WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

«НАГУАР Заира Казбековна ТИПОЛОГИЯ  НВЕКТИВНОЙ  ЕКСИКИ И Л В РАЗНОСИСТЕМНЫХ ЯЗЫКАХ (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО, НЕМЕЦКОГО И АДЫГЕЙСКОГО ЯЗЫКОВ) ...»

На  правах рукописи

НАГУАР

Заира Казбековна

ТИПОЛОГИЯ  НВЕКТИВНОЙ  ЕКСИКИ

И Л

В РАЗНОСИСТЕМНЫХ ЯЗЫКАХ

(НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО, НЕМЕЦКОГО

И АДЫГЕЙСКОГО ЯЗЫКОВ)

10.02.01  - русский язык;

10.02.20 - сравнительно-историческое, типологическое

и сопоставительное языкознание

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Майкоп  2004 Диссертация выполнена на кафедре русского языка отделения адыгейской филологии и культуры Адыгейского  государственного  университета доктор филологических наук, Научный руководитель профессор Б.М. Берсиров доктор филологических наук,

Официальные оппоненты:

профессор Р.Ю. Намитокова доктор филологических наук, профессор Е.Н. Рядчикова Кабардино-Балкарский Ведущая организация государственный  университет Защита состоится  декабря 2004 г.,  часов,  на заседании специализированного диссертационного совета К 212.001.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени кандидата филологических наук в Адыгейском государственном университете по адресу: 352700, г. М айкоп, ул. Университетская, 208, конференц-зал .

С диссертацией  можно  ознакомиться  в  научной  библиотеке Адыгейского государственного университета .

Автореферат разослан ноября 2004 г .

Ученый  секретарь диссертационного совета доктор филологических наук, профессор А.Н. Абрегов

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность  темы  исследования.  Необходимость лингвистических исследований в целях обеспечения взаимопонимания народов, диалога национальных культур становится не только общепринятым фактом, но и закономерностью эффективного развития общества в условиях глобализации  (Абрегов  1985;  Антипов  1989; Арутюнова  1992;  Блягоз  1995;

Звегинцев 1973; Тхаркахо 1996; 1997; 1998). Возрастает актуальность проблемы взаимодействия языков, культур и личностей, так как с  культуры начинается духовное общение людей, понимание и сотрудничество народов, а общение культур актуализируется в общении личностей, основным средством которого выступает язык. Таким образом, язык обеспечивает не только  взаимопонимание  между  народами.  В  условиях наличия  средств массового уничтожения  у многих государств язык  обеспечивает безопасность всего человечества .

Являясь важнейшим средством человеческого общения, языки универсальны по своему общественному назначению и роли. Но вместе с тем они своеобразны по форме, по распределению значений и функций между единицами языка (Авоян  1985; Автономова  1984; Арутюнова  1988;  1998;

Вольф  1985;  Карасик  1994;  Кошель  1993;  Крысин  1988;  Намитокова 1989; Рождественский 1990; Степанов 1973; Хидекель; Якобсон 1985) .

Единство и  борьба противоречий - сходства  и  своеобразия - являются ((двигателем» прогрессирования всех языков. Диалектика этого процесса  становится  одной  из  главных  причин,  актуализирующих  научнотеоретический и познавательный интерес к сопоставлению языков .

В последние годы в силу известных исторических, экономических, политических, культурно-идеологических и других причин в сферу общения и литературного языка мощным потоком вливается масса речевых явлений, традиционно функционировавших на периферии речевой коммуникации  (Богомолов 2003;  Елистратов  1994;  Ермоленко  1995;  Загладин 1989; Земская  1996; Иванова 2003) .





  Общество с опасением констатирует широкую  экспансию  ненормативной  речевой  стихии,  подчеркивая  при этом, что она представляет серьезную опасность для стабильного литературного языка, так как расшатывает сложившуюся систему литературных норм,  ведет  к  деградации  культуры  речи  (Булыгина  hflp:  //  lexis  asu.narod.ru; Зильберт 1994; Китайгородская, Розанова 1995; Круглый стол на  тему:  «Русский  язык  в  общеобразовательной  школе:  программы  и учебники» http: // www.ruscenter.ru/ 23. html; Левин  1998). Ученые (Апресян  1997; Базылев  1999; Мокиенко  1994;  Самсонов 2000) отмечают,  что это закономерно привело к возникновению лакун, заполнившихся ненормативной лексикой (сленгом, жаргоном, бранными словами, матом) .

Все это вызывает озабоченность не только филологов. Первое заседание Государственной думы России в 2003 году было посвящено обсуждению законопроекта о русском языке, который предусматривал жесткие меры по отношению к  употребляющим бранные слова. Однако упомянутый законопроект так и не стал законом. И для этого, на наш взгляд, имеются  веские  причины,  лежащие  в  плоскости  закономерностей  развития языковой коммуникации .

Резкое возрастание доли бранной и инвективной лексики в речи не является только  следствием текущих  общественных  явлений,  но  и  поддерживается  историческими  условиями  функционирования  языка,  поддерживается процессами, корни которых лежат в глубине развития общества (Афанасьев 1996, Базылев 1999, Банков 1988, Борисова 1998, Волкогонов 1990, Ван Дейк 1989, Чередниченко 1995, Шаховский 1998, Шейгал 2000  и др.).  Особенно остро это проявляется  в условиях тоталитаризма (Вежбицка 1993, Гаджиев 1990, Геллер  1994, Ханс  1992, Ермоленко  1995, Желев  1991, Загладин  1992, Клемперер  1998, Купина  1995, Лассан  1995, Михеев 1991, Ольшанский 1989, Самойлов 1992) .

До тех пор, пока в условиях гиперактуализации оппозиции  «свойчужой»  существуют противоречия  между слоями  и  отдельными его  членами, сохраняется  потребность и в бранной лексике, и в наиболее эмоционально повышенной ее части - инвективной. В силу того, что единство и борьба противоположностей являются законом диалектики  природы  и общества,  экспрессивно окрашенные  слова и  лексико-фразеологические единицы в языке будут существовать и функционировать всегда .

Однако  элитарная  языковая  личность,  с  высоким  интеллектуальным, творческим и нравственным потенциалом, в совершенстве владеющая  языковыми  средствами, должна исключить  использование  брани  и инвективы. При определении стратегии воспитания такой личности бранная лексика и инвектива как реалии языковой действительности не должны замалчиваться .

Возросший  интерес языковедов  к  сравнительно-сопоставительным исследованиям является отличительной чертой современной лингвистики .

Существует обширный  круг фундаментальных  научно-теоретических  исследований, монографий, книг, пособий и статей, посвященных проблемам сопоставительного и типологического языкознания (Арутюнова 1988, Блягоз  1987,  Блягоз  1988,  Виноградов  1977,  Гольдин  1987,  Звегинцев 1973, Искоз, Ленкова 1985, Карасик  1994, Кумахов  1984, Мукаржовский 1967,  Рождественский  1990,  Розен  1991,  Тхаркахо  1986,  Хидекель,  Кошель 1993, Шхапацева 1989 и др .

). Лингвисты добились значительных успехов в разработке проблем как частного, так и общего языкознания. Но вместе с тем работы, посвященные бранной лексике как составной части языковой  системы,  малочисленны.  Если  по  отношению  к немецкому  и русскому  языкам  они  все  же  имеются  (Арбатский  2000,  Жельвис  1985, Зильберт 1994, Иссерс http: // iexis - asu. narod.ru/ other / works / index, hth, Касдандзия 1980, Клемперер 1998, Левин 1998, Мокиенко 1994, Мокиенко, Никитина 2003), то в адыгейском языке, в силу исторических особенностей развития и ментальности народа - носителя языка, данная проблема совершенно не затрагивалась .

Еще более сложная ситуация складывается  при попытке квалифицирования бранной лексики в качестве инвективной. В доступной литературе отсутствует анализ места инвективной лексики в языковой системе, не отграничена инвективная лексика, не определены её типологические и своеобразные особенности в различных языках .

Такое  состояние  приводит  не  только  к  формированию  научного противоречия между потребным знанием и его отсутствием. Общество не может:

- достаточно эффективно бороться  с инвективными нападками  на личность (так как суды не могут точно квалифицировать инвективу);

-  определить соответствующую  стратегию  воспитательного  воздействия для формирования элитарной языковой личности .

Два из исследуемых в диссертационной работе языков - русский и немецкий - родственные. Они являются представителями одной индоевропейской языковой семьи, хотя и входят в разные языковые группы, соответственно, в восточнославянскую группу славянских языков и германскую. Оба языка относятся к одному структурно-типологическому классу .

Русский и немецкий - флективные языки, но русский относится  к синтетическому строю, а  немецкий характеризируется сильной аналитической тенденцией.  В  отличие  от  них,  адыгейский  язык  входит  в  иберийскокавказскую  семью  языков,  характеризующуюся  агглютинативностью  и сильно развитым полисинтетизмом .

Русский язык оказывает значительное влияние на развитие адыгейского языка (Блягоз 1972, 1976, 1995; Тхаркахо 1977, 1996; Хацукова 2004;

Шадже 1985; Шхапацева 1989 и др.), особенно в той его части, которая касается молодежного сленга, бранной, в том числе инвективной лексики .

Поэтому сопоставление с русским языком ведет к более глубокому пониманию  содержания, способов построения форм словосочетаний при  использовании инвективной лексики, а сопоставление с немецким языком позволяет обнаружить некоторые общие закономерности развития инвективы в языке, которая до сих пор не изучалась в аспекте функционирования бранной лексики .

Таким  образом,  актуальность темы исследования  определяется,  с одной стороны, возросшим в последнее время интересом к сравнительнотипологическому изучению языков и, с другой - недостаточной изученностью и спорностью большого количества вопросов,  связанных с определением причин появления в языке бранной  и инвективной лексики,  способами образования, условиями функционирования, и её местом в языковых системах. Актуальность темы подчеркивается еще и тем обстоятельством, что в условиях современного развития национальных языков и все большей интеграции и обогащения культур возникает необходимость выявления и изучения лексических и семантических систем на уровне теоретических  обобщений  нескольких  языков,  что  способствует  адекватному восприятию комплекса разнородных лингвистических средств  и выявлению специфических особенностей сопоставляемых языков .

Объектом  настоящего исследования явились русский,  немецкий  и адыгейский языки .

Предмет исследования — бранная и инвективная лексика в русском, немецком и адыгейском языках .

Цель работы: на основе сопоставительно-типологического анализа выявить общие и специфические черты в построении инвективных  конструкций,  раскрыть  внутренние  закономерности  взаимоотношения  компонентов инвективной лексики в исследуемых языках .

Цель работы конкретизируется в следующих задачах:

- выяснить условия и причины активизации использования в обществе бранной и инвективной лексики;

- определить место и функции инвективной лексики в языковой системе;

- раскрыть семантические и коммуникативные аспекты использования и образования инвективы;

- выявить особенности бранной и инвективной лексики в русском, немецком и адыгейском языках .

Методы и приемы исследования определены спецификой объекта,  предмета,  целью  и  задачами  исследования.  Исследуемый  материал рассматривается в описательном плане, с учетом того, что данный метод имеет  исключительное  значение  для  практики  использования  языка,  а также  в  синхронно-сопоставительном  плане - для  выявления  общего  и особенного  в сопоставляемых  языках.  Основным  методом  исследования выступает сопоставительно-типологический метод. Ему подчинены такие общенаучные методы и приемы, как анализ и синтез, дедукция и индукция, классификация и обобщение .

Методологическую основу исследования составляют современные научные представления о:

- целостности и всеобщей связи явлений окружающего мира;

- исторической преемственности поколений в сохранении, развитии и использовании языка как составной части культуры общества;

-системно-функциональном  подходе  к  изучению  языка,  учитывающем взаимосвязь и взаимообусловленность языка и мышления .

Теоретической основой  исследования явились  труды известных отечественных и зарубежных ученых, занимающихся исследованием языковой личности и языкового сознания; принципов и методов семантических исследований типологией систем. (Аветян,  Выготский,  Демьянков, Карасик, Звегинцев,  Китайгородская и др.); принципов и методов семантических исследований ( Воробьева,  Жинкин,  Крысин,  Степанов); способов  выражения  экспрессии  в  языке  ( Житнева,  Маслов,  Миронова, Тхаркахо, Бабенко) .

Определению  содержания  и  направления  исследования  в  значительной  степени  способствовало  изучение  научных  изысканий З.У.Блягоза, M.X.Шхапацевой, P.Ю. Намитоковой, Б.М.Берсирова и др .

Материалом для исследования послужили:

- различные словари русского,  немецкого и  адыгейского языков толковые, фразеологические, этимологические;

- фольклорные, художественные и публицистические тексты;

- собственные наблюдения над устной речью;

- наблюдения над письменным общением в русскоязычном Интернете .

Научная новизна диссертационной работы заключается в том, что в ней впервые:

- поставлена проблема необходимости изучения бранной и  инвективной лексики в адыгейском языке;

-  в  сопоставительно-типологическом  плане  исследуется  место  инвективы в системах русского, немецкого и адыгейского языков, способы ее образования;

-  выясняются  характерные  особенности  образования  инвективной лексики в адыгейском языке;

- устанавливаются специфические способы образования инвективной лексики в русскоязычном Интернете .

Теоретическая значимость исследования заключается в том, что в нем выявлены универсальные и специфические черты, аналогии и существенные различия в системе функционирования бранной и инвективной лексики в русском, немецком и адыгейском языках, определено место инвективной лексики в общей системе языков, обоснованы диффузные явления инвективной лексики в другие функционально-социальные варианты языка .

Практическая  значимость работы состоит  в том,  что результаты исследования могут быть применены:

- в процессе осуществления правосудия для квалификации степени оскорбления личности;

-  в  теории  и  практике  перевода художественных  произведений  и уголовных дел;

-  в  возможности  использования  ее  результатов на занятиях по лексике  сопоставляемых  языков,  сопоставительно-типологическому  языкознанию .

Кроме  того,  результаты  исследования  могут  быть  использованы  в качестве  дидактического  материала  на  занятиях  по  лексике,  в  процессе изучения русского, адыгейского и  немецкого языков в сопоставительном плане,  а также  в работах по  сопоставительно-типологическому языкознанию .

На защиту выносятся следующие положения:

1.  Снижение языковой культуры и увеличение роли бранной и инвективной лексики в современных условиях является следствием:

- текущих общественно-политических явлений;

- исторического прошлого и условий функционирования языка;

- гиперактуализации  оппозиции  «свой-чужой»  в условиях  противоречий между слоями общества и отдельными ее членами;

-  желания  молодых  людей  отстраниться  от  предьщущих  условий жизни, пережитков (мнимых и объективно существующих);

- невозможности устранения причин активизации бранной и инвективной лексики;

- недостаточной мотивации в среднем классе современного общества для формирования нравственной и интеллектуальной языковой личности .

2. Инвективную лексику отличает диффузность (прямая и обратная) ее  значений.  Инвективная  лексика  не  обеспечивает  функцию  единства общения и обобщения, не выполняет фатическую и металингвистическую функции.  Выделение  функций,  реализуемых  инвективной лексикой,  позволяет точно установить факт оскорбления .

3.  В  соответствии  с  принципом  распределения  в  зависимости  от противопоставления субъекта и объекта отрицательной оценки инвективы могут быть распределены  на классы:  этнические,  гендерные,  профессиональные,  оценивающие  черты характера,  физическое  состояние,  степень выполнения статусных отношений и своих  обязанностей .

4. Образование инвективной лексики происходит, в основном, с помощью следующих лексико-семантических способов:

-  перехода  общеупотребительной  лексики  в  инвективную  за  счет средств  языковой  выразительности:  метафоризации,  заимствований,  синонимизации и метонимии;

- перехода общеупотребительной иностранной лексики в инвективную;

- тембральной окраски общеупотребительных слов;

-  трансформации  длинного  или  трудновоспроизводимого  слова  в более короткое;

-  заимствования  из  других  языков  с  последующей  адаптацией  (например, их русификацией);

- перехода в инвективу некоторых профессиональных терминов;

- предельного уменьшения или увеличения значения слова;

-  соединения двух или  нескольких  слов  или корней, одно  из  которых инвективное;

-  заимствования  имен  и  фамилий  исторических  и  литературных персонажей с выраженными отрицательными чертами .

5. Особенности функционирования бранной и инвективной лексики в  адыгейском  языке - незначительное представительство и  слабая изученность- являются производными от факторов:

- традиционного запрета на инвективную лексику в условиях общественно ориентированного воспитания;

- высокого статуса и оценки в адыгском обществе искусных ораторов;

- новописьменности языка;

-  влияния  современного  состояния  общества  и  средств  массовой информации, детабуизирующих бранную лексику;

- функционирования адыгейско-русского двуязычия .

Вместе  с  тем,  адыгейская  бранная  лексика  и  фразеология  более «мягкая»  по  сравнению  с  аналогичными  пластами  русского  и  немецкого языков и значительно меньше по объему. .

Апробация  работы. Основные положения, выводы, результаты исследований  были  апробированы  на  кафедре  арабского  языка  Института стран Азии  и Африки при МГУ (г. Москва) в 2001  г.;  в Центре изучения языков  Иорданского  университета  (Иордания,  г.  Амман)  в  2003  г.;,  на Международной  научной  конференции  «Актуальные  проблемы  общей  и адыгейской  филологии.  (Майкоп,  2003),  на кафедре  арабского  и  второго иностранного  языка  Адыгейского  государственного  университета  и  на кафедре  русского  языка  Адыгейского  государственного  университета (Республика Адыгея,  г.  Майкоп,2002-2004) .

Структура  диссертации.  Работа  состоит  из  введения,  двух  глав,  заключения, библиографического списка, включающего в себя 254 источника

ОСНОВНОЕ  СОДЕРЖАНИЕ  РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы, научная новизна и теоретическая  значимость  исследования,  практическая  направленность, его  результаты;  формулируются  цели  и  задачи  работы,  определяется  материал и методы его описания .

В  первой  главе  «ИНВЕКТИВНАЯ  ЛЕКСИКА  В  ЯЗЫКОВОЙ СИСТЕМЕ»  изучаются  общественно-политические  и  социальные  корни брани  и  инвективной  лексики;  рассматриваются  причины,  вызывающие снижение  языковой  культуры  в  современном  обществе,  а также  обосновывается  необходимость  изучения  инвективной  лексики.  Освещаются  и такие вопросы, как функции,  место в языковой системе и образование инвективной лексики .

В  исторически неустойчивые периоды отмечается  усиление дрейфа языка.  Происходящие  сегодня  в  России  преобразования  отражаются  на состоянии и путях развития как русского, так и адыгейского языков. Эти изменения в языках носят, с одной стороны, позитивный характер, потому что  отражают  новые  реалии  и  зарождающиеся  социальные  явления.  С другой стороны, ускоренная адаптация языка к динамично изменяющимся условиям имеет и негативный характер, так как снижается уровень владения  языком,  падает  культура его  применения.  Вульгарные  слова,  жаргонизмы вторгаются в речь обычно в периоды глобальных исторических событий,  социальных  перемен,  однако  такого  стремительного  изменения языка, проникновения вульгарных, жаргонных и даже непристойных слов и выражений в предыдущие годы не происходило .

Ускорение темпов адаптационной перестройки языка связано, главным  образом,  с  усилением  возможностей  и  технической  вооруженности средств  массовой  информации,  с  появлением  Интернета,  с  изменением политической ориентации, что привело к проникновению в речь огромного  количества  иноязычных  (в  основном  английских)  слов,  с  усилением процессов дистинкции  (размежевания  на «своих»  и «чужих»),  что  приводит  к  применению  в  речи  отрицательных  оценок,  понижающих  статус объекта  оценки.  Первые  две  причины  приводят  к  расшатыванию  норм языка,  к  усилению  позиций  брани,  а последняя -  к  безудержному  росту инвективной лексики .

Вместе с гласностью пришло снятие запретов на целые пласты публикаций, в частности, на издание эротической продукции, на обсуждение интимной жизни популярных людей, что повлекло за собой снятие табу с соответствующей лексики.  Выход на авансцену журналистики, политической  и  культурной  жизни  существенного  числа  малограмотных  людей привел к проникновению в печать, на экраны телевизоров, на радио, в литературу большого  объема вульгарной  и даже  нецензурной лексики.  Лексика  и  фразеология  лагерно-тюремного  и  молодежного  жаргона  широко используется  в текстах  разнообразной  тематики,  в  устной  политической речи,  в официальной  и неофициальной речи людей разного социального статуса,  возраста,  культурного  уровня.  Вместе  с  присущими  жаргонной речи,  особенно  лагерно-тюремной  и  уголовной,  вульгарностью  выражения,  интеллектуальным  и  эмоциональным  примитивизмом  жаргонизмы привносят  в  общество  негативное  восприятие  жизни,  грубые,  натуралистические номинации, примитивизм в выражении мыслей и эмоций. В подобном обществе употребление  вульгаризмов в названии художественных фильмов уже не вызывает неприятия («Стукач», «Авария - дочь мента», «Беспредел»), они узнаваемы и понимаемы .

В  связи с усилением процессов глобализации  и информатизации в последнее десятилетие в молодежном жаргоне появилось множество слов английского  происхождения  и  их  адаптированных  вариантов.  На  увеличение бранной лексики повлияли также изменение армейского жаргона в связи  с  переходом  к  практике  призыва  в  армию  молодежи  с  уголовным прошлым;  формирование и усиление  распространения  жаргона уличных торговцев;  перенасыщенность рекламных текстов  заимствованными  элементами .

Одной  из  главных  причин  появления инвективы в  обществе являются дистинкции. Современные условия приводят к наложению двух системообразующих  инвективной  лексики:  а)  резко  обостряется  размежевание на «своих» и «чужих», при этом «чужие» наделяются отрицательными характеристиками; б) снимается табу с бранной лексики, что приводит к возрастанию ее употребления в инвективной лексической фразеологии .

В рамках оппозиции «свой-чужой» резко возрастает политическая,  ксенофобическая брань и инвектива. С точки зрения номинативного вероятностно  парадигмального  подхода  феномен  ксенофобии  держится  на  двух основных  смыслах:  xenos  -  чужие,  посторонние,  иностранцы;  phobos  ~ страх, неприязнь .

Политическая инвектива прошлых лет не содержала такого количества бранной и матерной лексики, как нынешняя.  В  плане увеличения  в речи доли бранной, жаргонной и стилистически сниженной лексики особо уязвимой оказывается речь подростков и молодежи .

Одной из проблем, возникающих в ходе изучения оценочной лексики, является определение понятия «инвектива» и отграничение ее от «брани», вульгаризмов», «сниженной лексики», «нейтральной лексики»  и т. д .

Инвективная лексика (фразеология) - слова и выражения, заключающие в своем смысловом значении, экспрессивной окраске и оценочном компоненте намерение говорящего или пишущего унизить, оскорбить, обесчестить,  опозорить адресата речи  или третье лицо,  обычно  сопровождаемое стремлением сделать это в как можно более унизительной, резкой, грубой или  циничной  форме (реже  прибегают к «приличной»  форме - эвфемизмам, вполне литературным) .

Выделим три  основных  принципиальных  направления  оценки  инвективы: а) анализ языковой и речевой семантики единиц высказывания;

б)  анализ  когнитивных  структур  (сценариев),  обеспечивающих  адекватную отработку информации; в) анализ высказывания с позиций интерпретатора .

Инвективная  лексика  в  полном  объеме  реализует  экспрессивную (эмотивную) функцию .

Эмоциональность аффективной речи ориентирована на конкретную ситуацию,  поэтому  анализ  как  самих  высказываний,  так  и  их  лексикофразеологического состава возможен только в тесной связи с контекстом, ситуацией речевого акта.  Только контекст или анализ ситуации речи может помочь в расшифровке экспрессивной окраски, вернее - эмоционально-оценочного содержания высказывания, его экспрессивно окрашенных, оценочных слов,  поскольку такие языковые  единицы могут заключать в своей  семантике лишь  обобщенное  значение  отрицательной  оценки,  например:  «Ну что ты за оболтус у меня  такой,  не можешь  сдать  экзамен», - говорит мать сыну-школьнику, или: «Мой оболтус учиться не хочет»;  «Иду  в магазин  купить  своему  оболтусу  куртку -  мать  о  сынеподростке. Ср.: «Что он - оболтус, что ли? Ситуацию не сечет, говорит такую чушь!» - о политике, участвующем в телепередаче .

Бранная  речь  вбирает  в  себя  часть  литературно-разговорной  речи, говоров  и  просторечия - как  в  устном,  так  и  в  письменном  исполнении .

Основная часть инвективной лексики и фразеологии составляется из лексики  бранной,  относящейся  отчасти к диалектам,  но  главным  образом  к просторечию,  а также  к  жаргонам,  и  характеризуется  грубой  вульгарной экспрессивной окраской, резко негативной оценкой, чаще всего циничного характера Однако инвективная лексика может и не содержать бранной семантики  как  таковой.  Нейтральные  слова  в  совокупности  могут  иметь инвективный  подтекст.  Способом  создания,  поддержания  и  усиления конфликта является инвективная лексика. Поэтому изучение речевого поведения инвектора и инвектума, способов их взаимодействия между собой и  с  пассивными участниками  конфликтного акта,  выявление,  систематизация  и  описание  речевых  конфликтов  является  важным  направлением развития  не  только лингвистики,  но  и  литературы  и литературоведения .

Например, общеизвестно,  что  инвективная лексика является  основой такого  направления  в  поэзии,  как  эпиграммы.  Например,  ответ  на угрозу злонамеренного  критика, который был написан Р.Бернсом:

«Немало льву вражда ударов нанесла, но сохрани нас бог от ярости осла!»

Инвективы близки к перформативам: высказывание является одновременно поступком и действием. Инвективы объединяются в определенный тип высказываний не только по стилистическим признакам, но и по выражению  глубинных  обстоятельств .

Таким образом, можно констатировать, что в современных условиях русский  литературный  язык,  а  следовательно,  и  другие  языки  народов России,  испытывают  серьезное  давление  ненормированной  речевой  стихии. Наблюдается мощный напор жаргонной речи и детабуизации грубопросторечной,  инвективной  лексики  и  фразеологии.  Примеров  (табл.  1) можно привести, к сожалению, великое множество .

Таблица 1 Примеры употребления бранной и сниженной лексики журналистами и писателями Кроме того,  отмечается  наплыв  иноязычной  лексики,  в том  числе бранной, преимущественно английского происхождения, немотивированное,  неумеренное  и  неактуальное  использование  такого  рода  слов  (главным образом из сферы финансов, торговли, шоу-бизнеса, спорта, компьютерной технологии, политики) в текстах СМИ, рекламах .

Во второй главе «ОСОБЕННОСТИ БРАННОЙ И ИНВЕКТИВНОЙ ЛЕКСИКИ  В  РУССКОМ,  НЕМЕЦКОМ  И  АДЫГЕЙСКОМ  ЯЗЫКАХ»

исследуются и  сопоставляются бранные  и  инвективные лексические единицы в названных языках, изучаются общие и специфические для каждого из языков черты .

Бранная речь больше, чем прочие пласты разговорной речи, связана с  универсальными  экстралингвистическими  факторами,  имеет  схожие черты  в  разных  языках.  Это  спонтанность  и  порожденная  ею  неполнооформленность структур; повторы, вставки, высокая степень стандартизации,  проявление  индивидуальных  черт  стиля  и  др.  Вместе  с  тем  есть  и особенности .

Для  немецкого  языка наиболее яркая  из  них - сдвоение  личного  имени .

Нарицательно  имена  часто  употребляются  с  прилагательными,  значение которых  не  оставляют  сомнения  в  том,  что  выражение  в  целом  имеет бранный смысл .

Приверженность немецкого языка к  словосложению проявляется  и в  композитах,  имеющих  структуру  «глагольная  основа  +  личное  имя», например:  Drecksuse  «неряха»,  Transuse  «инертный,  скучный  человек», Hanssuse «рева»,  Nolpeter «нытик»,  Quasselpeter  «болтун»,  Norgelfritze «нытик»,  Trodelfritze  «бездельник»,  Prahlhans  «хвастун»,  Plapperhans «болтун», Schwatz-, Klatschjklarisse «балаболка»,  Quengelfritze "брюзга", Pfeifenheini "дурачок, слабак" .

Особенно много бранной лексики в молодежных изданиях.  В  качестве примера можно привести некоторые отрывки из рубрики объявлений таких  популярных  молодежных  изданий,  как  «Metall  Hammer»  и  «Rock Hard»:  «Freacky fuckin boy,  28,  sucht...»  («один урод гребанный, 28 лет, ищет...»);  «Ich,  einsames,  angeodetes  Etwas  suche  zotteiliges,  mannliches GegenstUck,  welches  mich  von  Vergammeln  am  Arsch  der  Welt  erretet»  («Я, одинокое,  надоедливое  ничтожество,  ищу  лохматую  мужскую  противоположность,  которая  избавит  меня  от  тоски  где-нибудь  на заднице мира») .

  Сами  заголовки  пестрят  бранной  лексикой.  Например:  «Das  beste Arschloch der  Welt»  («Лучший в мире засранец»);  «Der Fettsack ist immer da!» («Жирняк всегда здесь»); «Kiss my Ass» («Поцелуй мою задницу»). В художественной литературе также можно найти  много  примеров употребления бранной лексики:

«Doggy!" rift die  Witwe borsch .

«Du bist dock der letzte Arsch» («Догги, - рявкнула вдова, - жопа ты последняя);

«Ostern ist erst ricntig sweet mit des Bashers sUssem Schiet (Пасха действительно  вкусна,  много  у  пекаря  сладкого  дерьма);  («Max  und Moritz:

Die Story von zwei irren Fuzzis,  die ihren Mitmenschen tierisch auf den Keks gingen,  dann  aber  eine  reingesemmelt  bekamen  und schliesslich  die  Bute hochklappten»  Wolfgang Brenneisen).  («Макс и Морис:  история о двух придурках, которые зверски действуют своим собратьям на нервы, но которые в итоге получают по башке») .

Экспрессивно-эмоциональная окраска у бранного слова возникает в результате того, что само его значение содержит элемент оценки. В этом случае чисто номинативная функция осложняется оценочностью, явно негативным  отношением  говорящего  к  называемому  явлению,  и,  следовательно,  экспрессивностью  (обычно через  интонацию).  Такие  слова,  как, например, «der Japs» (япошка), «der Eckelzahn» (некрасивая девушка, которую никто не пригласит на танец) или  «das Kackhaus»  (нужник), несут экспрессивно-эмоциональный заряд  и  поэтому являются стилистически окрашенными. Часто слова данной группы однозначны, что не позволяет употребить их в других случаях. Но в основном бранная лексика вбирает  в  себя  многозначные  слова,  которые  в  своем  основном  значении обычно нейтральны, однако в переносном значении приобретают  яркую оценочность  и  экспрессивную  стилистическую  окраску.  Их,  на  наш взгляд,  можно  условно  назвать  ситуативно-окрашенными.  Это  слова типа  «das Schwein»  (о  неряхе),  «der Hund»  (о подлеце),  «der Balkan»  (о женской груди) .

В  отличие от русского и  немецкого  языков,  обсценной лексике которых  посвящена обширная литература,  в  адыгейском  языкознании данное явление не подвергалось  специальному изучению. Больше того, ни в имеющихся  грамматиках,  ни в  многочисленных  научных трудах по лексике и фразеологии, ни в словарях и словниках нет даже намека на их наличие  в  языке.  Традиционный запрет  на  бранную лексику  в  адыгейском языке  распространяется  столь  далеко,  что  из  текстов  устраняются  даже слова, словоформы и сочетания, которые чисто омонимически могут быть соотнесены  с  чем-либо  неприличным.  Однако это  не  говорит о том,  что подобных  слов нет в  адыгейском языке.  Как и представители других  народов, адыги могут употреблять в своей спонтанной речи слова с явно выраженной инвективой .

Отсутствие не только  грубого мата,  но и пейоративов  и инвектив в печатных текстах,  радио-  и телепередачах  на адыгейском  языке,  ограниченность использования адыгами этого пласта лексики на бытовом уровне имеет несколько причин. Новописьменный адыгейский язык, на котором формировался  молодой  литературный  язык,  не  мог  позволить  себе  использование  «нерафинированных»  выражений,  которые  были  естественными в старописьменных языках.  Объяснялось  это  еще  и тем,  что  в советское  время  изначально  были  обречены  на  безгласность  «непечатные»

слова,  даже  для  исследователей  языка.  Ограниченность  адыгейского бранного  лексикона имеет еще одну  причину - историческую.  В  адыгейском  обществе  высоко  ценилось  красноречие, ораторское  искусство, лишенное  как грубых, так и  выспренных выражений. Являясь  «продуктом»

общественного воспитания и общественного устройства,  адыги очень дорожили  общественным  мнением,  боялись  отлучения  от  общества.  Это служило мощнейшим сдерживающим фактором, препятствующим развитию инвективной лексики. Сквернословие в присутствии женщин, стариков  и детей всегда считалось в адыгском  обществе чрезвычайно предосудительным.  Человек,  позволивший  себе  вольность  в  употреблении  «нестандартных»  выражений,  навсегда лишался  уважения  окружающих.  Об отношении адыгов к слову свидетельствует поговорка: «Cэм ыу1эрэр мок1ыжьы, бзэм ыуЬрэр к1ыжьрэп» (Рана от сабли заживает, от языка никогда) .

Такое отношение  к высокому стилю речи не исключало  наличия  в адыгейском языке «крепких и сильных слов и выражений», могущих служить  одним  из  самых  эффективных  способов  выразить  свое  негативное отношение и дать при этом оценку, которая была бы не только  констатацией факта, но и наносила бы удар по самолюбию адресата речи. Наиболее употребительными из них являются:  сниженная оценка статуса человека (373 %), проклятия (28,8%), насмешки (20,5%) и унижения (13,5%) .

Богохульство, клички и ксенофобные прозвища в составе инвективной  фразеологии  не воспроизводятся.  Богохульство  как  проявление  словесной  агрессии  в  адыгейском  языке  ограничено.  В  случае  применения такой инвективы она поддерживается соотношением признаков богохульства  и  агрессивного посыла к инвектуму.  Тем  самым  богохульство  сближается  с  проклятием,  границы  между  ними  разрушаются.  Примеры:

Джынэуз  охьу  (досл.:  чтобы  ты  заболел  чертовой  болезнью)  -  чтобы ты  сошел  с ума;  Алахьэм  нэшъу уешl (доcл.: чтобы Аллах  сдечал  тебя слепым)  -  чтобы  ты  ослеп;  Тхьам  къуапэ  к1эппегъакl  (доcл.:  дай  бог, чтобы у тебя вырос свинячий нос) - чтобы ты стал уродом .

В  адыгейском  языке  среди  немногочисленных  инвективных  выражений значительное представительство имеет тип проклятий,  построение которого строится по следующей схеме: Бог + просьба + вид ущерба, желаемый для  инвектума .

Проклятия, применяемые в адыгейских фразеологизмах, делятся на две  группы:  1)  относящиеся  непосредственно  к  инвектуму  (его  физическому,  психологическому  и  социальному  статусу),  например:  Зэрымыр хьун! - чтобы твой ум стал  чужим;  чтобы ты стал безумным! Игъонэмыс  хъун!  —  чтобы  ты  стал  несчастным!  Къозэу ишъыын! -  чтоб  ты сдох! Тум хъун!—чтобы ты был рожденным от неравного брака! Хьсгдырыхэ к1он! - чтобы ты попал в преисподнюю!

2)  относящиеся  к  роду, дому и близким инвекгума.  Данная  группа более грубая  и более оскорбительная,  например:  Тхьэм уичкlaлэхэм уатыремыгьэтъэжь! - дай бог,  чтобы ты больше не увидел своих детей!

Распространенные инвективные лексемы, оценивающие статус человека,  условно  могут  быть  разделены  на  группы  слов,  выражающих  негативную  оценку умственным  способностям,  стилю  поведения,  физическому состоянию,  чертам характера, роду и близким родственникам,  а также слова-инвективы  вне  денотации.  Простых  основ  сравнительно  немного, чаще  всего  они  представляют собой заимствования  из других  языков,  например,  хьайуан  -  «скотина»  (из  арабского),  былым  -  «скотина»  (из  татарского). Из-за отсутствия в адыгейском языке слов с безусловной инвективной  силой  лексемы  часто  оканчиваются  добавлением  к  основе  слова прилагательного  жъы  -  «старый»  Например:  делэжъ  -  старый  дурак;

къэлэжь  -  старый  парень;  тыгьок1ожъ  -  старый  вор;  шъуиlkloжь  старый  свистун.  Благодаря  этому  слою  приобретает  скорее  фамильярнопренебрежительный оттенок,  чем инвективный. Часто  используются русские заимствования в тех же значениях, что и в исходном языке. Наиболее употребительны зооморфные метафоры типа:  т1ышъхьэ  шлom  (с бараньей головой) - о тупом человеке; хьэм фэд (подобно собаке) - о бессовестном человеке; хьашъхьэгъэуз (заставляющий болеть голову собаки) - о надоедливом человеке .

В  адыгейском  языке  имеется  интересная  особенность:  выражения изначально  предназначенные быть инвективами  переходят в ряде  случаев в «обычные»: хьайнапэ (букв, хьае «дерьмо, говно» + нот «лицо») обозначает  в  повседневной речи  «неудобно»,  «стыдно»; хьайшхым  (букв,  хьае  + шхын  «кушать»)  употребляется  в  значении  «пожалуйста» .

Наиболее характерной моделью образования  инвектив в адыгейском языке являются композиты и фразеологизмы. В ряде фразеологизмов инвективная  сила достигается  за счет  гротескности: Адыгагъэм рек1ы  -  чрезмерное выполнение адыгэ хабзэ (свод законов и предписаний) (в русск: Заставь  дурака  Богу  молиться,  он  себе  и  лоб расшибет);  Акъылышхом щигъаlэрэп - не может жить из-за избытка ума (в русск: Горе от ума) .

Примечательно,  что  в  адыгейской  фразеологии  встречается  инвектива со сниженным проявлением агрессивности, в качестве инвектума которой выступают младшие по возрасту. Уятэ къолы шхъэ жъуагъэ ешх! досл.: Чтобы твой отец съел жареную голову свиньи!

Большинство инвектив этой группы относится не столько к самому инвектуму, сколько к тем, кого он любит и кем дорожит, т.е. к родителям .

Смыслом такой инвективы  является  желание  инвестора вызвать  обиду за родителей и акцентировать внимание ребенка на связи своих плохих действий  с  осуждением  обществом  его  родителей,  не  сумевших  его  воспитать.  В данном  виде  инвективы иногда  встречаются  и достаточно  грубые формы  проявления  агрессии, но и тогда они  не  содержат табуированной лексики;  агрессия осуществляется  за счет метафоризации.  Одновременно отмечается способ еще большего снижения  инвективного  напряжения за счет снятия агрессии путем отрицания .

В  адыгейском  языке  из  инвективной  фразеологии,  направленной против  личности,  наиболее  употребляемыми  являются  метафорические образные построения. Вероятно, то, что в адыгейском обществе применение инвективы не поощрялось, привело к тому, что некоторые фразеологизмы  звучат  одновременно  агрессивно  и  насмешливо.  Примеры:  Чапыч нэшъу ыуасэп (не стоит гнилой копейки) - как в русск.: «гроша ломаного не  стоит»;  Жьы  къырегъатцэ  (гоняет  воздух)  -  пустомеля;  Имылъэу мэлъатэ (пустой, а прыгает)-гордится неясно чем .

В  адыгейской  фразеологии  имеются  инвективы,  образованные  за счет  звукоподражаний,  переходящих  в  слова.  Особенностью  лексики  в адыгейском  языке  является  возможность  создания  инвективного  напряжения  в  инвектогенных  текстах,  где  используются  высказывания  двусмысленные  (многосмысленные),  не  содержащие  прямых  инвективных слов  и  выражений  и негативных отрицательно-оценочных  суждений.  Однако и здесь весь текст (высказывание) в целом направлен против какогонибудь человека,  группы людей, его (их)  недостатков. Данный  «деликатный»  способ  выразить  свое  негативное  отношение  обусловливается  тем, что в адыгейском обществе применение брани считается оскорблением не только инвектума, но и инвестора .

Предельный  уровень  инвестивности  достигается  за  счет  использования нормативной лексики. Аналогичные явления  имеют место  и в русском, и в немецком языках, но в адыгейском языке они наблюдаются значительно чаще. В условиях русско-адыгейского двуязычия в состав инвективной лексики  адыгейского языка как  самостоятельное  средство  языковой агрессии проникает табуированная, обсценная (в трактовке этого термина придерживаемся точки зрения Ю.И.Левина (1998)  и другая  русская лексика.  Кроме того, русская инвективная лексика образует с адыгейскими  словами  ряд  устойчивых  и  малоустойчивых  идиом.  Тогда  сила  и  напряженность инвективы значительно сокращается  и приближается к шутливой окраске. Еще более сниженным инвективным значением обладают бранные адыгейские идиомы и фразеологизмы, переводимые говорящими на русский язык дословно.  С учетом негативного эмоционального напряжения эти выражения вряд ли могут быть отнесены  к инвективе.  Вероятно, при переводе с одного языка на другой инвективная сила идиом и фразеологизмов либо утрачивается, либо снижается .

Часто  причиной  конфликтогенности  является  употребление  табуированной лексики,  которая появляется  в силу отсутствия у многих людей достаточных  знаний  о  закономерностях  функционирования  природы  и общества и наличия чувства стыдливости в вопросах,  касающихся осуществления  естественных человеческих потребностей.  Кроме того,  табуирование  слов  издавна тесно  связанно  с желанием людей  «ублажить»  богов, силы природы, приравниваемые во многих случаях к богам, и животных, которые являлись нежелательными для встречи, - не тревожить, не беспокоить, а умиротворять их с тем, чтобы они не приносили вреда. Однако к нарушению принятых норм приводит не система тайноречия,  а «срыв табу»  в  условиях  социально  обусловленных  ограничений  из-за  чувства стыдливости и в соответствии с этическими нормами. Таким образом, инвектива  обусловлена  нарушением  запрета  на  произношение  интимных частей тела и запрета на произношение естественных отправлений. Кроме того, табу могло быть снято для усиления магического заклинания. В определенных  случаях табу  вызывает не  чувство  стыдливости,  а боязнь  навлечь на роженицу или ребенка несчастья (именно по этой причине адыги, практиковали присвоение двух и более имен одному и тому же  человеку) .

В разговоре  о человеке слово «лъфэн» (беременная) заменялось на один из следующих  эвфемизмов - гъумы  (толстая,  располневшая),  шъуз  гъум (располневшая женщина),  лъэрымыхь (тяжелая,  отяжелевшая).  Этими же  причинами  определяется  запрет  на  произношение  имен  ближайших родственников  мужа.  Табуированность  имен  родителей  мужа существует у адыгов до  сих  пор.  Нарушение этого вида табу не  приводило к восприятию  такого  факта  в  качестве  инвективы.  Адыгейское  общество  в  этом случае стыд относило не к тому, чье имя назвали, а к тому, кто это сделал .

Большой  блок табуированных слов  составляют наименования  естественных  отправлений.  Нарушение  табу,  определенных  стыдливостью  и этическими  нормами,  приводило  к  образованию  грубой  инвективы.  Одним из способов эвфемизации в этом случае является их адаптация к детскому языку и детскому  восприятию. Детские  эвфемизмы также  применяются в инвективе сниженной агрессивной напряженности, направленной на унижение. Большое число табуированных направлений в адыгейском языке привело к усилению позиций эвфемизмов и сравнений в инвективной лексике. Например:  «бытlын»  - «облегчиться по большой нужде; «кыщэн» облегчиться по малой нужде» .

В  последнее десятилетие существенно возросло влияние на общество сети Интернет, который на равных позволяет общаться людям разного возраста, разного уровня культуры, с разным мироощущением и миропониманием. Можно сказать, что появляется новый пласт русского языка, требующий изучения и соответствующей коррекции доступными демократическими, воспитательными и административными мерами .

В  силу отсутствия  контроля  над разновозрастной  аудиторией пользователей  отмечаются  тенденции  к  отклонению  письменной  Интернетречи от орфографических, пунктуационных, синтаксических норм и даже их игнорирование. Это создает неблагоприятную и неуправляемую обществом языковую среду, оказывающую сильное влияние на детей и подростков,  на развитие их  общей  и  речевой  культуры.  Наиболее  распространенной  целью  выявленных  инвектив  является  выражение  экспрессии (40,9%). Основная потребность участников инвективного процесса заключается в том,  чтобы  выразить свое  отношение  к теме разговора,  причем даже и без попыток личного унижения и оскорбления собеседника .

Инвективные проявления в Интернете связываются с противодействием реализации потребности в безопасности (43,6%),  потребности в  самоуважении и самоактуализации (40,4%) и потребности в любви и уважении (16,0%). Вероятно,  именно это привело к тому,  что наиболее значимыми  оппозициями,  вызывающими  появление  инвективы  в  Интернете, являются этнические (29,9%), политические (203%) и возрастные (15,5%) .

Для пользователей Интернета не представляются существенными оппозициями такие, как религиозные (5,1%), профессиональные (4,5%) и гендерные(4,1%) .

,  Наряду с известными способами образования инвективы брань Интернета имеет особенности,  обусловливаемые письменной  формой  изложения; возможностью обдумывания своего ответа; отсутствием рядом инвектума; возможностью «живого»  общения, что позволяет всегда поддерживать эмоциональную  напряженность.  Средствами  усиления  инвективной силы являются: преднамеренное искажение слов и снижение их культурного  статуса;  написание  имен  с  маленькой  буквы,  с  искажением  их или с оскорблением («гансы», «Рабиновичи», «Мумба-юмба», «Серега», «Никита», «бонеры всякие картавые», «Абрамовы триперные», «Маруси прыщавые», «Сергеи-недоумки», «проклятое ельцинское время»); преднамеренное  сдвоение  или  умножение  количества  букв  в  слове  «вааще», «профффессура»,  «ссссуки»,  «истесссственно»); написание заглавными буквами  части  предложения,  выражающей  основную  инвекту  (талМУДИСТЫ);  замена  букв  узнаваемого  матерного  слова  знаками  (просто #$&+ЕЦ какой-то);  некоторые профессионализмы.  В  качестве наиболее распространенных бранных слов можно  назвать окказиональные (специально  создаваемые)  каламбурные  образования,  направленные  на унижение  или  оскорбление  адресата:  демииза,  комуняки,  дерьмократы,  прихватизация, съездюки, теза-деза (тезис-дезинформация) .

Построение  инвективных  фраз  зачастую  строится  на  конфликте смыслов от уменъпштельно-ласкательного до  грубого  матерного для  увеличения  «энергии»  эмоций с опорой на исторические факты и предположения.  Распространенным  способом  образования  ксенофобических  оскорблений в русскоязычном Интернете является сравнение с насекомыми и животными, изменение названия национальности или признаков национальной  культуры  до  узнаваемого,  но  оскорбительного:  еврейцы,  жиды, сешельцы,  народец ехипетский,  макаронники,  чехи  (чеченцы),  черкесня (адыгейцы, черкесы), москали (русские), хохол, хахлятина (украинцы), казачура (казак),  черный (выходцы  из Северного Кавказа и Средней Азии) .

Кроме того,  встречаются откровенные оскорбления  без всякой  аргументации  и  пожелания  в  получении  инвектуму какого-либо  ущерба.  Все  обнаруженные  в  Интернете  угрозы  обнаруживаются  при  этнической  оппозиции .

В  заключении  подводятся  итоги,  обобщаются  результаты,  формулируются  выводы исследования .

Основное  содержание  диссертации  отражено  в  следующих  публи-кациях:

1.  Инвектная лексика в языках различных типов  (на материале  русского, немецкого  и  адыгейского  языков)  //  Международная  научная  конференция» Актуальные проблемы общей и адыгейской филологии. Материалы конф. (9-10 окт. 2003)). - Майкоп: изд-во АГУ, 2003. С.200-201 .

2.  Социальные  функции  инвектной лексики  (будет ли  человечество  браниться  и  в  будущем?)  //  Молодые  голоса  в  науке.  Вып.  3.  - Майкоп:

Ред.-изд.  отдел АГУ, 2004. - С.  63-64 .

3.  Некоторые  особенности  образования  инвективной  лексики  //  Наука 2004. Ежегодный  сборник научных статей молодых ученых  и аспирантов АГУ. - Майкоп:  ООО  «АЯКС»,  2004. - С  250-255 .

4.  Место  инвективной лексики  в языковых системах // Наука 2004.  Ежегодный сборник научных статей молодых ученых  и аспирантов АГУ. Майкоп: ООО «АЯКС», 2004. - С. 255-261 .

5.  Об  исторических  причинах  появления  особенностей  функционирования бранной лексики в адыгских языках // Вестник Адыгейского  Государственного университета 2004 (в печати) .

НАГУАР

Заира Казбековна

ТИПОЛОГИЯ ИНВЕКТИВНОЙ ЛЕКСИКИ В РАЗНОСИСТЕМНЫХ ЯЗЫКАХ

(НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО, НЕМЕЦКОГО И АДЫГЕЙСКОГО ЯЗЫКОВ)

–  –  –





Похожие работы:

«Министерство образования и науки Российской Федерации Казанский федеральный университет Елабужский институт КФУ Елабужский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник ПРОГРАММА VII Международных Стахеевских чтений СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ СРЕДА РОССИЙСКОЙ ПРОВИНЦИИ В ПРОШЛОМ И НАСТ...»

«Византийский В р е м е н н и к, том VII Г. И. И Б Р А Г И М О В КРЕСТЬЯНСКИЕ ВОССТАНИЯ В ТУРЦИИ В XV—XVI вв. Государство турок-османов образовалось в Малой Азии в X I I I в. как государство феодальных разбойничьих завоевателей. Об этих первых тур­ ках, обосновавшихс...»

«УДК 82-1/-9 И.И. Тюрина ЖАНРОВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ ПЬЕСЫ ВЯЧ. ИВАНОВА "ЛЮБОВЬ – МИРАЖ?" Рассматривается проблема контаминации различных жанровых структур, определивших многогранность сюжета и проблемно-тематического комплекса пьесы. Высказывается гипотеза о том, что трагедийное начало творчества Иванова-символи...»

«E. V. Rung GREECE AND ACHAEMENID POWER: The History of Diplomatic Relations in VI-IV Centuries B.C. St. Petersburg State University Faculty of Philology and Arts Nestor-Historia Э. В. Рунг ГРЕЦИЯ И АХЕМЕНИДСКАЯ ДЕРЖАВА: История дипломатических отношений в VI-IV вв. до н. э. Факультет филологии и искусств Санкт-Петербургского государс...»

«ИСТОРИКО-ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ: НОВЫЙ РАКУРС. ВЫПУСК 8 Д.А. Суровень ПРАВОВОЙ СТАТУС ВАРДУМ В СТАРОВАВИЛОНСКИЙ ПЕРИОД (XX – НАЧАЛО XVI В. ДО Н.Э.) Аннотация. В статье анализируется правовой статус рабов (аккад. вардум) в Старовавилонский...»

«ISSN 1997-4558 ПЕДАГОГИКА ИСКУССТВА http://www.art-education.ru/AE-magazine № 3, 2014 ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ И ПРАКТИКИ В СФЕРЕ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВА В СТРАНАХ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: ВЫЗОВЫ И ИХ ПРЕ...»

«Программа по истории Пояснительная записка 1.Общая характеристика учебного предмета. Данная программа составлена на основе Примерных программ по истории, Федерального государственного образовательного стандарта общего образования, программ "Всеобщая история. История Древнего мира" (А.А.Вигасин,...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.