников, посвященных рассматриваемой теме, позволяет сделать вывод о том, что будучи предназначенным для урегулирования общественных отношений в сфере публичного права, где вероятность ограничения гарантированных Конституцией Российской Федерации прав и свобод человека очень высока, УПК РФ на сегодняшний день не в полной мере удовлетворяет требованиям юридической техники. Вместе с тем, законодатель никогда не будет застрахован от ошибок в принятии, изменении и отмене нормы данного процессуального права. В связи с этим, коррекционное толкование – это важнейший инструмент в деле уяснения того смысла, который хотел донести законодатель до субъектов, уясняющих и применяющих данный закон .

ЛИТЕРАТУРА

1. Победкин А. В. Качество уголовно-процессуального закона и компетентность законодателя. Вестник ВГУ. Серия: Право, 2012. № 1. С. 393–402 .

2. Александров А. С. О методологических следствиях, вызываемых терминологическими причинами (из опыта прочтения текста УПК РФ). Правоведение, 2005 .

№ 5. С. 6–18 .

3. Калиновский К. Б. Презумпция добросовестности законодателя – опровержима?

Коррекционное толкование отдельных положений законов о внесении изменений и дополнений в УПК РФ. Журнал российского права. 2008. № 8. С. 91–97 .

Юрислингвистика №5-2016

4. Петухов Е. Н. Технико-коррекционное толкование отдельных норм уголовнопроцессуального законодательства. Актуальные проблемы борьбы с преступлениями и иными правонарушениями: материалы пятнадцатой международной научно-практической конференции. Барнаул, 2017. Ч. 1. С. 137–139 .

REFERENCES

1. Pobedkin A. V. The quality of the criminal procedural law and the competence of the legislator [Kachestvo ugolovno-protsessual'nogo zakona i kompetentnost' zakonodatelja]. Vestnik VSU. Series: Right. 2012. № 1. P. 393–402 .

2. Alexandrov A. S. On the methodological consequences caused by terminological reasons (from the experience of reading the text of the Code of Criminal Procedure) [O metodologicheskih sledstvijah, vyzyvaemyh terminologicheskimi prichinami (iz opyta prochtenija teksta UPK RF)] .

Jurisprudence. 2005. № 5. P. 6–18 .

3. Kalinovsky K. B. Is presumption of good faith legislator refutable? Corrective interpretation of certain provisions of the laws on the introduction of amendments and additions to the Code of Criminal Procedure [Prezumptsija dobrosovestnosti zakonodatelja – oproverzhima?

Korrektsionnoe tolkovanie otdel'nyh polozhenij zakonov o vnesenii izmenenij i dopolnenij v UPK RF]. Journal of Russian Law. 2008. № 8. P. 91–97 .

4. Petukhov E. N. Technical and Corrective Interpretation of Certain Norms of Criminal Procedural Law [Tehniko-korrektsionnoe tolkovanie otdel'nyh norm ugolovno-protsessual'nogo zakonodatel'stva]. Acute Problems of Tackling Crimes and Other Offenses: Proceedings of the Fifteenth International Scientific and Practical Conference. Barnaul, 2017. Part 1. P. 137–139 .

ISSN УДК 347.9, ББК 67.310, ГРНТИ 10.31.01, КОД ВАК 12.00.15

И. В. Рехтина, М. А. Боловнев Барнаул, Россия

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ В ПОНЯТИЙНОМ АППАРАТЕ ГРАЖДАНСКОГО И

АРБИТРАЖНОГО ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА ТЕРМИНОВ ИНОСТРАННОГО

ПРОИСХОЖДЕНИЯ

Предлагаемая статья посвящена анализу терминов иностранного происхождения, которые активно используются в юридической сфере, в большей степени в понятийном аппарате гражданского и арбитражного процессов, как в научном обороте и доктрине, путем включения в статьи, монографии, научно-практические издания, так и в официальной судебной практике при фиксации в различного рода судебных актах:

определениях, решениях, постановлениях, судебных приказах. Авторы излагают общие подходы и положения относительно правил и требований юридической техники, при этом уделяют особое внимание юридической терминологии, ее понятию, значению, условиям использования и видам юридических терминов. В статье описываются два способа образования данных терминов в русском юридическом языке, указываются их подвиды, приводятся примеры заимствованных иностранных терминов и категорий. В завершении статьи авторы обозначают как положительные, так и отрицательные моменты при заимствовании и рецепции правовых терминов иностранного происхождения .

Ключевые слова: гражданский процесс, арбитражный процесс, понятийный аппарат, иностранные термины, рецепция .

Сведения об авторе: Ирина Владимировна Рехтина, кандидат юридических наук, доцент кафедры трудового, экологического права и гражданского процесса Алтайского государственного университета. 656049, Барнаул, пр. Ленина, 61. E-mail: jerdel80@mail.ru .

Сведения об авторе: Михаил Алексеевич Боловнев, преподаватель кафедры трудового, экологического права и гражданского процесса Алтайского государственного университета. 656049, Барнаул, пр. Ленина, 61. E-mail: slovak92@mail.ru .

I. V. Rekhtina, M. A. Bolovnev Barnaul, Russia

TERMS OF FOREIGN ORIGIN IN CONCEPTUAL FRAMEWORK OF CIVIL LAW

AND LAW OF ARBITRAL PROCEDURE

The proposed article is devoted to the analysis of terms of foreign origin, which are actively used in the legal sphere, mostly in the conceptual framework of civil and arbitral procedures, both Юрислингвистика №5-2016 in scientific circulation and doctrine, by including into articles, monographs, scientific and generalaudience publications, and in the official judicial practice when recording various kinds of judicial acts: definitions, decisions, rulings, judicial orders. The authors state common approaches and provisions regarding the rules and requirements of legal writing, upon that paying special attention to legal terminology, its concept, meaning, limits of use and types of legal terms. The article describes two ways of forming these terms in the Russian legal language, their subspecies are indicated, examples of borrowed foreign terms and categories are given. At the end of the article, the authors refer to both positive and negative points when borrowing and adopting legal terms of foreign origin .

Key words: civil procedure, arbitral procedure, conceptual framework, foreign terms, adoption .

About the author: Rekhtina Irina Vladimirovna, Candidate of Juridical Sciences, Associate Professor of the Chair of Labor, Environmental Law and Civil Process, Department of Law, Altai State University, prospect Lenina, d. 61, Barnaul, 656049. E-mail: jerdel80@mail.ru .

About the author: Bolovnev Mikhail Aleskseevich, Lecturer of the Chair of Labor, Environmental Law and Civil Process, Department of Law, Altai State University,prospekt Lenina, d. 61, Barnaul, 656049. E-mail: slovak92@mail.ru .

У каждой профессии есть своя присущая только ей терминология .

Специфический или профессиональный лексикон. Представители одной профессии могут разговаривать между собой так, что остальные люди их просто не поймут. Данная особенность общения присуща, как правило, врачам, учителям, журналистам и, конечно, юристам. Залогом качества юридического языка является соблюдение правил юридической техники .

Юридическая техника – это система средств, правил и приемов подготовки и упорядочения правовых актов, применяемая в целях обеспечения их совершенства и повышения эффективности [Лызлов 2009: 12] .

Основным объектом юридической техники является текст правовых актов, информационное воплощение юридических предписаний. При их принятии важно учитывать, чтобы содержание таких предписаний (дух) и форма (буква) соответствовали друг другу, чтобы исключались неясности и двусмысленности .

ISSN Юридическая техника призвана структурировать правовой материал, совершенствовать язык правовых актов, делать его более понятным, точным и грамотным. Во многом именно уровень юридической техники символизирует собой определенный уровень правовой культуры конкретного общества .

Техническими средствами являются юридические термины (словесное выражение понятий, используемых при изложении содержания правового акта) и юридические конструкции (специфическое строение нормативного материала, складывающееся из определенного сочетания субъективных прав, льгот, поощрений, обязанностей, запретов, приостановлений, наказаний и т.п.) .

В качестве юридических конструкций выступают те или иные правовые режимы, юридический состав правонарушения и т. п. [Матузов 2004: 92] .

Язык права – важнейший элемент юридической техники, поскольку он связан непосредственно с выражением права .

Язык и право являются социальными нормативными иерархизированными системами (наличия определенных моделей во взаимосвязях одних элементов другим), регулирующими поведение людей, причем уникальной особенностью языка как системы является его знаковость, а права – государственно-властный характер. Общим и у языка и у права как социальных феноменов являются свойства системности, нормативности и иерархичности .

В сфере юридической деятельности, особенно в сфере правотворчества, немало важную роль играет терминология. От точности употребления терминов в законе во многом зависит точность выражения воли законодателя, а, следовательно, и результативность закона и его значимость в жизни общества .

Язык права в своем терминологическом выражении един и неразделим [Лызлов 2009: 43] .

Юридическая терминология – выраженное непосредственно в тексте акта словесное обозначение определенного понятия. Относясь к средствам словесно-документального изложения, термины вместе с тем служат исходным материалом для строительства норм, их общностей .

Юрислингвистика №5-2016 Таким образом, юридическая терминология имеет общее, сквозное значение в юридической технике, выступает в качестве начального звена при юридическом выражении воли законодателя [Алексеев 1981: 273] .

Терминология характеризует особенность законодательного стиля. Как отмечал Рудольф Иеринг, благодаря юридической терминологии, создается экономия сотни слов [Иеринг 2008: 62]. Терминологическая развитость законодательства свидетельствует об уровне культуры законотворчества. Чем богаче терминологический фонд, подробнее отработана и шире используется законодательная терминология, тем в большей мере достигается устойчивость, эффективность и лаконичность закона .

Юридическая терминология – основной и наиболее информативный пласт законодательства. Занимая в законах относительно небольшой объем нормативного текста, юридическая терминология представляет основной их смысловой документ .

Насыщенность законодательного произведения терминологией в значительной мере определяется профессионализмом разработчиков законопроекта: количество терминов, их сочетание друг с другом может быть самым различным, что зависит от темы, идеи законодательного текста (произведения), культуры законодателя. Распространенность терминологии в законодательном языке, его, так сказать, терминированность, в решающей мере обусловлена свойствами права. Норма права, как известно, представляет собой обобщение, типизацию определенных жизненных ситуаций, что находит выражение в словах-терминах [Элементарные начала 2003: 144] .

При формулировании юридических норм используются три вида терминов: общеупотребляемые, специальные технические и специальные юридические .

К юридической технике принадлежит специальная юридическая терминология. Здесь термины – это обозначение юридических понятий, выражающих природу норм, юридические конструкции, отраслевую типизацию норм, то есть иных средств техники, относящихся к более глубоким пластам ISSN юридической материи, к содержанию права. Поэтому специальные юридические термины имеют свой, особый смысл. И, следовательно, юридические термины являются как бы мостиком от непосредственно воспринимаемых элементов текста ко всему комплексу технико-юридического инструментария .

Необходимыми условиями рационального использования терминологии являются:

а) единство терминологии. Одинаковые термины, используемые при формулировании юридических норм, должны иметь тождественное значение;

недопустимо для обозначения одних и тех же понятий использовать разные термины;

б) общепризнанность терминологии. Используемые термины должны получить признание в науке и практике;

в) устойчивость терминологии. Недопустимо без особо веских причин отказываться от ранее используемой терминологии, вводить наряду с принятыми другие, по мнению некоторых авторов, более «удачные» термины [Алексеев 1981: 274] .

Понятно, что чем больше в законодательном тексте терминов, тем более он точен, четок, лаконичен. Справедливо пишет В. М. Коган, что «употребление в законе исключительно терминов – это идеал, к которому право стремится и которого оно никогда не достигает из-за сложности самой действительности, составляющей предмет права и его цель» [Коган 1966: 36] .

Нерасторжимая связь юридических понятий и соответствующих им терминов проявляется в том, что упорядочение правовой терминологии невозможно без достаточно глубокой научной разработки юридических понятий, их логического анализа и точного определения. Если юридические понятия определены недостаточно ясно, о точной, совершенной терминологии не может быть и речи. Как отмечал академик В. В.

Виноградов, всякие «попытки упорядочения терминов без предварительного анализа понятий, Юрислингвистика №5-2016 которые ими выражаются, остаются безрезультатными» [Милославская 1999:

28] .

Проведя анализ гражданских процессуальных терминов, можно прийти к выводу, что они имеют различное происхождение. Некоторые из них имеют корни, уходящие в естественные науки, а некоторые – появились путем заимствования из иностранных языков. Если использование в праве естественнонаучных терминов глубоко анализировалось и исследовалось учеными, то вопрос относительно терминов иностранного происхождения не является достаточно разработанным ни в теории права, ни в теории гражданского процесса .

В настоящее время юриспруденция пестрит иноязычной терминологией .

Заимствование происходит из различных языков, но бесспорное лидерство принадлежит латинскому языку. Большинство терминов мы переняли именно из него, как в прочем и большинство других государств. Также российская юридическая наука часто обращается к английскому языку, но есть и примеры заимствования из французского, немецкого, итальянского и других языков .

Среди заимствованных терминов присутствуют как новые для нас слова, такие как медиация, транспарентность, преюдиция, так и те, которые укоренились в профессиональном языке настолько, что некоторые наверняка и не предполагают, что они имеют иностранное происхождение, например, протест, договор, процедура .

Проведя анализ существующих терминов иностранного происхождения можно сделать вывод, что существует два способа образования или появления данных понятий в юридической речи. Первый способ заключается в том, что за основу берется иностранный термин, а в русском языке используется его перевод. Примером первого способа образования слова может служить термин «брачный договор». Он перешел к нам из законодательства Англии и Франции, где существование брачного договора или marriage contract (англ.) либо contraсt de marriage (фр.) имеет очень давнюю историю. Так же при помощи первого ISSN способа к нам перешли такие термины как «жалоба» (от англ. «appeal»), «ущерб» (от лат. damnum; detrimentum; dispendium и англ. damage, injury) .

Второй способ представляет собой фактический переход иностранного слова в наш лексикон, когда иноязычный термин употребляется в несколько адаптированной для русского языка форме. Например, «апелляция» (от лат .

appellatio – обращение); «казус» (от лат. casus - случай); «кодекс» (от лат. codex

– собрание законов); «протест» (от лат. protestor - публично доказываю);

«реституция» (от лат. restitutio – восстановление); «фальсификация» (от лат .

falcificare – подделывать); «юстиция» (от лат. justitia – справедливость);

«штраф» (от нем. strafe – наказание); «медиация» (от лат. mediare – посредничество); «преюдиция» (от лат. praejudicialis – относящийся к предыдущему судебному решению) .

Несмотря на кажущуюся простоту второго способа формирования юридических терминов, здесь имеются свои особенности, которые позволяют выделить во втором способе два подвида, отличающиеся между собой по форме образования. Первый – это слова с простой формой образования .

Примером здесь служат вышеуказанные термины: «апелляция», «медиация», «преюдиция» и т. д .

Второй подвид включает в себя термины, которые имеют сложную форму образования. Например, термин «акт» имеет два происхождения в зависимости от значения, которое мы ему придаем, от лат. actus – действие и actum – документ. Термин «компетенция» появился в русском языке от лат .

competentio. Однако слово «competentio» является производным от слова соmpeto – добиваюсь, соответствую, подхожу. Термин «протокол» перешел к нам из французского языка от слова protocole. Но если обратиться к источникам французского термина protocole, то мы обнаружим, что во Францию этот термин пришел из Греции, где protokollon означает «первый лист манускрипта». Термин «процедура» мы переняли из французского языка от слова procedure, в то время как само слово procedure произошло от лат. ргосеdo

– продвигаюсь .

Юрислингвистика №5-2016 Термин «юрисдикция» появился у нас от лат. jurisdictio – судопроизводство, но само слово jurisdictio было образовано путем сложения слов jus, которое означат «право» и dico, которое переводится как «говорю» .

Термин «транспарентность» произошел от английского слова transparent, которое в свое время было воспринято из латинского языка путем слияния слов trans – «прозрачный, насквозь» и pareo – «быть очевидным», и приобрел значение «прозрачность, понятность, честность» .

Из всего вышесказанного вытекает, что значительное количество юридических терминов, которые мы употребляем в гражданском и арбитражном процессах, являются заимствованными из иностранных языков. С одной стороны, это положительный момент, поскольку одновременно происходит экономия средств юридической техники и заполняются пробелы, существующие в национальной процессуальной терминологии. Например, одно слово «преюдиция» заменяет такую, довольно громоздкую конструкцию, как «обязательность для всех судов, рассматривающих дело, принять без проверки и доказательств факты, ранее установленные вступившим в законную силу судебным решением по другому делу», которой нет эквивалента в русском языке .

С другой стороны, в этом кроется практическая проблема, состоящая в том, что юридическая профессия подразумевает под собой работу с людьми, не имеющими специального юридического образования, и для них, для простых граждан, обывателей, восприятие подобных терминов представляется затруднительным. В связи с этим при заимствовании, рецепировании иностранных терминов и категорий и внедрении их в национальный юридический словооборот следует находить разумный баланс между интересами профессионального юридического сообщества, отдельных граждан и общества в целом .

–  –  –

REFERENCES

1. Alekseev S. S. General theory of law: In 2 vol. [Obshhaja teorija prava]. Moscow, 1981 .

Vol. 2 .

2. Iering R. Legal Writing [Juridicheskaja tehnika]. Moscow, 2008 .

3. Kogan V. M. Logical and Legal Structure of the Soviet Criminal Law [Logikojuridicheskaja struktura sovetskogo ugolovnogo zakona]. Alma-Ata, 1966 .

4. Lyzlov D. N., Kartukhin V. Yu. Legal Writing [Juridicheskaja tehnika]. Moscow, 2009 .

5. Matuzov N. I. Theory of State and Law [Teorija gosudarstva i prava]. Moscow, 2004 .

6. Miloslavskaya D. Legal terms and their interpretations [Juridicheskie terminy i ih interpretacii]. Rostov electronic newspaper. 1999. № 21 .

7. Basics of the general theory of law: Textbook for colleges [Jelementarnye nachala obshhej teorii prava]. Moscow, 2003 .

Юрислингвистика №5-2016

РЕЧЕВЫЕ ПРАВОНАРУШЕНИЯ

УДК 347.1(7/8), ББК 67.404.022, ГРНТИ 10.27, КОД ВАК 12.00.03 М. Е. Маргольф, Ю. В. Холоденко Барнаул, Россия

ЗАЩИТА ЧЕСТИ, ДОСТОИНСТВА И ДЕЛОВОЙ РЕПУТАЦИИ

ПО АМЕРИКАНСКОМУ ПРАВУ

В статье приведено обоснование необходимости дальнейшего реформирования института защиты деловой репутации. Актуальность темы защиты деловой репутации обусловлена рядом факторов. Во-первых, это постоянно меняющаяся практика. Так Верховный суд РФ в Обзоре судебной практики за первый квартал 2017 года указал, что для возмещения репутационного ущерба необходимо доказывать деликатный состав. Вовторых, российскому институту диффамационного права присущи следующие проблемы, обозначенные Европейским судом по правам человека: законы о диффамации терпят неудачу при попытке придать достаточный вес праву на свободу слова; даже если содержание этих законов являются удовлетворительными, практика их применения часто не в состоянии уделить должное внимание праву на свободу выражения мнения;

государственные чиновники и другие лица иногда злоупотребляют этими законами;

судебная система не всегда следует прецедентному праву Европейского суда по правам человека, касающийся свободы выражения мнений и информации; средства массовой информации не всегда несут ответственность. В отношении Российской Федерации Европейский суд в ряде дел отмечал, что отечественные суды вообще не устанавливали границы между правом на свободу слова и деловую репутацию. Наиболее разработанным на сегодняшний день считается американский институт защиты от диффамации. Многие положения, разработанные американской юрисдикцией восприняты Европейским судом. Все вышеизложенное, а также значимость тех конституционных прав, о которых идет речь, подтверждает необходимость тщательного изучения зарубежного опыта, а также внесения корректировок в существующие нормы и судебную практику .

–  –  –

M. E. Margolf, Y. V. Kholodenko Barnaul, Russia

PROTECTION FROM DEFAMATION UNDERTHE US LAW

The article supports the need for further reforming the institution of protection from defamation. The acuteness of protection from defamation is determined by a number of factors .

Firstly, the Supreme Court of the Russian Federation in the judicial review for the first quarter of 2017 indicated that it is necessary to prove the tortuous composition in order to compensate for

reputational damages. Secondly, the Russian institution of defamation law has such problems as:

defamation laws fail when trying to give sufficient weight to the right to free speech; even if the content of these laws is satisfactory, the practice of their application fails to give due attention to the right to freedom of expression; government officials and other persons abuse these laws; the judicial system does not always follow the case law of the European Court of Human Rights concerning freedom of expression and information; the media are not always liable. The European Court noted in a number of cases that domestic courts generally did not establish boundaries between the right to free speech and business reputation. Protection from defamation is considered to be the most developed in America. Many provisions developed by the American jurisdiction have been accepted by the European Court of Justice. All of the aforesaid, as well as the significance of those constitutional rights in question, confirms the need for a thorough study of foreign experience amendments to existing norms and jurisprudence .

Key words: protection of business reputation, American law .

About the author: Yury Vitalevich Kholodenko, Candidate of Juridical Sciences, Associate Professor of the Chair of civil law of Altai State University. Department of Law, Altai State University, prospect Sotsialisticheskiy, 68. Barnaul, 656049. E-mail: holodenko@de-kons.ru .

About the author: Margarita Evgenevna Margolf, postgraduate of Altai State University .

Department of Law, Altai State University, prospect Sotsialisticheskiy, 68. Barnaul, 656049. Email: margaritamargolf@yandex.ru .

Юрислингвистика №5-2016 Американский автор Митчелл Х. Рубинштейн определяет диффамацию как ложное заявление о лице, которое подвергает его общественному презрению, насмешке, отвращению, позорит или вызывает недоброе мнение в умах благонамеренных людей и лишает это лицо дружественного восприятия в обществе [Рубинштейн 2010] .

Условиями защиты от диффамации являются:

1) ложные и порочащие высказывания о фактах;

2) высказывания в отношении заявителя;

3) высказывания должны стать известны третьей стороне;

4) наличие вреда;

5) высказывание не должно подпадать под категорию привилегированного;

6) вина [Ким 2011] .

В американском диффамационном праве выделяют диффамацию письменную и устную (slander or libel). В свою очередь, нарушенное право, деликт делится на две формы: диффамация устная или письменная per se, то есть порочность налицо и порочащие высказывания, которые необходимо доказать ссылками на факты .

К диффамации per se, то есть самой по себе, наиболее часто относят:

1) обвинения в совершении преступления;

2) обвинения в наличии венерического заболевания;

3) негативные высказывания о работе, профессии, торговле или бизнесе;

4) обвинения в супружеской неверности, непристойности .

Не всякое из вышеприведенных обвинений может считаться порочащим .

Только «серьезные обвинения» соответствуют этому критерию. Для бизнеса и профессии исключения ограничиваются диффамацией, которая не совместима с надлежащим ведением бизнеса, торговли, профессии. Например, обвинение в пьянстве или других аморальных проступках может повлиять на священника, однако такое же обвинение предпринимателя не может затронуть его бизнес или профессию [Рубинштейн 2010] .

ISSN В американском праве выделяют абсолютные и относительные привилегии. Право признает, что определенные заявления, хотя они и носят порочащий характер, должны быть ограждены от судебных разбирательств .

Признание относительной привилегии возникает из общественных интересов в поощрении полных и справедливых заявлений лиц, имеющих юридическую или моральную обязанность делать такие сообщения. Например, относительной привилегией защищены заявления работодателей перед сотрудниками относительно производительности, заявления профсоюзных чиновников руководству, заявления сотрудников работодателям, критикующим других сотрудников. Против такого заявления можно выдвинуть требование, однако в этом случае необходимо доказывать злой умысел .

Понятие абсолютной привилегии – древняя доктрина. В соответствии с английским общим правом абсолютная привилегия была признана средством защиты дебатов в Парламенте. Понятие абсолютной привилегии было позже воплощено в Конституциях штатов. В настоящее время круг заявлений, на которые распространяются абсолютные привилегии, шире. К данной категории привилегий относятся: заявления, сделанные высшими правительственными чиновниками, депутатами в ходе дебатов, во время политических передач или речи, между супругами .

В российской доктрине и практике обсуждаются такие вопросы как идентификация субъекта в информации, восприятие общественностью порочности распространенных сведений. Одно из самых известных американских дел касалось Нью-Йоркского издателя Джона Питера Зингера 1734 года. Случай Зингера создал прецедент, по которому гражданские дела о диффамации, могут рассматриваться с участием присяжных, которые решают, имеется ли в публикации информация, порочащая кого-либо. Если да, то присяжные, также решают насколько индивид пострадал и какую денежную компенсацию может получить [Прессман 2004] В случае если истцом по делу является должностное лицо, общественный деятель или дело относятся к сфере общественного интереса, то требования к Юрислингвистика №5-2016 виновности ответчика выше, чем в делах между частными лицами. Для частных лиц достаточно доказать небрежность .

Так, в гражданском деле № 95-36-P-C, рассмотренном Окружным судом штата Мэн от 31 марта 1998 года, по иску компании LEVINSKY'S против WALMART STORES суд решал вопрос о том, попадают ли распространенные сведения в сферу общественного интереса или нет. При этом наиболее полному и последовательному рассмотрению подверглись: форма распространения сведений, контекст и содержание.

Заявитель оспаривал следующие фразы:

(1) Портлендский магазин Levinsky’s «дрянь» и (2) когда вы звоните в магазин Levinsky’s в Портленде, «вас заставляют ждать 20 минут, или телефон вообще не берут». Первую фразу суд квалифицировал как мнение и не рассматривал в дальнейшем. Вторая фраза прозвучала в интервью, инициированном Майклом Дж. Бордманом, репортером газеты BIZ, с менеджером магазина Wal-Mart Гилбертом Олсоном. Исследуя множество факторов, таких как личные взаимоотношения Гилберта Олсона с фирмой заявителя, имеющего неудачный опыт покупок в магазине Levinsky’s, рекламную компанию Levinsky’s, построенную на сравнении цен продукции с Wal-Mart в пользу Levinsky’s, а также то, какой общественный резонанс вызвало появление Wal-Mart на рынке Америки, суд все же пришел к выводу, что в данной ситуации необходимо акцентировать внимание на содержании конкретной фразы, в которой основной акцент делается на обслуживании клиентов, а также на проблеме конкуренции двух компаний. И все эти факторы позволили суду заключить, что фраза попадает в сферу общественного интереса [Решение Окружного суда штата Мэн 1999] .

Американский ученый Джеймс Х. Халм описывает три нематериальных способа защиты чести, достоинства и деловой репутации, которые, на его взгляд, не позволяют восстановить нарушенное право [Халм 1981] .

Первый нематериальный способ, который был известен в США – предписание редакции СМИ о запрете на публикацию выпуска, в котором ISSN имеется клеветническое утверждение. Однако данный способ был отменен Верховным судом как не соответствующий праву на свободу слова .

Опровержение также стоит под вопросом в американском праве, поскольку считается, что диффамация наносит необратимый ущерб и опровержение является оправданным только в том случае, если оно является немедленным и достаточным, чтобы полностью исключить влияние диффамационного заявления. Но даже если эффект возможен, то доступность этого средства полностью зависит от сотрудничества с ответчиком: по закону он не может быть принужден отказаться от своих слов. Если ответчик отказывается отозвать заявление, истец должен действовать в соответствии с традиционной процедурой возмещения убытков .

Право на ответ в американском праве также не применяется, так как наложение на издателя обязательств опубликовать ответ противоречит свободе прессы .

Таким образом, в США основным способом защиты от диффамации, позволяющим восстановить положение лица, право которого нарушено, считается возмещение убытков .

Первый вид убытков – общие убытки. Они не подлежат доказыванию и взыскиваются, когда сведения априори порочащие. Так как считается, что если распространены ложные сведения, то репутация пострадала .

Специальные убытки соответствуют понятию реальный ущерб .

Первоначально состав был идентичен составу договорного права (денежная потеря, вина ответчика и причинная связь). Однако позже Верховный суд указал, что для возмещения убытков необходимо привести достаточные доказательства причинения ущерба, но не требуется никаких доказательств, которые бы указывали фактический ущерб в долларах. Таким образом, необходимо доказать, что ущерб имел место .

Штрафные убытки могут быть взысканы в том случае, если доказан злой умысел распространителя сведений .

Юрислингвистика №5-2016 Возмещение номинального ущерба – это получение решения о том, что распространенные сведения были ложными и порочащими .

Вышеизложенные положения необходимо подвергнуть тщательному изучению на предмет возможности использования отечественным правопорядком. На наш взгляд, ряд приведенных положений позволит добиться соблюдения баланса между правом на свободу слова и правом на защиту деловой репутации .

ЛИТЕРАТУРА

1. Решение Окружного суда штата Мэн от 31.03.1999 дело № 95-36-P-C. Справочноправовая система. URL: http://law.justia.com/

2. Джонатан Ким. Диффамация. Сайт юридической школы Корнелл URL:

http://www.lawschool.cornell.edu/

3. Прессман Стивен. Диффамация в Соединенных Штатах. URL:

usa.usembassy.de/etexts/media/unfetter/press08.htm

4. Рубинштейн Митчелл Х. Быстрый взгляд на Нью-Йоркское диффамационное право. URL: https://www.researchgate.net/

5. Халм Джеймс Х. Вендикация репутации: альтернативы возмещению убытков. URL:

http://aulawreview.com/pdfs/30/30-2/Hulme.pdf

6. Защита репутации: Информационный бюллетень Европейского суда по правам человека. Сайт Европейского суда по правам человека [Электронный ресурс]. URL:

http://www.echr.coe.int/Documents/FS_Reputation_ENG.pdf

REFERENCES

1. The ruling of the District Court of Maine of 31.03.1999 case № 95-36-P-C. Legal reference system [Reshenie Okruzhnogo suda shtata Mjen ot 31.03.1999 delo № 95-36-P-C .

Spravochno-pravovaja sistema]. URL: http://law.justia.com/

2. Jonathan Kim. Diffamation. The site of the law school Cornell [Diffamacija. Sajt juridicheskoj shkoly Kornell]. URL: http: //www.lawschool.cornell.edu/

3. Pressman Stephen. Diffamation in the United States [Diffamacija v Soedinennyh Shtatah]. URL: https://usa.usembassy.de/etexts/media/unfetter/press08.htm

4. Rubenstein Mitchell H. A quick look at the New York defamation law [Bystryj vzgljad na N'ju-Jorkskoe diffamacionnoe pravo. URL: https://www.researchgate.net/

–  –  –

Юрислингвистика №5-2016 УДК 347.1, ББК 67.404, ГРНТИ 10.27, КОД ВАК 12.00.03 А. А. Селина, Ю. В. Холоденко Барнаул, Россия

СПОСОБЫ ЗАШИТЫ ЧЕСТИ, ДОСТОИНСТВА И ДЕЛОВОЙ РЕПУТАЦИИ,

НАПРАВЛЕННЫЕ НА ПРЕСЕЧЕНИЕ ДАЛЬНЕЙШЕГО РАСПРОСТРАНЕНИЯ

ПОРОЧАЩИХ СВЕДЕНИЙ

В статье рассматриваются способы защиты чести, достоинства и деловой репутации, направленные на пресечение дальнейшего распространения порочащих сведений .

В настоящей статье исследованы особенности и проблемы реализации таких способов защиты, как удаление порочащих сведений, а также пресечение или запрещение дальнейшего распространения указанных сведений путем изъятия и уничтожения без какой бы то ни было компенсации изготовленных в целях введения в гражданский оборот экземпляров материальных носителей, содержащих указанные сведения, если без уничтожения таких экземпляров материальных носителей удаление соответствующей информации невозможно. Проведена сравнительная характеристика указанных способов защиты друг с другом, а также с иными способами защиты, например, в статье указано, чем отличается удаление соответствующей информации (п. 4 ст. 152 ГК РФ) от удаления такой же информации в сети «Интернет» (п. 5 ст. 152 ГК РФ). Автор в статье сопоставил исследуемые способы защиты чести, достоинства и деловой репутации с общими способами защиты, предусмотренными в ст. 12 ГК РФ. В работе исследуются вновь принятые нормативно-правовые акты, которые непосредственно регулируют вопросы применения указанных способов защиты. В статье представлены позиции высших судов, а также актуальная судебная практика по вопросам применения исследуемых способов защиты, выявлены практические и теоретические проблемы их применения, предложены изменения в действующее законодательство для устранения существующих недостатков правового регулировании защиты чести, достоинства и деловой репутации граждан .

Ключевые слова: честь, достоинство, пресечение распространения .

Сведения об авторе: Анна Анатольевна Селина, магистрант первого курса кафедры гражданского права Алтайского государственного университета. 656049, Барнаул, пр-т Социалистический, 68. оф. 415. E-mail: annet_the_best@mail.ru Сведения об авторе: Юрий Витальевич Холоденко, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Алтайского государственного университета. 656049, Барнаул, пр-т Социалистический, 68, оф. 415. E-mail: holodenko@de-kons.ru ISSN A. A. Selina, Y. V. Kholodenko Barnaul, Russia

WAYS OF PROTECTING HONOR, DIGNITY AND BUSINESS REPUTATION, TO

PREVENT FURTHER DEFAMATION

The article discusses ways of protection of honor, dignity and business reputation to prevent further spread of demaging information. This article states the peculiarities and problems of implementation of such methods of protection as the removal of defamatory information, as well as the suppression or prohibition of further dissemination of such information by seizure and destruction without any compensation copies of the tangible media containing the specified data made for the purposes of introduction into civil circulation, if the removal of information is not possible without destruction of such copies. Comparative analysis of these methods of protection with each other as well as with other means of protection has been implemented, for example, the article states the difference between the removal of relevant information (paragraph 4 of article 152 of the civil code) and deleting the same information in a network «the Internet» (paragraph 5 of article 152 of the civil code). The author of the article has compared the discussed ways of protection of honor, dignity and business reputation with general methods of protection provided for in article 12 of the civil code. Tthis paper deals with the newly adopted normative-legal acts that directly regulate the use of these methods of protection. The article presents the position of the supreme courts, as well as relevant judicial practice on the application of the examined ways of protection, reveales the practical and theoretical problems of their application, proposes amendments to the existing legislation to eliminate the existing shortcomings of legal regulation of protection of honor, dignity and business reputation of citizens .

Key words: honor, dignity, suppression of spread .

About the author: Anna Anatolyevna Selina, undergraduate of the first course of the Chair of Civil Law of Altai State University. Department of Law, Altai State University, prospect Sotsialisticheskiy, 68. Barnaul, 656049. E-mail: annet_the_best@mail.ru About the author: Yury Vitalevich Kholodenko, Candidate of Juridical Sciences, Associate Professor of the Chair of Civil Law of Altai State University. Department of Law, Altai State University, prospect Sotsialisticheskiy, 68. Barnaul, 656049. E-mail: holodenko@de-kons.ru .

К защите чести, достоинства и деловой репутации применимы способы защиты, закрепленные в ст. 12 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ) .

Перечень способов защиты, приведенный в указанной статье, не является закрытым, поскольку данная норма устанавливает, что законом могут быть Юрислингвистика №5-2016 предусмотрены и иные способы. Вместе с тем перечень нельзя считать и открытым, поскольку применять можно только те способы, которые предусмотрены законом .

В ст. 152 ГК РФ закреплено несколько специальных способов защиты чести, достоинства и деловой репутации, которые могут быть применены, в том числе и одновременно .

В соответствии с пунктом 4 ст. 152 ГК РФ в случаях, когда сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, стали широко известны и в связи с этим опровержение невозможно довести до всеобщего сведения, гражданин вправе требовать удаления соответствующей информации, а также пресечения или запрещения дальнейшего распространения указанных сведений путем изъятия и уничтожения без какой бы то ни было компенсации изготовленных в целях введения в гражданский оборот экземпляров материальных носителей, содержащих указанные сведения, если без уничтожения таких экземпляров материальных носителей удаление соответствующей информации невозможно .

Суд может применить данное правило в отношении распространения не только порочащих, но и любых не соответствующих действительности сведений о гражданине. Но у гражданина есть обязанность доказать несоответствие указанных сведений действительности (п. 10 ст. 152 ГК РФ) .

Так, Басманный районный суд г. Москвы удовлетворил заявленные требования о признании информации, содержащейся в статьях «Аукционы и благотворительность главного книжника страны» и «Геройчики нашего времени», не соответствующей действительности, так как истец не совершал преступления, предусмотренные УК РФ. Данная информация порочит честь, достоинство и деловую репутацию, в связи, с чем подлежит запрещению к распространению на территории Российской Федерации .

Таким образом, к условиям реализации таких способов защиты как удаление информации, пресечение или запрещение дальнейшего распространения сведений относятся:

ISSN порочащий характер и (или) не соответствие действительности сведений, умаляющих честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, распространенных на материальных носителях (в средствах массовой информации, печатных изданиях, не являющихся средствами массовой информации, в виде широко распространенных документов, видео- и звукозаписей и т.п.);

широкая известность сведений;

невозможность доведения опровержения до всеобщего сведения;

причинно-следственная связь между вышеназванными условиями .

Следует отметить тот факт, что законодатель не раскрывает значение словосочетания «широко известны». М. Ю. Тихомиров, высказывая свою позицию на данному поводу, предполагает, что если упоминается о невозможности доведения опровержения до всеобщего сведения (в данном случае – до сведения всех, кто имел возможность ознакомиться с распространенными сведениями), то следует полагать, что круг лиц, которым могли стать известны порочащие сведения, должен быть существенно шире, чем круг потребителей информации, распространяемой соответствующими средством массовой информации, печатным изданием и т.п. и указывает на то, что более точные критерии применения положений данного способа защиты должны быть выработаны судебной практикой [Тихомиров 2014: 22] .

Предусмотренные п. 4 ст. 152 ГК РФ способы защиты чести, достоинства и деловой репутации, удаление не соответствующей информации, пресечение или запрещение дальнейшего распространения сведений очень близки по своей правовой природе. Все они тяготеют к такому общему способу защиты гражданских прав, как пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения (абз. 3 ст. 12 ГК РФ). Разграничение данных способов защиты возможно по различным критериям .

Под удалением информации следует понимать ее уничтожение в целях невозможности дальнейшего с ней ознакомления. Такая информация может содержаться в документах, аудио-, видеозаписях, на иных материальных Юрислингвистика №5-2016 носителях. В том случае если порочащие честь, достоинство, деловую репутацию сведения были распространены в книге на конкретной странице в отдельном предложении, то удаление соответствующей информации происходит таким путем, чтобы читателю невозможно было ознакомиться именно с этой фразой, которая содержит в себе ущемляющие честь, достоинство и деловую репутацию сведения .

Удаление всей страницы с содержанием такой информации будет являться ошибкой, так как удалять нужно именно спорную информацию, а не весь текст, содержащийся на странице. Книга должна остаться в гражданском обороте .

Пресечением дальнейшего распространения сведений является создание таких условий, при использовании которых ущемляющие честь, достоинство, деловую репутацию сведения больше не распространялись .

Запрещение дальнейшего распространения сведений – это возложение на уполномоченное лицо обязанности впредь больше не распространять ущемляющие честь, достоинство, деловую репутацию сведения. При этом изымаются или уничтожаются экземпляры материальных носителей, содержащие указанные сведения .

В частности, Е. В. Гаврилов, анализируя отличие данных способов защиты друг от друга, приходит к выводу, что разница между удалением соответствующей информации, пресечением и запрещением по своей сути невелика: в случае удаления соответствующей информации уничтожается сама информация, содержащая ущемляющие честь, достоинство, деловую репутацию сведения, а не экземпляры материальных носителей, содержащие указанные сведения, как в случаях с пресечением и запрещением [Гаврилов 2014: 43] .

В то же время можно отметить, что отличие между пресечением и запрещением фактически отсутствует, так как запрещение представляет собой один из видов пресечения. Поэтому возникает вопрос о целесообразности ISSN указания на альтернативность их применения в п. 4 ст. 152 ГК РФ [Матвеева 2015: 162] .

О. Ш. Аюпов обращает внимание на то, что в п. 4 ст. 152 ГК РФ говорится об удалении не сведений, являющихся диффамацией, а именно информации, содержащей такие сведения. В связи с этим автор ставит вопрос о том, надо ли в таком случае удалять всю информацию целиком либо только часть информации, в которой непосредственно присутствуют диффамационные сведения [Аюпов 201: 92]. Думается, что ответ здесь зависит от того, как сведения, не соответствующие действительности, находят свое отражение в информации, и, соответственно, какой способ удаления будет наиболее эффективным .

Не следует путать правовые формулировки «удаление соответствующей информации» (п. 4 ст. 152) и «удаление информации в сети «Интернет»» (п. 5 ст. 152). Несмотря на то, что эти способы защиты имеют одну правовую природу, условия их реализации различны. Для удаления информации в Интернете «широкая известность» сведений необязательна в отличие от удаления соответствующей информации. При удалении информации в сети «Интернет» такая информация обязательно должна оказаться после ее распространения доступной в сети. И только в одном случае различие между удалением информации в сети «Интернет» и удалением соответствующей информации стирается – когда ущемляющие честь, достоинство, деловую репутацию сведения оказались после их распространения доступными в Интернете (условия п. 5 ст. 152 ГК РФ) и при этом стали «широко известны», в связи с чем опровержение невозможно довести до всеобщего сведения (условия п. 4 ст. 152 ГК РФ) .

Поскольку законодатель не дает правового толкования выражению «широко известны», содержащемся в п. 4 ст. 152 ГК РФ и являющемуся главным различительным признаком двух указанных выше способов зашиты, развернутое понятие словосочетания «широко известны» стоит закрепить в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 «О Юрислингвистика №5-2016 судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» .

Таким образом, пресечение и запрещение дальнейшего распространения сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина являются самостоятельными способами защиты данных прав. Первый из них направлен на защиту чести, достоинства и деловой репутации при условии существования угрозы такого нарушения, а второй применяется в том случае, когда нарушение уже существует. Вместе с тем стоит заметить, что такое деление является весьма условным. Фактически отличие между пресечением и запрещением отсутствует, так как запрещение представляет собой один из видов пресечения. Поэтому возникает вопрос о целесообразности указания на альтернативность их применения в п. 4 ст. 152 ГК РФ .

ЛИТЕРАТУРА

1. Аюпов О. Ш. Модернизация статьи 152 ГК РФ в рамках реформы гражданского законодательства России. Вестник Томского государственного университета. Право. 2013 .

№ 1 (7). С. 90–95 .

2. Гаврилов Е. В. Удаление информации, пресечение или запрещение дальнейшего распространения сведений как способы защиты чести, достоинства и деловой репутации .

Законодательство и экономика. 2014. № 9. С. 41–45 .

3. Матвеева О. Н., Вязигина Н. В., Холоденко Ю. В., Кузеванова С. И., Маргольф М. Е., Селина А. А. Судебная лингвистика. Барнаул, 2015 .

4. Тихомиров М. Ю. Защита чести, достоинства и деловой репутации: новые правила .

М., 2014 .

REFERENCES

1. Ajupow O. S. Enhancement of article 152 of the Сivil Сode of the Russian Federation in the framework of the reform of the civil legislation of Russia [Modernizatsiya stat'i 152 GK RF v ramkakh reformy grazhdanskogo zakonodatel'stva Rossii]. Bulletin of Tomsk State University .

Law. 2013. № 1 (7). P. 90–95 .

2. Gavrilov E. V. Destruction of information, the suppression or prohibition of further dissemination of information as ways of protection of honor, dignity and business reputation [Udaleniye informatsii, presecheniye ili zapreshcheniye dal'neyshego razvitiya svedeniy kak ISSN sposoby zashchity chesti, dostoinstva i delovoy reputatsii]. The Legislation and economy. 2014 .

№ 9. P. 41–45 .

3. Matveeva O. N., Viazigina N. V. Kholodenko Yu. V., Kuzevanova S. I., Margalit M. E .

Selina A. A. Forensic linguistics: monograph [Sudebnaya lingvistika: monografiya]. Barnaul, 2015 .

4. Tikhomirov M. Yu. Protection of honor, dignity and business reputation: the new rules [Zashchita chesti, dostoinstva i delovoy reputatsii: novyye pravila]. Moscow, 2014 .

Юрислингвистика №5-2016 УДК 81-133, ББК 81, ГРНТИ 16.31.02, КОД ВАК 10.02.01 .

А. В. Снигирев Екатеринбург, Россия

ОТРАЖЕНИЕ ПРАВОНАРУШЕНИЙ, ВЫЗВАННЫХ РЕЧЕВЫМИ

КОНФЛИКТАМИ, В ЮРИДИЧЕСКИХ ДОКУМЕНТАХ КИЕВСКОЙ РУСИ И ПЕРИОДА

ФЕОДАЛЬНОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ

Понятийно-терминологический аппарат русского права в области правонарушений, связанных с речевыми конфликтами, проходил через многочисленные этапы формирования и переосмысления. На данном первичном этапе формирования нормативно-правовой базы сложно ожидать тех понятий и терминов, которые мы встречаем в современном законодательстве, характерного для гражданского и правового общества. Понятия и термины не имеют еще строгих дефиниций, зачастую интерпретации одного и того же понятия в контексте могут не только различаться, но и в чем-то противоречить друг другу. Однако анализ позволил сделать следующие выводы:

начинает формироваться и юридически закрепляться понимание нематериальных прав лица, когда ущерб может быть нанесен не только физический, но и моральный, что находит свое отражение в понятии «бесчестие»;

возникают и закрепляются виды нанесения ущерба нематериальным правам лица, среди которых основное место занимают те или иные виды «оскорбления действием», но уже начинает формироваться осознание правонарушений, совершаемых посредством употребления языковых единиц;

основным видим правонарушения, связанным с речевыми конфликтами, становится «клевета», то есть формируется понимание денотативного и сигнификативного пространства, объективной и субъективной реальности и ответственности за высказывания, не несущие в себе фиксацию объектов и ситуаций реальной действительности, но претендующие на это .

Ключевые слова. Киевская Русь, нормативно-правовые акты, оскорбление, клевета, правонарушения .

Сведение об авторе: Алексей Васильевич Снигирев, доцент кафедры русского, иностранных языков и культуры речи Уральского государственного юридического университета. 620137, Екатеринбург, ул. Комсомольская, 21.

E-mail:

alex_sengir@rambler.ru .

ISSN A. V. Snigirev Yekaterinburg, Russia

LAW OFFENSES CAUSED BY QUARRELING AS REFLECTED IN THE LEGAL

DOCUMENTS OF KIEVAN RUS IN THE PERIOD OF THE FEUDAL FRAGMENTATION

The conceptual and terminological apparatus of Russian law in the field of offenses connected with verbal conflicts has passed through numerous stages of formation and rethinking .

At the discussed initial stage in the formation of the legal framework, it is difficult to expect those concepts and terms that we meet in modern legislation, characteristic of civil and legal society .

Concepts and terms do not yet have strict definitions; often interpretations of the same concept in a context can not only differ, but also contradict each other in some way. However, the analysis

induced the following conclusions:

understanding of the person's intangible rights begins to form and becomes legally recorded, when the damage can be inflicted not only physically, but also morally, which is reflected in the concept of «dishonor»;

the types of damage to the intangible rights of the person appear and become recorded, among which the main place is occupied various types of «assault and battery», with the awareness of the offenses committed through the use of language units already beginning to form;

the main type of violations related to verbal conflicts becomes «slander», that means understanding of the denotative and significative space, of objective and subjective reality and responsibility for statements that do not refer to the situations of reality, but claim to do so .

Key words: Kievan Rus, normative legal acts, insult, slander, offenses .

About the author: Alexey Vasilyevich Snigirev, associate professor of the Chair of Russian, Foreign Languages and Speech Culture at Ural State Law University. ul. Komsomolskaya 21, Ekaterinburg, 620137. E-mail: alex_sengir@rambler.ru .

Понятийно-терминологический аппарат русского права в области правонарушений, связанных с речевыми конфликтами, проходил через многочисленные этапы формирования и переосмысления. Начиная с первой попытки унификации норм русского права, которая была сделана князем Владимиром, и заканчивая современным кодексами, пройден долгий путь. В данной статье будет освещен первый этап данного пути, связанный с Киевской Русью, важнейшими документами которой стали Правда Ярослава, Правда Ярославичей, Устав князя Владимира Мономаха, Суд Ярослава Владимировича, княжеские церковные уставы и некоторые другие .

Юрислингвистика №5-2016 Перечисленные тексты были проанализированы с точки зрения выявления присутствия в них понятийно-терминологического аппарата, связанного с преступлениями, вызванными речевыми конфликтами .

Анализ позволил выявить следующие ключевые понятия и термины:

1. «Бесчестие»

Наиболее распространенным мнением среди исследователей является то, что упоминание «бесчестия» в «Русской Правде» является фиксацией того, что речевые конфликты рассматривались в указанный период как правонарушения, наносящие урон чести и достоинству человека. Однако при внимательном чтении и анализе ни один из вариантов текста данного нормативно-правового акта (на данный момент таковых зафиксировано более ста) не позволяет сделать такой вывод однозначно. «Бесчестие» связывается прежде всего с оскорблением действием, причем в тексте перечисляются предметы, нанесение ударов которыми рассматривается как оскорбительными: «Аще ли кто кого ударить батогом, любо жердью, любо пястью, или чашей, или рогом, или тылеснию, то 12 гривне; аще сего не постигнуть, то платити ему, то ту конець»

[Памятники русского права 1952: 77]. В одном из списков наиболее полно разъясняется взаимосвязь «бесчестия» и нанесение физического вреда, речь идет о статье «О муже кровавом»: «Аще приидеть кровавь муж на двор или синь, то видока ему не искати, но платити ему продажа за бесчестие, каков будеть … Аще ли пьхнеть муж мужа любо к себе любо от себя, ли по лицу ударить, или жръдию ударить, а без зънамения, а видок будеть, бещестие ему платити; аже будеть болярин великых боляр или менших боляр, или людин городскыи, или селянин, то по его пути платити бесчестие» [Памятники русского права 1952: 210–211] Как мы видим, ни о каком словесном оскорблении как о «бесчестии» речь не идет, текст и контекст однозначно дает возможность прийти совершенно к другим выводам. Другая статья из Троицкого IV списка «Русской Правды», носящая собственно название «О бесчестии», дает следующее урегулирования конфликта, связанного с данным понятием: «А за безщестную гривну золота, аже будеть баба была в золоте и ISSN мати, взяти ему 50 гривен за гривну золота; оже будеть баба не была в золоте, а по матере ему не взяти золота, взяти гривна серебра, а за гривну серебра пол 8 гривны» [Памятники русского права 1952: 211] Неоднозначность данного текста очевидна, и традиционная интерпретация как оскорбления словом бабушки не выдерживает никакой критики (скорее всего использование слова «баба» вместо используемого в основном тексте «жена» связано с местными особенностями, на что указывает и смена единиц измерения штрафа) .

Синтаксис и логическая структура данной статьи позволяют иначе членить текст, который скорее является указанием иерархии при начислении штрафов за оскорбление прежде всего действием (что вытекает из всего текста данного нормативно-правового акта) .

Понимаемое как вред, нанесенный человеку тем или иным действием, «бесчестие» таким образом понимается не как нечто отвлеченное и абстрактное, а как вполне конкретное свойство .

Термином, близким к «бесчестию» был «сором», так, например, в «Договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами» (1189–1199) говорится: «А оже мужа свяжють без вины, то 12 гривн за сором старых кун»

[Памятники русского права 1953: 125]. Но при этом «сором» все же чаще понимается как результат насилия над женщиной, так, в «Договоре Смоленска с Ригою и Готским берегом» указано: «Аще который Немчичь учинить насилье над робою, гривна серебра за сором» [Памятники русского права 1953: 63]. Что характерно, размер штрафа за насилие над женщиной зависит от того, была ли она раньше замечена за изменами мужу .

В дальнейшем, однако, появляется иное понимание данного понятие, в «Уставной грамоте великого князя Василия Дмитриевича Двинской земле»

(1397–1398) в статье 2 дается уже более широкое понимание «бесчестия», которое связано с оскорблением словом: «А кто кого излает боярина или до крови ударит, или на нем синевы будут, – и наместницы судят ему по его отечеству безщестие; тако же и слузе» [Памятники русского права 1955: 162] .

«Лай», то есть ругань, брань, уже становится преступлением, которое Юрислингвистика №5-2016 приравнивается к нанесению физического повреждения, наносит урон человеку и приводит к «бесчестию», то есть уже более близкому к тому, что фиксируется современном российском законодательстве .

В целом можно говорить о том, что в нормативно-правовых актах анализируемого периода хоть и отсутствует как таковое понимание нематериальных прав лица (ср. в современном законодательстве: «Честь – сопровождающееся положительной оценкой отражение качеств лица (физического или юридического) в общественном сознании»; «Достоинство сознание человеком своей абстрактной и конкретно-социальной ценности, а также ценности групп, в которые он входит»), но намечается и начинает реализоваться тенденция к осознанию того, что ущерб человеку может быть нанесен не только действием или угрозой действия, но и словом, что позволит потом разделить все же в правотворчестве материальные и нематериальные права человека .

2. «Уреканье»

Впервые понятие «уреканье», которое традиционно переводится как «оскорбление позорным наименованием» [Памятники русского права 1953:

250] появляется в «Уставе князя Владимира Святославовича» (конец XII века) .

Данный нормативно-правовой акт принадлежит к числу памятников, которыми определялось правовое положение русской церкви в феодальную эпоху. Русская церковь с момента введения христианства стремилась обеспечить защиту своих интересов от чьих-либо посягательств. С этой целью она добилась получения специальных актов великокняжеской власти, которые получили название церковных уставов. Устав князя Владимира вместе с «Уставом князя Ярослава» является кратким кодексом норм, регулирующих взаимоотношения между церковью и государством. Оба они характеризуют правовое положение духовенства и объем юрисдикции русской церкви .

Основной список фиксирует следующий текст статьи, приведем его полностью, чтобы представить себе парадигму правонарушений, в которую включено «урекание»: «Дал семь: распусты, смилное, заставанье, умыканье, ISSN пошибанье, промежи мужем и женою о животех их, или в племени или в сватовьстве поимуться, ведовьство, уреканье, узлы, зелье, еретичьство, зубоя денье, иже отца и матерь бьють, или сын или дчи бьются, или братья бьються, и иже тяжються о задници» [Памятники русского права 1953: 238]. Более поздний список, Толстовский, дает конкретные виды «урекания»: «урекание три: б... и зельи, еретичество» [Памятники русского права 1953: 242]. Наконец, еще более поздний документ, построенный на основе Устава князя Владимира, «Устав Великого князя Всеволода о церковных судеях и о людех и о мерилах торговых» (конец XIV) дает в статье 6 уточненную информацию: «…урекания три: бляднею, зелии, еретичьство…» [Памятники русского права 1955: 163] .

Как мы видим, текст дает возможным интерпретацию «урекания» скорее в качестве «клеветы», а не «оскорбления» (в современном понимании этих терминов в юриспруденции), особенно если брать весь список «уреканий», которые являются скорее действиями, чем номинациями лица: измена мужу, изготовление ядов, отход от официальной церковной догмы. Что характерно, это подтверждается текстом «Устав князя Ярослава Владимировича» (конец XII века), где явно речь идет об оскорблении, и употребляется совершенно иная лексема как для глагола, так и для существительного: «Аже кто зовет чюжу жону б…» [Памятники русского права, 1953: 261] .

Таким образом, появляется впервые попытка определения того, какие высказывания рассматриваются судом в связи с клеветой, то есть какие именно высказывания могут стать поводом для иска .

Важно и то, что преступления, связанные с употреблением слова, выделены в отдельную юрисдикцию – в ведение церкви, что впоследствии будет закреплено и развито .

3. «Поклеп»

Следующая парадигма правонарушений, вызванная использованием языка, связана с понятием «поклеп». Исходя из того, что впервые данный термин употребляется в «Русской правде» среди статей, посвященных убийствам, «поклеп» обычно переводят как «обвинение в убийстве». В тексте Юрислингвистика №5-2016 мы действительно находим: «О поклепнеи вире. Аще будеть на кого поклепная вира, то же будеть послухов 7, то ти выведуть виру, паки ли варяг или кто ин тогда» [Памятники русского права 1953: 110], «Тако же и во всех тяжах, в татбе и в поклепе; оже не будеть лиця, то тогда дати ему железо из неволи до полугривны золота; аже ли мене, то на воду, оли до двою гривен; аже мене, то роте ему ити по свое куны» [Памятники русского права 1953: 110]. Но значительно дальше мы встречаем следующую статью: «О бороде. А кто порветь бороду, а въньметь знамение, а вылезуть людие, то 12 гривен продаже;

аже без людии, а в поклепе, то нету продаже» [Памятники русского права 1953: 115]. Исходя из этого, можно предположить, что «поклеп» в тексте «Русской правды» – это прежде всего «обвинение в преступлении», без конкретизации, отсутствие уточнения в первых статьях вызвано восстановимостью слова «убийство» из контекста. Причем в указанный период данное слово не имеет негативной коннотации, оно не обязательно «ложное обвинение», хотя в статье «о бороде» предполагается именно такое значение, что приближает «поклеп» к современной «клевете» .

Близок к понятию «поклеп» рассматриваемое в «Новгородской судной грамоте» термин «наводки»: «А истцю на истца наводки не наводить, ни на посадника, ни на тысесского, ни на владычня наместника, ни на иных судеи, или на дкладшиков. А кто наведет наводку на посадника, или на тысетцкого, или на владычна наместника, или на или на иных суден, или на докладшиков, или истець на истца у суда, или у доклада, или у поля, ино взять великим князем и Великому Ноугороду на виноватом на боярине 50 рублев, а на житьем двадцать рублев, а на молодшем 10 рублев за наводку; а истцю убытки подоимет» [Памятники русского права 1953: 213]. Нетрудно заметить, что прежде всего от «наводок» охраняются должностные лица, тем самым значительно сужается понятие самого термина .

Безусловно, наивно было бы полагать, что на данном, первичном этапе формирования нормативно-правовой базы, которая создавалась на основе как привнесенных элементов (например, «Готской правды», свода законов, по ISSN которому жили варяги), так и местных («обычного права»), сложно ожидать тех понятий и терминов, которые мы встречаем в современном законодательстве, характерного для гражданского и правового общества. Понятия и термины не имеют еще строгих дефиниций, зачастую интерпретации одного и того же понятия в контексте могут не только различаться, но и в чем-то противоречить друг другу.

Однако хотелось бы отметить следующие моменты:

начинает формироваться и юридически закрепляться понимание нематериальных прав лица, когда ущерб может быть нанесен не только физический, но и моральный, что находит свое отражение в понятии «бесчестие»;

возникают и закрепляются виды нанесения ущерба нематериальным правам лица, среди которых основное место занимают те или иные виды «оскорбления действием», но уже начинает формироваться осознание правонарушений, совершаемых посредством употребления языковых единиц;

основным видим правонарушения, связанным с речевыми конфликтами, становится «клевета», то есть формируется понимание денотативного и сигнификативного пространства, объективной и субъективной реальности и ответственности за высказывания, не несущие в себе фиксацию объектов и ситуаций реальной действительности, но претендующие на это .

ЛИТЕРАТУРА

1. «Памятники русского права». М., 1952. Вып. 1 .

2. «Памятники русского права». М., 1953. Вып. 2 .

3. «Памятники русского права». М., 1955. Вып. 3 .

REFERENCES

1. «Monuments of Russian Law [«Pamjatniki russkogo prava»]. Moscow, 1952. Issue 1 .

2. «Monuments of Russian Law» [«Pamjatniki russkogo prava»]. Moscow, 1953. Issue 2 .

3. «Monuments of Russian law» [«Pamjatniki russkogo prava»]. Moscow, 1955. Issue 3 .

Юрислингвистика №5-2016

ЛИНГВОЭКСПЕРТОЛОГИЯ

УДК 659.4:81'42, ББК Ш 100.3, ГРНТИ 16.21.33, КОД ВАК 10.02.19 Е. Л. Дайлоф Ростов-на-Дону, Россия

УСТАНОВЛЕНИЕ ПРЕДМЕТНОЙ СИТУАЦИИ РАЗГОВОРА ПРИ НАЛИЧИИ

ЭЛИМИНАЦИИ ПРЕДМЕТА РЕЧИ (В КОНТЕКСТЕ СУДЕБНОЙ

ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ)

В статье на примере из экспертной практики демонстрируется экспертный подход по установлению/выявлению признаков предметной ситуации побуждения при наличии элиминации предмета речи в рамках проведения судебной лингвистической экспертизы по делу о незаконном обороте наркотических и сильнодействующих веществ .

Ключевые слова: судебная лингвистическая экспертиза; коммуникация; предметная ситуация; элиминация; предмет речи .

Сведения об авторе: Екатерина Леонидовна Дайлоф, старший государственный судебный эксперт ФБУ Южного регионального центра судебной экспертизы Минюста России. 344038, Ростов-на-Дону, ул. Ленина, 109/2. E-mail: katerina.dail@rambler.ru .

E. L. Dailof Rostov-on-Don, Russia

ESTABLISHMENT OF THE SUBJECT SITUATION OF A CONVERSATION UPON

CONDITION OF ELIMINATION OF THE TOPIC OF SPEECH (IN THE CONTEXT OF

FORENSIC EXPERTISE)

Basing on expert case studies the article demonstrates the expert approach to establishing / revealing the features of the subject situation of motivation upon condition of elimination of the topic of speech within the framework of the forensic linguistic expertise in drug and other patent substance trafficking proceedings .

Key words: forensic linguistic expertise; communication; subject situation; elimination;

topic of speech .

–  –  –

Специфика назначения и проведения судебных лингвистических и комплексных психолого-лингвистических экспертиз по делам о даче / покушении на дачу взятки, вымогательстве, незаконном обороте наркотических средств заключается в том, что в качестве предмета доказывания выступает речевая деятельность участников преступного события, сопровождающая совершение противозаконных действий, либо сама речевая деятельность как противозаконное деяние. При этом результаты, полученные по итогам исследования, могут представлять собой как непосредственно доказательство самого факта правонарушения (в криминалистике – «главный факт» – состав преступления во всех его элементах или факт отсутствия состава преступления), так и представлять собой «доказательный факт» – то есть факт, из которого в совокупности с другими фактами можно сделать вывод о главном факте .

В данном случае задача лингвистической экспертизы как средства доказывания заключается в получении юридически значимой информации, помогающей установить факт и / или обстоятельств преступного события посредством анализа коммуникативной деятельности его участников .

Объектом исследования, как правило, выступает коммуникативное (речевое и невербальное) поведение участников, зафиксированное в аудио-, видеозаписях, полученных в рамках проведения следственными органами оперативных мероприятий .

Одним из ключевых по данной категории дел является вопрос о наличии / отсутствии в речи одного из коммуникантов побуждения другого коммуниканта к совершению каких-либо противозаконных действий. При этом категория побуждения, форм и средств его выражения достаточно хорошо исследована и описана в научной литературе, в связи с чем отсутствует необходимость в ее подробном рассмотрении. В то же время Юрислингвистика №5-2016 достаточно часто в экспертной практике возникает ситуация, когда налицо все грамматические признаки побуждения, но возникает трудность в определении того, к чему именно, к каким именно действиям одно лицо побуждает другое .

По сути уже в описательной части постановления о назначении экспертизы изложена информация о преступном событии, его участниках и обстоятельствах, при этом задача лингвиста заключается в восстановлении/реконструкции преступного события исключительно по его отображению в коммуникативной деятельности участников [Доронина 2015] .

Для этого, прежде всего, необходимо установить «предметную ситуацию»

разговора. Термин «предметная ситуация» не является в лингвистике новым, существует несколько его определений .

1. Предметы и связи между ними, описываемые в высказывании .

2. Отрезок действительности, описываемый в высказывании .

3. Ситуация, которая получает отражение в тексте .

Мы данный термин используем в значении, позаимствованном из лингвистической теории перевода: предметная ситуация – отрезок действительности (или псевдодействительности), описываемый в соответствующем высказывании, сообщении [Васильева 2012] .

В таком случае «предметная ситуация разговора» является, на наш взгляд, емким понятием, описывающим характер предметно-практической деятельности коммуникантов. При этом необходимо различать предметную ситуацию и коммуникативную ситуацию. В отличие от коммуникативной ситуации, которую в самом общем виде можно определить как совокупность внешних и внутренних условий / обстоятельств общения, предметная ситуация – это «внутреннее», содержательное наполнение речевого произведения, «совокупность объектов и связей между объектами, описываемая в высказывании» [Комиссаров 1990: 541] .

Итак, применительно к целям судебно-экспертного исследования в узком понимании «предметная ситуация разговора» – это отраженная в речи ISSN информация о характере предметного-практического взаимодействия коммуникантов. В этом определении следует особо подчеркнуть слово «информация», так как эксперт-лингвист работает именно с информацией о событии или о ситуации предметно-практической деятельности, в рамках которой происходит коммуникация .

В данном случае, определяя характер предметно-практического взаимодействия коммуникантов, мы апеллируем к учению о фатической и актуальной коммуникации. Так, по определению Ирины Николаевны Борисовой, актуальная коммуникация – общение, мотивированное необходимостью разрешения проблемной (практической или интеллектуально-познавательной) ситуации путем коммуникативного взаимодействия субъектов. В таком взаимодействии отчетливо выражен обслуживающий характер речевой деятельности – здесь речь всегда подчинена внеречевой цели и направлена на организацию совместной деятельности людей. То есть цель общения лежит вне общения, но достигается процессом общения: решение предметно-практической или интеллектуальной задачи достигается путем коммуникативного взаимодействия субъектов [Борисова 2009: 54, 62] .

Типичные предметные ситуации характеризуются отношением деятеля к действию, предмета к действию, обладателя к обладаемому предмету, предмета к его свойству и т. п. Например: мы можем выделить предметные ситуации «купля-продажа», «передача / получение (чего-л.)», «оказание / получение услуги», «совершение действий в какой-либо сфере деятельности» и др. В [Баранов, Грунченко, Кроз, Ратинова 2013: 55–56] описаны следующие свойства ситуации «купли-продажи»: 1) Продавец в обычном случае является владельцем товара или, по крайней мер, имеет разрешение от владельца на продажу, что признается участниками ситуации купли-продажи (Свойство 1), 2) При купле-продаже имеется консенсус между участниками относительно того, что является товаром, то есть стороны (покупатель и продавец) должны быть уверены, что под товаром Юрислингвистика №5-2016 имеется в виду одно и то же (Свойство 2), 3) Участники ситуации куплипродажи добровольно вступают в роли покупателя и, соответственно, продавца (Свойство 3) .

Основные трудности в установлении предметной ситуации возникают при имплицитном способе передачи информации в речи коммуникантов .

Одним из таких способов является элиминация, то есть пропуск или сознательное исключение из речи слов и выражений, обладающих информационной значимостью в том или ином контексте.

Практика позволяет выделить несколько типов / видов элиминации, которые мы условно обозначили следующим образом:

– «намеренная» элиминация (когда пропуск содержательных элементов обусловлен осведомленностью коммуникантов о табуированности, запретности обсуждаемой темы);

– «естественная» элиминация (когда пропуск содержательных элементов обусловлен наличием у коммуникантов общей исходной информационной базы, исходным минимальным разрывом в знаниях участников разговора);

– сочетание «намеренной» и «естественной» элиминации .

В случае «естественной» элиминации действует универсальный принцип экономии средств словесного выражения. Известно, что «если разговор более или менее продолжительно ведется о каком-то предмете, то этот предмет, как правило, называется говорящим лишь однажды, а затем раскрывается его содержание без повторения названия предмета, которое (название) удерживается в памяти говорящих, и без замены его местоимением» [Сиротинина 2009: 12]. Наличие коммуникативной предыстории, общих фоновых знаний и прямой контакт между собеседниками обусловливает адекватное декодирование обоими коммуникантами прагматического смысла и информационного содержания разговора, отсутствие необходимости в частной конкретизации, уточнении и самой ситуации, и отдельных ее элементов. При этом достаточно часто ISSN непосредственный контакт между собеседниками, тот факт, что ситуация или предметы, о которых идет речь известны собеседникам, позволяет им использовать мимику и жесты как способ восполнения неточности выражения .

Явление «намеренной» элиминации, а также сочетание «намеренной» и «естественной» элиминации часто наблюдается, когда на экспертизу представляются так называемые «вторичные» разговоры. В таком случае предоставленная на экспертизу запись ОРМ отражает последующий этап речевого взаимодействия, вследствие чего подлежащий исследованию разговор имеет коммуникативную предысторию и, как следствие, обладает смысловой имплицитностью и информационным дефицитом высказываний (в таком случае основное коммуникативное событие и обсуждение интересующей следствие темы остается, как говорится, «за кадром») .

Продемонстрируем на примере из экспертной практики решение промежуточной экспертной задачи по установлению предметной ситуации разговора при наличии элиминации предмета речи .

На разрешение лингвистической экспертизы был поставлен вопрос:

«Имеются ли на представленных аудиозаписях с результатами оперативнорозыскных мероприятий лингвистические и психологические признаки побуждения Петровой к покупке и продаже сильнодействующих веществ … со стороны Иванова?» (по этическим и правовым соображениям фамилии фигурантов дела изменены) .

Обстоятельства дела: Иванов – сотрудник наркоконтроля, Петрова – медицинская сестра в онкологическом диспансере. По версии следствия, воспользовавшись близкими отношениями, Иванов спровоцировал Петрову на совершение противозаконных действий, связанных с незаконным оборотом сильнодействующих веществ. Так, по материалам дела, в ходе проведения оперативно-розыскного мероприятия «проверочная закупка», выступая в роли «закупщика», Иванов приобрел у Петровой по месту ее работы сильнодействующее вещество …, а также на следующий день по Юрислингвистика №5-2016 месту жительства Петровой приобрел у последней сильнодействующее вещество … .

На исследование были представлены 2 звукозаписи общим объемом более 1 часа. Как было указано выше, исследуемое речевое взаимодействие имело со стороны Иванова подготовленный характер, в частности осуществлялось в рамках проведения оперативных мероприятий «проверочная закупка» .

Используемый в нашем экспертном Центре подход к анализу речевого материала, основанный на разделении фатического и актуального типов коммуникации, дает основание эксперту выделять среди большого массива речи и исследовать только те коммуникативные эпизоды, которые непосредственно связаны с решением экспертных задач. В результате предварительного анализа было установлено, что большая часть представленных на исследование разговоров между фигурантами дела относится к сфере фатической коммуникации, то есть речевому взаимодействию, ориентированному на поддержание контакта / межличностных отношений. Подобная квалификация коммуникативного события опирается на характер тематического репертуара, тип обращения, соотношение личностных и нейтральных / ситуативных тем, как то: погода, эмоциональное, физическое состояние, планы на совместное времяпровождение и т. п. При этом в структуре диалога было выделено 2 коммуникативных эпизода, отражающих актуальную (нефатическую) коммуникацию, которая сопровождает решение предметно-практических задач и характеризует общение, включенное в практическое взаимодействие коммуникантов [Борисова 2009: 54, 62] .

Выделение и исследование коммуникативных эпизодов проводилось в соответствии с предметом исследования/ экспертной задачей на основании последовательности смены фаз коммуникативного события, смысловой (содержательной, тематической), коммуникативно-синтаксической (темаISSN рематической) и структурной (формальной) завершенности речевых отрезков диалога .

Коммуникативный эпизод № 1:

«Иванов: Давай я тебе деньги отдам. Завтра заеду .

Петрова: (смеется) … … … Иванов: Да че ты издеваешься надо мной?

Петрова: Посадят, бл*, ну его на х* Иванов: А че ты мне мозги тогда еб*?

Петрова: Прикинь, из-за пятьсот рублей меня посадят, бл*? А, Леш?

… посадят за пятьсот рублей, а?

Иванов: Тебе не стыдно, бл*, такую х* нести. Это, у меня уже, смотри, седые, бл*, волосы… Я щас пойду и больше никогда, никогда к тебе не приеду. Мы с тобой разговаривали на эту тему не раз…» .

Выделенный коммуникативный эпизод начинается стимулирующей репликой Иванова «Давай я тебе деньги отдам. Завтра заеду», которая характеризуется наличием смыслового пропуска (элиминацией) предмета речи, при этом реактивные реплики Петровой демонстрируют адекватное понимание ею смысла данной реплики Иванова, «успешное» декодирование ею информационного содержания высказывания, что обусловлено общей апперцепционной базой собеседников и наличием коммуникативной предыстории общения на данную тему, см. «Мы с тобой разговаривали на эту тему не раз…» .

Так, реплика-стимул «Давай я тебе деньги отдам. Завтра заеду»

эксплицирует побудительную коммуникативную интенцию Иванова – побуждение Петровой к совершению неких, как следует из контекста, заранее оговоренных действий, предполагающих передачу Ивановым Петровой денежных средств (сочетание частица «давай» + личное местоимение «я» + глагол «отдам» в форме 1 л. ед. ч. будущего времени реализует значение побуждения в форме предложения/просьбы). Реактивные реплики Петровой, в том числе словесно незаполненные (смех), демонстрируют нежелание Юрислингвистика №5-2016 Петровой разговаривать на данную тему, эксплицируют ситуацию противозаконности предложения Иванова, в частности реплики «Прикинь, изза пятьсот рублей меня посадят, бл*? А, Леш? … посадят за пятьсот рублей, а?» актуализуют отрицательное отношение Петровой к предложению/просьбе Иванова в связи с возможностью реального получения ею тюремного срока при незначительности материальной стороны дела / предмета предложения Иванова в денежном выражении («пятьсот рублей») .

Последующие реплики Иванова, содержащие доводы эмоционального характера, оценку сказанного Петровой как глупости, вздора, угрозу прекращения личного контакта, апелляцию к неоднократности обсуждения данной темы / имеющей договоренности выступают в роли аргументов убеждения Петровой в ошибочности/напрасности ее опасений, порядочности, искренности намерений Иванова, нежелании причинить Петровой вред/неприятности и, как следствие, в возможности/допустимости выполнения Петровой его предложения без каких-либо негативных для нее последствий .

Соответствующие ответные реплики Петровой передают невербальную реакцию – смех .

Таким образом, проведенный анализ показал, что в коммуникативном эпизоде № 1 в речи Иванова содержится побуждение (в форме предложения) Петровой к совершению неких, как следует из контекста, заранее оговоренных действий, предполагающих передачу Ивановым Петровой денежных средств .

Предмет предложения (что именно должна сделать Петрова) в контексте речи опущен/ не назван, тем не менее из контекста диалога извлекается информация о том, что предложение Иванова («предметная ситуация разговора») характеризуется следующими признаками: «противозаконность» и «незначительность материальной стороны дела/ предмета предложения в денежном выражении» .

Коммуникативный эпизод № 2:

«Иванов: Давай, тему … закроем, шоб не возвращаться… ISSN Петрова: (смеется) Иванов: Пока там Настя не набежала, … или че там у нее .

Петрова: Леш, честно, смотри, мне не надо в натуре свидетельницы, я правда, бздю, блин .

Иванов: Смотри. Я … щас дам деньги .

Петрова: Угу .

Иванов: Завтра подумаешь, если ты не захочешь, бл*, если, блин, боишься, отдашь мне деньги и все, я забуду, и больше мы на эту тему не будем возвращаться. Хорошо?

Петрова: Не, ну я выписала у меня дома лежит .

Иванов: Ну все… На вот тебе деньги… Петрова: Тут скока? (шорохи) Иванов: Все, что есть, бл* .

Петрова: Там мало… Иванов: По одной возьму… Петрова: По одной не дам… Иванов: А, ну давай две, ну я тебе завтра еще те… (шорохи)» .

Коммуникативный эпизод № 2 начинается стимулирующей репликой Иванова «Давай, тему … закроем, шоб не возвращаться…», инициирующей возвращение к обсуждению темы, начатой в коммуникативном эпизоде № 1, с целью окончательного разрешения вопроса. Реактивная реплика Петровой вербально не заполнена, передает невербальную реакцию – смех. В следующей реплике Иванов активизирует необходимость разрешения вопроса в текущий / ситуативный момент, апеллируя к отсутствию свидетелей/очевидцев (третьего лица, «Насти»). В ответной реплике Петрова выражает понимание, озвучивает согласие с позицией Иванова (необходимость «решить вопрос» без свидетелей) в силу наличия у нее реальных опасений / страха в связи с предметом предложения .

После чего в стимулирующей реплике Иванов предлагает следующее развитие (сценарий) событий: он в текущий момент («сейчас») передает Юрислингвистика №5-2016 Петровой денежные средства, Петрова думает / размышляет над его предложением до следующего дня, в случае если не пожелает или будет продолжать испытывать опасения/страх, Петрова возвращает Иванову денежные средства, а он, в свою очередь, обещает больше никогда не обращаться к ней по обсуждаемому поводу: «Смотри. Я … щас дам деньги», «Завтра подумаешь, если ты не захочешь, бл*, если, блин, боишься, отдашь мне деньги и все, я забуду и больше мы на эту тему не будем возвращаться .

Хорошо?». Смысловое содержание данной совокупности реплик эксплицирует побудительную интенцию Иванова – побуждение Петровой к принятию от него денежных средств и выполнению / совершению соответствующих действий в форме описания альтернативной ситуации, оставляющей за адресатом право выбора / свободы в принятии окончательного решения .

В ответной реплике Петрова отклоняет предложенный Ивановым сценарий развития событий в силу того, что уже предприняла необходимые действия («выписала»), и у нее есть в наличии («дома») то, что требуется Иванову. Иванов выражает положительное отношение к данному обстоятельству и предлагает Петровой сейчас на месте решить вопрос, как понимается – рассчитаться (отдать деньги). Подобное понимание обусловлено последующим контекстом, в частности реплика Иванова «Ну все… На вот тебе деньги» представляет собой перформативный речевой акт (высказывание, произнесение которого эквивалентно совершаемому в момент речи действию, поступку), в данном случае: «На вот тебе деньги» «Я отдаю тебе деньги» «Ты возьми у меня деньги». В ходе развития интеракции Иванов сообщает, что готов (может / хочет) приобрести «товар» в количестве / в размере одной единицы / одной штуки. В данном случае слово «товар» использовано в качестве общего условного обозначения материального объекта (материальных объектов) – вещи, вещества, продукта, препарата и т. п., выступающего предметом купли-продажи. В ответной реплике Петрова эксплицирует нежелание / отказ отдавать (продавать) одну единицу / одну штуку «товара», после чего Иванов выражает согласие ISSN приобрести две единицы / две штуки. Завершение коммуникативного эпизода манифестируется окончанием звукозаписи .

Проведенный анализ показал, что в данном коммуникативном эпизоде отражена предметная ситуация «купля / продажа (передача денежных средств с целью покупки)», которая в контексте исследуемого речевого взаимодействия характеризуется следующими признаками:

«конфиденциальность», «наличие у Петровой опасений / страха в связи с возможностью дальнейших негативных правовых последствий», «противозаконный характер» .

Предмет покупки как товар (объект купли / продажи) не назван / не имеет вербального наименования в речи. Тем не менее, с учетом контекста извлекается информация, что предмет/предметы, подлежащие передаче со стороны Петровой, имеют отношение к сфере ее профессиональной деятельности, требуют документального письменного оформления или специального предписания на его использование / реализацию, а также имеют штучную форму выпуска / производства .

Таким образом, представленный экспертный подход по установлению предметной ситуации разговора, на наш взгляд, отвечает основной задаче судебно-экспертной деятельности, так как полученные в ходе его использования результаты позволят лицу / органу, назначившему экспертизу, дать правильную правовую оценку речевому материалу. В частности, установленная в результате исследования предметная ситуация разговора (или ее отдельные признаки (компоненты), в случае невозможности полной экспликации) в дальнейшем может быть оценена следствием с позиции юридической квалификации наличия либо отсутствия факта преступного события .

ЛИТЕРАТУРА

1. Баранов А. Н., Грунченко О. М., Кроз М. В., Ратинова Н. А.. Классификация коммуникативных интенций, выявленных в ходе лингвистических и психологолингвистических исследований текстов. М., 2013 .

Юрислингвистика №5-2016

2. Борисова И. Н. Русский разговорный диалог: Структура и динамика. М., 2009 .

3. Васильева Е. А. К вопросу о предметной ситуации в переводе. Подходы к описанию предметной ситуации. Вестник Московского государственного университета. 2012. № 9 (642). URL: https://ciberleninka.ru/article/n/k-voprosu-o-predmetnoy-situatsii-v-perevodepodhody-k-opisaniyu-predmetnnoy-situatsii .

4. Доронина С. В. «Командир! Может, договоримся?»: приемы дискурсивного анализа в лингвистической экспертизе текстов по антикоррупционным делам. Политическая лингвистика. 2015. № 3 (53). С. 245–249 .

5. Комиссаров В. Н. Теория перевода (лингвистические аспекты). М., 1990 .

6. Разговорная речь в системе функциональных стилей современного русского литературного языка: Грамматика. М., 2009 .

REFERENCES

1. Borisova I. N. Russian spoken dialogue: Structure and dynamics [Russkii razgovornii dialog: struktura i dinamika]. Moscow, 2009 .

2. Vasil'eva E. A. To the problem of the subject of the situation in translation. Approaches to the description of the subject of the situation [K voprosy o predmetnoi situasii v perevode. Podhody

k opisaniu predmetnoi situasii]. Bulletin of Moscow state University. 2012. № 9 (642). URL:

https://ciberleninka.ru/article/n/k-voprosu-o-predmetnoy-situatsii-v-perevode-podhody-k-opisaniyupredmetnnoy-situatsii

3. Doronina S. V. «Let`s agree, commander! »: the methods of discourse analysis in forensic expertise in anticorruption proceedings [Komandir! Moget, dogovorimsya?»: priemi diskursivnogo analisa v lingvisticheskoi ekspertize po antikorruptsionnim delam]. Political linguistics. 2015. № 3 (53). P. 245–249 .

4. Baranov A. N., Grunchenko O. M., Kroz M. V., Ratinova N. A. The classification of communicative intentions identified in the linguistic and psycho-linguistic studies of texts [Klassifikatsiya kommynikativnih intentsii, viyavlennih v hode lingvisticheskih i psihologolingvisticheskih issledovaniy tekstov]. Moscow, 2013 .

5. Komissarov V. N. Theory of translation (linguistic aspects) [Teoriya perevoda (lingvisticheskie aspekti)]. Moscow, 1990 .

6. Colloquial speech in the system of functional styles of modern Russian literary language:

Grammar [Razgovornaya rech v sisteme funktsionalnih stiley sovremennogo russkogo literatyrnogo yazika: Grammatika]. Moscow, 2009 .

ISSN УДК 81.3. ГРНТИ 16.21.33, КОД ВАК 10.02.19

Г. С. Иваненко Челябинск, Россия

ТРИ МИФА В ВОПРОСАХ ЭКСПЕРТНОЙ КВАЛИФИКАЦИИ ОБЪЕКТИВНОГО

И СУБЪЕКТИВНОГО

Статья посвящена спорным вопросам определения субъективного / объективного характера информации в лингвоэкспертной практике. В противовес распространенной практике дифференцировать фактуальные и оценочные суждения, автор настоящего материала предлагает выделять в одной языковой единице объективный и субъективный компоненты смысла, объем и содержание которых являются предметом рассмотрения эксперта. Предлагается отказ от дифференциации объективного и субъективного при помощи формально-грамматического подхода. Доказывается, что утверждение о событиях, представленное как объективное, может быть выражено и вопросительным предложением, и побудительным, и предложениями с предикатами в условном наклонении. Выражается мысль о способности второстепенных членов определять реальную модальность части высказывания .

Выделяются два уровня дифференциации субъективного и объективного: когнитивноконцептуальный и лексико-грамматический. Первый, когнитивно-семантический, уровень дифференциации информации на фактуальную и нефактуальную основывается, в свою очередь, на двухуровневом противопоставлении: 1) конкретные / отвлеченные смыслы, 2) внутри конкретных смыслов – четко очерченные / размытые. Вторая оппозиция в рамках дифференциации «утверждение о факте» / «оценочное суждение, мнение» проявляет себя на лексико-грамматическом уровне. Утверждение противопоставлено предположению .

Эксплицитность данной корреляции проявляется в наличии внешних показателей у одной из противопоставленных категорий – у предположений, которые в общих чертах описаны в теории лингвистической экспертизы. Модальность в статье понимается как практическикогнитивная категория, отражающая заложенные в тексте представления об отнесенности описываемых обстоятельств к реальности. От классического понимания модальности настоящий подход отличает ориентированность на обыденное восприятие реципиентов, которое и отражает, на взгляд автора, когнитивную и семантическую структуру языка в ее современном состоянии со всеми скрытыми, возможно, еще не описанными значениями, которые в ходе лингвистической экспертизы и требуется реконструировать. Такое описание возможно только при анализе высказываний с рассмотрением всех аспектов, определяющих вывод: семантики, грамматики, контекста .

Юрислингвистика №5-2016 Ключевые слова: объективная и субъективная информация, утверждение о фактах, оценка, мнение, предположение .

Сведения об авторе: Галина Сергеевна Ивваненко, кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка и методики обучения русскому языку Южно-Уральского государственного гуманитарно-педагогического университета. 454080, Челябинск, пр. Ленина, 69, ЮУрГГПУ, кафедра РЯ и МОРЯ. E-mail: gala.april@mail.ru G. S. Ivanenko Chelyabinsk, Russia

THREE MYTHS IN MATTERS OF EXPERTISE OF OBJECTIVE AND SUBJECTIVE

The article considers the definition issues of the subjective and objective nature of the information in linguistic expertise. One linguistic unit can combine both objective and subjective components of the meaning. The task of the expert linguist is to separate them taking into consideration the semantics of the utterance, its grammatical features and context. Differentiation of the objective and the subjective needs to take into account the everyday perception of the statements, based on the concept of reality. Two levels are offered to separate the objective and the subjective components of the meaning, one of them is cognitive and semantic, and the other is lexical and grammatical. On the first level concrete meaning is opposed to abstract, as well as clearly marked meanings are contrasted to obscure within concrete meanings. On the second level statement is opposed to supposition. Modality is understood as practical cognitive category which reflects the idea of the text about the link between the reality and the events described in the text .

Key words: forensic linguistic expertise, objective and subjective information, statements about facts, assessment, opinion, supposition .

About the author: Galina Sergeevna Ivanenko, candidate of Philological Sciences, Associate Professor, Department of Russian Language and Methods of Teaching Russian Language, South Ural State Humanitarian Pedagogical University. SUSHPU, Department of Russian Language and

Methods of Teaching Russian Language, Prospekt Lenina, d.69, Chelyabinsk, 454080. E-mail:

gala.april@mail.ru Один из вопросов лингвоэкспертной теории и практики, не теряющий своей актуальности, – дифференциация двух противопоставленных типов информации, правовая квалификация которых является определяющей в ряде судебных процессов, главным образом в делах о защите чести, достоинства, деловой репутации .

ISSN Рассмотрение проблемы критериев указанной дифференциации [Баранов 2007; Бринев 2009а; Доронина 2010; Иваненко 2006; Обелюнас 2012;

Карагодин 2010] позволило увидеть ее новые грани, но, безусловно, спорных вопросов остается еще очень много. Настоящая статья посвящена некоторым их них. Для структурирования материала, обострения полемики и обозначения собственной позиции назовем те положения, с которыми мы вступаем в дискуссию, мифами.

Специфика сферы лингвистической экспертизы заключается в том, что каждый экспертный текст является научным исследованием, выражающим те или иные теоретические установки, на которые опирается автор:

теория и практика формируются параллельно. «Единогласно принятые» методики в этой нише пока отсутствуют, а возможно, и не могут быть установлены в силу острой дискуссионности вопроса о корреляции субъективного и объективного .

Поэтому мифы в настоящем материале – это то, с чем не согласен автор настоящей статьи и с чем сталкивается в ходе экспертной практики. Мифы распространены, но, конечно, не повсеместно приняты .

Предварительные замечания. Оговорим, какой смысл вкладывается в номинации субъективное и объективное в настоящем материале .

Во-первых, речь идет не о реальной соотнесенности содержания текста с объективной действительностью в аспекте правда / неправда, а о позиционировании представленной в тексте информации как объективной или как субъективной (субъективные и объективные компоненты смысла) .

Во-вторых, текст и его информационные составляющие рассматривается нами не с позиций адресанта, а с позиций адресата речевого сообщения. При таком подходе в ходе анализа текста выявляются не мотивы и побуждения автора, а извлекаемый читателем или слушателем смысл .

Сформулируем основную идею, определяющую последующие положения статьи: в лингвистической экспертизе необходимо разграничить не субъективные и объективные высказывания, а субъективные и объективные компоненты их смысла .

Юрислингвистика №5-2016 Отметим, что в законодательстве противопоставлены не конструктивные, не формально-грамматические, а информационные составляющие: «…следует различать имеющие место утверждения о фактах … и оценочные суждения, мнения, убеждения…» [Постановление 2005]. Игнорирование данного обстоятельства приводит к упрощенным толкованиям предложения в целом как утверждения или мнения без различения, какие именно компоненты структуры выражают информацию как субъективную, а какие – как объективную. Например, трактовка: «Указание на отношение сообщаемой информации к своей модели мира как раз и оказывается способом включить пропозицию в систему убеждений, предположений, оценок и т. д. говорящего. Действительно, говоря По моему мнению / как мне кажется / представляется / по-видимому, вся гениальность Паратова как бизнесмена сводится к организации липовых аукционов и незаконной приватизации огромных кусков государственной собственности, мы ссылаемся на свою систему представлений о действительности»

[Баранов 2013: 32–33], по-видимому, означает, что лингвист относит приведенное высказывание к категории мнений. Хотя далее по тексту следуют примеры, в которых выделяются эксплицитные и имплицитные утверждения [Баранов 2013:

43-44] и выдвигается тезис об отнесенности полученных в результате грамматических трансформаций смыслов к скрытым утверждениям. Полагаем, в настоящем предложении разные компоненты смысла по-разному относятся к действительности:

1) имеет место организация (P) Паратовым (S) липовых аукционов и незаконной приватизации огромных кусков государственной собственности – информация представлена как объективная (второстепенные члены предложения формируют пропозицию с семантическим субъектом (S) и предикатом (P):

организация – отглагольное существительное, сообщающее о действии;

сводится - синонимы ограничивается, проявляется только чем-либо (его работа ограничивается подписью документов = он только подписывает документы);

2) говорящий оценивает описанные действия Паратова как единственное проявление его гениальности – информация представлена как субъективная, то ISSN есть говорящий допускает, что у Паратова могут быть и другие проявления гениальности, но он (говорящий) их не видит .

Квалификация высказывания (предложения) целиком как утверждения или как мнения является источником противоречивых выводов. По-видимому, деление высказывания на пропозиционные блоки, соотносящие все содержащиеся в тексте семантические субъекты с их семантическими предикатами, как регулярная и обязательная, а не факультативная процедура в ходе лингвистического анализа, обезопасит нас от неоправданных обобщений .

Миф первый: понятие «утверждение о факте» и понятия «субъективное мнение», «оценка», «предположение» коррелируют на одном логическом

Обозначенная корреляция определена правовым дискурсом:

основании .

появившееся в Постановлении Верховного Суда от 24 февраля 2005 года, оно прочно вошло в лингвоэкспертную теорию и практику; именно к обозначенной дифференциации информации должен прийти лингвист в результате исследования. Как представляется, правовая корреляция утверждение о факте – мнение в лингвистическом аспекте включает две оппозиции: 1) информация о факте / не о факте; 2) утверждение / не утверждение. В [Иваненко 2006] выделяются виды фактуальной и нефактуальной информации, отдельно рассматривается оппозиция предположение / утверждение. Идеи двухуровневой диффренциации развиваются, в частности, в [Иваненко 2006а; 2010; 2012]. В настоящем материале коллегам предлагается дуальная система корреляции, требуемой законодателем, по различным, не связанным и градуально не выстроенным параметрам: семантическому и грамматическому. Относительно уровней языка первая оппозиция базируется на анализе лексики в семантическом аспекте, вторая – на анализе синтаксиса и лексики в ее грамматических, синтаксических связях .

Первую оппозицию предлагаем назвать когнитивно-концептуальной:

фактуальная информация / нефактуальная. Ни одна из противопоставленных категорий не проявляет себя каким-либо маркером, отсутствуют формальные Юрислингвистика №5-2016 показатели дифференциации. Отнесение к той или иной группе базируется на семантическом анализе .

Семантическая дифференциация информации на фактуальную и нефактуальную основывается, в свою очередь, на двухуровневом противопоставлении: 1) конкретные / отвлеченные смыслы, 2) внутри конкретных смыслов – четко очерченные / размытые .

1) Конкретные / отвлеченные смыслы в теории и практике лингвистической экспертизы, как и в естественном языке, различаются отнесенностью к миру объективного или к миру субъективного. Критерий конкретности – соотнесение номинации с чем-либо видимым, слышимым, осязаемым, фиксированным, внешне проявленным (подписать, уволить, продать, купить, присутствовать). Критерии отвлеченности – соотнесение номинации с явлением, еще не имевшим места в действительности, а только желаемым, или оценка тех или иных обстоятельств, личностей, фактов (желать, планировать, надеяться, сожалеть, мечтать) .

Рассмотрим пример: Парламентариев крайне возмутили налоговые схемы, используемые руководством предприятия. В составе данного предложения глагол возмутили указывает на эмоциональную реакцию парламентариев – этот компонент смысла указывает на отношение, которое отвлеченно и вдвойне субъективно: выражает реакцию неких лиц в описании этой реакции автором текста. Смысловой же компонент ‘руководство предприятия использует налоговые схемы’ констатирует конкретную, обладающую внешними признаками ситуацию, имевшую место в действительности, согласно представленной формулировке .

Отвлеченные смыслы в рассматриваемых конфликтных материалах можно разделить на следующие группы:

оценочные – выражение оценок событий, явлений, лиц: хорошо, 1) плохо, замечательно, отлично;

ISSN

2) деонтические, проявляющиеся в категориях долженствования, намерения, побуждения (просьба, совет, приказ или предписание): должен, обязан, нужно, необходимо, следует;

3) ментальные:

– эмотивные – сообщение о чьих-либо чувствах: радоваться / радость, счастье, страдать, переживать, чувствовать, несчастье, горе, беда;

- рациональные – сообщение о чьих-либо мыслях, выражение состояний, направленных на будущее: надеяться / надежда, намереваться / намерение, планировать / план, намечать, ждать / ожидание, стремиться / стремление, рассчитывать / расчет .

Отвлеченные смыслы образуют субъективный компонент информации .



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«Актуальность В настоящее время педагоги, специалисты в области раннего развития, настаивают на том, что развитие интеллектуальных и мыслительных процессов необходимо начинать с развития движения рук, а в частности с развития движений в пальцах кисти. Это связано с тем, чт...»

«Center of Scientific Cooperation Interactive plus Мамонтова Маргарита Михайловна студентка НАН ЧОУ ВО "Академия маркетинга и социально-информационных технологий – ИМСИТ" г. Краснодар, Краснодарский к...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГБОУ ВО "Уральский государственный педагогический университет" Институт педагогики и психологии детства Кафедра педагогики и психологии детства Условия социально-психологической адаптации детей младшего дошкольного возраста к ДОУ...»

«Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "СИБИРСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" САЯНО-ШУШЕНСКИЙ ФИЛИАЛ Кафедра "Гидроэнергетики, гидроэлектростанций, электроэнергетических систем и электрических сетей" УТВЕРЖДАЮ За...»

«ы. I. ПОЛТАВА. ЭЛЕК. ТИПОГРАФІЯ Г. И. МАРКЕВИЧ ЧАСТЬ О Ф Ф И Ц іМ і. Опредленія Св. Синода. Указомъ Святйшаго Правительствующаго Синода, отъ 1 Іюля 1916 года за № 8273, законоучитель Полтавской гимназіи Императора Александра I Благосло...»

«КОМПЛЕКСНОЕ СОПРОВОЖДЕНИЕ ДЕТЕЙ С ОГРАНИЧЕННЫМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИ ЗДОРОВЬЯ \ Сборник научных статей по материалам Международной научнопрактической конференции ((Комплексное сопровождение детей с оrраниченными возможностями здоровья" Чебоксары (16 февраля 2016 rJ) Министерство образования и науки...»

«Директор МБОУ "Усть-Цилемская СОШ им. М.А.Бабикова" _/Неустроева М.П./ _2017 г. Отчет о работе школьной библиотеки Усть-Цилемской средней общеобразовательной школы им . М.А.Бабикова 2016 2017 учебный год.1. Задачи библиотеки.Обеспечение учебно-воспитательного процесса и самообразования путм библиотечнобиблиографического и ин...»

«kak_postroit_kosmicheskij_korabl_v_majnkraft_bez_modov.zip Еще один ресурс, который мало кто готов тратить время.ru/karty-dlja-minecraft/15459-map-gamma-project-kosmicheskaya-stanciya. Их нужно рассмотреть отдельно, и начать стоит с преимуществ. Вы можете возвести жилое помещен...»

«Коллекции цифровых и электронных образовательных ресурсов Единая коллекция цифровых http://www.schoolобразовательных ресурсов. Коллекция collection.edu.ru разнообразных ЦОР в различных форматах Федеральный центр информационнообразовательных ресурсов. Крупнейший http://fcior.edu.ru каталог ЦОР в различных форматах Единое окно доступа к образ...»

«Лженаука и Суперсталь Бакуров Н.П., Лябах В.Ф., Бакуров О.Н., Белых В.В., Злоказов В.П., Загрядский В.А. В последнее время в средствах массовой информации появилось много публикаций, в которых подвергаются критике такие ученые, как В.П. Казначеев, А.Е. Акимов,...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОУ ВПО "КРАСНОЯРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ им. В.П. АСТАФЬЕВА" АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ НЕМЕЦКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ДИАЛЕКТОЛОГИИ (памяти Г. Г. Едига) Материалы Всероссийского научно-практического се...»

«Уважаемые родители будущих первоклассников! Эта страничка для вас! Поступление в школу чрезычайно ответственный момент как для самого ребёнка, так и для его родителей. Практический опыт психологического обследования дет...»

«Муниципальное образовательное учреждение дополнительного образования Центр детского творчества "Витязь" Конспект коррекционно развивающего занятия на тему: "Выполнение работы "Елочки"" в технике изонити для детей с ОВЗ.Автор: Цаплина Ир...»

«Муниципальное Образовательное Учреждение культуры дополнительного образования детей "Екатеринбургская детская школа искусств № 15"ПРОЦЕСС ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ДИРИЖЕРА С МУЗЫКАЛЬНО-ИСПОЛНИТЕЛЬСКИМ КОЛЛЕКТИВОМ В МУ...»

«ОСНОВНАЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ПОДГОТОВКИ БАКАЛАВРА по направлению 44.03.01 Педагогическое образование, профиль Физкультурное образование Б. 1.28 Спортивная метрология Приложение 1 Типовые задания для проведения процедур оценивания...»

«УДК811.161.1 АСПЕКТНЫЕ ДИАЛЕКТНЫЕ СЛОВАРИ: О ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКОМ СЛОВАРЕ РУССКИХ ГОВОРОВ ПРИАМУРЬЯ Кирпикова Лидия Васильевна канд.филол.н., профессор кафедры русского языка и методики его преподавания Благовещенского государственного педагогического университета, г.Благовещенск Шенкевец Нина Петровна канд.фило...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ АВТОНОМНОЕ ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "ДЕТСКИЙ САД № 20 "ЗОЛУШКА" Проект "Будь здоров малыш" 2 младшая "А" группа Педагог: Домченко М.Р. 2016г. Продолжительность проекта: краткосрочны...»

«Утренник "23 февраля" (подготовительная группа "А") Образовательные области: "Познание", "Коммуникация", "Социализация", "Чтение художественной литературы", "Здоровье". Виды детской деятельности: игровая, продуктивная, коммуникативная, музыкально – художественная, восприятие художественной литературы. Программное содержание....»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ПО ПРЕДМЕТУ "Чтение" 4 класс Учитель: Васильева А.В. 2017-2018 учебный год Чтение 4 класс ТЕХНИКА ЧТЕНИЯ Правильное чтение вслух целыми словами. Чтение про себя. Работа над выразител...»

«ОСНОВНАЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА ПОДГОТОВКИ БАКАЛАВРА по направлению 44.03.01 Педагогическое образование Филологическое образование Модуль Предметный Б. 1.8.15 Стилистика русского языка и культура речи Приложение 1 Типовые задания для проведения процедур оцениван...»

«1 Конкурс научных проектов школьников в рамках краевой научно-практической конференции "Эврика" Малой академии наук учащихся Кубани Секция: Естественнонаучная ТЕМА: Удивительные свойства чисел Автор: Ан...»

«ОТЗЫВ официального оппонента, кандидата педагогических наук, доцента, доцента кафедры педагогики федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образования "Белгородский государственный национ...»

«Бэла Головина Методические подсказки по ФГОС ДО: книга для воспитателей "Издательские решения" Головина Б. Методические подсказки по ФГОС ДО: книга для воспитателей / Б. Головина — "Издательские решения", ISBN 978-5-04-004506-8 Это очень важная книга для воспитателей и старших в...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.