WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 


«доктор философских наук, D.Phil. in Philosophy, кандидат исторических наук (традициоведение), PhD in History, Professor, профессор кафедры философских Philosophy and ...»

УДК 17.026.4:[378.147 + 372.893]

Сугрей Леонид Александрович Sugrey Leonid Aleksandrovich

доктор философских наук, D.Phil. in Philosophy,

кандидат исторических наук (традициоведение), PhD in History, Professor,

профессор кафедры философских Philosophy and Socio-Economic

и социально-экономических наук Sciences Department, Военной академии связи имени С.М. Буденного Military Academy of Communications

СИНКРЕТИЗМ SYNCRETISM OF

ЭТНИЧЕСКОГО И РЕЛИГИОЗНОГО ETHNIC AND RELIGIOUS

В КОНФЛИКТЕ ЦЕННОСТЕЙ IN THE CONFLICT OF VALUES

Аннотация: Summary:

Статья посвящена проблеме размытия социо- The article deals with the problem of blurring of socioкультурных границ, которое приводит к диффу- cultural boundaries, which lead to the diffusions of traзиям традиционных ценностей. Этнические и ре- ditional values. Ethnic and religious values go out of лигиозные ценности перестают находиться в the frame of tradition. The opposition of the tradition каркасе традиции. Отмечено, что противопо- and the progress leads to the inversion of the meanings ставление традиции прогрессу приводит к пере- of life and conceptions of social development .

ворачиванию смыслов жизни и концепций развития общества .

Ключевые слова: Keywords:

традиционализм, общество модерна, самопрезен- traditionalism, modern society, self-presentation, synтация, синкретизм. cretism .



Этническая и религиозная дифференциация в любом социуме является следствием постоянного процесса идентификации в связи с трансформацией социальной реальности, причины которой, в свою очередь, предстают как результат конфликта ценностей. Современному обществу эпохи постмодерна свойственны этнорелигиозные тенденции самопрезентации, обусловленные реактивными процессами, направленными против угрозы глобализации и размытия социокультурных границ, ассимиляции и поглощения неустойчивых элементов стихийным потоком синкретического слияния разнородных ценностей. Указанная тенденция, по сути, является важнейшей предпосылкой экзистенциального выбора, стоящего перед основополагающими, этническими и конфессиональными, традиционно считавшимися наиболее устойчивыми, ценностями [1], который заключается в качестве их будущего бытия: выбор между уникальностью и однородностью, самобытностью и инструментальностью, бытием как цели и бытием как средства .

Этим объясняется, в частности, поиск глубинных оснований самоидентичности. Социальная идентичность на данный момент не представляется сколько-нибудь устойчивой в силу высокой мобильности «социальных лифтов» современного общества. В некоторых регионах России, как показывают исследования, не является устойчивой даже гражданская идентичность. В.А. Авксентьев и Б.В. Аксюмов в своих исследованиях неоднократно подчеркивают кризисное состояние идентичности современных российских граждан, однако выход из этого состояния определит в будущем дальнейшее развитие российского общества: «На формирование цивилизационной идентичности современного российского общества воздействуют многие факторы, но именно цивилизационные ориентации молодежи определят через некоторое время стратегический выбор российской цивилизации в глобализирующемся мире» [2, с. 27] .

Обращение к этническим и религиозным ценностям, таким образом, обусловлено не столько бегством к еще-не-утраченному, сколько желанием актуализировать традиции, подвергшиеся забвению в результате демонтирования социальных институтов, поддерживающих культурное воспроизводство социума [3, с .





44–45]. Т. Парсонс полагал культурное воспроизводство частью социальной структуры [4, с. 194–195]. Однако современные реалии говорят, скорее, об обратном: взаимодополнение традиционализма и модернизма сменилось их взаимоисключением. Этнические и религиозные ценности, определяемые традиционными элитами, не только представляют собой инструмент мобилизации, но и фундируют региональный этноконфессиональный национализм, который служит основанием современного сепаратизма .

Предпосылкой нового миропорядка, поглощающего глубинные аспекты идентичности, является, по мнению А. Турена, постреволюционная эпоха [5, с. 98–116]. Как полагает А. Турен, Новое время ознаменовалось рационалистическими революциями, пафос которых заключался в вызове религиозным и социальным предрассудкам, индивидуализме, социальной справедливости (таковыми были Английская и Французская революции). На смену классическим революциям пришли так называемые антиреволюции, прошедшие под другими знаменами и лозунгами – культурными, националистическими, коллективистскими (Мексиканская, Иранская, Египетская и другие революции). Теперь же пришла новая эпоха – эпоха конца революций, окончания протестной активности, что А. Турен объясняет не пассивностью гражданской позиции и подавлением обществом потребления общества истинных, не навязанных потребностей [6, с. 9–12], а, наоборот, синкретизмом рационализма и культурно-национальной идентичности, синтезом элементов революции и антиреволюции. «Проблема вхождения в современность, как и ее решение, подходящее для их исторической ситуации, представляет из себя определенную смесь рационализма и культуры, универсализма и партикуляризма, позволяющую создать современное общество, с одной стороны, похожее, а с другой – всегда отличное от других» [7, с. 116]. Если этот синтез не будет обнаружен – общество самоуничтожится в потоке насилия .

Идентичность как таковая есть экзистенциальная здесь-и-сейчас тождественность. Именно так определяет ее испанский социолог М. Кастельс – как «процесс конструирования смысла на основе совокупности культурных признаков, которые обладают приоритетом по отношению к другим источникам смысла» [8, p. 32]. М.

Кастельс выделяет три вида современной идентичности:

(1) легитимирующую идентичность, связанную с «непосредственной рационализацией» индивидом своей принадлежности к доминирующим социальным институтам; (2) резистивную идентичность (идентичность сопротивления), предполагающую развитие механизмов сохранения самости в ситуации доминирования чуждых индивиду идентификационных императивов; (3) проективную идентичность, основанную на индивидуальном и коллективном «строительстве» новых идентичностей из существующего культурного «материала» [9] .

Конфессии, подобно политическим партиям и гражданским ассоциациям, могут сформировать лишь традиционную, или легитимирующую идентичность, суть которой сводится к поддержанию существующего социального порядка и традиционного уклада .

М. Кастельс полагает, что данная форма идентичности не несет в себе конструктивного потенциала, так как призвана, скорее, поддерживать политические решения, чем противостоять им [10, p. 9]. Резистивная идентичность, или идентичность сопротивления, формируется в результате реакции на диктат господствующих ценностей. Идентичность сопротивления – это фаза любой формирующейся идентичности, которая может перерасти в идентичность проективную, или идентичность, устремленную в будущее. Такая проективная идентичность, согласно М. Кастельсу, может лечь в основу институционального строительства в эпоху глобализации [11] .

Этническая и религиозная резистивность, проявляющаяся, в частности, в виде сетевого трайбализма, неизбежна в силу глобализации. М. Кастельс отмечает при этом, что потенциал идентичности, устремленной в будущее, заложен в первую очередь в социокультурных сообществах – религиозных, национальных, территориальных, в которых традиции играют ведущую роль .

Идеи М. Кастельса, впрочем, вряд ли можно назвать фундаментальными, поскольку он не проводит различия между собственными и отчужденными ценностями. Информационная компонента современного общества – это всего лишь инструмент, а не основное содержание нашей эпохи. Помимо информатизации, мы вправе говорить о дефиците ресурсов, транснациональных корпорациях, противоречии между космополитическим и международным правом [12] и других аспектах современности. Поэтому экспликация теории информационного общества в плоскость культурных форм идентичности нам представляется авторским допущением .

Ценностная структура личности состоит из нескольких подсистем. Условно разделим их на внешние и внутренние, глубинные. К внешним можно отнести социоматериальные ценности, такие как досуг, потребление, здоровье, карьерный рост и пр., к внутренним – духовные ценности, в частности этнические и конфессиональные. Достоинством традиционных обществ является принципиальное невмешательство в индивидуальные системы ценностей. Индустриальные общества активно вмешиваются в социоматериальный уровень ценностной структуры индивидов .

Результатом такого вмешательства явилось общество потребления, в котором материальные потребности и социальные, обслуживающие материальные, были полностью взяты под контроль политической структурой социальных систем. Общество потребления – управляемое общество, лишенное оппозиции [13, c. IX–XXI] .

Постиндустриальное общество, осознав недостаточность новых форм контроля, решило перейти в новую фазу управления – управления духовными потребностями. В этом случае вполне уместно согласиться с М. Кастельсом, полагавшим культурные формы протеста бунтом против нового миропорядка, новой власти, решившей посягнуть на сокровенное. Однако М. Кастельс не указывает на то, что государства, образованные в результате антиреволюций, – первые враги постиндустриальной власти, не способные в силу этого сменить идентичность сопротивления на проективную идентичность .

Не стоит, впрочем, рассматривать постиндустриальные общества как общества, лишенные этнических и конфессиональных ценностей. Напротив, они присутствуют в этих обществах, однако эти ценности несамостоятельны, они утрачивают истинное лицо и отчуждаются от общества. Теперь этнические и конфессиональные ценности – ресурсы управления наряду с другими ресурсами. Социальная система состоит из живых элементов, способных к самопроизвольным действиям и самоорганизации; она гомеостатична и связана с другими системами, но лишь постольку, поскольку она добровольно установила эту связь [14, с. 329]. Таким образом, синкретический пакет ресурсов управления формируется в первую очередь из соответствующих индивидуальных ценностей и потребностей .

События последних двух десятилетий показывают, что многие государства на рубеже XXI в., оказавшись в состоянии абъекции [15] после распада привычных центров силы и опоры, подверглись идейной реификации. Используя категории философии постструктурализма, отметим, что это привело к развитию ризомы, то есть системы, представляющей собой не что иное, как проявление симулякров «обожествленного прошлого» или «туманно-вожделенного будущего». К сожалению, происходящая духовная нонселекция поколения XX–XXI вв. послужила причиной кровавой материальной практики реализации нониерархии социальных структур .

Социум в результате ценностной абъекции попадает в новое поле экзистенциального самоопределения. Сущностно-абъективное отчуждение лишает социум самого себя, а конструирование идентичности порождает новые витки бессмысленного насилия. Как следствие политикокультурного диктата, сконструированный социум лишается жизненной силы, не только утрачивает свободу управления социоматериальными ценностями, но и теряет экзистенциальный смысл своего бытия. Идентичность, устремленная в будущее, оборачивается утопией. Утопичным нам представляется и фраза Н. Лумана о том, что мир сегодня находится «…в фазе турбулентной эволюции без предсказуемых результатов, а не в фазе “постистории”» [16, с. 140], поскольку Н. Луман скрывает за неопределенностью надежду. С точки зрения политического самоуправства глобализованный мир не представляет собой диссипативную структуру, а, скорее, является площадкой для социокультурных экспериментов .

Речь идет не столько о том, что межэтнические и межконфессиональные конфликты лишены своей сущности, поскольку этнос и конфессия являются продуктом конструирования идентичности со стороны индивидов и инструментом управления в руках политических элит [17]. Сущность данной проблемы заключается, скорее, в конфликте номинально одинаковых, но содержательно не имеющих ничего общего друг с другом ценностей. Истинные этнокофессиональные ценности восприняты и осознанны; эти ценности – результат выбора в момент экзистенциального кризиса. Ложные ценности – это те же ценности, отнятые у общества и возвращенные ему под видом истинных. Реальность такова, что духовные ценности различных социумов попали в «плавильный котел» глобализации [18], а это в свою очередь означает, что конструкт единичной идентичности рано или поздно сменит конструкт идентичности глобальной. Таким образом, конфликт истинных и ложных этнических и конфессиональных ценностей в современном мире не только теоретически возможен, но и практически неизбежен .

Истинные этноконфессиональные ценности зиждутся на традициях общества, они самостоятельны и конкретны. В свою очередь ложные ценности являют собой синкретическое соединение этнических, конфессиональных, глобальных и иных ценностей. Синкретизм ценностей – не реакция, но продукт глобализации, поскольку сообщества, неспособные вернуть в силу различных исторических причин традиционные ценности, попадают в абъективную ловушку глобализации, создающую таким сообществам иллюзию свободно принятых этнических и конфессиональных ценностей. Вопрос в том, кто их вернул: само общество вновь обрело их, обратившись к традициям, подобно Ирану в 1979 г., или их вернул кто-то извне, агент глобализации (подобно событиям на Украине 2014 г.). Из этого следует, что решающую роль в конфликте ценностей играет устойчивость традиций, способная стать основанием для этнической и конфессиональной идентичности и противодействовать культурной ассимиляции в глобализованном мире .

Подводя итог нашего краткого исследования, резюмируем, что в настоящее время, да и в реально обозримом будущем, определяющим будет особый вид идентичности, а именно традиционалистский, в котором в полной мере проявится синкретизм этнического и религиозного. При этом, полагая корроборированность данной гипотезы (выражаясь языком категорий философской системы К. Поппера), необходимо признать, что традиционализм как социальная философия этноса продолжает репрезентировать себя в различных модификациях объективной реальности .

Ссылки и примечания:

См.: Сугрей Л.А. Традиционализм как социальная философия этноса : монография. Пятигорск, 1999. 340 с .

1 .

Авксентьев В.А., Аксюмов Б.В. Портфель идентичностей молодежи Юга России в условиях цивилизационного выбора // Социологические исследования. 2010. № 12. С. 18–27 .

Паин Э.А. Вызовы культурного разнообразия, традиционализм и модернизация России // Вызовы XXI века: природа, 3 .

общества, пространства. М., 2012. С. 37–52 .

Парсонс Т. О структуре социального действия. М., 2000. 880 с .

4 .

Турен А. Идея революции // Социологическое обозрение. 2014. Т. 13, № 1. С. 98–116 .

5 .

Маркузе Г. Одномерный человек. Исследование идеологии развитого индустриального общества. М., 1994. 368 с .

6 .

Турен А. Указ. соч. С. 116 .

7 .

8. Castells M. The Power of Identity // The Information Age: Economy, Society and Culture. Vol. 2. Malden ; Oxford ; Carlton, 2004 .

См.: Санина А.Г. Информационное общество и государственная идентичность // Информационное общество. 2013 .

9 .

Вып. 6. С. 9–15 .

10. Castells M. Op. cit. P. 9 .

11. Ibid .

Хабермас Ю. Зверство и гуманность. Война на границе права и морали // Логос. 1999. № 5 (15). С. 12–17 .

12 .

Маркузе Г. Указ. соч. C. IX–XXI .

13 .

Кондратенко К.С., Шабанов Л.В. Экзистенциальное поле социоанализа в интегративной психологии как конфликтологическая этика // Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук. М., 2015. № 04 (75) .

Абъекция – процесс отпадения, в результате которого возникает «абъект» – «отпавший объект». Не являясь ни 15 .

объектом, ни субъектом, абъект представляет собой первую попытку будущего субъекта осознать факт своего отделения от доэдиповской матери со всем комплексом шоковых ощущений, связанных с данным событием; при этом состояние абъекции распространяется не только на ребенка, но и на мать. См.: Постмодернизм. Словарь терминов [Электронный ресурс]. URL: http://onlineslovari.com/postmodernizm_slovar_terminov/page/abyektsiya.1/ (дата обращения: 14.09.2015) .

Луман Н. Глобализация мирового сообщества: как следует системно понимать современное общество // Социология 16 .

на пороге XXI века: основные направления исследований. М., 1999. С. 128–143 .

17. Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. Berkley, 1985 ; Lipshutz R.D. Seeking a State of One's Own: an Analytical Framework for Assessing Ethnic and Sectarian Conflicts // The Myth of Ethnic Conflict / ed. by B. Crawford and R. Lipschutz. Beverly, 1998 .

Сафонов А.Л., Орлов А.Д. Глобализация как дивергенция: кризис нации и «ренессанс» этноса // Вестник Бурятского 18 .

государственного университета. 2011. № 6. С. 17–23 .

References and notes:

1. See: Sugrey, LA 1999, Traditionalism as a social philosophy ethnicity: monograph, Pyatigorsk, 340 p .

Avksentyev, VA & Aksyumov, BV 2010, ‘Portfolio identities youth of Southern Russia in the conditions of civilization choice’, 2 .

Sociological researches, no. 12, p. 18-27 .

Pain, EA 2012, ‘The challenges of cultural diversity, traditionalism and modernization of Russia’, Challenges of the XXI 3 .

century: nature, society and space, Moscow, p. 37-52 .

4. Parsons, T 2000, The structure of social action, Moscow, 880 p .

Touraine, A 2014, ‘The idea of revolution’, Sociological Review, vol. 13, no. 1, p. 98-116 .

5 .

6. Marcuse, H 1994, Dimensional Man. Research ideology of advanced industrial society, Moscow, 368 p .

Touraine, A 2014, ‘The idea of revolution’, Sociological Review, vol. 13, no. 1, p. 116 .

7 .

Castells, M 2004, ‘The Power of Identity’, The Information Age: Economy, Society and Culture, vol. 2, Malden; Oxford; Carlton .

8 .

See: Sanin, AG 2013, ‘Information society and state identity’, Information Society, vol. 6, p. 9-15 .

9 .

Castells, M 2004, ‘The Power of Identity’, The Information Age: Economy, Society and Culture, vol. 2, Malden; Oxford; Carlton 10 .

p. 9 .

Castells, M 2004, ‘The Power of Identity’, The Information Age: Economy, Society and Culture, vol. 2, Malden; Oxford; Carlton .

11 .

Habermas, J 1999, ‘Brutality and humanity. The war on the border of law and morality’, Logos, no. 5 (15), p. 12-17 .

12 .

13. Marcuse, H 1994, Dimensional Man. Research ideology of advanced industrial society, Moscow, p. IX-XXI .

Kondratenko, KS, & Shabanov, LV 2015, ‘Existential Field socioanalysis in integrative psychology as conflictological ethics’, 14 .

Actual problems of the humanities and the natural sciences, Moscow, no. 04 (75) .

15. Abjection is the process of falling away as a result of which there is "abject" - "object fallen away." Being neither object nor subject abject represents the first attempt to understand the subject of the future of the fact of their separation from the mother pre-Edip with all complex shock sensations associated with the event; while abjection condition applies not only to the child but also the mother. See: Postmodernism. Glossary 2015, retrieved 14 September 2015, http://onlineslovari.com/postmodernizm_slovar_terminov/page/abyektsiya.1/ .

Luhmann, N 1999, ‘Globalization of the world community: how to systematically understand modern society’, Sociology at 16 .

the threshold of the XXI century: the main areas of research, Moscow, p. 128-143 .

Horowitz, D 1985, Ethnic Groups in Conflict, Berkley; Lipshutz, RD 1998, ‘Seeking a State of One's Own: an Analytical 17 .

Framework for Assessing Ethnic and Sectarian Conflicts’, The Myth of Ethnic Conflict, Beverly .

Safonov, AL & Orlov, AD 2011, ‘Globalization as a divergence: the crisis of the nation and the "renaissance" of the ethnos’, 18 .

Bulletin of the Buryat State University, no. 6, p. 17-23 .






Похожие работы:

«ISSN 2227-6165 В.А. Колотаев доктор филологических наук, декан факультета истории искусства РГГУ vakolotaev@gmail.com ФОТОИСКУССТВО КАК СИСТЕМА ПОЭТИЧЕСКИ ЭКСПЛИЦИРУЕМЫХ РЕПРЕЗЕНТАЦИЙ В статье доказывается, что фотог...»

«НАУЧНАЯ ДИСКУССИЯ: ВОПРОСЫ СОЦИОЛОГИИ, ПОЛИТОЛОГИИ, ФИЛОСОФИИ, ИСТОРИИ Сборник статей по материалам L международной научно-практической конференции № 5 (45) Май 2016 г. Издается с мая 2012 года Москва УДК 3 ББК 6/8 Н34 Ответств...»

«Наталия сиповская. о проекте "история русского искусства". О проекте "История русского искусства". Семантика и эстетика научной мысли Наталия Сиповская Подготовка и издание "Истории русского искусства" в 22 томах – самый масштабный научный...»

«П. А. Баранов, С. В. Шевченко ИСТОРИЯ НОВЫЙ ПОЛНЫЙ СПРАВОЧНИК для подготовки ЕГЭ к АСТ Москва УДК 373:94(035) ББК 63.3(2)я2 Б24 Баранов, Пётр Анатольевич. История : новый полный справочник для подгоБ24 товки к ЕГЭ / П.А. Баранов, С.В. Шевченко ; под ред. П.А. Баранова. — Москва : Издательство АСТ, 2016. — 463, [...»

«Тартуский университет Колледж иностранных языков и культур Отделение славистики ТЕМА ПРИСОЕДИНЕНИЯ УКРАИНЫ К РУСИ В СОВРЕМЕННЫХ УКРАИНСКИХ, РОССИЙСКИХ И ПОЛЬСКИХ УЧЕБНИКАХ ИСТОРИИ Бакалаврская работа студентки отделения славистики Алёны Куц Научный руководитель – профессор Л.Н. Киселева Тарту 2018 Оглавление...»

«Миссионерство Протоиерей Борис Пивоваров Краткий очерк миссионерства в Сибири Известно, что православные русские люди из Новгородской земли ходили за Уральские горы уже в XII веке. После похода Ермака в новосозидаемых р...»

«Побочные эффекты транквилизаторов и их роль в пограничной психиатрии В.И. Бородин ГНЦ ССП им. В.П. Сербского, Москва Введение Проблема побочных эффектов лекарственных средств была актуальной на протяжении всей истории развития психофармакологии. В последние годы методология системного подхода, уже проникшая в психи...»

«ПРИМЕЧАНИЯ ЛИТЕРАТУРА ВЕЛИКОГО "СИНТЕЗИСА" Печатается по: Скатов Н. Н. Сочинения : в 4 т. / РАН, Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). СПб. : Наука, 2001. Т. 4 : Статьи и очерки. Из публицистики. С. 7–26. В дальнейшем ссылки на это издание будут обозначаться: Скатов Н. Н....»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.