Pages:     | 1 ||

«экономическая социология Journal of Economic Sociology = EkonomichESkaya SotSiologiya Читайте в номере: Интервью с Тома Пикетти. «Можно выгнать историю в дверь, но она немедленно ...»

-- [ Страница 2 ] --

Donati P. 2013. The Added Value of Social Relations. Italian Journal of Sociology of Education. 5 (1): 19– 35 .

Downey D. B. 1995. When Bigger Is Not Better: Family Size, Parental Resources, and Children’s Educational Performance. American Sociological Review. 60 (5): 746–761 .

Duranton G., Rodrguez-Pose A., Sandall R. 2009. Family Types and the Persistence of Regional Disparities in Europe. Economic Geography. 85 (1): 23–47 .

Esping-Andersen G., Billari F. C. 2015. Re-Theorizing Family Demographics. Population and Development Review. 41 (1): 1–31 .

Feld S. L., Suitor J. J., Hoegh J. G. 2007. Describing Changes in Personal Networks over Time. Field Methods .

19 (2): 218–236 .

Hoem J. M., Prskawetz A., Neyer G. 2001. Autonomy or Conservative Adjustment? The Effect of Public

Policies and Educational Attainment on Third Births in Austria, 1975–1996. Population Studies. 55 (3):

249–261 .

–  –  –

Hovde L. T., Prskawetz A. 2010. Do Siblings’ Fertility Decisions Influence Each Other? Demography. 47:

923–934 .

Kaa D. J. van de. 1996. Anchored Narratives: The Story and Findings of Half a Century of Research into the Determinants of Fertility. Population Studies. 50 (3): 389–432 .

Keim S., Klrner A., Bernardi L. 2009a. Qualifying Social Influence on Fertility Intentions. Composition, Structure and Meaning of Fertility-relevant Social Networks in Western Germany. Current Sociology .

57 (6): 888–907 .

Keim S., Klrner A., Bernardi L. 2009b. Who is Relevant? Exploring Fertility Relevant Social Networks .

Working papers of the Max Planck Institute for Demographic Research. URL: http://www.demogr.mpg .

de/papers/working/wp-2009-001.pdf Keim S., Klrner A., Bernardi L. 2013. Tie Strength and Family Formation: Which Personal Relationships are Influential? Personal Relationships. 20: 462–478 .

Knack S., Keefer P. 1997. Does Social Capital Have an Economic Payoff? A Cross Country Investigation .

Quarterly Journal of Economics. 112 (4): 1251–1288 .

Kohler H. P., Behrman J. R., Watkins S. C. 2001. The Density of Social Network and Fertility Decisions:

Evidence from S. Nyanza District, Kenya. Demography. 38 (1): 43–58 .

Kotte M., Ludwig V. 2011. Intergenerational Transmission of Fertility Intentions and Behaviour in Germany:

The Role of Contagion. Vienna Yearbook of Population Research. 9: 207–226 .

Kravdal O. 2007. Effects of Current Education on Second- and Third-Brith Rates among Norwegian Women and Men Born in 1964. Demographic Research. 17 (9): 211–246 .

Livi-Bacci M., Landes D. 2001. Too Few Children and Too Much Family. Daedalus. 130 (3): 139–156 .

Lois D., Becker O. A. 2014. Is Fertility Contagious? Using Panel Data to Disentagle Mechanisms of Social Network Influences on Fertility Decisions. Advances in Life Course Research. 21: 123–134 .

Lyngstad T. H., Prskawetz A. 2010. Do Siblings’ Fertility Decisions Influence Each Other? Demography .

47 (4): 923–934 .

Montgomery M. R., Casterline J. B. 1996. Social Learning, Social Influence, and New Models of Fertility .

Population and Development Review. Supplement: Fertility in the United States: New Patterns, New Theories. 22: 151175. URL: http://www.jstor.org/stable/2808010

Murphy M., Knudsen L. B. 2002. The Intergenerational Transmission of Fertility in Contemporary Denmark:

The Effects of Number of Siblings (Full and Half), Birth Order, and Whether Male or Female. Population Studies. 56 (3): 235–248 .

Philipov D., Spder Z., Billari F. C. 2006. Soon, Later, or Ever? The Impact of Anomie and Social Capital on Fertility Intentions in Bulgaria (2002) and Hungary (2001). Population Studies. 60 (3): 289–308 .

Poel Mart G. van der. 1993. Delineating Personal Support Networks. Social Networks. 15 (1): 49–70 .

–  –  –

Rossier C., Bernardi L. 2009. Social Interaction Effects on Fertility: Intentions and Behaviors. European Journal of Population. 25 (4): 467–485 .

Schoen R. et al. 1999. Do Fertility Intentions Affect Fertility Behavior? Journal of Marriage and the Family .

61 (3): 790–799 .

Sebastian P., Leopold T., Engelhardt H. 2014. Fertility and Social Interaction at the Workplace: Does Childbearing Spread Among Colleagues? Advances in Life Course Research. 21: 113–122 .

Specht H. 1986. Social Support, Social Networks, Social Exchange, and Social Work Practice. Social Service Review. 60 (2): 218–240 .

Sussman M. B., Burchinal L. 1962. Kin Family Network: Unheralded Structure in Current Conceptualizations of Family Functioning. Marriage and Family Living. 24 (3): 231–240 .

Unger D. G., Powell D. R. 1980. Supporting Families under Stress: The Role of Social Networks. Family Relations. 29 (4): 566–574 .

Valente T. W. et al. 1997. Social Network Associations with Contraceptive Use Among Cameroonian Women in Voluntary Associations. Social Science and Medicine. 45: 677–687 .

Yamamura E., Antonio A. R. 2011. Trust and Fertility: Evidence from OECD Countries. MPRA Paper No .

29978. URL: https://mpra.ub.uni-muenchen.de/29978/1/MPRA_paper_29978.pdf Zuanna D. G., Micheli G. A. 2004. Strong Family and Low Fertility: A Paradox? New Perspectives in Interpreting Contemporary Family and Reproductive Behaviour. Dordrecht; London: Kluwer Academic .

–  –  –

Keywords: social networks; mechanisms affecting fertility behavior; network effects on fertility; strong ties;

weak ties, generalized trust .

Acknowledgements The project relied on government support in the form of a grant based on Decree 79-rp by the President of the Russian Federation, and on a competition held by the Institute of Socio-Economic and Political Research (ISEPR Foundation) .

References Aassve A., Billari F., Pessin L. (2012) Trust and Fertility Dynamics. Dondena Working Papers, no 55. November, Milan, Italy: Carlo F. Dondena Centre for Research on Social Dynamics; Universit Bocconi .

–  –  –

Available at: ftp://ftp.dondena.unibocconi.it/WorkingPapers/Dondena_WP055.pdf (accessed 11 January 2016) .

Antonucci T. C. (1986). Hierarchical Mapping Technique. Generations, vol. 10, no 4, pp. 10–12 .

Antonucci T. C., Akiyama H., Lansford J. E. (1998) Negative Effects of Close Social Relations. Family Relations, vol. 47, no 4, pp. 379–384. Available at: http://www.jstor.org/stable/585268 (accessed 6 January 2016) .

Axinn W. G., Clarkberg M. E., Thornton A. (1994) Family Influences on Family Size Preferences. Demography, vol. 31, no 1, pp. 6579 .

Balbo N., Barban N. (2014) Does Fertility Behavior Spread among Friends. American Sociological Review, vol. 79, no 3, pp. 412431. Available at: http://asr.sagepub.com/content/79/3/412.full (accessed 7 December 2015) .

Balbo N., Mills M. (2011) The Effects of Social Capital and Social Pressure on the Intention to Have a Second or Third Child in France, Germany, and Bulgaria, 2004–2005. Population Studies, vol. 65, no 3, pp. 335351 .

Becker G. S. (1960). An Economic Analysis of Fertility. Demographic and Economic Change in Developed Countries (ed. G. S. Becker), Princeton: Princeton University Press, pp. 209–231 .

Behrman J. R., Kohler H. P., Watkins S. C. (2002) Social Networks and Changes in Contraceptive Use over Time: Evidence from a Longitudinal Study in Rural Kenya. Demography, vol. 39, pp. 713–738 .

Berghammer C. (2009) Religious Socialization and Fertility: Transition to Third Birth in the Netherlands .

European Journal of Population, vol. 25, no 3, pp. 297–324 .

Bernardi L. (2003) Channels of Social Influence on Reproduction. Population Research and Policy Review, vol. 22, no 5/6, pp. 527–555 .

Bernardi L. (2011) A Mixed-Methods Social Networks Study Design for Research on Transnational Families .

Journal of Marriage and Family, vol. 73, no 4, pp. 788–803 .

Bernardi L., Keim S., Lippe H. von der (2007) Social Influences on Fertility: A Comparative Mixed Methods Study in Eastern and Western Germany. Journal of Mixed Methods Research, vol. 1, no 1, pp. 1–27 .

Bernardi L., Klrner A. (2014) Social Networks and Fertility. Demographic Research, vol. 30, no 22, pp. 641–

670. Available at: http://www.demographic-research.org/volumes/vol30/22/30-22.pdf (accessed 11 January 2016) .

Bjrnskov C. (2007) Determinants of Generalized Trust: A Cross-Country Comparison. Public Choice, vol. 130, no 1/2, pp. 1–21 .

Bongaarts J., Watkins S. C. (1996) Social Interactions and Contemporary Fertility Transitions. Population and Development Review, vol. 22, no 4, pp. 639–682 .

–  –  –

Bourdieu P. (2002) Formy kapitala [The Forms of Capital]. Journal of Economic Sociology = Ekonomicheskaya sotsiologiya, vol. 3, no 5, pp. 6074. Available at: http://ecsoc.hse.ru/data/2011/12/08/1208205039/ ecsoc_t3_n5.pdf (accessed 20 December 2015) (in Russian) .

Bhler C., Fratczak E. (2004) Social Capital and Fertility Intentions: The Case of Poland. MPIDR Working Paper WP-2004-012, Rostock: Max-Planck-Institute for Demographic Research .

Bhler C., Philipov D. (2005) Social Capital Related to Fertility: Theoretical Foundations and Empirical Evidence from Bulgaria. Vienna Yearbook of Population Research, vol. 3, pp. 53–81 .

Buonanno P., Montolio D., Vanin P. (2009) Does Social Capital Reduce Crime? Journal of Law and Economics, vol. 52, no 1, pp. 145–170 .

Di Giulio P.; Bhler C., Ette A., Fraboni R., Ruckdeschel K. (2012) Social Capital and Fertility Intentions:

The Case of Italy, Bulgaria, and West Germany. Vienna Institute of Demography. Working Papers-2Donati P. (2008) The State and the Family in a Subsidiary Society. Pursuing the Common Good: How Solidarity and Subsidiarity Can Work Together (eds. M. S. Archer, P. Donati), Vatican City: Pontifical Academy of Social Sciences; Vatican Press, pp. 265308 .

Donati P. (2013) The Added Value of Social Relations. Italian Journal of Sociology of Education, vol. 5, no 1, pp. 19–35 .

Downey D. B. (1995) When Bigger Is Not Better: Family Size, Parental Resources, and Children’s Educational Performance. American Sociological Review, vol. 60, no 5, pp. 746–761 .

Duranton G., Rodrguez-Pose A., Sandall R. (2009) Family Types and the Persistence of Regional Disparities in Europe. Economic Geography, vol. 85, no 1, pp. 23–47 .

Esping-Andersen G., Billari F. C. (2015) Re-Theorizing Family Demographics. Population and Development Review, vol. 41, no 1, pp. 1–31 .

Feld S. L., Suitor J. J., Hoegh J. G. (2007) Describing Changes in Personal Networks over Time. Field Methods, vol. 19, no 2, pp. 218–236 .

Granovetter M. S. (2009) Sila slabykh svyazey [The Strength of Weak Ties]. Journal of Economic Sociology = Ekonomicheskaya sotsiologiya, vol. 3, no 5, pp. 3150. Available at: http://ecsoc.hse.ru/ data/2011/12/08/1208204981/ecsoc_t10_n4.pdf (accessed 20 December 2015) (in Russian) .

Hoem J. M., Prskawetz A., Neyer G. (2001) Autonomy or Conservative Adjustment? The Effect of Public Policies and Educational Attainment on Third Births in Austria, 1975–1996. Population Studies, vol. 55, no 3, pp. 249–261 .

Hovde L. T., Prskawetz A. (2010). Do Siblings’ Fertility Decisions Influence Each Other? Demography, vol. 47, pp. 923–934 .

Kaa D. J. van de (1996) Anchored Narratives: The Story and Findings of Half a Century of Research into the Determinants of Fertility. Population Studies, vol. 50, no 3, pp. 389–432 .

–  –  –

Keim S., Klrner A., Bernardi L. (2009a). Qualifying Social Influence on Fertility Intentions. Composition, Structure and Meaning of Fertility-relevant Social Networks in Western Germany. Current Sociology, vol. 57, no 6, pp. 888–907 .

Keim S., Klrner A., Bernardi L. (2009b) Who is Relevant? Exploring Fertility Relevant Social Networks .

Working Papers of the Max Planck Institute for Demographic Research. Available at: http://www.demogr .

mpg.de/papers/working/wp-2009-001.pdf (accessed 7 December 2015) Keim S., Klrner A., Bernardi L. (2013) Tie Strength and Family Formation: Which Personal Relationships are Influential? Personal Relationships, vol. 20, pp. 462–478 .

Knack S., Keefer P. (1997) Does Social Capital Have an Economic Payoff? A Cross Country Investigation .

Quarterly Journal of Economics, vol. 112, no 4, pp. 1251–1288 .

Kohler H. P., Behrman J. R., Watkins S. C. (2001) The Density of Social Network and Fertility Decisions:

Evidence from S. Nyanza District, Kenya. Demography, vol. 38, no 1, pp. 43–58 .

Kotte M., Ludwig V. (2011) Intergenerational Transmission of Fertility Intentions and Behaviour in Germany:

The Role of Contagion. Vienna Yearbook of Population Research, vol. 9, pp. 207–226 .

Kravdal O. (2007) Effects of Current Education on Second- and Third-Brith Rates among Norwegian Women and Men Born in 1964. Demographic Research, vol. 17, no 9, pp. 211–246 .

Livi-Bacci M., Landes D. (2001) Too Few Children and Too Much Family. Daedalus, vol. 130, no 3, pp. 139– 156 .

Lois D., Becker O. A. (2014) Is Fertility Contagious? Using Panel Data to Disentagle Mechanisms of Social Network Influences on Fertility Decisions. Advances in Life Course Research, vol. 21, no 123–134 .

Lyngstad T. H., Prskawetz A. (2010) Do Siblings’ Fertility Decisions Influence Each Other? Demography, vol. 47, no 4, pp. 923–934 .

Montgomery M. R., Casterline J. B. (1996) Social Learning, Social Influence, and New Models of Fertility. Population and Development Review, vol. 22. Supplement: Fertility in the United States: New Patterns, New Theories, pp. 151175. Available at: http://www.jstor.org/stable/2808010 (accessed 11 January 2016) .

Murphy M., Knudsen L. B. (2002) The Intergenerational Transmission of Fertility in Contemporary Denmark:

The Effects of Number of Siblings (Full and Half), Birth Order, and Whether Male or Female. Population Studies, vol. 56, no 3, pp. 235–248 .

Philipov D., Spder Z., Billari F. C. (2006) Soon, Later, or Ever? The Impact of Anomie and Social Capital on Fertility Intentions in Bulgaria (2002) and Hungary (2001). Population Studies, vol. 60, no 3, pp. 289– 308 .

Poel M. G. van der (1993) Delineating Personal Support Networks. Social Networks, vol. 15, no 1, pp. 49– 70 .

Rossier C., Bernardi L. (2009) Social Interaction Effects on Fertility: Intentions and Behaviors. European Journal of Population, vol. 25, no 4, pp. 467–485 .

–  –  –

Schoen R., Astone N. M., Kim Y. J., Nathanson C. A., Fields J. M. (1999) Do Fertility Intentions Affect Fertility Behavior? Journal of Marriage and Family, vol. 61, no 3, pp. 790–799. Available at: http://doi .

org/10.2307/353578 (accessed 11 January 2016) .

Sebastian P., Leopold T., Engelhardt H. (2014) Fertility and Social Interaction at the Workplace: Does Childbearing Spread Among Colleagues? Advances in Life Course Research, vol. 21, pp. 113–122 .

Sinyavskaya O. (2010) Sotsialnyy kapital i gendernoe ravenstvo v obyasnenii rozdaemosti v Rossii. [Social Capital and Gender Equity in Explaining Fertility in Russia]. Demoscope Weekly, no 421–422. Available at: http://demoscope.ru/weekly/2010/0421/analit02.php (accessed 21 January 2016) (in Russian) .

Specht H. (1986) Social Support, Social Networks, Social Exchange, and Social Work Practice. Social Service Review, vol. 60, no 2, pp. 218–240 .

Sussman M. B., Burchinal L. (1962) Kin Family Network: Unheralded Structure in Current Conceptualizations of Family Functioning. Marriage and Family Living, vol. 24, no 3, pp. 231–240 .

Unger D. G., Powell D. R. (1980) Supporting Families under Stress: The Role of Social Networks. Family Relations, vol. 29, no 4, pp. 566–574 .

Valente T. W., Watkins S. C., Jato M. M., Straten A. van der, Tsitsol L. P. M. (1997) Social Network Associations with Contraceptive Use Among Cameroonian Women in Voluntary Associations. Social Science and Medicine, vol. 45, pp. 677–687 .

Yamamura E., Antonio A. R. (2011) Trust and Fertility: Evidence from OECD Countries. MPRA Paper No. 29978. Available at: https://mpra.ub.uni-muenchen.de/29978/1/MPRA_paper_29978.pdf (accessed 12 January 2016)

Zabaev I. V., Emelyanov N. N., Pavlenko E. S., Pavlyutkin I. V. (2012) Semya i detorozdenie v Rossii: kategorii roditelskogo soznaniya [Family and Childbirth in Russia: Categories of Parental Mind], Moscow:

PSTGU Publishing House (in Russian) .

Zuanna D. G., Micheli G. A. (2004) Strong Family and Low Fertility: A Paradox? New Perspectives in Interpreting Contemporary Family and Reproductive Behaviour, Dordrecht; London: Kluwer Academic .

Received: January 16, 2016 Citation: Goleva M., Pavlyutkin I. Sotsial’nye seti i rozhdaemost’ [Social Networks and Fertility], Journal of Economic Sociology = Ekonomicheskaya sotsiologiya, vol. 17, no 1, pp. 83–98. URL: http://ecsoc.hse .

ru/2016-17-1.html (in Russian) .

–  –  –


Д. Е. Шестаков О неравенстве исходов1 Рецензия на книгу: Пикетти Т. 2015. Капитал в XXI веке. М.: Ad Marginem (пер .

с англ.: Piketty T. 2014. Capital in the Twenty-First Century. Cambridge: Harvard University Press) .

–  –  –

потому что она обещает рассказать правду об эволюции неравенства в западных обществах. И выполняет своё обещание .

Но людям всегда хочется большего! Разочарование — вот обычная реакция многих из неподготовленных (и некоторых подготовленных) читателей. Разочарованные делятся на несколько групп. Левых Пикетти разочаровал тем, что назвал свою книгу «Капитал в XXI веке», но «Капитал» Маркса не превзошёл, не переписал своими словами (что популярно среди левых) и даже, по собственному признанию, полностью не прочитал. Правых Пикетти разочаровал своими предложениями по перераспределению дохода: не прекращаются попытки доказать, что Пикетти всё посчитал неправильно, и неравенство вовсе не так велико .

Экономистов-теоретиков Пикетти разочаровал полным пренебрежением к макроэкономике: представленные в книге «фундаментальные законы капитализма» либо являются математическими тождествами, либо, как закон, выраженный знаменитой формулой r g, попросту неверны. Обычных читателей Пикетти разочаровал тем, что «каждый образованный человек» книгу теперь обязан прочитать, а неспециалисту она интересна примерно так же, как статистический справочник .

Довольны, кажется, только экономические историки: впервые книга по экономической истории стала так популярна .

Выход русского перевода книги осенью 2015 г., когда западные академические баталии вокруг неё в основном улеглись, вызывает необходимость осмотреть пейзаж после битвы. В этой рецензии мне хотелось бы не столько изложить основные тезисы Пикетти, сколько обозначить основные точки напряжения в его книге, а также развенчать популярные мифы. В России у Пикетти есть преимущество позднего старта: мы знаем, что писали о Пикетти; знаем, что из этого неправда, а что заслуживает внимания. Каталогизировать эти моменты — первая цель рецензии. Вторая цель — показать истоки «Капитала в XXI веке». Я утверждаю, что две различные традиции сделали работу Пикетти возможной — клиометрика и аналитический марксизм. Рассмотрение этих двух парадигм поможет нам увидеть книгу Пикетти не как изолированный феномен, но вписать его в контекст развития социальных наук второй половины XX века .

О чём книга?

Книга «Капитал в XXI веке» посвящена вопросам «динамики распределения доходов и имущества, начиная с XVIII века» (с. 585). Под доходом понимается поток денежных средств за какой-то период времени (обычно за год); вы можете получать как доход от трудовой деятельности, так и доход с капитала (который включает землю, недвижимость, финансы и промышленное производство). В отличие от дохода, имущество — это не поток, а запас. Разумно предположить, что богатые тратят меньшую долю своего дохода, так что из года в год их больший доход будет приводить к большему накоплению имущества, то есть того же капитала. Мы ожидаем поэтому, что имущественное неравенство будет выше неравенства по доходу .

«Капитал в XXI веке» — плод 15 лет работы международной команды авторов. Два самых важных имени в команде, кроме Пикетти, — Эммануэль Саез (Беркли) и Тони Аткинсон (Лондонская школа экономики). Пикетти, Саез и Аткинсон втроём «отвечают» за четыре главные страны в базе данных по богатству и доходам — World Wealth and Income Database, которая до 30 ноября 2015 г. охватывала только доходы и называлась «World Top Income Database», — Францию, США, Великобританию и Швецию. Очень многие ряды данных для других стран собраны Факундо Альваредо (Оксфорд). Не может не вызывать восхищение то, что абсолютно все данные Пикетти и его соавторы выкладывают в открытый доступ, так что все результаты можно воспроизвести или пересчитать для альтернативных предпосылок сведения макроэкономических рядов. Данные из разрозненных источников нужно «приводить к общему знаменателю», в процессе чего неизбежны допущения, но общие выводы оказываются достаточно устойчивыми к выбору допущений .

Экономическая социология. Т. 17. № 1. Январь 2016 www.ecsoc.hse.ru На данный момент в базе 33 страны. Временной период, для которого есть данные, различается по странам: для Франции, например, данные есть с конца XIX века; для Уругвая — только с 2009 г. Неравенство по доходу оценивается на основе налоговых деклараций, так что по году введения подоходного налога в стране можно сказать, примерно с какого года в базе Пикетти по этой стране появятся данные о долях богатейших граждан в национальном доходе. Так, в Швеции подоходный налог ввели в 1862 г., в США — в 1913 г. (хотя некоторое время он существовал и в XIX веке), во Франции — в 1914 г. То, что об эволюции неравенства по доходам помогают рассказать декларации о доходах, об эволюции имущественного неравенства рассказывают декларации о наследстве, которые появляются вместе с введением налога на наследство .

Основной вывод Пикетти состоит в том, что эволюция доли доходов богатейших жителей развитых стран в национальном доходе выглядит примерно как буква U. Первого максимума неравенство достигает перед Первой мировой войной. В 1913–1948 гг. происходит сжатие неравенства; в 1950–1970-е гг .

уровень неравенства стабилизируется, а с начала 1980-х гг. оно начинает расти и сегодня находится на уровне, сопоставимом со своим прежним пиковым значением перед Первой мировой войной. Такой разворот Пикетти объясняет тем, что топ-менеджеры крупных корпораций практически сами назначают себе зарплаты. Подобный институциональный захват корпораций топ-менеджерами острее всего проявляется в США и лишь в меньшей степени — в других странах. Иными словами, система работает в пользу наиболее богатых .

Хотя рост неравенства начался в США уже в 1980-е гг., до статьи Пикетти и Саеза [Piketty, Saez 2003] мало кто из экономистов обращал внимание на неравенство. Распространено было мнение о том, что неравенство действительно имеет форму буквы U, только перевёрнутой (эта кривая называлась кривой Кузнеца), то есть снижается со временем. Правда, Пол Кругман ещё в начале 1990-х гг. писал в «New York Times», что 60% роста дохода в 1977–1989 гг. достались 1% богатейших американцев, но внимание к неравенству Пола Кругмана было исключением. Макроэкономисты в 1990-е гг. были увлечены совокупными показателями — долями дохода и капитала, — и в их моделях распределению дохода не уделялось внимания. Специалистов по экономике труда интересовала главным образом разница в заработках представителей различных социальных групп (в зависимости от образования, пола, расы), но большая часть таких данных собиралась на основе опросов, в которых доходы всегда измеряются до какого-то верхнего порога. Последний вариант ответа на вопрос о доходе мог быть, например, «больше 100 тыс. дол. в год». Увидеть, как распределены по доходам богатейшие граждане, на основе такой выборки (специалисты называют её цензурированной) нельзя. Ещё сложнее было увидеть картину имущественного неравенства, но и она следует похожей траектории .

Для объяснения обнаруженных тенденций Пикетти предлагает три «фундаментальных закона капитализма». Выпишем их формулировки .

Первый фундаментальный закон капитализма утверждает, что доля капитала в национальном доходе будет равна средней доходности капитала, умноженной на соотношение капитала и дохода. Например, если имущество (капитал) равно шести годам национального дохода данного общества (600%), а средняя доходность равна 5%, то доля капитала в национальном доходе рассчитывается как 600% 5% = 30% (с. 67).

Этот закон является простым бухгалтерским тождеством, что видно, если расписать все три переменные [Ray 2014: 6]:

–  –  –

Второй фундаментальный закон капитализма гласит, что в долгосрочном периоде соотношение между капиталом и доходом должно быть равно отношению чистой нормы сбережений к темпу роста экономики. Следовательно, «страна, которая много сберегает и растёт медленно, в долгосрочной перспективе накапливает огромный объём капитала, что, в свою очередь, может серьёзно влиять на социальную структуру и распределение богатства» (с. 71). Вывести этот закон нетрудно, так как он тоже представляет собой бухгалтерское тождество: начните с наблюдения, что сбережения за вычетом амортизации равны разнице между запасом капитала завтра и запасом капитала сегодня [Ray 2014: 7] .

Третий фундаментальный закон капитализма анонсируется в самом начале книги: «Если уровень доходности капитала устойчиво превышает показатели роста производства и доходов, как это было в XIX веке и как, вполне вероятно, будет в веке двадцать первом, капитализм автоматически создаёт нетерпимое, произвольное неравенство и ставит тем самым под удар меритократические ценности, которые лежат в основе наших демократических обществ» (с. 20). Математически этот закон выражается формулой r g. Как работает этот закон? Уровень доходности капитала — это (грубо говоря) то, что получают капиталисты. Темп экономического роста — это (грубо говоря) то, что получает обычный гражданин, или то, сколько в среднем экономика генерирует дохода в год. Когда уровень доходности капитала превышает темпы экономического роста, неравенство между теми, у кого есть капитал, и теми, у кого его нет, растёт. Хотя из-за войн, депрессий и организованного политического действия время от времени неравенство может падать, в долгосрочном периоде капитализм системно воспроизводит неравенство: систематическое выполнение неравенства r g абсурдно — зачем тогда вообще вкладываться в капитал?

Формула r g будет определять неравенство в XXI веке (отсюда название книги). Рост неравенства в развитых странах в последние 30 лет сам по себе не связан с этой формулой; он связан с уже упоминавшимся выше ростом доходов топ-менеджеров. Интересно наблюдать, как в опросе американских экономистов в ответ на вопрос: «Самым главным фактором увеличения неравенства в США с 1970-х гг .

была разница между доходностью на капитал и темпом роста экономики?» — звучит единогласное:

«Нет». В том числе от соавтора Пикетти — Эммануэля Саеза. Разумеется, ответ самого Пикетти на этот вопрос был бы тоже отрицательным2. Если авторы опроса хотели проверить отношение других экономистов к тому, что Пикетти на самом деле утверждал в своей работе, им стоило задать другой вопрос .

У Пикетти есть рецепт борьбы с ростом неравенства: организованное давление на демократически избранных лидеров с целью повышения налогов. Пикетти часто называют кейнсианцем, но нет ничего более ошибочного. Кейнсианская экономическая теория описывает, как из-за наличия несовершенно гибких цен государство может влиять на совокупный спрос в краткосрочном периоде для сглаживания колебаний выпуска и занятости. Ничего подобного в книге Пикетти нет; нельзя записывать в кейнсианцы всех экономистов, которые предполагают хотя бы какую-то активную роль государства в экономике .

Тем не менее именно государство оказывается единственным механизмом, позволяющим гражданам защитить себя от растущего неравенства, которое грозит подорвать базовые гражданские институты .

Для начала необходимо активное применение прогрессивного подоходного налога: «Использование конфискационных ставок на вершине иерархии доходов не только возможно, но и представляется единственным способом сдержать злоупотребления, имеющие место в руководстве крупных компаний. По нашим расчётам, оптимальный уровень верхней ставки в развитых странах должен был бы превышать 80%» (с. 517). Но мало облагать налогом поток; нужно остановить рост неравенства в 2 Результаты опроса см.: URL: http://www.igmchicago.org/igm-economic-experts-panel/poll-results?SurveyID=SV_5v7Rxbk 8Z3k3F2t

–  –  –

запасах. Отсюда самое спорное предложение Пикетти: мировой глобальный налог на капитал в размере 12%. Ставка кажется скромной, но примите во внимание, что это ежегодный налог на запас капитала .

Стоит заметить, что политические предложения Пикетти кажутся нереалистичными только на первый взгляд. Опыт борьбы Евросоюза с офшорами, в том числе отмена печально известных швейцарских законов о тайне вклада, показывает, что организованные усилия нескольких крупных игроков способны если не развернуть, то приостановить бегство капиталов из стран с высоким налогообложением .

Критика хорошая и плохая

Дело рецензента — критиковать книгу. Но количество рецензий на книгу Пикетти и так уже слишком велико. Некоторую критику можно отбросить сразу, с порога. Например, марксисты пишут, будто Пикетти не понимает, что капитал — это общественное отношение. Однако у них просто своё определение капитала. Билл Гейтс полагает, что облагать налогом стоит лишь тех миллиардеров, которые тратят деньги на роскошную жизнь, а не на благотворительность .

Гейтс не развивает мысль о наиболее пугающих последствиях растущего неравенства, связанных с тем, что богатые будут подрывать демократические институты, скупая депутатов оптом (это упущение в статье тем более поразительно, что, по собственному признанию, Пикетти говорил об этом с Гейтсом). Многие критики упражняются в перечислении той литературы, которую стоит прочитать Пикетти; в списке почти всегда оказываются работы по фискальной социологии и формальной политологии .

Но ряд критических работ заслуживают упоминания. Особую известность приобрели четыре текста — журналиста «Financial Times» Криса Джайзла [Giles 2014], профессора Нью-Йоркского университета Дебража Рея [Ray 2014], макроэкономистов Пера Крузеля и Тони Смита [Krusell, Smith 2014] и экономиста-аспиранта Массачусетского технологического института Мэтта Ронли [Rognlie 2014]. Все четыре текста появились в течение трёх месяцев после выхода английского перевода книги .

Крис Джайлз утверждает, что в данных Пикетти ему удалось обнаружить целый ряд ошибок, произвольных корректировок и непрописанных предположений [Giles 2014]. Он подробно описывает их в своём блоге. Например, имущество 10% самых богатых британцев, согласно опросу об имуществе и активах, составило лишь 44% от национального дохода, а не 71%, как в данных Пикетти. Это расхождение вызвало у Джайлза желание разобраться, и оказалось, что подобных нестыковок в работе Пикетти очень много.

Критика Джайлза легла на благодатную почву:

в 2014 г. ещё не забылся скандал со статьёй экономистов Кармен Райнхарт и Кеннета Рогоффа, когда ошибки в экселевской формуле радикально изменили получившийся результат (в отличие от Пикетти, Райнхарт и Рогофф не выкладывали свои данные в открытый доступ)3 .

Газета «Financial Times» дала Пикетти на ответ один (!) день: он выпустил краткий ответ, а затем, через несколько недель, более подробный. Большая часть претензий Джайлза вызвана тем, что он не понимает, как строятся исторические ряды из различных источников. Например, Джайлз удивляется, почему данные, которые в исходном источнике были записаны за 1908 г., стоят за 1910 г. (похожих «смещений» очень много), но в книге и техническом приложении Пикетти объСм. подробнее: Экономическое «открытие» оказалось ошибкой в таблице Exсel. LENTA.RU, 18 апреля 2013 г.


http://lenta.ru/news/2013/04/18/exelerror/ — Примеч. ред .

–  –  –

ясняет, что для построения рядов использует десятилетние средние, так как исходные ряды содержат слишком много краткосрочной волатильности, в основном из-за изменения цен активов .

Хотя Пикетти в начале книги оговаривает, что все источники и описания того, как данные были преобразованы, лежат онлайн, Джайлз не потрудился их прочесть; отсюда большая часть критики «непрописанных предпосылок» при корректировке. Когда Джайлз предлагает свои версии корректировок, они оказываются хуже, чем те, что предлагает Пикетти, так как не учитывают разницу в источниках данных — между опросами и налоговыми декларациями .

Сама по себе эта критика не заслуживала бы внимания, но в нескольких лекциях о Пикетти, читаемых в России, автор настоящей рецензии встретил утверждения о том, что «Financial Times» опровергла Пикетти. Пока эта история не превратилась в «то ли он украл, то ли у него украли, но история тёмная», нужно прояснить: претензии к данным Пикетти полностью несостоятельны. Претензии к теории Пикетти — другое дело .

В двух важных статьях специалистов по макроэкономической теории критически рассматриваются предложенные Пикетти «фундаментальные законы капитализма» .

Основной мишенью атаки Крузеля и Смита является второй фундаментальный закон, в котором соотношение капитала и дохода связывается с соотношением нормы сбережения и темпов роста [Krusell, Smith 2014]. Казалось бы, простое тождество не должно вызывать вопросов. Проблема, с точки зрения Крузеля и Смита, однако, состоит в том, что простое тождество не является простым. За соотношением макроэкономических переменных стоят люди, которые принимают решения в экономике. Макроэкономика пришла к необходимости моделировать это поведение и, в частности, к пониманию того, что норма сбережений и темп роста дохода не являются независимыми переменными. Крузель и Смит показывают, что по мере снижения темпов роста до нуля подразумеваемая в модели Пикетти норма сбережения должна достигать единицы. Разумеется, это плохое свойство для модели — люди не могут сберегать весь полученный доход .

Гораздо большую известность в экономическом сообществе получила эмоциональная заметка специалиста по экономике развития Дебража Рея, который показывает, что выполнение математического неравенства r g не гарантирует роста неравенства доходов в обществе [Ray 2014]. Можно представить себе ситуацию, когда при выполнении r g неравенство по доходам даже будет снижаться. В личном разговоре с автором этой рецензии Пикетти признал, что эта критика верна: хотя выполнение r g оказывает давление в сторону роста неравенства в реальных экономиках, в принципе, оно не обеспечивает роста неравенства автоматически. Закон, таким образом, выполняется в виде тенденции (в «Капитале»

Маркса тоже много подобных законов). Чем же является это условие? Рей утверждает, что под третьим фундаментальным законом капитализма скрывается хорошо знакомое всем макроэкономистам условие трансверсальности для задачи потребителя, или условие «динамической эффективности», которая требует: экономика не должна расти настолько быстро, чтобы исчезал смысл экономического роста (потребление) [Ray 2014: 9]. Иными словами, норма сбережения должна быть меньше 100%, s 1 .

Представим себе, продолжает Рей, что выпуск линейно зависит от капитала:

–  –  –

Наконец, интересная критика была предложена Мэттом Ронли, аспирантом из Массачусетского технологического института [Rognlie 2014]. Он показал, что практически весь рост стоимости капитала вызван ростом стоимости земли. Иными словами, нам следует бояться не корпоративных боссов, а магнатов недвижимости. Это значит, что для борьбы с неравенством нужно перераспределять доход не от владельцев капитала к рабочим, а от владельцев земли ко всем остальным. Удивительно, но в XIX веке в США выдвигались похожие предложения. Упоминания американского рабочего и экономистасамоучки Генри Джорджа и его идей о едином налоге на землю сегодня встретишь даже не в каждом учебнике по истории экономических учений. Между тем идеи единого налога были очень популярны в эпоху «Позолоченного века», на которую, как утверждает Пикетти, всё больше становится похож наш мир .

Общий вывод из почти уже двух лет обсуждений книги Пикетти выглядит примерно так: данные Пикетти настолько качественны, насколько это вообще возможно на таких временны х интервалах, а выбранные им при построении рядов данных допущения устойчивы к разумным изменениям в том смысле, что общая картина при выборе альтернативных допущений не изменится .

База данных World Wealth and Income Database будет оставаться главным источником для сравнительных исторических исследований неравенства на долгие годы. В отличие от данных, теоретические соображения Пикетти об эволюции неравенства в развитых странах остаются предметом горячих споров и неверных интерпретаций. Пока у экономистов нет хорошей истории, убедительно объясняющей эволюцию неравенства в последние два столетия. И такой истории точно нет в книге Пикетти, хотя в недавней работе он делает попытку построения другой, более строгой теории [Piketty, Zucman 2015]. Попытка Пикетти описать эволюцию неравенства с помощью универсального закона r g неверна со строго теоретической точки зрения и противоречит более широкому направлению в современных исследованиях капитализма, где подчёркивается существование множества «капитализмов», различия между которыми могут быть важнее сходства [Hall, Soskice 2001]. Примером такой критики является недавняя рецензия М. Альбертуса и В. Менальдо [Albertus, Menaldo 2016]. Прежде всего, они приводят множество примеров развивающихся стран, в которых наблюдается U-образная кривая неравенства, но по причинам, отличающимся от объяснения Пикетти (войны разрушили капиталы). В Индонезии и Тайване, например, спад неравенства был вызван приходом к власти популистских диктатур: и Сукарно (а вслед за ним и Сухарто), и Китайская национальная народная партия (Гоминьдан) опирались на городских и деревенских бедных, выступая против богатых элит. По мере укрепления режима эта тенденция развернулась, и режимы стали опираться на новые, лояльные элиты. Похожая ситуация наблюдалась в Южной Корее, Малайзии, Таиланде и на Филиппинах. Поскольку данные Пикетти не уходят достаточно глубоко в прошлое для большинства стран, мы вообще не можем сказать достоверно, наблюдается ли U-образная кривая где-либо ещё, кроме развитых либеральных демократий. Ясно одно: новые данные вызовут необходимость построения новых теорий, которые будут уделять больше внимания институциональному контексту и меньше исключительно макроэкономическим тождествам .

Пикетти между клиометрикой и аналитическим марксизмом

В тех случаях, когда Пикетти сам пишет о своих предшественниках (с. 29–33) и когда о его предшественниках пишут другие [Milanovic 2014: 519], называются имена Вильфредо Парето и Саймона Кузнеца — экономистов, которые изучали неравенство доходов на основе эмпирических данных. Связь работы Пикетти кажется очевидной, так как основана на научной методологии. Здесь мне хочется сделать шаг в сторону и задаться вопросом, какие научные традиции повлияли на отбор исследовательских вопросов, на стиль решения этих вопросов — в общем, на тот донаучный акт восприятия и анализа действительности, который Й. Шумпетер называл видением [Schumpeter 1949: 350]. Две парадигмы, на мой взгляд, заслуживают особого внимания — клиометрика и аналитический марксизм .

Экономическая социология. Т. 17. № 1. Январь 2016 www.ecsoc.hse.ru Клиометрическое движение окончательно оформилось в США к концу 1960-х гг. в группу экономических историков, которые для интерпретации истории систематически использовали экономическую теорию и анализ данных. Спустя 10 лет Д. Макклоски определил клиометриста как «экономиста, который применяет экономическую теорию (обычно простую) к историческим фактам (не всегда количественным) в интересах истории (а не экономики)» [McCloskey 1978: 15]. Это определение до сих пор актуально, но с поправкой: экономическая теория и эконометрические процедуры оценивания, применяемые современными клиометристами, усложнились до уровня, который считается обычным в экономической профессии. Клиометрика вскоре стала единственным способом делать экономическую историю: использовавшие качественные методы историки, изучавшие экономику, вплоть до сегодняшнего дня называют себя не экономическими, а социальными историками. Разделение отражается трудоустройством: «новые экономические историки» работают на экономических факультетах, а социальные историки — на исторических. Отношение традиционных историков к клиометристам остаётся неоднозначным. Клиометристов упрекают в фетишизации количественных показателей и в недостаточном внимании к качественным источникам. Кроме того, клиометристы работают с экономическими моделями, в которых очень часто используется предположение о рациональности, а формальная вневременная рациональность homo economicus противоречит представлениям большинства историков о том, что «прошлое — другая страна». В то же время сами социальные историки количественных исследований либо не замечают, либо используют их в своей работе, вырывая из контекста, что приводит к печальным результатам: в 2015 г. мы вынуждены читать о том, например, что британская Промышленная революция не была бы возможна без хлопка из США (а следовательно, капитализм невозможен без рабства) .

В работе новых экономических историков с самого начала прослеживалась некая двойственность. Прежде всего, многих из них интересовало приложение экономической теории к историческим данным .

Утверждалось, что экономическая теория позволяет давать лучшие, чем разного рода социологические теории, интерпретации для исторических событий (причём не только в экономике, но и в политике и демографии). При интерпретации событий у историка есть объяснительная схема, и она только выиграет, если будет записана формально, так как явными станут все её предпосылки и следствия. Такой подход, в котором рассказ о событиях дополняется математической (обычно теоретико-игровой) моделью, с доказательством теорем, получил название «аналитический нарратив». В этом направлении работали такие учёные, как Дуглас Норт, Авнер Грейф и Барри Вайнгаст.

Для аналитического нарратива ряды данных имеют меньшее значение, чем качественные свидетельства о происходивших событиях:

в этом отношении аналитический нарратив ближе к традиционной истории, чем ранняя клиометрика. К моменту начала научной карьеры Пикетти этот подход стал господствующим. В большинстве современных работ, эмпирически изучающих институты, рассматривается всего один институт, что, впрочем, не исключает использования количественных данных [Dell 2010; Acemoglu, Garca-Jimeno, Robinson 2012] .

Но были и такие экономические историки, которым казалось более важным систематически анализировать количественные данные о прошлом. Для сравнения прошлого с настоящим им приходилось допускать явные анахронизмы, что делало их лёгкой мишенью для критики «обычных» историков .

У Валлерстайна есть статья о том, что Индии не существовало. Что же говорить о ВВП Великобритании в 1000 г.! В 1000 г. не существовало ни Великобритании, ни понятия о ВВП; многие считают, что рынка тоже не существовало (ВВП взвешивает произведённые в экономике товары по рыночным ценам). Но на той территории, которую сейчас занимает Великобритания, жили люди, которые производили и потребляли, и сравнивать то, насколько больше мы производим и потребляем сегодня, чем они тогда, не совсем бессмысленное занятие. Это направление получило название «история серий», или «история временны х рядов». Основной вклад в него внесли демографы и те экономисты, которых интересовал долгосрочный рост экономик .

Экономическая социология. Т. 17. № 1. Январь 2016 www.ecsoc.hse.ru Аналитические нарративы и история серий не противоречили друг другу, а, скорее, дополняли. Тем не менее напряжение между направлениями возникло достаточно быстро. Изучая историю, экономисты всё больше понимали важность институтов — правил, норм, убеждений и организаций, которые обусловливают повторяющееся взаимодействие в обществе. Но построить для институтов аналоги экономических рядов оказалось непросто. Стандартам жизни сегодня можно подобрать некоторый объективный аналог, существовавший и вчера (например, потребляемые калории). Человеческий рост тоже неплохо отражает качество жизни, по крайней мере, в детстве, что делает возможным сравнения. Но как сравнить качество управления Вильгельма Завоевателя и Иосифа Сталина? Был ли второй большим тираном, чем первый, и если был, то на сколько «баллов»?

Проблема же оказалась в том, что без таких временны х рядов для институтов очень непросто изучать их эволюцию. Аналитические нарративы концентрировались на одном-двух институтах (скажем, на многостороннем принуждении к исполнению договоров у купцов-магрибцев и независимых судах в Генуе), чтобы сделать из их эволюции масштабные выводы (Запад развил анонимное право, которое впоследствии привело к взрывному росту, а Восток оказался заперт в институциональной ловушке) .

Но для масштабных выводов аналитическим нарративам явно не хватало аргументов: самой большой проблемой стала демонстрация того, как изначальные институциональные различия сохраняются и определяют сегодняшние различия в экономических исходах — так называемая проблема устойчивости (persistence) институтов .

Пикетти принадлежит к тем экономическим историкам, которые развернулись от аналитических нарративов обратно, к истории серий. Если макроэкономические данные построены с достаточной точностью, для разных стран и за длительный период, можно рассуждать о роли институтов, но данные — это основа. В «Капитале в XXI веке» Пикетти сознательно уходит от теорий, столь любимых аналитическими рассказчиками; его законы капитализма вовсе не законы; в каждом своём публичном выступлении он говорит о важности «демократизации знания» .

Аналитический марксизм — вторая традиция, сформировавшая Тома Пикетти. Аналитическими марксистами называла себя в 1980-е гг. группа англоязычных исследователей, которая собиралась каждые два года, в сентябре (отсюда другое название — Сентябрьская группа), для обсуждения вопросов философии и общественных наук. Аналитических марксистов интересовали вопросы, важные для марксистской теории: классовая борьба и эксплуатация, революции и исторический детерминизм; в качестве подходов они использовали аналитические рассуждения и формальные математические модели .

Неофициально сами участники называли свою группу «Марксизм без ерунды» (Non-Bullshit Marxism), и все понимали, что под «ерундой» имеется в виду прежде всего диалектический материализм, но также и трудовая теория стоимости. Из группы вышло много исследователей, которые впоследствии порвали с марксизмом и прославились в самых различных областях общественных наук. В их числе Адам Пржеворски (эмпирическая политология), Юн Эльстер (социология), Джон Рёмер (формальная политология и теории справедливости), Сэм Боулз (поведенческая экономика). Однако ещё один член группы, Эрик Олин Райт, остался убеждённым марксистом (в социологии с этим, в принципе, было легче, хотя всё равно представляло некий вызов). Райт утверждает, что называть себя марксистом означает для него «объявить о своей солидарности с борьбой против капитализма, классового неравенства и угнетения» [Wright 2006: 18–19] .

Критики группы часто задавались вопросом: что же осталось в аналитическом марксизме от марксизма, учитывая центральный для этой теории характер как трудовой теории стоимости, так и диалектического метода? Помимо «объявления о солидарности», упомянутого Райтом, чаще всего отмечался интерес группы к вопросам, которые интересовали Маркса. Отмечалось: хотя сам Маркс и утверждал, что использует диалектический метод, в большинстве работ он рассуждает во вполне аналитическом Экономическая социология. Т. 17. № 1. Январь 2016 www.ecsoc.hse.ru духе. В частности, многие из его рассуждений созвучны идеям о необходимости микрооснований для макротеорий: совокупные феномены должны выводиться из действий людей, которые (особенно при капиталистическом способе производства) стремятся к собственной выгоде [Little 1986] .

После распада группы, в начале 1990-х гг., немногие исследователи публично ассоциировали себя с аналитическим марксизмом, так что говорить о «втором поколении» аналитического марксизма, вероятно, неправомерно. Тем не менее Тома Пикетти был среди немногих молодых исследователей, называвших себя «аналитическими марксистами». Такое позиционирование себя тем более удивительно, что, насколько мне известно, Пикетти никогда не принимал участия в собраниях Сентябрьской группы, когда они ещё проводились, а в своих работах он не ссылается на других аналитических марксистов .

Конечно, никто из группы прямо не занимался вопросами количественного измерения неравенства .

Но книга «Капитал в XXI веке» вполне укладывается в исследовательскую программу аналитических марксистов. Схема «методология экономического мейнстрима плюс марксистская проблематика»

очень хорошо описывает книгу Пикетти (с оговорками относительно тенденций в клиометрике, отмеченными выше; но это уже совсем детали) .

Представляется, что закат школы аналитического марксизма связан не только с разочарованием от распада советского блока и пониманием на Западе всех недостатков жизни при реальном социализме .

Соображения индивидуальной научной карьеры тоже сыграли свою роль. Аналитические марксисты не дождались признания от экономического мейнстрима: несмотря на то что их работы были написаны на языке математики, они никого не заинтересовали. В то же время в обвинениях со стороны «неаналитических» марксистов не было недостатка. Хотелось бы выразить надежду, что работа Пикетти вызовет у молодых исследователей не только интерес к истории серий, но и интерес к изучению истории капитализма с помощью строгих формальных методов, в том числе и на российском материале .


Книга Пикетти поднимает важные вопросы, а созданная его командой база данных уже приобретает среди исследователей культовый статус, аналогичный данным Энгаса Мэддисона. Но, возможно, перед нами случай, когда направление движения едва ли не важнее проделанной работы. Нехватка анализа в длительном времени (longue dure) сегодня ощущается очень остро, и попытка задаться большими вопросами о развитии обществ неизменно упирается в скудность имеющихся данных. Хочется верить, что книга Пикетти не одиночное явление, а симптом большого разворота общественных наук в сторону основанного на последовательно собранных и открытых данных рассмотрения эволюции наших обществ. Что нас ждёт на этом пути?

Одно из перспективных направлений состоит в том, чтобы рассмотреть эволюцию неравенства в более далёком прошлом. К сожалению, данные налоговых деклараций до XIX века отсутствуют. Экономические историки вводят в оборот новые источники и пытаются интерпретировать их таким образом, чтобы они показывали эволюцию имущественного неравенства. Большую популярность в последние годы приобрели исследования «социальных таблиц» — источников, в которых учёные прошлого описывали общество с точки зрения составляющих его социальных классов и их среднего дохода [Milanovic, Lindert, Williamson 2011], а также данные антропометрии, когда о неравенстве пытаются судить по разбросу в длине костей, принадлежащих к одному и тому же историческому периоду [Boix, Rosenbluth 2014]. Предпринимаются попытки оценить жизненные стандарты и неравенство в Римской империи на основании сохранившихся документов (например, эдикта Диоклетиана о максимальных ценах) .

Экономическая социология. Т. 17. № 1. Январь 2016 www.ecsoc.hse.ru Ещё одно направление связано с дальнейшей дезагрегацией данных и увеличением измерений неравенства. Какой была эволюция неравенства в образовании и продолжительности жизни в развитых странах? Насколько велико неравенство между различными группами в обществе — мужчинами и женщинами, этническими группами, — и как оно изменялось?

Наконец, с ростом числа баз данных, уходящих глубоко в историю, мы увидим больше описательных исследований, в которых данные из этих баз соединяются для ответа на новые вопросы. У нас есть данные Пикетти и данные о межстрановых и внутристрановых конфликтах за два столетия из базы Correlates of War («Факторы войны»). Есть ли статистическая связь между уровнем неравенства и конфликтами? Таких исследований будет всё больше. Кросс-страновые исследования не теряют свою популярность, даже несмотря на то что на их основании крайне затруднительно вывести причинноследственную связь, а природа данных порой делает корреляции бессмысленными. Но существование корреляции в данных само по себе полезное знание, пренебрегать которым не стоит .

Хотелось бы задаться ещё одним вопросом. Аналитический марксизм за три десятка лет до Пикетти пытался говорить о неравенстве и классовых противоречиях на языке экономического мейнстрима, но не был услышан. Что же такого есть в работе Пикетти, чего не было в аналитическом марксизме sensu stricto4? Работы аналитических марксистов носили главным образом теоретический характер и были очень сильно привязаны к работам самого Маркса. Безусловно, важно понять, что в работах Маркса «имеет смысл», а от чего необходимо отказаться. Но, плохо это или хорошо, упражнения в интеллектуальной истории не так популярны среди экономистов, как поиск ответов на новые вопросы или, как в случае Пикетти, поиск новых ответов на старые вопросы .

Литература Acemoglu D., Garca-Jimeno C., Robinson J. A. 2012. Finding Eldorado: Slavery and Long-Run Development in Colombia. Journal of Comparative Economics. 40 (4): 534–564 .

Albertus M., Menaldo V. A. 2016. Capital in the Twenty-First Century — In the Rest of the World. Annual Review of Political Science. 19: 4.1–4.18 .

Boix C., Rosenbluth F. 2014. Bones of Contention: The Political Economy of Height Inequality. American Political Science Review. 108 (01): 1–22 .

Dell M. 2010. The Persistent Effects of Peru’s Mining Mita. Econometrica. 78 (6): 1863–1903 .

Giles C. 2014. Data Problems with Capital in the 21st Century. Financial Times. 23 May. URL: http://piketty .

pse.ens.fr/files/capital21c/en/media/FT23052014c.pdf Hall P. A., Soskice D. 2001. Varieties of Сapitalism. Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, Inc .

Krusell P., Smith A. 2014. Is Piketty’s «Second Law of Capitalism» Fundamental? Mimeo. 28 May. URL: http:// www.voxeu.org/article/piketty-s-second-law-capitalism-vs-standard-macro-theory Little D. 1986. The Scientific Marx. Minneapolis, MN: University of Minnesota Press .

McCloskey D. N. 1978. The Achievements of the Cliometric School. The Journal of Economic History .

38 (01): 13–28 .

4 В узком смысле (лат.). — Примеч. ред .

–  –  –

Milanovic B., Lindert P. H., Williamson J. G. 2011. Pre-Industrial Inequality. The Economic Journal. 121 (551):

255–272 .

Milanovic B. 2014. The Return of «Patrimonial Capitalism»: A Review of Thomas Piketty’s Capital in the Twenty-First Century. Journal of Economic Literature. 52 (2): 519–534 .

Ray D. 2014. Nit-Piketty. Mimeo. 23 May. URL: http://www.econ.nyu.edu/user/debraj/Papers/Piketty.pdf Rognlie M. 2014. A Note on Piketty and Diminishing Returns to Capital. Mimeo. 15 June. URL: http://www .

mit.edu/~mrognlie/piketty_diminishing_returns.pdf Piketty T., Saez E. 2003. Income Inequality in the United States, 1913–2002. Quarterly Journal of Economics .

118 (1): 1–39 .

Piketty T., Zucman G. 2015. Wealth and Inheritance in the Long Run. In: Atkinson A. B., Bourguignon F .

(eds). Handbook of Income Distribution. Vol. 2. Amsterdam: Elsevier; 1303–1368 .

Schumpeter J. A. 1949. Science and Ideology. American Economic Review. 39 (2): 345–359 .

Tarrit F. 2006. A Brief History, Scope, and Peculiarities of «Analytical Marxism». Review of Radical Political Economics. 38 (4): 595–618 .

Wright E. O. 2006. Falling into Marxism, Choosing to Stay. In: Sica A., Turner S. (eds). The Disobedient Generation: Social Theorists in the 1960s. Chicago: University of Chicago Press; 325–352 .

–  –  –


Daniel Shestakov On Inequality of Outcomes Book review: Piketty Т. (2015) Kapital v XXI veke [Capital in the Twenty-First Century], Moscow: Ad Marginem (in Russian); tr. from: Piketty T. (2014) Capital in the Twenty-First Century. Cambridge: Harvard University Press .


SHESTAKOV, Daniel — Economic Analyst, Monetary The much awaited appearance of the Russian translation of Capital in the Policy Department, Bank Twenty-First Century by Tomas Piketty marks a milestone, and also brings

of Russia. Address:

an occasion to discuss the book’s main arguments as well as the arguments 12 Neglinnaya str., Moscow, of its critics. Piketty charts the evolution of income and capital inequality in 107016, Russian Federation .

developed nations through the last two centuries. He states that despite what Email: shestakovde@cbr.ru has been said in previous literature, inequality evolves in a U-shaped pattern with the bottom of the U being the three postwar decades. Piketty suggests that capitalism is hardwired to increase inequality due to what he calls three fundamental laws of capitalism. The most important third law states that inequality will grow as long as return on capital (r) is greater than output growth rate (g). While Piketty’s data seems like an accurate description of what occurs, Piketty’s theory had been met in a most unwelcome manner. Critics claimed that Piketty’s laws are not laws at all, and are actually either accounting identities or plainly incorrect statements. In this review, I also trace Piketty’s work to two particular traditions in social sciences: cliometrics — particularly the version known as series history — and to analytical Marxism. Seeing both of these traditions will help us to place Piketty’s book within the context of twentieth-century social science rather than isolated phenomena .

Keywords: inequality; analytical marxism; cliometrics; economic history; redistribution; longue dure .

References Acemoglu D., Garca-Jimeno C., Robinson J. A. (2012) Finding Eldorado: Slavery and Long-Run Development in Colombia. Journal of Comparative Economics, vol. 40, no 4, pp. 534–564 .

Albertus M., Menaldo V. A. (2016) Capital in the Twenty-First Century — In the Rest of the World. Annual Review of Political Science, no 19, pp. 4.1–4.18 .

Boix C., Rosenbluth F. (2014) Bones of Contention: The Political Economy of Height Inequality. American Political Science Review, vol. 108, iss. 01, pp. 1–22 .

Dell M. (2010) The Persistent Effects of Peru’s Mining Mita. Econometrica, vol. 78, no 6, pp. 1863–1903 .

Giles C. (2014) Data Problems with Capital in the 21st Century. Financial Times, 23 May. Available at: http:// piketty.pse.ens.fr/files/capital21c/en/media/FT23052014c.pdf (accessed 14 January 2016) .

Hall P. A., Soskice D. (2001) Varieties of Сapitalism, Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, Inc .

–  –  –

Krusell P., Smith A. (2014) Is Piketty’s “Second Law of Capitalism” Fundamental? Mimeo. 28 May. Available at: http://www.voxeu.org/article/piketty-s-second-law-capitalism-vs-standard-macro-theory (accessed 14 January 2015) .

Little D. (1986) The Scientific Marx, Minneapolis, MN: University of Minnesota Press .

McCloskey D. N. (1978) The Achievements of the Cliometric School. The Journal of Economic History, vol. 38, iss. 01, pp. 13–28 .

Milanovic B., Lindert P. H., Williamson J. G. (2011) Pre-Industrial Inequality. The Economic Journal, vol. 121, no 551, pp. 255–272 .

Milanovic B. (2014) The Return of “Patrimonial Capitalism”: A Review of Thomas Piketty’s Capital in the Twenty-First Century. Journal of Economic Literature, vol. 52, no 2, pp. 519–534 .

Ray D. (2014) Nit-Piketty. Mimeo. 23 May. Available at: http://www.econ.nyu.edu/user/debraj/Papers/Piketty .

pdf (accessed 14 January 2015) .

Rognlie M. (2014) A Note on Piketty and Diminishing Returns to Capital. Mimeo. 15 June. Available at: http:// www.mit.edu/~mrognlie/piketty_diminishing_returns.pdf (accessed 14 January 2016) .

Piketty T., Saez E. (2003) Income Inequality in the United States, 1913–2002. Quarterly Journal of Economics, vol. 118, no 1, pp. 1–39 .

Piketty T., Zucman G. (2015) Wealth and Inheritance in the Long Run. Handbook of Income Distribution, vol. 2 (eds. A. B. Atkinson, F. Bourguignon), Amsterdam: Elsevier, pp. 1303–1368 .

Tarrit F. (2006) A Brief History, Scope, and Peculiarities of “Analytical Marxism”. Review of Radical Political Economics, vol. 38, no 4, pp. 595–618 .

Wright E. O. (2006) Falling into Marxism, Choosing to Stay. The Disobedient Generation: Social Theorists in the 1960s (eds. A. Sica, S. Turner), Chicago: University of Chicago Press, pp. 325–352 .

Received: December 27, 2015 Citation: Shestakov D. (2016) O neravenstve iskhodov [On Inequality of Outcomes]. Book Review on Piketty Т. (2015) Kapital v XXI veke [Capital in the Twenty-First Century], Moscow: Ad Marginem (in Russian);

tr. from: Piketty T. (2014) Capital in the Twenty-First Century. Cambridge: Harvard University Press. Journal of Economic Sociology = Ekonomicheskaya sotsiologiya, vol. 17, no 1, pp. 99–112. Available at: http://ecsoc .

hse.ru/en/2016-17-1.html (in Russian) .

–  –  –

Г. Б. Юдин Долговые книги и книга о долге Рецензия на книгу: Гребер1 Д. 2014. Долг: первые 5000 лет истории. М.: Ad Marginem (пер. с англ.: Graeber D. (2011) Debt: First 5000 Years. Brooklyn, New York: Melville House) .

–  –  –

литический активист целого ряда антикапиталистических и альтерглобалистских движений; в-третьих, как человек, который нашёл способ эффективно связать первое и второе. Начиная с 1970-х гг. антропология была сильно политически ангажированной на фоне других социальных и гуманитарных наук, однако Грэбер сумел сделать её «наукой прямого действия». С его точки зрения, главное, чему учит антропология, это воображение, а именно воображения нам не хватает для того, чтобы научиться видеть альтернативу тем сторонам общественной жизни, которые нас не устраивают [Грэбер 2015] .

«Долг» исследование совершенно иного масштаба, которое вывело Грэбера на новый уровень известности. В этой книге Грэбер атакует центральное явление нашей жизни: посчитайте, сколько раз в течение дня вы говорите себе, что должны кому-то что-то отдать, принести или сделать. Подумайте о том, сколько всего вы каждый день делаете, потому что кому-то должны денег, или, наоборот, потому что боитесь, что иначе будете кому-то должны. Проследите за своими эмоциями в эти моменты и подумайте, насколько сильно они управляют вашей жизнью. Стоит помнить о том, что эти переживания занимают ключевое место не только в отношениях между отдельными людьми: государства, огромные корпорации и целые социальные классы накапливают долги, которые никогда не смогут выплатить, и в результате мир постоянно сотрясают долговые кризисы .

С самого начала книги Грэбер задаётся вопросом, который может показаться нелепым: а с чего мы вообще решили, что долги всегда следует отдавать? Это как будто бы очевидно: если кто-то по собственной воле взял на себя обязательство, то отказ от его исполнения попросту приведёт к потере лица (так всегда происходит, когда человек делает вид, что его собственные поступки совершал кто-то другой) .

Но действительно ли мы можем говорить о «собственной воле» должника? А что, если он получил эти долги по наследству? Если он стал должником из-за решений правительства, которого он не признаёт?

Если ему навязали эти долги?

Для владельца шахты или завода самым прибыльным бизнесом всегда было открыть рядом с предприятием лавочку для своих рабочих, где им будут милостиво продавать в долг то, на что им не хватает скудной зарплаты. Это тройная выгода: во-первых, рабочие не станут просить повышения зарплаты, потому что могут взять продукты в долг; во-вторых, покуда за ними долг, они никуда не уйдут; в-третьих, лавочка будет исправно приносить доход, ведь рабочие исправно несут туда только что заработанные деньги. Вся конструкция держится именно на уверенности в том, что долги следует отдавать; и на том, что никто не хочет поинтересоваться, откуда взялись эти долги .

Чтобы понять, как появились долги, необходимо написать историю долга именно эту задачу решает Грэбер. Однако для того, чтобы объяснить происхождение долга, нужно разобраться с целым рядом ключевых экономических институтов. Многие явления нашей экономической реальности представляются нам парадоксальными (например, почему готовность людей брать ипотечные и потребительские кредиты сначала разгоняет экономику, а потом приводит её к коллапсу?), но нам кажется, что эти явления «существовали всегда» .

Чтобы провести деконструкцию этих самоочевидных фактов экономической жизни, Грэбер совершает несколько масштабных шагов. Первые пять глав книги посвящены тому, чтобы развенчать два ключевых мифа о природе долга миф рыночных фундаменталистов о том, что мы всегда должны тому, у кого что-то берём, и миф патерналистов о том, что мы всегда в догу перед обществом, в котором живём. Вместо этого Грэбер показывает, что долг возникает, когда нет других способов обеспечить подчинение, ведь чувство долга это удивительно эффективный механизм манипуляции людьми .

Главы 67 повествуют о том, как этот механизм приводится в действие, как чувство долга насаждается извне замыслившими экспансию государствами. Это даёт основания для того, чтобы в главе 8 сформулировать теорию «циклов истории», определяющую социально-исторические условия для распростраЭкономическая социология. Т. 17. № 1. Январь 2016 www.ecsoc.hse.ru нения отношений долга. В оставшейся части книги Грэбер использует эту теорию, чтобы разбить на циклы человеческую историю начиная с третьего тысячелетия до н. э., когда в Месопотамии появились долговые таблицы, первый прототип сегодняшних долговых книг. История долга продолжается в наше время, которое, с одной стороны, вписывается в общую циклическую схему и потому гораздо менее необычно, чем может показаться тем, кто говорит о «небывалой глобальной долговой катастрофе», а с другой стороны исключительно, потому что, как полагает Грэбер, капиталистическая система натолкнулась на свои пределы (в первую очередь экологические: ей стала слишком мала наша планета) .

Чтобы разъяснить природу долга, необходимо начать с денег. В самом деле, мы пытаемся проводить различие между обычным обязательством или обещанием и денежным долгом, поскольку долг, как кажется, более формализован. Если мы берём взаймы 20 тыс., то и вернуть должны 20 тыс. плюс проценты согласно изначальным условиям. Допустим, мы исходим из того (как это делается обычно), что деньги универсальная мера стоимости, которая облегчает взаимодействие между людьми, и любая человеческая экономика построена на деньгах, кроме тех случаев, когда она слишком проста, а введение денег ей просто не требуется. В таком случае мы придём к выводу, что долги такой же неотъемлемый элемент людских отношений, как и деньги .

В основе такого взгляда на вещи лежит металлическая теория происхождения денег, которую Грэбер подвергает уничтожающей критике. Казалось бы, что может быть более очевидным: люди всегда обменивались друг с другом товарами, для упрощения этого обмена стали использовать деньги, а для отсрочки обмена придумали долги и проценты. Но стоит попытаться найти доказательства, как выяснится, что на самом деле нет никаких исторических данных, которые могли бы подтвердить эту картину мира. Прежде всего, иллюзией является то, что бартерный обмен представляет собой простейшую форму человеческого взаимодействия. В ограниченных человеческих сообществах деперсонализированный обмен вообще невозможен; в них стороны всегда вовлечены одновременно в тысячу отношений, и предполагать, что они будут выставлять друг другу цену за каждую вещь и услугу, просто абсурдно .

Такой безличный формат отношений возможен только в отношении другого сообщества, то есть сообщества, которое предстаёт потенциальным врагом. Если бартер и возникает внутри человеческих сообществ, то это всякий раз происходит в условиях, когда деньги уже были в ходу, но по какой-то причине больше не могут использоваться (например, они потеряли цену, как в России начала 1990-х гг.) .

Иными словами, теория, в соответствии с которой деньги появляются в тот момент, когда бартер становится слишком затруднительным, не имеет никаких оснований. И однако же с тех пор, как её в XVIII веке сформулировал А. Смит, она кочует из одного учебника экономики в другой. Причина в том что тот образ общества, из которого исходит экономическая наука, и который она распространяет, предполагает выделение «экономики» в отдельную область, коя «не имеет ничего общего с войной, страстями, приключениями, тайнами, сексом или смертью. Экономика проводит между различными сферами человеческого поведения разграничение, которого просто не существует у народов вроде гунвингу или намбиквара …. Это позволяет нам предположить, что жизнь чётко разделена на сферу рынка, куда мы ходим за покупками, и “сферу потребления”, к которой относятся наше увлечение музыкой и стремление к праздникам и флирту» (с. 37). Грэбер воспроизводит здесь введённую М. Моссом идею «тотального социального факта»: базовые институты человеческого хозяйства пронизывают всё существование человека, и нет никаких оснований думать, будто экономика естественным образом составляет особую «сферу» жизни человека [Мосс 1996: 85] .

Чтобы демонтировать металлическую теорию денег, Грэбер использует харталистский подход, утверждающий, что деньги не появляются естественным образом из отношений обмена, но целенаправленно насаждаются государством. Эта теория имеет куда более внушительные исторические основания: в Экономическая социология. Т. 17. № 1. Январь 2016 www.ecsoc.hse.ru самом деле, деньги никогда не возникают сами по себе; чеканка монет всякий раз начинается с необходимости собирать налоги. Однако с хартализмом возникает другое затруднение, из-за которого Грэбер не может его принять. Хартализм склонен утверждать, что чувство долга результат того, что каждый человек от рождения находится в долгу перед другими людьми, перед семьёй, природой, Богом и, в конечном случае, перед всем человечеством. Мы обязаны мирозданию своим появлением на свет и тем, что оно дало нам возможность выжить, а следовательно, мы неизбежно будем испытывать по отношению к нему чувство долга. Однако непросто быть в долгу перед мирозданием, и тем более пытаться ему это возместить, поэтому врождённый, примордиальный долг интерпретируется как долг перед обществом (так его толковал Огюст Конт) или государством (такое понимание можно найти у многих харталистов). Иными словами, миф о долге как результате естественной коммерции заменяется мифом о долге как результате примата государства над человеком. И рыночный, и государственнический подходы предлагают нам мифологемы, призванные заставить нас всю жизнь расплачиваться по неизбежным долгам. «Это великая ловушка двадцатого столетия: с одной стороны, есть логика рынка, где мы представляем себя индивидами, которые никому ничего не должны. С другой стороны, есть логика государства, в соответствии с которой мы все изначально несём бремя долга, но оплатить его мы не в состоянии. Нам постоянно говорят, что рынок и государство противоположны друг другу и что только в пространстве между ними у человека остаётся простор для действий. Но это ложное противопоставление. Государства создали рынки. Рынкам требуется государство. Одно не может существовать без другого, по крайней мере в том виде, в котором мы наблюдаем их сегодня» (с. 75) .

В самом деле, мы привыкли жить в оппозиции «рынок — государство» и формировать свои политические убеждения исходя из неё. Если кто-то выступает против господства рынка, то предполагается, что он является сторонником «государственного регулирования экономики», и наоборот. В антропологии эта позиция подвергается систематической критике со времён Карла Поланьи, показавшего, что исторически развитие свободных рынков всегда происходило по инициативе государства, под его управлением и для его усиления [Polanyi 2001]. Для либерального государства превращение людей в чужаков, взаимодействующих друг с другом на рынке с целью реализации собственных корыстных интересов, стало эффективным рецептом разрушения солидарности между ними и возможности коллективного действия, а значит, условием долговременной власти над ними .

Грэбер совершенствует эту критику либеральной оппозиции «рынок — государство», исследуя, каким образом она организует нашу мораль. Чувство долга становится уникальным инструментом управления людьми именно потому, что мы ходим по кругу, то мечтая расплатиться со всеми долгами и обрести полную независимость от других людей, то думая о том, как «отдать свой долг Родине». Это неустранимое чувство долга и связанное с ним чувство вины создают идеальные условия для манипуляции людьми и воспроизводства властных отношений .

Нам сегодня трудно помыслить, как можно чувствовать себя комфортно, находясь в долгу. Между тем достаточно внимательно посмотреть на отношения между людьми вокруг, чтобы увидеть, что долг вовсе необязательно ведёт к необходимости его отдавать. Грэбер показывает это, разделяя все существующие форматы экономических отношений в человеческих сообществах на три группы коммунизм, обмен и иерархия. В рамках первого (коммунизм) и последнего (иерархия) типов долг как обязанность вернуть ранее полученное вообще не возникает. В самом деле, в тех случаях, когда люди исходят из принципа «каждому по потребностям, от каждого по возможностям» (а это, по простому определению Грэбера, и есть коммунизм), у них не возникает желания выяснять, кто кому должен. В крепкой семье, в сплочённой общине, в дружеской компании, в хорошо мотивированном коллективе, да и просто в любом совместном деле мы не считаем, получили ли мы столько же, сколько отдали. Требуется, чтобы денежные отношения глубоко проникли в нашу жизнь, чтобы дети начали считать, сколько они должны родителям за то, что те их вырастили. Что же касается иерархии, то там, наоборот, получение блага

–  –  –

ведёт к возникновению зависимости реципиента от донора, и обе стороны соглашаются с тем, что поток ресурсов всё время будет идти в одном направлении .

Появление долга возможно лишь в случае обмена, а именно когда существуют «отношения между двумя людьми, которые не считают себя людьми принципиально разного рода и которые, по крайней мере потенциально, равны друг другу и действительно равны в по-настоящему важных вещах; сейчас они не находятся в равном положении, но могут так или иначе это исправить» (с. 124). Иными словами, аргумент Грэбера состоит в том, что долг порождение рыночной системы, превращающей людей в чужаков и подталкивающей их к тому, чтобы стремиться освободиться от всякого долга друг перед другом. Каждый раз в истории, когда государство вводило институт рынка, человеческая мораль начинала определяться денежными долгами .

Такой взгляд на историю позволяет Грэберу разрешить ряд парадоксов долга, возникших перед всем миром в последние годы. Почему долг одних государств угрожает им потерей суверенитета, а долг других увеличивает их политическую мощь? Почему, когда лопаются долговые пузыри, ответственность за это ложится на мелких потребителей-заёмщиков, а не на банки и крупные корпорации, делающие колоссальные заимствования на финансовых рынках? Почему всякий раз максима «долги нужно отдавать» работает так избирательно? В конце концов, почему пузыри продолжают надуваться, хотя опыт учит только тому, что они лопнут с разрушительными последствиями?

С точки зрения Грэбера, 1971 г., когда была уничтожена Бреттон-Вудская денежная система, стал водоразделом в мировой истории. Освобождение денег от связи с драгоценными металлами стимулировало распространение виртуальных денег, а постепенное исчезновение материальных денег теоретически должно давать шанс на радикальную трансформацию долговых отношений. В самом деле, виртуальные деньги требуют такого объёма доверия, который едва ли совместим с рыночным капитализмом и его этикой преследования личного интереса. Пока, впрочем, долговые проблемы только нарастают .

Как полагает Грэбер, это связано с тем, что капиталистическая экономика ещё не осознала всей радикальности перехода в мир без наличных денег и в настоящее время испытывает свои пределы в новых условиях (с. 378–379). Последние долговые кризисы столь болезненны именно потому, что стандартная технология навязывания долгов и чувства долга отдельным людям и целым государствам уже не сдерживается материальными носителями; кредитные пузыри надуваются с изумительной лёгкостью, так как требуют теперь одной лишь уверенности, что должника удастся заставить платить .

Безграничная уверенность крупных заёмщиков в том, что в случае кризиса их будет проще спасти ради общего блага, очевидно противоречит жёсткой стигматизации должников. С точки зрения Грэбера, это означает, что либо в ближайшее время долговую мораль придётся пересмотреть либо взыскание долгов будет требовать всё более явного применения военной силы. В любом случае ближайшее время должно показать, чего стоят разговоры о внутринациональном и межнациональном единстве, благодаря которому возможно доверие и стремительное распространение виртуальных денег .

Этот прогноз, озвученный в 2011 г., уже успел несколько раз подтвердиться. Пожалуй, наиболее очевидным образом обнаруженное Грэбером напряжение проявилось в 2015 г. в ситуации с внешним долгом Греции. Когда Европейский союз в лице «тройки» стал требовать от Греции погашения суверенного долга, а условием его реструктуризации стало проведение неолиберальной политики жёсткой экономии, Греция оказалась перед риском утери суверенитета, а ЕС перед угрозой начала распада. В этих условиях греческое правительство начало использовать теорию Грэбера практически как трафарет, впервые поставив под сомнение догму о том, что долги надо платить в любых обстоятельствах. Выдвижение встречных требований по выплате репараций Германией, а также проведение референдума, позволившего отделить народ от предыдущих неолиберальных правительств, принимавших решения о займах, эти и другие популистские шаги обрели политическую эффективность благодаря тому, что Экономическая социология. Т. 17. № 1. Январь 2016 www.ecsoc.hse.ru расшатали веру в казавшийся незыблемым принцип безусловного приоритета долга. В краткосрочной перспективе эта стратегия не принесла успеха, однако она заставила политиков и социальных теоретиков в Европе задаться грэберовским вопросом: в чём смысл политического объединения, в рамках которого одна сторона заставляет другую возвращать долги любой ценой? Может ли оно остаться политическим объединением, если для этого придётся применить военную силу? Не следует ли задуматься о других основаниях для единой Европы?

Самый важный вклад книги Грэбера в понимание того, как сегодня устроена экономика, состоит в указании на её моральные основания. Сущность экономики неуловима, если настаивать на аморальности чисто экономического поведения, как это порой делают критики экономистов из числа социологов .

И наоборот, если просто признать экономическое поведение одной из форм поведения социального, то из поля зрения ускользнёт конфликт между стремлением человеческих сообществ к интеграции и диссоциирующей силой экономики. Выход состоит в том, чтобы исследовать моральный фундамент экономического: как особый взгляд на устройство отношений между людьми, взятый за основу экономистами, преобразует хозяйственную этику? В антропологии отказ от противопоставления морали и экономики произошёл давно3, и воздействие экономистов на формирование и продвижение новой этики является предметом серьёзного интереса в последние десятилетия благодаря исследованиям перформативности экономической науки. Однако исследование природы долга Грэбером отходит от этих историко-генетических штудий и открывает пространство для конкретного экономического анализа. Поскольку поведение рыночных агентов определяется особой долговой моралью, то и объяснение этого поведения следует искать не в принципах (квази)рациональной максимизации полезности, а в жёстких моральных законах, которые управляют нашими действиями куда строже, чем законы экономические. Как бы нам ни хотелось себя убедить в том, что наши действия управляются соображениями прагматичного удовлетворения своих потребностей, за самими этими потребностями стоят стремление к независимости, жажда благ, которыми должен обладать каждый состоятельный человек, или желание выполнить перед кем-то свой долг .

Подход Грэбера позволяет наполнить новым содержанием понятие «моральная экономика», введённое ещё Э. П. Томпсоном [Thompson 1971]. Если обычно под моральной экономикой понимают особый тип хозяйственных отношений (как правило, противоположных рынку и искажающих его), то обнаружение долговой морали за экономической деятельностью позволяет рассматривать как моральную любую экономику, а вовсе не только экономику бедных. Пожалуй, это особенно важно для российского контекста: споры о том, на ком должна лежать ответственность за выплату долгов и каковы следствия из этого, одновременно пронизывают внешнюю политику (достаточно вспомнить регулярные долговые конфликты с Украиной) и указывают на проблематичное ядро системы кредитования, ставшей двигателем потребительского рынка в последние годы. Моральная риторика в этих контекстах звучит постоянно, но до сих пор социальные исследователи не уделяли ей серьёзного внимания, принимая на веру разграничения между «чистой экономикой» и «политизацией», которые пытаются вводить заинтересованные агенты .

Появление «Долга» на русском языке может стать толчком для того, чтобы экономическая риторика со всем её моральным содержанием стала предметом внимательного анализа. Перевод, выполненный А. Дунаевым, даёт для этого достаточно возможностей. Переводить Грэбера не так легко, как может показаться. Хотя он намеренно пишет для широкой аудитории и снабжает изложение множеством примеров и аналогий, сама его аргументация контринтуитивна и оттого непроста, так что от переводчика требуется хорошее понимание логики этой большой работы. Русский текст достоверно передаёт образные выражения и позволяет следить за мыслью автора. Проблемы начинаются лишь при передаче 3 См., например, ставший классическим сборник: [Parry, Bloch 1989] .

–  –  –

фамилий и специальных терминов, которые, вероятно, незнакомы переводчику. Так, reciprocity переводится как «взаимность» вместо устоявшегося «реципрокность», трудовая теория стоимости называется «рабочей», а теория социального обмена становится «социальной теорией обмена» .

С фамилиями дело обстоит ещё хуже. Прежде всего, редакторы перевода отступили от уже принятого отечественными издателями написания фамилии самого автора книги. Поскольку Грэбера переводят на русский язык не в первый раз (ранее публиковались отдельные тексты, да и книга «Фрагменты анархистской антропологии» появилась на полках магазинов раньше «Долга»), имело смысл придерживаться уже существовавшей традиции, пусть она и не совсем корректна. Грэбера наверняка будут переводить на русский ещё, так что дальнейшая путаница обеспечена. Не лучше ситуация и с фамилиями в самом тексте книги. Грэбер упоминает работы Мишеля Альетты, Рюдигера Дорнбуша, Рене Жирара, Криса Грегори, но русский читатель этих имён не найдёт, потому что они искажены при переводе в кириллическое начертание. Хочется надеяться, что во втором издании эти огрехи будут исправлены, и текст станет более удобным для работы с ним .

«Долг» рассчитан на широкую аудиторию, и это следует учитывать при оценке книги. В ней мимоходом упоминается множество учений и фактов, и при таком формате подачи материала автору неизбежно приходится опускать детали. Важнее, способна ли книга сформировать целостный взгляд на устройство хозяйственной жизни, поскольку на это, очевидно, претендует автор. Представляется, что соединить серию эссе по антропологической теории с трактатом по всемирной истории и продолжительными публицистическими комментариями не самый простой способ достичь основной цели работы. Фактически под одной обложкой читатель найдёт сразу несколько книг. Однако призыв Грэбера выйти из-под гнёта моральных обязательств и перестать тратить время на попытки выполнить все обязательства и вернуть все долги уже находит отклик у читателей по всему миру. Нет, вы не должны читать эту книгу. Это просто имеет смысл сделать .

Литература Грэбер Д. 2015. Фрагменты анархистской антропологии. М.: Радикальная Теория и Практика .

Мосс М. 1996. Очерк о даре. В сб.: Мосс М. Общества. Обмен. Личность. М.: Восточная литература;

РАН; 59–158 .

Parry J., Bloch M. (eds) 1989. Money and the Morality of Exchange. Cambridge; New York: Cambridge University Press .

Polanyi K. 2001. The Great Transformation: The Political and Economic Origins of Our Time. Boston: Beacon Press .

Thompson E. P. 1971. The Moral Economy of the English Crowd in the Eighteenth Century. Past & Present .

50: 76–136 .

–  –  –

Greg Yudin Debt Books and a Book on Debts Book Review: Graeber D. (2014) Dolg: pervye 5000 let istorii [Debt: First 5000 Years], Moscow: Ad Marginem Press (in Russian); tr. from: Graeber D. (2011) Debt: First 5000 Years, Brooklyn, New York: Melville House .

–  –  –

In the published book review, G. Yudin continues to discuss Graeber’s monograph.1 He unfolds the key ideas, demonstrates their contributions to research discussions on moral economy, and indicates the strengths and weaknesses of the Russian translation .

Keywords: debt; gift exchange; money; market; state; financial crisis; moral economy .

References Graeber D. (2015) Fragmenty anarkhistskoy antropologii [Fragments of an Anarchist Anthropology], Moscow: Radikal’naya Teoriya i Praktika (in Russian) .

Mauss M. (1996) Ocherk o dare [The Essay on the Gift]. Mauss M. Obshchestva. Obmen. Lichnost‘ [Societies. Exchange. Personality], Moscow: Vostochnaya Literatura Publishers; RAN; pp. 59–158 (in Russian) .

Parry J., Bloch M. (eds) (1989) Money and the Morality of Exchange, Cambridge; New York: Cambridge University Press .

Polanyi K. (2001) The Great Transformation: The Political and Economic Origins of Our Time, Boston: Beacon Press .

Thompson E. P. (1971) The Moral Economy of the English Crowd in the Eighteenth Century. Past & Present, no 50, pp. 76–136 .

1 The short version of the book review was published at PostNauka. Available at: http://postnauka.ru/books/44667 (accessed 9 January 2016) (in Russian) .

–  –  –

Received: January 9, 2016 .

Citation: Yudin G. (2016) Dolgovye knigi i kniga o dolge [Debt Books and a Book on Debts]. Book Review on Graeber D. (2014) Dolg: pervye 5000 let istorii [Debt: First 5000 Years], Moscow: Ad Marginem Press (in Russian); tr. from: Graeber D. (2011) Debt: First 5000 Years. Brooklyn, New York: MelvilleHouse. Journal of Economic Sociology = Ekonomicheskaya sotsiologiya, vol. 17, no 1, pp. 113–121. Available at: http://ecsoc .

hse.ru/en/2016-17-1.html (in Russian) .

–  –  –

elements of embeddedness and underlying factors of relational exchange could be empirically investigated .

We examined interrelations between these constitutive elements and built an integrative index of relational exchange measuring the degree of embeddedness. We defined the key factors that could facilitate relational exchange. These factors included the channel role of the firm in the supply chain and the type of supply chain, the characteristics of the product and the firm size, and the structure and intensity of the interfirm relationships. We studied each of these factors separately and then built an integrative index of relational exchange to measure the degree of embeddedness .

The paper is structured as follows. Starting with a short summary of our theoretical approach to the analysis of embedded/relational exchange, we formulated major hypotheses regarding the factors affecting this type of market exchange. Then we describe the methodology and data sources and put these hypothetical propositions to the test. Finally, we draw some conclusions on the hybrid character of market exchange in the supply chain .

Theoretical Statements

Our theoretical approach is based upon the following assumptions. First, the embeddedness of the market exchange should not be treated as a general methodological principle but rather as a testable theoretical proposition. The degree of embeddedness of the market exchange in social relationships varies, and the forms of embeddedness are very diverse. It is important to explore the concrete composition of arm’s-length and embedded ties, measure their strength, and examine the actual degree of embeddedness of economic actions [Uzzi 1999] .

Second, we assume that embeddedness is a multidimensional category. Embeddedness is shaped by a variety of relatively independent constitutive elements that may be developed (or not developed) in relation with different exchange partners or with one partner that is attached to different phases of the market exchange. We need to explore the content of embedded ties, especially their relational aspects .

Third, we apply a processual view of social structure [Padgett, Powell 2012] to explore embeddedness as a dynamic process and investigate how actors produce relationships in the short run by choosing between embedding and disembedding strategies [Heidenreich 2012]. We assume that the market actors make multiple strategic choices at each phase of the market exchange. Market relationships are affected by these strategic choices, which are made under the conditions of uncertainty that are constantly produced by the market .

In this paper, we focus on relational embeddedness that deals with the effects of cohesive ties between market actors rather than structural embeddedness that captures the effects of the structure of relations around actors [Granovetter 1990; Gulati, Gargiulo 1999]. Empirically, we investigate direct interfirm market exchange and explore the emergence of its relational aspects resulting from the strategic choices made by the market sellers as they move through the cycle of contractual relationships. Special attention is paid to the institutional arrangements that govern the rules of exchange in the supply chain [Fligstein 2001] .

To explore the content of social ties, we distinguish between two ideal types of market exchange. The first type is defined as a transactional exchange based on casual contacts and arm’s-length ties whereas the second type is categorized as a relational exchange based on continuous or embedded ties. These two types represent alternative forms of governance for managing market relations. We emphasize that, on one hand, market exchange is not confused with transactional exchange, and, on the other hand, that relational exchange is not treated as the opposite of market exchange. It implies that the market is presented as a complex composition of transactional and relational exchanges that may intermingle and contradict one another .

Journal of Economic Sociology. Vol. 17. No 1. January 2016 www.ecsoc.hse.ru

To reveal the constitutive elements of the relational exchange, we borrow an idea from the buyer–seller relationship life cycle, which moves toward commitment or dissolves over the years [Dwyer, Schurr, Oh 1987:

15–20; Cannon, Perreault 1999: 456]. Using the notion of the life cycle, we attach the primary elements of the market exchange to the phases of relationship development. We adjusted this idea to the specific context of the retailer–supplier relationships to be investigated on an empirical level. To accomplish this task, we did not use the entire life cycle of interfirm relationships but considered the basic contractual cycle lasting up to the moment when a business contract is to be renewed or dissolved (normally this takes one year in the sectors under study). We decompose this contract cycle into five distinct major phases that are implemented on

a consequential basis, namely:

1. The selection of exchange partners

2. The bargaining over the terms and conditions and the conclusion of the contract

3. The contract execution and enforcement

4. The evaluation of relationship quality

5. The termination or renewal of the business contract The suggested classification for the relational exchange dimensions is rather similar to some other typologies [Cannon, Perreault 1999; Rajamma, Zolfagharian, Pelton 2011]. However, there are some differences as well .

For example, we added a selection of business partners based on relational criteria as a separate dimension that is missing from the other classifications. We believe that this dimension is of crucial importance as a starting point for each contract cycle and a significant element of the relational work performed by managers to build effective networks .

We emphasize that market sellers make their choice between transactional and relational types of exchange in each phase of the described contract cycle. Resulting from these choices, the five relational elements become constitutive ties for the embedded exchange .

Turning to the testable hypotheses for the empirical research, we start with the effect of the channel role in the supply chain on the long-term orientation of exchange partners. In previous studies, retailers are likely to have a long-term orientation with the suppliers that they are more dependent on, while the suppliers are likely to develop a long-term relationship with a retailer only if the retailer is highly dependent on them [Ganesan 1994]. In our view, the market sellers with more bargaining power tend to be more transaction oriented while

the market sellers with less bargaining power try to compensate for this lack by developing the tools for relational exchange [Radaev 2013]. Thus, we start with the following proposition:

Hypothesis 1. Market sellers with less bargaining power are likely to develop a relational exchange compared to market sellers with more bargaining power, which are more inclined toward a transactional exchange .

Considering the types of supply chains, we used the distinction between the buyer-driven and producer-driven types of supply chains [Gereffi 1994]. We assume that the downstream partners in the buyer-driven supply chain have higher bargaining power and, therefore, could be more transaction oriented while the downstream

partners’ bargaining power in the producer-driven supply chain is generally lower, implying that they are relatively more relationship oriented. Hence, our next hypothesis is formulated as follows:

Hypothesis 2. The downstream exchange partners in the buyer-driven supply chain are more inclined toward transactional exchange while the downstream exchange partners in the producer-driven supply chain rely more on relational exchange .

–  –  –

The type of exchange could depend on the category of exchanged goods and their symbolic features. Brands present an important tool for attaining relationship stability with customers [Fournier 1998]. When selling private label and especially no-name goods, collaboration would not make much difference, as standard product quality and the cheapest price matter. As for branded goods that offer unique and specific value to consumers, promoting these goods is more risky and costly for the exchange partners. Thus, promoting branded goods requires long-term, mutually beneficial exchange relationships [Elg, Paavola 2008]. Our next hypothesis is

the following:

Hypothesis 3. The sale of branded goods is positively related to a preference for relational exchange because it requires a more selective approach and more attention being placed on the identity of a potential business partner .

Size is widely used as an indicator of the firm’s structural and bargaining power in the market exchange [Uzzi 1996; Baker, Faulkner, Fisher 1998]. The potential influence of the firm size on the types of exchange is rather ambivalent. On the one hand, larger firms can demand more from the exchange partner by virtue of their size [Baker 1990]. They are less resource dependent and can easily drop existing exchange partners and switch to new ones. On the other hand, large firms may have more interest in continuity and a stable relationship due to their better bargaining capacity and the higher potential costs involved in switching exchange partners [Levinthal, Fichman 1988; Baker, Faulkner, Fisher 1998]. Larger firms could also have more capacity to make strategic choices between the types of exchange, and therefore, may have very divergent orientations. Keeping

these complexities in mind, however, we suggest the following proposition:

Hypothesis 4. The size of a firm is positively related to the preference for a relational exchange due to the better capacity of larger firms to control the exchange relationship and the higher costs involved in switching exchange partners .

Then, we suggest the duration of the contract ties as a particular characteristic that varies in relation to different exchange partners. The market actions are embedded in on-going systems of social relationships [Granovetter 1985]. Thus, the duration of the business relationship is another important parameter that may influence the type of relationship [Baker, Faulkner, Fisher 1998; Gulati, Gargiulo 1999]. If exchange relationships continue after the single transaction period, they may develop from arm’s-length ties into embedded ties. The positive impact of durable ties on relational outcomes is also noted in the marketing literature [Hingley 2005], claiming that relationships are constituted by a series of repeated exchanges [Fournier 1998]. Relationships emerge with a higher probability if they are based on a successful past experience with the exchange partner. Keeping

this in mind, we formulate the following hypothesis:

Hypothesis 5. The ratio of long-term exchange partners is positively related to the preferences of relational exchange because the continuation of relationships makes them more sustainable and mutually oriented .

The intensity of business contacts during the time of the contract execution serves as an important element of contract enforcement, control over the partners’ behavior, and relationship development [Williamson 1985;

Baker, Faulkner, Fisher 1998; Poppo, Zenger 2002]. Given that most of the contracts are imperfect and incomplete, the formal contractual mechanisms are complemented with relational governance. These mechanisms are introduced to safeguard the owners of specialized assets from the losses that may result from exchanges with opportunistic partners [Mesquita, Brush 2008]. Frequent contact during the contract execution means that the business parties care about their relationship, learn to cooperate, try to control transactions, and mutually adjust to the requirements of their exchange partners. These contacts indicate the intensity of the relational

work performed by the managers. We measure the frequency of these ex post interactions as the average number of contacts within one month during the time of contract execution and thus pose our final hypothesis:

Journal of Economic Sociology. Vol. 17. No 1. January 2016 www.ecsoc.hse.ru Hypothesis 6. The frequency of business contacts during the time of contract execution is positively related to a preference for relational exchange because it contributes to effective contract enforcement, reduces the risks of opportunistic behavior, and makes relationships more sustainable .

We now turn to a brief description of our data sources .

Data Sources Data were collected from a standardized survey conducted by the author and research team from November-December 2010 in the area of Russian retail trade. Because the collection of data on dependence and control from a single source may produce common biases [Provan, Skinner 1989], we use the same questionnaire to survey both the suppliers and the retailers and persuade the exchange parties to describe their relationships from two opposite sides. We assume that the more discrepancies there are in the estimations, the more attention should be paid to that given aspect of the relationship [Bloom, Gundlach, Cannon 2000] .

In total, we received 512 questionnaires completed by 255 retail chain managers addressing their suppliers and 257 suppliers addressing the retail chains. Most of the questions were devoted to the company characteristics and interfirm ties. The survey was conducted in five large Russian cities in which modern store formats are well developed, including Moscow, St. Petersburg, Yekaterinburg, Novosibirsk, and Tyumen. Thus, cities from the Central, Central-Western, Ural, and Siberian regions of Russia are represented. On average, 50 retailers and 50 suppliers were interviewed in each city area .

Empirical data were collected from the grocery sector and the consumer electronics sector, which account for approximately 50% of sales in Russian retailing. The larger portion of completed questionnaires was collected from the grocery sector (74%), which is the largest retail sector and which currently attracts most of the attention from analysts and policy makers. The consumer electronics sector is used for the cross-sector comparisons (26%). It is important that the grocery sector and the consumer electronics sector present good examples of the buyer-driven and producer-driven types of supply chains [Gereffi 1994]. Thus, we have an opportunity to compare the results obtained from two different types of market channels .

The sampling procedures were different with regard to the two main groups of firms. On the retailers’ side, we addressed all multiple store companies (both global and domestic), given that their total number is limited and they are more homogeneous compared to suppliers. On the suppliers’ side, first, we divided the firms into two groups, e.g. the distributors/wholesalers and the manufacturers arranging direct supplies to retail outlets .

We used equal sampling fractions for these heterogeneous groups because they corresponded to the estimated division of supplies between the manufacturers and the distributors at the time that the survey was conducted .

Second, firms were randomly selected from these groups. The business directories from the trading firms RosFirm, InfoRos, and TorgRus were used for this purpose. In the final sample, we had 46% large and 54% small and medium-sized firms. The average firm age for the retailers and suppliers was eleven years .

The Main Elements and Integrative Index of Relational Exchange In this section, we analyze each of the relational/embedded exchange elements separately and examine their interrelation. Our data showed that all five elements of relational exchange were relatively widespread (see Table 1) .

Starting with the selection of exchange partners, we revealed that two thirds of managers (64%) use at least one relational criterion for this selection while only one third of them were transaction oriented and relied upon a variety of impersonal commercial considerations .

Journal of Economic Sociology. Vol. 17. No 1. January 2016 www.ecsoc.hse.ru When asked about any specific vertical restraints in their contracts, 40% of the surveyed managers reported on the frequent use of marketing and/or volume fees paid by suppliers to the chain stores. The rest of the managers used more standard contract conditions with no relationship-specific requirements .

Regarding the use of non-coercive power during the execution of contracts, 67% of the managers provided support to their exchange partners in at least one of the suggested forms. Only one third of the managers did not invest in specific relational assets .

Regarding the evaluation of relationship quality, nearly half of our respondents (49%) perceived their relationship with the exchange partner to be cooperative, demonstrating their relationship orientation when constructing interfirm ties .

Finally, 61% of the managers did not dissolve their business contracts at the end of the previous year. These managers demonstrated their commitment to their existing partners and their orientation toward durable market ties .

It is important to check to what extent these elements are mutually independent. We used the phi coefficient for the dummy variables to measure the correlations between these dimensions. As shown in Table 1, all of the correlations were moderate (all under 0.3 and most under 0.1), confirming that the measures were distinct .

Among the significant correlations, the duration of the contract relationship was positively related to the relational choice of business partner and the quality of the relationship, while it was negatively related to the existence of the vertical restraints associated with marketing and volume fees to the chain stores. The latter could mean that there might be a discrepancy between the amount of paid fees and the volume of factual sales at the end of the contract period. This discrepancy might lead to dissatisfaction between the exchange partners considering that their previous calculations were wrong and it might provoke the dissolution of market ties in the subsequent year .

Cooperative behavior was positively related to the assistance provided to the business partners during the time of contract execution. At the same time, surprisingly, this assistance as an investment in relational assets was more associated with the transactional choice of exchange partners. This association could be explained by the necessity of additional efforts aimed at the adjustment of exchange relationships when partners were selected on an impersonal basis. The rest of the correlations were not significant .

–  –  –

reault 1999]. The prevalence of the hybrid form was normally tested in relation to different exchange partners .

We explored the symbiotic relationships that were established with the same exchange partners .

–  –  –

In the next section of the paper, we investigate the factors that may affect the relational exchange. First, we consider their impact on different elements of relational exchange. Then, we examine how these factors affect the integrative index of relational exchange .

Factors Affecting the Elements of Relational Exchange To reveal the primary factors affecting the elements of relational exchange, we ran binary logistic regression models for each of these elements. The regression coefficients for the primary predictors are summarized in Table 2 .

With regard to the location in the supply chain, the suppliers were much more likely to rely upon relational criteria, as compared to retailers, when selecting their business partners. This finding confirmed our Hypothesis 1 and proved that suppliers were more conscious of the identity of their exchange partners and the success of past dealings. Suppliers are also inclined to perceive exchange relationships as being cooperative more often than retailers are. This finding reflected the suppliers’ higher relationship orientation, which was particularly valid for the grocery sector, in which they possessed lower bargaining power. When making decisions regarding the termination or renewal of contracts for the following year, the suppliers tended to continue their contract relationships while the retail chains were more transaction oriented in this respect (all coefficients were highly significant, p =.000). Regarding the specific binding agreements and relationship investments, the differences between the exchange partners were not significant .

Journal of Economic Sociology. Vol. 17. No 1. January 2016 www.ecsoc.hse.ru Contrary to our Hypothesis 2, sectoral divisions were not important for the choices between the elements of transactional and relational exchange. In particular, we expected the marketing and promotional allowances to be more prevalent in the grocery sector than in the consumer electronics sector, following the predictions made in the previous studies [Rennhoff 2008: 61]. However, significant differences were not found here .

According to Hypothesis 3, the share of branded goods was positively related to the relational selection of partners, proving that the sale of branded goods, with their unique qualities, required more attention being placed on the partners’ identity (p =.000). There was also a positive influence between branded goods and the probability of contract renewal for the next yearly cycle (p.05), although the impact was low. However, our proposition that the promotion of branded goods would require more time and effort than for private labels and no-name goods was not rejected .

We did not find significant effects for firm size. Our Hypothesis 4 should therefore be rejected. The only exception was that the larger companies demonstrated more neutral perceptions toward the channel relationships, while the smaller firms tried to be more cooperative (p.05) .

As was predicted by Hypothesis 5, the share of existing long-term partners had a positive effect on the selection of exchange partners. A successful past experience implied a more intensive use of relational criteria. The ratio of long-term partners also raised the probability of relationship-specific investment and contract renewal, which were supposed to secure these investments, although the impact of this factor was relatively low .

–  –  –

Factors Affecting the Index of Relational Exchange We next used our index of relational exchange, ranging from 0 to 5, as a dependent variable in a linear regression model. We included our major predictors in this model to reveal the main factors affecting the degree of embeddedness. The maximum observed correlation between independent variables was under.05; in most cases, it was under.02, indicating that multicollinearity effects were avoided. We ran a linear regression for the total sample, then for the managers from the grocery sector (the largest group in our sample), and then separately for the groups of retailers and suppliers .

Starting with the regression coefficients for the entire sample, the model fit was significant at the.000 level .

The predictor variables collectively explained 30.3% (R2) of the total variance of correlations (see Table 3) .

The greatest observed Variance Inflation Factor (VIF) was under 2.0, confirming that multicollinearity was not unduly influencing the estimates .

In accordance with our previous expectations concerning location in the supply chain (Hypothesis 1), the suppliers were more likely to develop a relational orientation because they were trying to control the behavior of retail stores, which had more bargaining capacity. This finding was valid both for the total sample and for the grocery sector. The effect size was relatively high .

Regarding sectoral divisions, relational exchange was more important in the sector of consumer electronics than in the grocery sector, as was predicted in Hypothesis 2 (p 0.5). At the same time, the obtained results were not robust in relation to retailers and suppliers when taken separately .

The ratio of branded goods in the total number of store units was positively related to the degree of relational embeddedness, which was true for the entire sample, the grocery sector, and for the retailers (p.05). Managing branded goods required more transaction-specific efforts and an additional focus on the identity of the partner. This finding supported our Hypothesis 3. However, this coefficient was not significant for the group of suppliers .

The company size did not demonstrate positive effects in all variations of our regression model. We used a subjective evaluation of the company size here, but we also tried all measures of size that were at our disposal (number of stores, number of territorial localities). Thus, Hypothesis 4 was not confirmed by the data .

The durability of market ties with the exchange partner had more important connections with the formation of relational/embedded exchange. The impact of the ratio of long-term partners was significant at the.000 level for the total sample, the grocery sector, and for the retailers, as was predicted by our Hypothesis 5. This causation was not as strong for suppliers, but was still significant (p.05) .

The frequency of ex post contacts between the retailers and the suppliers during the contract execution also showed a strong positive relationship with the importance of relational/embedded exchange, which was consistent with our Hypothesis 6. It is remarkable that the relationships were significant not only for the entire sample and for the grocery sector, but also for each group of managers .

Comparing four variations of our regression model (see Table 3), we obtained very similar results for the grocery sector, which represented three fourths of our total sample. R2 was also very similar (.308). We had similar associations in the case of retailers (R2 =.258). The model fit was significant at the.000 level in both cases. The greatest observed VIF was under 2.1. As for the model for suppliers, it explained only 12% of the variance, although the model fit was significant at the.011 level. We also had significant coefficients for the share of long-term partners and the frequency of retailer–supplier contacts during the execution of contracts .

–  –  –

Discussion and Conclusions The market is not only affected by social relationships but also contains social relationships as a built-in element. It is not productive to identify a market exchange as the transactional exchange of autonomous actors whose identities do not matter or to treat embedded exchange as an opposite non-market form. Real-world markets present divergent combinations of transactional and embedded ties. It is important to explore the concrete composition of these ties, to measure their strength, and to examine the degree of embeddedness of economic actions [Uzzi 1999] .

Relational/embedded exchange is multidimensional and is constituted by a composition of relatively independent elements, which may be developed concurrently not only in relationships with different exchange partners but also in a relationship with one partner if that partner is attached to different aspects of the market exchange .

Given that the retailer–supplier contracts in the studied area of retail trade are normally signed for one year, to be continued in the following year or dissolved, we take the basic one-year contractual cycle and decompose this cycle into five distinct major phases implemented on a consequential or partially on a concurrent basis. This process starts with the selection of business partners, which could rely upon transactional or relational criteria, and proceeds to the conclusion of the business contract, which may rely upon standard terms and conditions or may involve vertical transaction-specific restraints. The process then moves along to contract enforcement, which may involve (or not involve) investment in specific relational assets. Finally, the exchange parties evaluate the quality of the relationship and consider whether to continue or terminate their contract ties for the subsequent year .

Market relationships are built through repeated strategic choices made by both exchange parties, who may shift between transactional and relational modes of exchange in each phase of the contract cycle. At an empirical level, we see that relational exchange in all of its major elements is widely spread. However, neither relational nor transactional exchange necessarily prevails, and most of the market actors are more inclined toward a hybrid interface than toward a pure form of transactional or relational exchange [Baker 1990; Uzzi 1996; Cannon, Perreault 1999]. Different elements of transactional and relational exchange are interspersed with one another. It is not a combination of transactional exchange with some partners and relational exchange with others, but a combination of divergent dimensions of market exchange in relationships with the same partners. To assess the degree of embeddedness, we create an index of relational exchange that varies from a pure transactional to a pure relational exchange .

Journal of Economic Sociology. Vol. 17. No 1. January 2016 www.ecsoc.hse.ru Regarding the factors that facilitate embedded/relational exchange, the location in the supply chain is important. The situation is not symmetrical for retailers and suppliers; they may have different interests in the stability of market ties, as was explicated in both the sociological and the marketing research [Baker, Faulkner, Fisher 1998; Rajamma, Zolfagharian, Pelton 2011]. In general, the suppliers with less market power are more inclined toward relational forms of market ties than the retailers are .

We expected to find more intensive relational exchange in the producer-driven commodity chain [Gereffi 1994], represented by the consumer electronics sector in our case. However, no significant differences between this sector and the grocery trade were revealed either for the total sample or for the groups of retailers and suppliers .

We also thought that larger firms might have more interest in continuity and stable relationships due to both their better bargaining capacity and the higher costs of switching between partners [Levinthal, Fichman 1988;

Baker, Faulkner, Fisher 1998]. However, we did not obtain sufficient empirical evidence to support this statement. At the same time, the effect of managing branded goods on the embedded/relational exchange is more pronounced. Branded goods offer a unique and specific value to consumers and require a more careful selection of suppliers and more relationship-specific investment [Elg, Paavola 2008]. Branded goods present an important tool for attaining relationship stability [Fournier 1998] .

The ratio of long-term exchange partners has more important effects on the formation of relational/embedded ties in accordance with the previous findings in economic sociology [Baker, Faulkner, Fisher 1998; Gulati, Gargiulo 1999]. We revealed a strong positive relationship between the intensity of interfirm interactions and the preference for relational/embedded exchange. Frequent contacts between retailers and suppliers during the contract execution are needed to reduce opportunism and to safeguard investment in specialized assets [Mesquita, Brush 2008] .

As a general conclusion, we would claim that the market exchange is represented by a variety of hybrid forms in which transactional and relational elements are interspersed. Hybrid forms are reflected not just in a portfolio of divergent ties with different exchange partners but also in a combination of divergent ties with one partner .

Rejecting the ‘hostile worlds’ argument [Zelizer 2012], economic sociology should study the markets as being infused with social relationships. To accomplish this task, it is important to take the direct market exchange into the core of sociological research and reveal the multiple combinations of ties in which market sellers are sequentially or concurrently engaged .


This work was supported by the Program for Basic Research of the National Research University Higher School of Economics. The author would like to thank Alexey Bessudnov (Exeter University) and Zoya Kotelnikova (Higher School of Economics) for their useful comments on this draft paper. In addition, the author’s discussions with colleagues from the Laboratory for Studies in Economic Sociology of the Higher School of Economics contributed to this research .

References Baker W. (1990) Market Networks and Corporate Behavior. American Journal of Sociology, vol. 96, pp. 589– 625 .

–  –  –

Baker W. E., Faulkner R., Fisher G. (1998) Hazards of the Market: The Continuity and Dissolution of Interorganizational Market Relationships. American Sociological Review, vol. 63, pp. 147–177 .

Beckert J. (2007) The Great Transformation of Embeddedness: Karl Polanyi and the New Economic Sociology. MPIfG Discussion Paper 07/1. Cologne: Max Planck Institute for the Study of Societies .

Bloom P. N., Gundlach G. T., Cannon J. P. (2000) Slotting Allowances and Fees: Schools of Thought and the Views of Practicing Managers. Journal of Marketing, vol. 64, pp. 92–108 .

Cannon J. P., Perreault W. D., Jr. (1999) Buyer–Seller Relationships in Business Markets. Journal of Marketing Research, vol. 36, pp. 439–460 .

Dwyer F. R., Schurr P. H., Oh S. (1987) Developing Buyer–Seller Relationships. Journal of Marketing, vol. 51, pp. 11–27 .

Elg U., Paavola H. (2008) Market Orientation of Retail Brands in the Grocery Chain: The Role of Supplier Relationships. The International Review of Retail, Distribution and Consumer Research, vol. 18, pp. 221– 233 .

Fligstein N. (2001) Architecture of Markets: An Economic Sociology of Twenty-First-Century Capitalist Societies, Princeton: Princeton University Press .

Fournier S. (1998) Consumers and Their Brands: Developing Relationship Theory in Consumer Research .

Journal of Consumer Research, vol. 24, pp. 343353 .

Ganesan S. (1994) Determinants of Long-Term Orientation in Buyer–Seller Relationships. Journal of Marketing, vol. 58, pp. 1–19 .

Gemici K. (2008) Karl Polanyi and the Antinomies of Embeddedness. Socio-Economic Review, vol. 6, pp .

533 .

Gereffi G. (1994) The Organization of Buyer-Driven Global Commodity Chains: How U.S. Retailers Shape Overseas Production Networks. Commodity Chains and Global Capitalism (eds. G. Gereffi, M. Korzeniewicz), Westport: Praeger, pp. 95122 .

Granovetter M. (1985) Economic Action and Social Structure: The Problem of Embeddedness. American Journal of Sociology, vol. 91, pp. 481–510 .

Granovetter M. (1990) The Old and the New Economic Sociology: A History and an Agenda. Beyond the Marketplace: Rethinking Economy and Society (eds. R. Friedland, A. F. Robertson), New York: Aldine de Gruyter, pp. 89–112 .

Gulati R., Gargiulo M. (1999) Where do Interorganizational Networks Сome from? American Journal of Sociology, vol. 104, pp. 1439–1493 .

Heidenreich M. (2012) The Social Embeddedness of Multinational Companies: A Literature Review. SocioEconomic Review, vol. 10, pp. 549–579 .

Hingley M. (2005) Response to Comments on ‘Power to all Friends? Living with Imbalance in Supplier– Retailer Relationships’. Industrial Marketing Management, vol. 34, pp. 870–875 .

–  –  –

Krippner G. R. (2001) The Elusive Market: Embeddedness and the Paradigm of Economic Sociology. Theory and Society, vol. 30, pp. 775–810 .

Levinthal D. A., Fichman M. (1988) Dynamics of Interorganizational Attachments: Auditor–Client Relationships. Administrative Science Quarterly, vol. 33, pp. 345–369 .

Mesquita L. F., Brush T. Y. (2008) Untangling Safeguard and Production Coordination Effects in Long-Term Buyer-Supplier Relationships. Academy of Management Journal, vol. 51, pp. 785–807 .

Padgett J. F., Powell W. W. (2012) The Problem of Emergence. The Emergence of Organizations and Markets (eds. J. F. Padgett, W. W. Powell), Princeton: Princeton University Press, pp. 1–29 .

Poppo L., Zenger N. (2002) Do Formal Contracts and Relational Governance Function as Substitutes or Complements? Strategic Management Journal, vol. 23, pp. 707–725 .

Portes A. (2010) Economic Sociology: A Systematic Inquiry, Princeton; Oxford: Princeton University Press .

Provan K. G., Skinner S. J. (1989) Interorganizational Dependence and Control Predictors of Opportunism in Dealer–Supplier Relations. Academy of Management Journal, vol. 32, pp. 202–212 .

Radaev V. (2013) Market Power and Relational Conflicts in Russian Retailing. Journal of Business and Industrial Marketing, vol. 28, no 3, pp. 167–177 .

Radaev V. (2015) Relational Exchange in Supply Chains and Its Constitutive Elements. Journal of Economic Sociology= Ekonomicheskaya sotsiologiya, vol. 16, no 1, pp. 81–99. Available at: http://ecsoc.hse.ru/2015html (accessed 19 January 2016) Rajamma R. K., Zolfagharian M. A., Pelton L. E. (2011) Dimensions and Outcomes of B2B Relational Exchange: A Meta-Analysis. Journal of Business and Industrial Marketing, vol. 26, pp. 104–114 .

Rennhoff A. D. (2008) Promotional Payments and Firm Characteristics: A CrossIndustry Study. Journal of Applied Economics and Policy, vol. 27, pp. 47–62 .

Uzzi B. (1996) The Sources and Consequences of Embeddedness for the Economic Performance of Organizations: The Network Effect. American Sociological Review, vol. 61, pp. 674–698 .

Uzzi B. (1999) Embeddedness in the Making of Financial Capital: How Social Relations and Networks Benefit Firms Seeking Financing. American Sociological Review, vol. 64, pp. 481–505 .

Williamson O. E. (1985) The Economic Institutions of Capitalism, New York: Free Press .

Zelizer V. (2012) How I Became a Relational Economic Sociologist and What Does That Mean? Politics and Society, vol. 40, pp. 145–174 .

Received: January 7, 2016 Citation: Radaev V. (2016) Relational Exchange and the Degree of Embeddedness: An Empirical Study of Supply Chains. Journal of Economic Sociology = Ekonomicheskaya sotsiologiya, vol. 17, no 1, pp. 122–134 .

Available at: http://ecsoc.hse.ru/en/2016-17-1.html .

Экономическая социология Т. 17. № 1 .

Январь 2016 Электронный журнал www.ecsoc.msses.ru www.ecsoc.hse.ru

–  –  –

Pages:     | 1 ||

Похожие работы:

«ИЗВЕСТИЯ К А Р Е Л Ь С К О Г О И К О Л Ь С К О ГО Ф И Л И А Л О В АН СССР 1958: №5 ' Н. Ф. к о м ш и л о в К О П Р Е Д Е Л Е Н И Ю С Е ВЕР НО Й ГРАН ИЦ Ы ПОДСОЧКИ В последние годы добы ча ж ивицы в Советском С ою зе проходит с не­ которы ми затруднениям и. Это объясняет...»

«СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ Источники Методика исследования Описание методов картографирования ГЛАВА I История формирования этнической карты в 1860-1910-е годы Динамика численности кабардинских селений. 21 Динамика числе...»

«Программа по истории Пояснительная записка 1.Общая характеристика учебного предмета. Данная программа составлена на основе Примерных программ по истории, Федерального государственного образовательного стандарта общего образования, программ "Всеобщая история. История...»

«1 В. Ш. Кривонос Мифология места в уездных историях В. Одоевского и Гоголя Известным фактом биографии Гоголя является тот особый интерес, который он проявляет в первой половине 1830-х годов к творчеству Одоевского1. Дело тут...»

«ZDENEK MLYNR NIGHTFROST IN PRAGUE Publisher: PROBLEMS OF EASTERN EUROPE P.O. Box 566 Maspeth, New York 11378 U.S.A. Перевод: Лариса Силницкая Редакция: Людмила Алексеева, Борис Шрагин Художник: Лев Межберг Russian translation copyright by Problems of Eastern Europe Manufactured in the U.S....»

«Артикул № 8360 Даты поездки: ср, 06.09.2017 вт, 19.09.2017 14 дней Длительность: 1 451 р.Цена: 580 € Эквивалент: 90 р.Туруслуга: SP4: Вся Швейцария и Париж комфорт + отдых в Испании Маршрут: Мюнхен Цюр...»

«ФГБОУ ВПО "Санкт-Петербургский Государственный университет" Филологический факультет Кафедра истории зарубежных литератур Барабенова Дарья Тариэловна МУЗЫКА И СИНТЕЗ ИСКУССТВ В ТВОРЧЕСТВЕ КУРТА ШВИТТЕРСА Выпускная квалификационная работа магистра филологии Научный руководитель: к.ф.н., доцент Ю...»

«1 Доволенский район Новосибирской области Инвестиционный паспорт Доволенского района Новосибирской области 2017 год СОДЕРЖАНИЕ: Приветственное слово главы Доволенского района Новосибирской области.. 3 1. Общие сведения о Доволенском...»

«26 Этнографическое обозрение № 4, 2010 Paynter 1990 – Paynter R. Afro-Americans in the Massachusetts historical landscape // The politics of the past. P. 49–62. Rosoff 1998 – Rosoff N.B. Integrating native views into museum procedures: hope and practice at the National Museum of the America...»

«Е.А. Рогожин, А.Н. Овсюченко, А.И. Лутиков, А.Л. Собисевич, Л.Е. Собисевич, А.В. Горбатиков ЭНДОГЕННЫЕ ОПАСНОСТИ БОЛЬШОГО КАВКАЗА Е.А. Рогожин, А.Н . Овсюченко, А.И. Лутиков, А.Л. Собисевич, Л.Е. Собисевич...»

«Е.Л. Конявская Московские и тверские противни договоров 1454–1456 и 1462–1464 гг. DOI 10.31168/91674-483-5.23 И звестно немало свидетельств тому, что договорные грамоты между русскими князьями, или между князьями и Новгородом, составлялись в нескольких экземплярах (по числу...»

«0 www.bsblog.info Аналитический проект Belarus Security Blog Пограничная безопасность Беларуси История формирования, развития и перспективы органов пограничной службы Беларуси в период после восстановления независимости. Июнь 2016 Минск www.bsblog.info СОДЕРЖАНИЕ: Краткая справка.. 2 Вступление... 2 Установле...»

«Московская городская межведомственная комиссия по делам несовершеннолетних и защите их прав Департамент семейной и молодёжной политики города Москвы Государственное бюджетное учреждение Городской Ц...»

«Глава 3 МАРКСИЗМ В данном учебнике рассматривается та часть марксистских воззрений, которая относится к теории истории, часть, которая впоследствии стала называться историческим материализмом....»

«Дж.Я. Рахаев АНАЛИЗИРУЯ ТРАВМУ: ИСТОРИОГРАФИЯ ДЕПОРТАЦИИ КАРАЧАЕВЦЕВ И БАЛКАРЦЕВ КАК ФОРМА КУЛЬТУРНОЙ ПАМЯТИ* В данной статье рассматриваются основные этапы этнокультурной адаптации к травмирующим событиям Второй мировой войны ист...»

«Выпуск № 037 от 29.02.2008 Секунд-майор, адмирал, великий князь. Многочисленные хозяева одного дома Виктор АНТОНОВ В наши дни Английская набережная – это шумная транспортная магистраль, где прогуливаться – удовольствие малоприятное. А когдато любило по ней гулять под весен...»

«С.И.Сухонос СВЕРХЦИВИЛИЗАЦИЯ Опыт "сборки" параллельных цивилизаций прошлого ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие Г л а в а 1. Барьеры между цивилизациями 1.1. Зачем сегодня воскрешаются знания древних цивилизаций?1.2. Кто живет в сумасшедшем доме?1.3. Первичные цивилизации...»

«Е.В. Сидорова Шуберт Ф. Вокальный цикл "Зимний путь": композиционные особенности крупной и малых форм Из истории создания Свой второй вокальный цикл "Зимний путь" 1 Шуберт создал в предпоследний год жизни, полный печальных событий. Композитор утратил в...»

«КАЗАНСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ Кафедра экономической теории Программа учебной дисциплины "История экономики" цикла ГСЭ дисциплин по выбору ФГОС ВПО третьего поколения по направлению 080100.62 "Экономика" (квалификация "Бакалавр") Казань 2012 Составители: к.э.н., доц. Мингатин М.Г...»

«УДК 94(47+368) МИРОЛЮБИЕ В ЭТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ ВИКИНГСКИХ САГ Рассмотрены представления о моральной категории "миролюбие" в викингских сагах группе саг о древних временах (fornaldarsogur Nor?urlanda), позднего и слабо исследованного вида исландских саг. Герменевтический анализ нарратива показ...»

2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.