WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

«Там же. Дмитриева С. И. Фольклор и народное искусство русских Европейского Севера. М., 1988. С. 193. Dissemination of Bylines on the Russian North Two following articles recur to debate on the ...»

92

См.: Дмитриева С. И. Географическое распространение... С. 39 .

Там же .

Дмитриева С. И. Фольклор и народное искусство русских Европейского Севера. М., 1988 .

С. 193 .

Dissemination of Bylines on the Russian North

Two following articles recur to debate on the Russian epic published in «Soviet Ethnography»,

1990, № 3. First author opposes the hypothesis about Novgorod's origin of Russian epic tradition of

the 19th century. To solve this problem he analyzes the history of Russian bylines (time and region of appearance, environment, population in different historical periods) as well as the stages of East Slavs (later—Russians) settling of the Russian North (chronology, directions of migration, anthropological, linguistic and ethnographie data). He concludes that not only Novgorod's but also migrants from the other regions of Russia took part in bylines' formation in the Russian North .

M. I. VasWev © 1993 г., ЭО, № 3 С. И. Дмитриева

ЕЩЕ РАЗ О СУДЬБАХ РУССКОГО ЭПОСА

Продолжая полемику с М. И. Васильевым, скажу сразу, что не стану отвечать на разделы его статьи, касающиеся роли хозяйственных занятий в судьбах былинного эпоса. Считаю, что достаточно сказала об этом в предыдущей статье .

О том, кто из нас прав, вероятно, лучше судить непредвзятому читателю. Скажу только, что разговоры о роли промыслового или земледельческого направления хозяйства того или иного района в сохранении былин имели бы смысл, если бы была доказана связь распространения былин с одним из видов этой деятельности .



Однако на данном этапе это доказать невозможно '. К тому же на былинном Севере не было ни одного района, где бы имело место только одно направление в хозяйстве, и речь может идти лишь о преобладании того или иного из них .

Не считаю целесообразным подробно отвечать на страницы статьи М. И. Васильева, касающиеся истории заселения славянами Севера Европейской России;

отошлю читателя к главам книги «Географическое распространение русских былин», где я рассматриваю этот вопрос в связи с результатами картографирования былин, записанных на Русском Севере 2 .

Приводимые М. И. Васильевым подробности из истории славянского освоения Севера интересны сами по себе, но мало что дают для объяснения известного нам ареала распространения былин. Главная идея, проводимая М. И. Васильевым в этой части, состоит в том, что освоение севернорусских районов имело смешанный характер. Однако и в моей работе речь идет о преобладании того или иного потока мигрантов — новгородцев и ростово-суздальцев — в определенных районах. В частности, говорилось, что в юго-восточных областях Русского Севера, не входящих в былинный ареал, первоначальная новгородская колонизация была перекрыта более поздней низовской, что и послужило одним из аргументов в пользу мнения о бытовании былин в районах, откуда шла низовская колонизация .

Напомню, что еще А. В. Марков — крупнейший собиратель и исследователь былин, отмечая отличия в эпическом репертуаре Терского и Зимнего берегов Белого моря, объясняет эту разницу тем, что «колонизация этих мест шла в разных направлениях, всего естественнее думать, что население Терского берега явилось туда из Поморья, а Зимний берег населен переселенцами с р. Двины» 3 .

А. В. Марков слышал от низовских крестьян, что былины поют на Терском берегу везде, кроме с. Поноя. «Это мне показалось загадочным,— пишет он,— но потом дело случайно разъяснилось .





На пароходе я встретился с несколькими понойскими жителями, которых по одежде нельзя было отличить от богатых подмосковных крестьян; прислушиваясь к их разговору, я заметил, что говор их почти не отличается от московского. Тут же один крестьянин мне сообщил, что предки русского населения Поноя переселились из „Москвы", т. е. из центральной России. Московские выходцы не изменили своей этнографической физиономии и даже не научились старинам» 4. Совсем рядом с Поноем, в селах Пялице, Чапоме, Стрельне, Чаванге былины были хорошо знакомы крестьянам .

H. Е. Ончуков, заинтересовавшись различиями в содержании былинных текстов двух крупнейших районов Печоры — Усть-Цылемского и Пустозерского, где он записал основное число былин, связал эти различия с историей заселения Печоры. В частности, в истории заселения Пустозерска более значительной была роль «московского» элемента 5. В связи с историей заселения рассматривали результаты своей работы члены экспедиции Государственного литературного музея, работавшей в 1937 г. в Вельском районе Вологодской области. Экспедиция была организована в связи с тем, что некоторые собиратели надеялись найти в этом районе былины 6. Эта надежда основывалась, вероятно, на том, что совсем рядом, в Шенкурском районе, было записано несколько былин, причем героической тематики. Экспедиция выяснила, что в Вельском районе не сохранилось даже воспоминаний о былинах. «Упоминание же в литературе об исполнявшихся там старинах основано, по-видимому, на недоразумении, так как под этим названием известны там, как и везде на Севере, духовные стихи». Шенкурский и Вельский районы расположены совсем рядом, по берегам одной реки — Ваги, но первый был заселен древними новгородцами, а второй — в основном низовскими переселенцами 7 .

Несколько слов о термине «шелонник», распространение которого связывают с новгородским по происхождению населением Русского Севера. Поморы называют так юго-западный ветер. Северные крестьяне давно не помнят происхождения этого диалектного слова, которое могло возникнуть только в Новгороде: река Шелонь впадает в Ильмень именно с юго-западной стороны. На этот важный для истории освоения Севера признак впервые обратил внимание Д. К. Зеленин, указав на распространение этого слова на побережье Белого моря, в Кемском уезде, по рекам Колве, Мезени, Нижней Двине, Печоре, Онеге 8. По наблюдениям М. В. Витова, название «шелонник» помимо указанных районов встречается в устье Емцы, на Нижней Мезени и Нижней Печоре. Составленная им карта показывает, что ареал «шелонника» почти полностью накладывается на ареал ильменско-беломорского типа и ряда этнографических признаков западной (новгородской) зоны 9 .

М. И. Васильеву доводы Д. К. Зеленина и М. В. Витова представляются неубедительными. Главную причину широкого распространения рассматриваемого термина он видит в огромном значении здешнего рыболовства, в котором новгородцы, безусловно, имели большое преимущество перед «низовскими» колонистами. Если следовать такому рассуждению, то шелонником должен называться юго-западный ветер у всех рыболовов, и не только русских. Вопрос, почему этот термин распространен только в северо-западных районах Русского Севера, остается в таком случае без ответа .

Прежде чем перейти к основной части статьи М. И. Васильева, касающейся истории русского эпоса, выскажу соображения общего характера. Почему-то мой оппонент, когда дело касается взглядов сторонников исторической школы, требует прямых доказательств. Если бы таковые существовали, не было бы и проблем .

Система косвенных доказательств, имеющихся у В. Ф. Миллера и в моей книге, его не устраивает, хотя эта система базируется на достаточно прочных основаниях — выводах ряда исторических дисциплин 10. В то же время М. И. Васильев считает возможным утверждать, что былины в домосковский период Руси бытовали как в новгородских, так и владимиро-суздальских землях на том только основании, что противоположная точка зрения не доказана (с. 6—7) .

Хронологическое приурочение эпоса — один из важнейших, если не самый главный вопрос в изучении былин, представляет немалую трудность, так как былины, дошедшие до нас в записи XIX—XX вв., передаваясь из уст в уста в течение столетий, не могли не подвергнуться самым разнообразным изменениям как по форме, так и по содержанию. Особенно много разногласий вызвало определение места и времени сложения основного ядра русского эпоса. Хотя большинство исследователей относит его к эпохе Киевского государства, существует и другое мнение — о позднем сложении былин, основанное на отражении в былинах исторических реалий не только эпохи Киевского государства, но и более поздних — периода феодальной раздробленности, Московской земли .

Время исчезновения эпоса в различных областях хоть и в значительно меньшей мере, но также привлекало внимание исследователей. Предположение В. Ф. Миллера о том, что в XVI—XVII вв. не все русские области были одинаково богаты эпосом, не было поддержано исследователями. До сих пор господствующим является представление, что в XVII—XVIII вв. богатырский эпос бытовал не только на Севере, но и во многих других областях России и .

В определении времени сложения и угасания эпоса большинство исследователей исходит из содержания былин. Основными хронологическими ориентирами служат имена героев и географические названия, встречающиеся в былинах .

Недостаточность этого метода была убедительно показана А. П. Скафтымовым 12 .

Фольклористы для доказательства существования в прошлом былинной традиции ищут следы былевого эпоса в других фольклорных жанрах. Особое место в связи с этим было уделено украинским и белорусским сказкам и легендам, в которых содержатся былинные эпизоды или упоминаются имена некоторых былинных героев. Однако идентичность эпизодов и даже имен зачастую не доказана и вызывает споры среди фольклористов 13. Кроме того, возможно позднейшее книжное или лубочное происхождение подобных легенд и сказок. И наконец, эти сказки так же мало говорят о существовании былин в соответствующих областях, как и сказки на былинные сюжеты, записанные у финнов, латышей, якутов, удмуртов и др. Собирателям удалось даже записать русские былины среди нерусского населения, однако никто не станет искать у них следов древней эпической традиции .

Свидетельством былинной традиции могло бы служить наличие в фольклорных произведениях поэтических приемов, характерных для былин. Исследования в этом отношении белорусских песен и украинских дум привели к отрицательным результатам 14 .

В то же время в районах былинной традиции по художественным особенностям былинам близки многие песенные жанры: причитания, заговоры, свадебные песни. Р. С. Липец по материалам собрания С. И. Гуляева проследила общие черты былин, свадебных причетов, песен, заговоров, пословиц, загадок, сказок .

Это сходство она вслед за А. В. Марковым объясняет тем, что в «былинах.. .

приемы изложения почерпались... главным образом из обширного запаса общих мест народной поэзии» 15. Недавно подобная работа была проведена Т. А. Новичковой. Сравнительный анализ эпического сватовства, каким он представлен в былинах, и свадебного севернорусского обряда позволяет говорить об общей обрядово-поэтической символике, восходящей к единству этносоциальных представлений 16 .

Об отсутствии былин или их раннем исчезновении в несеверных областях свидетельствует анализ исторических песен, время создания которых в отличие от других фольклорных жанров можно точно датировать. Только исторические песни Севера по своим художественным особенностям сходны с былинами. Об этом писали многие исследователи 11. То же можно сказать об исторических песнях Западной Сибири, былинная традиция которой связана с Русским Севером .

Напротив, исторические песни центральных и южных русских областей по своим ill художественным особенностям значительно отличаются от северных. В централь^ ных губерниях они сближаются с лирическими песнями и романсами и стилистически, и по характеру исполнения. Исторические песни, записанные в южнорусских губерниях, близки к песням этих губерний 18 .

Все это дает основание заключить, что ко времени появления исторических песен в центральных и южнорусских губерниях и исторических дум на Украине, т. е. к XV—XVI вв. былинная традиция там или уже не существовала, или была настолько слабой, что не нашла отражения в исторических песнях и думах .

Косвенным доказательством отсутствия былинной традиции в несеверных областях служит и тот факт, что в Сибири, заселявшейся в XVI в. из разных областей России, Украины, Белоруссии, эпическая традиция зафиксирована только в районах, где оседали переселенцы с Русского Севера. Карта распространения былин в Сибири показывает, что былинные очаги расположены на путях северных переселенцев Изучение географического распространения былин и сказок о богатырях русского эпоса, записанных у неславянских народов, показывает, что народности, у которых бытовали подобные произведения, расположены (как об этом свидетельствует картограмма в моей книге) на границах былинного ареала: эстонцы, латыши, карелы, финны, коми, удмурты, марийцы, чуваши, мордва .

В Сибири богатырские сказки записаны у эвенков и якутов, соседствующих с русскими в старожильческих районах, заселявшихся первоначально, как об этом уже говорилось, выходцами с Русского Севера, принесшими с собой былины. Показательно также распространение сказок о богатырях былинного эпоса у латышей, эстонцев и финнов, соседивших в прошлом с новгородцами, и отсутствие подобных сказок у литовцев, соприкасавшихся непосредственно с белорусами, у которых, как известно, былинный эпос не обнаружен 20 .

Сравнительное изучение сюжетного состава и жанровых особенностей эпических произведений из разных районов показало, что все известные нам былины, в том числе и из сборника Кирши Данилова, восходят к одному источнику и, так же как и северные былины, связаны с новгородской колонизацией. Впервые на это обратил внимание В. Ф. Миллер, в дальнейшем его поддержали Б. М. Соколов и другие исследователи 21 .

Все сказанное позволяет предположить, что дошедшие до нас былины являлись в прошлом достоянием Новгородской земли, откуда они позднее распространились с переселенческими потоками. Иначе говоря, известную нам былинную традицию можно рассматривать как новгородскую интерпретацию русского эпоса .

Важно подчеркнуть, что мои оппоненты, в том числе и М. И. Васильев, игнорируют одну из главных идей моего исследования о географическом распространении былин: единичные, случайные записи не могут свидетельствовать о былинной традиции, предполагающей преемственность в передаче былин от поколения к поколению, что дает право делать выводы, имеющие отношение к колонизационным процессам. Необходимо заметить, что, говоря о новгородской интерпретации дошедшего до нас эпоса, ни В. Ф. Миллер, ни его последователи, включая и автора статьи, не имели в виду новгородского происхождения эпоса, хотя именно этот вывод вменяют в вину сторонникам исторической школы их оппоненты, включая М. И. Васильева. В. Ф. Миллер относил к новгородским только ряд былин небогатырского характера, тогда как богатырские, героические былины, составляющие основное ядро былинного эпоса, по его мнению, имеют южнорусское происхождение 22 .

Важные выводы о соотношении новгородских и южнорусских сюжетов в составе былинного эпоса содержатся в труде Б. А. Рыбакова «Киевская Русь и русские княжества XII—XIII вв.». Б. А. Рыбаков поддержал не только мысль о преобладающем значении Новгорода в сохранении дошедших до нас былин, но и более категорический вывод о том, что известная нам былинная традиция является новгородской интерпретацией русского былинного эпоса: «С этим выводом... необходимо соотнести всю историю наших былин, которая оказывается в свете этих данных не полной историей, а лишь теми частями былинного творчества, которые были восприняты в свое время Новгородом... это полностью подтверждается хронологическим расчленением былинного эпоса: в Новгород попадали только те южнорусские циклы былин и отдельные былины, которые были сложены во время наиболее прочных и тесных связей Киева с Новгородом» 23 .

Исследователь выделил в известном нам былинном фонде четыре цикла .

«В отношении I цикла былин с богатырями Добрыней и Ильей Муромцем ясно:

новгородские воины сами были участниками событий времен Владимира I; они жили в крепостях на Десне и Суле, они отражали нападения печенегов, они могли плавать по синему морю на Соколе-корабле, они, вероятно, участвовали в праздничных, победных пирах киевского князя. Былины об этом времени при помощи самих же новгородцев могли попасть на их родину, в Новгородскую землю, еще при жизни Владимира Святославовича, чем объясняется как целостность этого цикла, так и малочисленность иных, более ранних произведений русского юга, мало интересовавших северных новгородцев» 24 .

Второй цикл героических былин связан с нашествием новых степных врагов — половцев, борьба с которыми потребовала консолидации сил всей Русской земли 25 .

Третий цикл объединен именем Владимира Мономаха, ставшего «героем и центром» этого южнорусского цикла. Именно тогда появился еще один эпический условный герой — Владимир Стольнокиевский, в котором, несомненно, слились черты Владимира I и Владимира II. Широкое проникновение былин этого цикла на Новгородский Север объясняется тем, что в Новгороде на протяжении 40 лет княжили сын и внук Владимира Мономаха. «Снова новгородские дружины могли принимать участие в героических делах юга, завершившихся разгромом половцев и изгнанием их к низовьям Дона и за Кавказские горы» 26 .

Четвертый период охватывает середину и конец XII в. События этого периода мало отражены в былинах. Вторая треть этого столетия характеризуется длительными усобицами, о которых народ не слагал былин. Монголо-татарское нашествие резко разделило историю Руси на два периода. В послемонгольское время область героических дел и героических песен надолго запустела; русская городская культура оказалась разрушенной. Былинный жанр на Новгородском Севере стал жить новой жизнью. Из собственных новгородских дел, достойных былинного воспевания, народ, по мнению Б. А. Рыбакова, отобрал походы ушкуйников, которые отразились в былинах о Василии Буслаеве. «По существу,— пишет он,— постоянный и широкий приток новых былин в Новгород прекратился уже к середине XII в.» 27. После татарского нашествия былинный фонд, охватывающий в своей основной части полтора столетия русской истории, оказался изолированным внутри Новгорода и с новгородской колонизацией двинулся на север к Белому морю, Двине, Печоре и Мезени. В Новгородской земле происходит активное взаимодействие былинных сюжетов, что затрудняет их хронологическое расчленение. Одни и те же богатыри начинают действовать во многих былинах, историческая основа которых восходит к событиям разных эпох. Подлинность давних киевских событий стирается и создается то условное «эпическое время», о котором часто писали фольклористы .

«Былины... были соединены в гигантский общий цикл, охвативший около трех веков расцвета Русских земель. Единым эпическим центром стал древний Киев, уже утративший и свое значение и свои связи с другими землями, но воскрешавший в памяти народа былое единство Киевской Руси. Общим эпическим героем, повелителем всех богатырей стал условный князь Владимир Красное Солнышко, князь стольнокиевский. В этом смысле можно согласиться с теми исследователями, которые видят в былинах не отражение современности, а мечты о будущем, стремление к какому-то историческому идеалу» 28 .

Мысль о связи Новгорода с Югом, особенно интенсивной во времена Рюриковичей, способствовавшей проникновению в торговый Новгород былин Южной Руси, высказана в вышедшей недавно, а написанной гораздо раньше книге В. И. Чичерова «Школы сказителей Заонежья». «Невозможно,— пишет он,— определить, где раньше зародились былины как художественная форма в северных или южных землях. Можно утверждать только существование в Новгороде былевого эпоса, созданного в разных княжествах» 29. В. И. Чичеров, являющийся учеником В. М. Соколова, бывшего, в свою очередь, учеником В. Ф. Миллера, рассматривая вопрос о географическом распространении былин на Русском Севере, следует в этом вопросе за своими учителями. В частности, исключительное богатство былинного репертуара Заонежья он объяснял близким соседством и связями с Новгородом 30 .

Мысль о связи распространения разных видов русского фольклора с историей заселения присутствует и в известном исследовании В. И. Чичерова «Зимний период русского народного земледельческого календаря». В предложенной им карте автор сопоставил границы распространения разных видов восточнославянской колядовой поэзии с территориальными, государственными и диалектологическими границами, а также с распространением отдельных явлений культуры. В частности, распространение севернорусских «виноградий» автор связал с новгородским заселением края 31 .

За период, прошедший со времени выхода в свет работ В. Ф. Миллера и его последователей, значительно продвинулось изучение истории и этнографии русского народа. Историко-географические, этнографические и антропологические исследования на Европейском Севере показали сложность историко-этнографических процессов на этой территории, существование там двух культурных зон, связанных с разными потоками русских переселенцев XII—XVII вв. (новгородским и ростовским — московским) 32 .

Показательны результаты изучения отдельных районов, позволившие конкретизировать и дифференцировать многие явления, связанные с культурной историей Русского Севера. Таковы итоги экспедиционных работ сотрудников Государственного института истории искусств в 20-е годы нашего столетия в разные районы Русского Севера (Заонежье, Пинежье, Мезень) 33 .

Опыт комплексного исследования фольклора и изобразительного искусства был предпринят автором данной статьи во время экспедиции в бассейне Мезени, что позволило выделить на рассматриваемой территории две зоны: северную и южную, соответствующие в целом территориям Мезенского и Лешуконского районов. Многие черты материальной и духовной культуры северной зоны тяготеют к культуре русского населения побережья Белого моря, нижнего течения Двины, Онеги, т. е. к областям, входившим в сферу влияния Новгорода Великого .

В то же время особенности культуры выделенной южной зоны могут быть связаны с Верхневолжским бассейном и теми районами Русского Севера, которые заселялись выходцами из этого бассейна. Подобные различия не случайны; они связаны с этнической историей края. Мезенский край заселялся двумя потоками славянских переселенцев: с севера потоками новгородцев, с юга — выходцами из Московской Руси 34 .

С историей заселения связаны региональные различия в былинной традиции .

Мезень наряду с Зимним берегом, Кулоем и Печорой относится к районам, где заметно преобладал древнейший вид эпической поэзии — героические былины 35 .

Близость эпических традиций этих районов объясняется тем, что они были заселены славянами с Нижней Двины, с древнейших времен освоившими эту территорию. Исторические документы показывают, что уже в XI—XII вв. здесь были славянские поселения, а связи славян с этими землями возникли еще раньше 36 .

На Зимнем берегу, Мезени, Кулое и Печоре, где условия, в первую очередь благодаря известной изоляции, благоприятствовали сохранению эпоса, потомки древних новгородцев сохранили эпическое наследие своих предков до XX в. О длительности бытования здесь былин свидетельствует изучение этнографических особенностей, отраженных в эпосе. В описаниях природы, мореплавания, охоты, рыболовства, особенностей женского труда, построек, одежды и т. п. содержатся многочисленные реалии быта промыслового населения, из среды которого выходили сказители 37 .

Летом 1971 г. нам удалось записать несколько былин и сказок на былинные сюжеты. Записи этих былин позволяют несколько расширить представление о географическом распространении былин в прошлом. Былины Т. Г. Немнюгиной из с. Кимжа, узнавшей их от отца в д. Заозерье, откуда она родом, свидетельствуют еще об одном очаге былинной традиции, не зафиксированном дореволюционными собирателями .

Несомненно преобладание былин в Мезенском р-не; в Лешуконском записана всего одна былина, да и та в селе, расположенном по соседству с Мезенским районом. Главным образом в Мезенском районе люди старшего и среднего поколений слышали в юности или в более поздние годы былины от сказителей. В то же время жители Лешуконского района, как показали расспросы, не сохранили подобных воспоминаний; им уже ни о чем не говорили имена таких популярных в прошлом былинных героев, как Илья Муромец и Добрыня Никитич. Как показало картографирование, этот район и раньше не принадлежал к числу богатых эпосом 38 .

С эпической традицией связан обычай круговых праздников, о которых нам неоднократно пришлось слышать в Мезенском районе. В мезенских деревнях в престольный праздник, раз в году, водили своеобразные хороводы — «круги» .

Две девушки — хозяйки праздника — ставили других девушек в ряд, друг за другом, связывая их платками. Впереди должны были стоять запевалы, которых иногда нанимали в других деревнях. Затем девушки обходили кругом всю деревню, обязательно по движению солнца. Запевалы пели три строго определенные песни («круговые»), исполнявшиеся раз в году в этот праздник. Остальные девушки шли молча, «только красовались». После свершения «круга» начинали петь игровые, хороводные и плясовые песни .

Внимания, на наш взгляд, заслуживает порядок, по которому ставили девушек в круге. Первыми должны были идти девушки «высоких», «коренных» фамилий, в конце — девушки «низких», «некоренных» фамилий. Эту очередность хорошо помнили пожилые женщины, подсказывая девушкам — хозяйкам праздника .

«Высота» фамилии или рода, по мнению крестьян, зависела не от богатства, а от древности рода. К высоким древним родам относились потомки первых переселенцев в той или иной деревне; соответственно к низким фамилиям — потомки более поздних переселенцев, хотя и последние могли приехать давно, на памяти прадедов современных жителей. Например, в с. Кильце к высоким фамилиям относятся Кашунины, Шубины, Чуповы. «Бывало старики скажут: „Кашуны, да Шубы, да Чупы — три только фамилии коренных, остальные все — приезжие .

Которые приезжие — низкие — Сафоновы, Склемены, Фроловы, Бутаковы, Поповы". Приехали-то они давно, на веках. Уже наши мужики не помнят». Споры в праздники велись только вокруг некоренных фамилий. «Богатых надо,— говорят,— повыше поставить. Эта богата,— говорят,— а ниже бедной ходит» 39. Девушек высокого рода без всяких споров ставили впереди. Высота рода играла роль и при выборе невесты. Девушка «хорошей породы» часто ценилась выше и богатой, и красивой .

Несомненна связь между представителями высоких фамилий и сказителями былин, большинство из которых за редким исключением принадлежали к потомкам коренных фамилий. Показательно, что память о высоких фамилиях или родах жива главным образом в низовьях Мезени, где дольше существовали и следы эпической традиции. По мере продвижения вверх по течению Мезени, а также в русских деревнях по Вашке это представление как бы затухает: если и помнят что-то о высоких фамилиях, то чаще всего связывают их с богатством .

Имеются основания связывать описанный обычай с особенностями новгородского освоения северных земель. В свое время, выясняя причины, по которым эпос сохранился в Новгородской земле дольше, чем в других землях, мы высказали предположение, что их нужно искать в особенностях общественной жизни Новгорода Великого, способствовавших проникновению эпоса в крестьянскую среду 40 .

Именно крестьянство, как свидетельствует этнографический материал, всегда было тем социальным слоем, который сохранял древнейшие культурные традиции, зачастую первоначально восходящие к культуре городских слоев населения. Среди землевладельцев в Новгородской земле выделяется особая прослойка собственников, известная под названием земцев или своеземцев, которая не встречается в других землях княжеской Руси. По роду занятий и размерам хозяйства своеземцы ничем не отличались от крестьян, но владели своими землями на правах полной собственности. «Сельский класс своеземцев образовывался преимущественно из горожан: это были не сельские обыватели, приобретавшие дворы в городах, а чаще горожане, приобретавшие земли в уезде» 4|,— писал В. О. Ключевский .

В связи с этим особый интерес представляет статья В. Ф. Миллера «Материалы для истории былинных сюжетов. К крестьянству Микулы Селяниновича», в которой его заинтересовала не только мысль о новгородской локализации песен о Вольге и Микуле, но и сам тип свободного зажиточного земледельца, каким представляется Микула — этот сложный образ былинного эпоса 42. Он подчеркнул одну из характернейших особенностей новгородского землевладения — существование наряду с зависимыми «половинками» свободных крестьян — собственников. «Этого класса,— цитирует он В. О. Ключевского,— мы не встречаем на всем пространстве княжеской Руси: там все крестьяне работали либо на государственных, либо на частных господских землях... Он назывался земцами или своеземцами. Этот класс в Новгородской земле, по-видимому, был довольно многочислен. По поземельной новгородской книге, составленной в 1500 г., в уездах Новгородском, Ладожском и Орешковском значится около 400 земцев, на землях которых обрабатывалось свыше 7000 десятин: на каждого своеземца приходилось средним числом пашни десятин по 18: итак, это вообще мелкие землевладельцы с небольшими хозяйствами... В г. Орешке по книге 1500 г. рядом с „городчанами" обозначено 29 дворов своеземцев, из которых некоторые принадлежали к разряду „лутших". Одни из них жили в городе, сдавая свои лучшие земли в аренду крестьянам, другие жили в своих деревнях и только числились в городском обществе» 43. По мнению В. Ф. Миллера, в образе Микулы Селяниновича отразились черты реального новгородского богатого своеземца .

Отсюда и значительная запашка его поля, богатство, которым он похваляется, его поездки в г. Ореховец, с которым он сохранял связь как своеземец .

На то, что своеземцы принимали участие в освоении северных владений Великого Новгорода, указывает ряд источников. За ними числились земли в ряде погостов Заонежья. Двинские грамоты называют их среди крестьян-общинников 44 Можно предположить определенную роль своеземцев, занимавших промежуточное положение между городским и сельским населением Новгорода в перенесении былинного эпоса в крестьянскую среду. Это предположение тем более вероятно, что общественная жизнь Новгорода носила демократический характер .

«Вечевой строй... ставший символом древнего Новгорода... делал возможным более широкий доступ к политической и общественной жизни республики трудовому населению, которое, в той или иной степени, вмешивалось во все новгородские, и государственные, и экономические мероприятия... Своеобразие социально-политического строя Древнего Новгорода отразилось и на развитии культуры. Новгородская культура охватывала широкие слои населения, благодаря чему она проникалась чертами подлинной народности в большей мере, чем в любой другой области Руси» 45 .

Исторические источники свидетельствуют, что в освоении северных владений Новгорода Великого принимали участие и другие слои городского населения .

Можно указать на новгородскую дружину, в составе которой выделялись гриди .

Некоторые исследователи видят в них членов городской общинной дружины, слагавшейся по образцу древней родовой сельской общины и имевшей в Новгородской земле больший вес, чем княжеская дружина. Полагают, что в XI—XII вв .

гриди, осевшие на землю, вошли в состав средних землевладельцев 46 .

Среди новгородских переселенцев, принимавших участие в освоении новгородских земель, исторические источники называют известные новгородские фамилии. Названия ряда поселений на Северной Двине связаны с новгородскими боярскими фамилиями. Например, название села Борок связывают с фамилией знаменитых бояр Борецких, а Мокрая Едома — с фамилией бояр СвоеземцевыхЕдемских 47. Исторические сведения нередко подтверждаются местными преданиями. Так, в деревне Борок бытовало предание, что Марфа Борецкая бежала сюда, спасаясь от Ивана Грозного. Другое предание повествует, что северодвинское село Кочемо было основано двумя новгородцами, принесшими с собой со своей родины икону Св. Николы. С тех пор 22 июня жители ежегодно отмечали это событие 48. Массовый характер носило бегство новгородцев от репрессий

Ивана Грозного. Они уходили на северо-восток Европы и в Сибирь. Это переселение сохранилось в памяти их потомков. Один из краеведов XIX в. писал:

«В г. Новгороде кроме фамилии Дербушевых никого не осталось из коренных жителей, кто бы мог вести свой род хотя бы от времени падения Новгорода...» 49 .

Диалектологические исследования показали, что древнее новгородское население, покинув свою родину, передвинулось на северо-восток 50. В. А. Никонов, изучая географию русских фамилий, особо выделил фамилии, оканчивающиеся на «ский». Подобные фамилии, по мнению исследователя, принадлежали определенным социальным группам, дворянству, духовенству, с XIX в.— разночинцам .

Во второй половине XIX в. они стали распространяться и среди крестьян, хотя последних среди носителей подобных фамилий мало. Из составленной В. А .

Никоновым таблицы, показывающей степень распространения фамилий на «ский», видно, что на Севере они встречаются во много раз чаще, чем в других областях; особенно в Шенкурском, Архангельском и Холмогорском уездах. Их число настолько велико, что, по мнению В. А. Никонова, это не могут быть только фамилии духовенства и заезжих торговцев 51. Это обстоятельство лишний раз говорит о том, что в освоении Русского Севера принимали немалое участие горожане .

Как бывшая родина, как страна предков предстает Новгород в севернорусском фольклоре, например в причитаниях знаменитой вопленницы Ирины Федосовой .

Е. В. Барсов, рассматривая условия, благоприятствовавшие сохранению народного творчества в Обонежском крае, первым называет то обстоятельство, что здесь живут «...новгородские удалы-добры молодцы... Женщины здесь сцасливые домовушки и великие стряпеюшки; они стряпают стряпню новгородскую: нагольники, сканцы, припечники, рядовики, пироги-тонки-пряженки и т. п. Но всего замечательнее то, что здесь доныне живо сохраняются еще воспоминания о тех прежних временах, когда „Новгород был не покореной, и ко суду были крестьяне не приведены".

Золотой век этот рисуется в здешних преданиях так:

Были людюшки тогда, да не штукавыи, Не штукавы они были, запростейшии .

Как судьи да в тую пору не молодые, Пожиты да мужики были почетный, Настойсливы оны да правосудливы .

Судя по преданиям, новгородцы на новом месте долго не могли забыть своей родины:

Как соберутся в Божью церковь посвященную О бладычном они да этом празднике, И прослужат там обиденку воскресную, И как выйдут на крылечко церковное, И как глянут во подлетную сторонушку,— Тут защемит их ретивое сердечушко,

Сговорят они ведь есть да таково слово:

Где ведь жалобно-то солнце пропекае, Там ведь прежняя, родима наша сторона, Наша славна сторона Новгородская» 5 2 Имеются и другие доказательства связей севернорусских колонистов с Новгородом. В. Ф. Миллер в статье «О некоторых былинных именах» отметил, что в Новгороде и новгородских областях, особенно в среде посадских и тысяцких, в период его процветания замечается обилие ветхо- и новозаветных имен, повидимому, больше, чем в других частях, населенных великороссами. В свою очередь он указал на значительное число новгородских типичных имен в былинах 53 .

Об участии городских слоев населения новгородцев в формировании севернорусской культуры свидетельствуют тексты былин. Работы дореволюционных и советских исследователей показали, что былины в значительной мере отразили картину древнерусского городского быта 54. Археологические раскопки древнего Новгорода убеждают, что особенно много в былинах специфических черт городской жизни этого города. В. Л. Янин, описывая историю Новгорода по археологическим раскопкам, приводит такой пример: «Много лет назад рыбаками был извлечен из Ильменя сапог зеленого сафьяна. Долгое время он считался подделкой из-за своей необычной формы: тонкий изогнутый каблук, высоко загнутый кверху носок. Сомнения разрешили былины, в которых такая художественная обувь описана...» 55 .

Показательно также изучение русского музыкального инструмента, неоднократно упоминаемого в былинах,— гуслей. Хотя этот характерный инструмент был известен по неоднократным изображениям в миниатюрах, иконах и книжной графике, а также по упоминаниям в древнерусской литературе, впервые увидеть древнерусские гусли удалось лишь в результате открытий Новгородской археологической экспедиции. По мнению Б. А. Колчина, «...уже в XI в. гусли имели все конструктивные и технические элементы инструмента этого вида и без какихлибо существенных изменений дожили до XIX в.... Девятиструнные гусли первой половины XIII в. идентичны гуслям XIX в. из северо-восточных районов Новгородчины, Псковщины, Карелии и ряда районов Русского Севера» 56. Б. А. Рыбаков, сопоставляя орнамент на гуслях с показаниями древних письменных источников, свидетельствами этнографов, пришел к выводу, что вся композиция орнамента расшифровывается как жертвоприношение коня водяному в магических целях для получения богатого улова 57. Подобные представления хорошо увязываются с сохранявшейся еще в начале нашего столетия верой крестьян в то, что оказывание былин способствует успеху промысла 58. Характерно также, что сказителей былин в некоторых северных районах называют вещими и они пользуются особым уважением 59 .

В раскопках Новгорода были найдены кожаные антропоморфные маски 60 .

Исследователи обнаруживают в них сходство с деревянными святочными масками Русского Севера 61 .

В. П. Даркевич среди новгородских масок особо выделяет расписанную красками маску конца XII в. в виде смеющегося мужского лица, на лбу которого большим красным кругом обозначено солнце с красными, желтыми и белыми лучами; к солнцу примыкает желтый полумесяц. Исследователь сопоставляет эти маски с «солярными масками», употреблявшимися в календарной обрядности европейских народов. Имеются аналогии и в севернорусском фольклоре. Так, в некоторых заговорах эпического характера есть мотив «чудесного одевания»: «Стану я, раба божия (имярек)... под красное солнце и на себя надену красное солнце, на голову — светел месяц, обтычусь частыми звездами, как острыми ножами...» 62. Некоторые исследователи видят в подобных заговорах описание могущественного колдуна, что согласуется с мнением В. П. Даркевича о том, что, надевая на себя «солярные маски», новгородские ряженые уподобляли себя колдунам .

Многочисленные городские черты имеются и в материальной культуре севернорусских районов: декоре жилищ, предметов быта, одежды. В некоторых районах Севера заметны черты хоромной архитектуры, особенно в украшениях балконов, крылец, наличников и т. п. В декоре крестьянского жилища Заонежья, Северной Двины, Нижней Мезени, особенно в украшениях наличников и балконов, можно видеть влияние более поздних стилей — барокко и ампира 63. Исследователи объясняют появление городских стилей тесными экономическими связями севернорусских районов с городами. Как искусные плотники северяне славились на Руси издавна .

Севернорусский комплекс крестьянской одежды более, чем одежда других русских областей, связан по своему происхождению с городом.

В новогодних обрядовых песнях Русского Севера — «виноградьях», обращенных к неженатому парню, нередко изображается молодец, в котором по одежде нетрудно распознать богатого горожанина:

«...Да он ключевою водой умывается, Да тонким белым полотенцем утирается, Да тонку беленьку рубашку, да, надевает на себя .

Да вот новы сапоги, да надевает на ноги, Да черну шляпу пухову, да надевает на главу .

Да снарядился молодец, да, в божью церковь пошел Да он крест кладет да по писаному, Да он поклон-от ведет да по ученому .

Все крестьяне да бояре сдивовались молодцу...»

В другом варианте «виноградья» изображаемый молодец обращается к слугам:

«Да вы подайте-ка, слуги, да мне Козловы сапоги, Да вы подайте-ка, слуги, да мне бумажные чулки, Да вы подайте-ка, слуги, да черно-искренний кафтан, Да вы подайте-ка, слуги, мне-ка шляпу пухову, Да вы подайте-ка, слуги, да мне перчатки меховы...» 64 .

В покрое косоклинного сарафана XIX в. и расположении украшений на нем прослеживаются аналогии с ферязями, телогреями, шубками — женской боярской одеждой допетровской Руси. Крестьяне северных областей раньше, чем южнорусских, начали носить костюмы, близкие к городскому платью .

Показателен и такой факт. В Мезенском районе в отличие от Лешуконского были слабо развиты традиционные крестьянские промыслы: ткачество, вязанье, плетенье и т. п. В свое время Д. К. Зеленин обратил внимание на подобную ситуацию на Нижней Печоре (Пустозерске), где в отличие от деревень Верхней Печоры также слабо развиты крестьянские промыслы. Тот факт, что пустозерки не умеют вязать варег и чулок, он объяснил их городским происхождением 65. Напомню в связи с этим, что нижнее течение рек Мезени и Печоры находилось на морском торговом пути, связывавшем Новгород, а позднее Архангельск с Мангазеей и другими сибирскими городами и районами, богатыми пушниной, что, по всей вероятности, способствовало приливу в интересующие нас районы купеческого и других слоев городского населения. С другой стороны, подобные свидетельства лишний раз показывают роль горожан в судьбах Русского Севера. Кроме того, нельзя не заметить, что районы Нижней Мезени и Печоры, о которых шла речь, входят в ареал распространения ильменско-белозерского антропологического типа, связанного по своему происхождению с населением Новгорода Великого 66 .

В рамках настоящей статьи мы не смогли привести все имеющиеся примеры, но и приведенных, на наш взгляд, достаточно, чтобы признать большую роль города, и в первую очередь Новгорода, в сложении традиционной культуры Русского Севера. Особенность исторических судеб Новгорода характеризовалась постоянной борьбой не только с внешним врагом, но и участием в междоусобицах между русскими княжествами, особенно с Москвой, приводивших неоднократно к разорению и опустошению Новгорода, что, в свою очередь, вызывало отлив населения в северные новгородские владения, где в силу природных условий (обилия рек, озер и болот) можно было надежно укрыться от преследований .

Беженцы приносили в севернорусские села городскую культуру, многочисленные черты которой сохранились в произведениях народного искусства Русского Севера, в том числе и в былинах .

Необходимо помнить, что культура Новгорода была частью культуры Киевской Руси. После татарского вторжения Новгород, не подвергшийся, подобно Киеву, разорению, в течение веков оставался основным хранителем древнерусской культуры. Эта роль была усилена беженцами из городов Киевской Руси; среди них, как свидетельствуют исторические источники, были люди искусства, литературы, науки .

Вслед за Новгородом хранителем древнерусского искусства стал Русский Север, воспринявший «эстафету» от Новгорода Великого. Среди сокровищ древнерусского искусства, сохраненных русскими крестьянами в силу рассмотренных выше причин, был и богатырский эпос .

Завершая дискуссию с моим оппонентом, подчеркну, что рассматриваю свою работу о географическом распространении русских былин и других видов народного творчества в русле исторической школы, основоположником которой в русской культурологии был В. Ф. Миллер, опиравшийся в своих исследованиях на труды русских историков, и в первую очередь С. В. Соловьева и В. О. Ключевского. В связи с настоящей дискуссией уместно, на наш взгляд, напомнить мнение В. О. Ключевского, который одним из первых обратил внимание на распространение русских былин как на одно из указаний направления колонизационных потоков русского народа: «Известно, что цикл былин о могучих богатырях Владимирова времени сложился на Юге; но теперь там не помнят этих былин и давно позабыли о Владимировых богатырях... зато богатырские былины с удивительной свежестью сохранились на далеком Севере, в Приуралье и Заонежье, в Олонецкой и Архангельской губерниях, откуда вместе с переселенцами проникли и в дальнюю Сибирь. О Владимировых богатырях помнят и в центральной Великоруссии; но здесь не знают уже богатырских былин, не умеют петь их, забыли склад былинного стиха... Как могло случиться, что народный исторический эпос расцвел там, где не был посеян, и пропал там, где вырос?

Очевидно, на отдаленный Север эти поэтические сказания перешли вместе с тем населением, которое их сложило и запело. Это перенесение совершилось еще до XIV в., т. е. до появления на юге России Литвы и ляхов, потому что в древнейших богатырских былинах еще нет и помина об этих позднейших врагах Руси» 67 .

Примечания Дмитриева С. И. Еще раз к вопросу о географическом распространении русских былин (Ответ М. И. Васильеву (//Советская этнография (далее — СЭ). 1990. № 3. С. 88 сл .

Дмитриева С. И. Географическое распространение русских былин (по материалам конца XIX —начала XX в.). М., 1975. С. 33. сл .

Марков А. В. Беломорские былины. СПб., 1901. С. б .

Там же. С. 2—3 .

Ончуков H. Е. Печорские былины. СПб. 1904, С. XVIII—XIX .

Липец Р. С. Былины у промыслового населения Русского Севера XIX — начала XX в.//Славянский фольклор. Труды Института этнографии АН СССР. М., 1951. Т. XIII. С. 161 .

Там же .

Зеленин Д. К. Великорусские говоры с неорганическим и переходным смягчением задненебных согласных в связи с течениями позднейшей великорусской колонизации. СПб., 1913. С. 372 .

Витое М. В. Антропологические данные как источник по истории колонизации Русского Севера//История СССР. 1964. № 6. С. 101 .

Забелин И. Е. История русской жизни с древнейших времен. М., 1876. Ч. 1. С. 554 сл;

Ключевский В. О. Курс русской истории, ч. II М., 1912; Любавский М. К. Древняя русская история до конца XVI в. М., 1916; Очерки по истории колонизации Севера. Пг., 1922; Насонов А. Н .

«Русская земля» и образование территории древнерусского государства. М., 1951; Чебоксаров H. Н .

Этногенез коми по данным антропологии//Сов. этнография. 1946. № 2; Витое М. В. Антропологические данные как источник по истории колонизации Русского Севера//История СССР. 1964 .

№ 6; его же. Этнические компоненты русского населения Севера (в связи с историей колонизации XII—XVII в.). М., 1964; Пименов В. В. Вепсы. М.; Л., 1965; Этногенез финно-угорских народов по данным антропологии. М., 1974; и др .

Подробнее об этом см.: Дмитриева С. И. Географическое распространение русских былин.. .

С. 78 сл .

Скафтымов А. П. Поэтика и генезис былин. М.; Саратов, 1924. С. 43, сл .

Подробная сводка такого материала содержится в книге А. М. Лободы «Русский богатырский эпос» Киев, 1896. С. 90—100 .

Подробнее см.: Дмитриева С. И. Указ раб. С. 83 сл .

Марков А. В. Бытовые черты русских былин. М., 1904. С. 29.; Липец Р. С. Общие черты в поэтических жанрах русского фольклора XIX в. (по материалам собрания С. И. Гуляева)//Славянский фольклор и историческая действительность. М., 1965. С. 301 .

Новичкова Т. А. Эпическое сватовство и свадебный обряд//Русский фольклор. Л., 1987 .

Т. XXIV. С. 20 .

Миллер В. Ф. Русские исторические песни из Сибири//Известия Отделения русского языка и словесности. СПб., 1905. Т. 9. Кн. 1. С. 22; Лозанова А. Н. Русские исторические песни//Сб. Карело-финской ССР. Петрозаводск, 1941. Вып. 1. С. 60 .

Соколова В. К. Распространение русских песен о событиях XVI — начала XIX в. / / К р .

сообщ. Ин-та этнографии АН СССР. М., 1957. Вып. XXVII. С. 8 .

Дмитриева С. И. Указ. раб. С. 45 .

Там же. С. 73 .

Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 1. М., 1897. С. 78—96; Былины и исторические песни из южной Сибири. Записи С. И. Гуляева. Вступ. ст. М. К. Азадовского .

Новосибирск, 1939; Изд. 2. Вступ. статья В. И. Чичерова, Новосибирск, 1952; Соколов Б. М. О былинах, записанных в Саратовской губернии//Культура. Саратов, 1922. № 1. С. 15 и др .

Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2. М., 1910 .

Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII—XIII вв. М., 1982. С. 163 .

Там же. С. 164 .

Там же. С. 165 .

Там же. С. 166 .

Там же. С. 170 .

Там же. С. 171 .

Чичеров В. И. Школы сказителей Заонежья. М., 1982. С. 8 .

Там же. С. 25 .

Чичеров В. И. Зимний период русского земледельческого календаря XVI—XIX веков (очерки по истории народных верований)//Тр. Ин-та этнографии им. H. Н. Миклухо-Маклая. М.,

1957. Т. 40. С. 118 .

Витое М. В. Этнические компоненты русского населения Севера. М., 1964 .

Крестьянское искусство СССР. Искусство Севера. Т. 1—2. Л., 1927—1929 .

Дмитриева С. И. Фольклор и народное искусство русских Европейского Севера. М., 1988 .

С. 188 сл .

Дмитриева С. И. Географическое распространение русских былин. С. 49 .

Очерки по истории колонизации Севера. Пг., 1922. С. 43—46; Витое М. В. Антропологические данные как источник по истории колонизации Русского Севера. С. 98; и др .

Липец Р. С. Былины у промыслового населения Русского Севера XIX — начала XX в. / / С л а вянский фольклор. Тр. Ин-та этнографии АН СССР. М., 1951. Т. XIII. С. 161 .

Дмитриева С. И. Географическое распространение былин... С. 48—49 .

Архив Ин-та этнологии и антропологии РАН. Материалы Архангельской группы 1971 .

Полевые записи Дмитриевой С. И .

Дмитриева С. И. Географическое распространение... С. 91 .

Ключевский В. О. Указ. раб. Ч. 2. С. 104 .

Этнографическое обозрение. 1911. № 3—4 .

Ключевский В. О. Указ. раб. Ч. 2. С. 104—111 .

Данилова Л. В. Очерки по истории землевладения и хозяйства в Новгородской земле в XIV—XV вв. М., 1955. С. 52—53 .

Янин В. Л. Великий Новгород//По следам древних культур. Древняя Русь. М., 1953 .

С. 251 .

Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1949. С. 342 .

Богословский M. М. Земское самоуправление на Русском Севере в XVIII в.//Чтения в императорском о-ве истории и древностей российских при Московском ун-те. М., 1910. Кн. 1 .

С. 2—6 .

Этнографические сведения о жителях Шенкурского уезда. Архив Геогр. о-ва, 1—48:

цитируется по статье: Жегалова С. К. Новые материалы по истории северодвинской росписи//Русское народное искусство Севера. Л., 1968. С. 40 .

Богословский И. Общий очерк жизни и характера жителей Новгородской губернии//Новгородский сборник. Новгород, 1865. Вып. 1. С. 1 .

Горшкова К. В. Историческая диалектология русского языка. М., 1972 .

Никонов В. А. География фамилий. М., 1988. С. 69—70, 72 .

Барсов Е. Памятники народного творчества в Олонецкой Губернии. СПб., 1873. С. 5—6 .

Миллер В. Ф. Очерки русской народной словесности. Т. 2. М. 1910. С. 383—384 .

Рыбаков Б. А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963; Липец Р. С. Эпос и Древняя Русь. М., 1968; и др .

Янин В. Л. Великий Новгород... С. 240 .

Колчин Б. А. Гусли древнего Новгорода//Древняя Русь и славяне М., 1978. С. 365 .

Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1981. С. 273 .

Подробнее см.: Дмитриева С. И. Еще раз к вопросу о географическом распространении русских былин. С. 92 .

Барсов Е. Указ раб. С. 8 .

Рыбаков Б. А. Русское прикладное искусство X—XIII вв. М.; Л., 1971 (Илл. 142) .

Даркевич В. П. Средневековые маскарады//Древности славян и Руси. М., 1989. С. 216 .

Архив Ин-та этнологии и антропологии РАН. Материалы Архангельской группы 1971 .

Полевые записи С. И. Дмитриевой .

Подробнее см.: Дмитриева С. И. Фольклор и народное искусство русских... С. 116 .

Архив Ин-та этнологии и антропологии РАН. Материалы Архангельской группы 1971 г .

Полевые записи Дмитриевой С. И .

Зеленин Д. К. Указ. раб. С. 362 .

Витое М. В. Антропологические данные как источник по истории колонизации Русского Севера//История СССР. 1964. № 6. С. 87 .

Ключевский В. О. Указ. раб. Ч. 1. С. 359 .

Once Again About the Fate of Russian Epic The author replying her opponent brings new ethnographic, anthropological and archaeological materials issued after publishing of her work on geographical expansion of Russian bylines to support her main conclusion about real connection of Russian epic tradition with the Novgorod's settling of Russian North .

–  –  –






Похожие работы:

«История Санкт-Петербургского университета в виртуальном пространстве http://history.museums.spbu.ru/ История Санкт-Петербургского университета в виртуальном пространстве http://history.museums.spbu.ru/...»

«443 Доклады Башкирского университета. 2017. Том 2. №3 Разрушение канона: трансформация сонета в немецком экспрессионизме (на материале сонетов Г. Гейма) А. И. Попова Башкирский государственный университет Россия, Республика Башкортостан, 450076 г....»

«САЛАВАТ АСФАТУЛЛИН 1812-1814: БАШКИРЫ ("Северные амуры") 200-летию победы России в Отечественной войне 1812 САЛАВАТ АСФАТУЛЛИН 1812-1814: Башкиры ("Северные амуры") КИНОСЦЕНАРИЙ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ИСТОРИЧЕСКОГО ФИЛЬМА-ЭПОПЕИ УДК 791. 43 ББК 85. 374. 9(2) А91 В оформлении обложки использована кар...»

«84 Motolinia T. Op. cit. P. 85; Chapman A. M. Op. cit. P. 127. 85 Motolinia T. Op. cit. P. 176; Torquemada J. Op. cit. V. 4. P. 352. 86 Anavalt P . Op. cit. P. 39. 87 Garibay A. M. C. Vida economica de Tenochtitlan. Mexico, 1961. P. 176, 178. Известны no меньшей мере три названия накидок: cuachtti, tecuachtli, patolcuachtli....»

«1. ЦЕЛИ ОСВОЕНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ Целями освоения дисциплины "История литературы стран первого иностранного языка" являются:изучение основных этапов и тенденций развития немецкоязычной литературы как исторически закономерного процесса;сравнительно-сопоставит...»

«М. Б. Пиотровский, Е. Ю. Соломаха ЭРМИТАЖ И БРЕСТСКИЙ МИР (Записка Д. А. Шмидта) В конце авГуста 1917 г. германские войска вошли в Ригу, и Эрмитаж начал готовиться к эвакуации своих коллекций. Среди первых эвакуа­ пии nодлежали картины, куnленные Александром J из Мi'!льмезонской галереи императрицы...»

«Завершая рассмотрение марксистской этики советского периода, следует отметить: во-первых, советская теоретическая этика развивалась в русле мирового философского процесса, во-вторых, будучи избавленной от идеологической формы, многие из представленных в ней способов решения нравственных проблем сегодняшнего состояния социальной реальности предста...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ (МОДУЛЯ) История слободской Украины наименование дисциплины (модуля) Программа составлена в соответствии с треб...»






 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.