WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:   || 2 | 3 |

««РЕСПУБЛИКАНСКИЙ ИНСТИТУТ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ» КАФЕДРА ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ БЕЛАРУСИ Научный сборник Основан в 2008 году ВЫПУСК 8 Минск РИВШ УДК 94(4-11)(082) ББК ...»

-- [ Страница 1 ] --

ISSN 2079-1488

ГОСУДАРСТВЕННОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ

«РЕСПУБЛИКАНСКИЙ ИНСТИТУТ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ»

КАФЕДРА ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ БЕЛАРУСИ

Научный сборник

Основан в 2008 году

ВЫПУСК 8

Минск

РИВШ

УДК 94(4-11)(082)

ББК 63.3(0)4

И87

Рекомендовано

Советом Государственного учреждения образования

«Республиканский институт высшей школы»

(протокол № от 2015 г.)

Редакционная коллегия:

А. В. Мартынюк – кандидат исторических наук, отв. редактор (Минск) Г. Я. Голенченко – доктор исторических наук, зам. отв. редактора (Минск) О. А. Яновский – кандидат исторических наук, зам. отв. редактора (Минск) А. А. Любая – кандидат исторических наук, зам. отв. редактора (Минск) Ю. Н. Бохан – доктор исторических наук (Минск) М. Вайерс – доктор исторических наук (Бонн) В. А. Воронин – кандидат исторических наук (Минск) О. И. Дзярнович – кандидат исторических наук (Минск) Д. Домбровский – доктор исторических наук (Быдгощ) Л. В. Левшун – доктор филологических наук (Минск) А. В. Любый – кандидат исторических наук (Минск) И. А. Марзалюк – доктор исторических наук (Могилев) В. Нагирный – доктор истории (Краков) Н. В. Николаев – доктор филологических наук (Санкт-Петербург) В. А. Теплова – кандидат исторических наук (Минск) В. А. Федосик – доктор исторических наук (Минск) А. И. Филюшкин – доктор исторических наук (Санкт-Петербург) А. Л. Хорошкевич – доктор исторических наук (Москва) В. Янкаускас – доктор истории (Каунас) Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории И87 Восточной Европы : науч. сб. Вып. 8. – Минск : РИВШ, 2015. – 296 с .

В научном сборнике представлены актуальные исследования белорусских и зарубежных ученых, посвященные широкому кругу проблем истории Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время. Сборник включен ВАК Республики Беларусь в перечень научных изданий для опубликования результатов диссертационных исследований по историческим наукам .

Адресуется студентам, аспирантам, преподавателям и научным работникам, а также всем, кто интересуется историей восточных славян .

УДК 94(4-11)(082) ББК 63.3(0)4 © Оформление. ГУО «Республиканский институт высшей школы», 2015

СОДЕРЖАНИЕ

СТАТЬИ

Чореф М. М. К вопросу о технологии монетного литья в византийском Херсоне

Келембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси на Константинополь

Самонова М. Н. «Эймунд конунг» на службе у Брячислава:

шведский след в истории Полоцкого княжества

Жарко С. Б. «Путешествие в восточные страны»

Гильома Рубрука о христианах-несторианах и Монгольской империи XIII в.

Пономарева И. Г. Обряд вассальной присяги в Древней Руси............. 63 Мартынюк А. В. Восточноевропейские эпизоды путешествий Освальда фон Волькенштейна

Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г .

в церковной политике великого князя Витовта

Ширинский О. Ю. Право на самоуправление городов

Великого княжества Литовского и немецкое городское право:

сравнительно-правовой анализ

Бенцианов М. М. Новгородские бояре – новгородские дети боярские. К вопросу о преемственности

Евстратьев О. И. Формирование южной границы Курляндского герцогства во второй половине XVI века





Якубаў В. У. Гістарыяграфія «інфлянцкага пытання» 1582–1621 гг.....165 Матюшевская М. И. Древняя Русь в научно-публицистическом творчестве Г. П. Федотова

ИСТОЧНИКИ

Черкасов Д. Н. Жильбер де Ланнуа и его «Voyages et ambassades»... 195 Сліж Н. У. Вайна за спадчыну ў сям’і Гарнастаяў

РЕЦЕНЗИИ

Келлер О. Б. Рецензия на сборник «Исследования о швабском зерцале” в придунайских областях»

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ

Евстратьев О. И. Древняя Русь: «своя» и «чужая»

Подберезкин Ф. Д. Влияние или взаимодействие?

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ

РЕЗЮМЕ

SUMMARY

–  –  –

К ВОПРОСУ О ТЕХНОЛОГИИ МОНЕТНОГО ЛИТЬЯ

В ВИЗАНТИЙСКОМ ХЕРСОНЕ

Трудно переоценить значимость нумизматических артефактов. Ведь их атрибуция позволяет осветить «белые пятна» истории, сведения о которых не сохранились в письменных источниках и не фиксируются в результате изучения прочих археологических памятников. К примеру, установить имена правителей и проследить важнейшие события их политических биографий, а также выявить и локализовать центры, проводившие денежную эмиссию1. Однако рамки нумизматического исследования отнюдь не ограничиваются определением и датированием монетного материала. Дело в том, что установление обстоятельств, места, времени выпуска и длительности обращения древних монет позволяет оценить ключевые показатели античных и средневековых обществ, как-то: уровень цивилизации, организация и устойчивость государственной власти, благосостояние населения, и, наконец, степень развития технологий. Причем проследить их довольно несложно – достаточно обратить внимание на саму концепцию монетного производства .

Учитывая важность поднятого вопроса и очевидную реальность его разрешения, попытаемся рассмотреть в этом ключе денежное дело византийского Херсона, а точнее – организацию выпуска в нем литых бронз. И сразу же заметим, что, к сожалению, этот вопрос не привлек к себе внимания широкого круга нумизматов. Судим по тому, что из небольшого числа трудов, в которых затрагиваются его отдельные аспекты, можно отметить только две статьи: «О технике изготовления в средневековом Херсонесе монет типа “Ро”» Л. И. Шерешева [18, с. 38–53] и «Литые монеты средневекового Херсона» М. В. Ступко и Е. Я. Туровского [7, с. 187–200], посвященные изучению принятой в нем технологии денежного производства. Сразу же заметим, что мы находим их положения крайне важными, и, следовательно, постараемся разобрать их с предельной тщательностью .

Начнем с самого, на наш взгляд, интересного и значительного аспекта – с реконструкции литейных матриц, а также с гипотез о способах Как это, к примеру, было сделано нами при изучении монетного дела Боспора [9, с. 105–111; 10, с. 44–59; 11, с. 171–200; 12, с. 127–156; 13, с. 191–215; 14, с. 24–29; 15, с. 329–371; 16, с. 456–487] .

8 Studia Historica Europae Orientalis – 8 их формования. Так, по мнению Л. И. Шерешева, монетчики Херсона первым делом изготавливали подконические глиняные штампы (рис. 1) .

Их рабочие поверхности оформлялись вручную – на них вырезали фигуры и символы2 [18, с. 40]. Ученый предположил, что в дальнейшем этими штампами на парных глиняных пластинах оттискивали формы [18, с. 43], пригодные для отливки монет3 (рис. 2), что, по словам исследователя, и было подтверждено в ходе проведенных им экспериментов [18, с. 44–46] .

На первый взгляд, все вполне логично. Однако у нас возник ряд вопросов. Начнем с того, что формы, разработанные Л. И. Шерешевым, практически аналогичны4 китайским5 (рис. 3). Их описания известны как в русскоязычной [4, с. 40], так и в иностранной [21, p. XIX] литературе .

Однако этот момент Л. И. Шерешевым был упущен6. В связи с этим заметим, что историку, изучающему древние технологии денежного производства, в особенности – литья, следует проштудировать доступные ему труды по интересующей его тематике7. А, в данном случае, обратиться к ним было бы крайне важно, так как в Китае издревле (с VII в. до н. э. до XX в. н. э.) шла масштабная эмиссия литой круглой монеты [4; 21; 22] .

Заметим, что изготовленные Л. И. Шерешевым штампы могли быть только патрицаstrong>

ми. Ведь в противном случае на монетах не сформовались бы рельефные изображения .

Допускаем, что имеем дело с досадной опиской. Вернее всего, исследователь резал матрицы на каком-то твердом материале, вернее всего – на камне или обожженной глине, а потом оттискивал ими описанные им в статье подконические патрицы, с помощью которых, в свою очередь, создавал формы для литья .

Судя по авторскому тексту, обжигались только патрицы, используемые исключительно для оттискивания форм [18, с. 40]. Однако заметим: необожженная глина неминуемо разрушилась бы под воздействием резкого и значительного перепада температуры, неизбежного при литье бронзовой монеты. Учтем и то, что даже обожженные глиняные формы следует подогревать, прежде чем заливать в них расплавленный металл. Ведь это не только защищает их от резкого перегрева, но и позволяет сплаву оптимально заполнить все выемки. Заключаем, что имеем дело не с рядовой опиской, а очевидной ошибкой, допущенной исследователем. Само же ее наличие ставит под сомнение успех проведенного им эксперимента .

Нюансы будут рассмотрены в свое время .

Эта форма хранится в «Shaanxi History Museum» [23] .

Он ограничился ссылкой на В. А. Анохина [17, с. 46, прим. 1], причем не на последнюю, фундаментальную его публикацию «Монетное дело Херсонеса (IV в. до н. э. – XII в. н. э.)» [2], а на предварительную статью «Обзор монетного дела средневекового Херсона» [1, с. 99–113] .

Мы не можем признать удовлетворительной ссылку на труды, посвященные исключительно нумизматике Херсона [18, с. 46, прим. 2]. Полагаем, что исследователю следовало бы искать аналогии, а не собирать высказывания в пользу констатации очевидного факта, что в византийском Херсоне лили монету .

Чореф М. М. К вопросу о технологии монетного литья… К слову заметим, что формы в Китае готовили иным, неизвестным Л. И. Шерешеву способом. Сначала в твердом дереве (черном кипарисе), в камне или на металле вырезали форму – матрицу (рис. 4,1). На ней размещали не только углубления для отливки монет, но и литники8. При этом старались добиться оптимального распределения сплава, а также сберечь форму от повреждений в процессе ее использования .

В результате были разработаны различные типы матриц, позволяющие выпускать нужное количество монет с минимальными потерями металла. В них отливали патрицы9 (рис. 4,3), используемые, в свою очередь, для оттискивания в глине самих литейных форм10 (рис. 4,2). Впрочем, их могли создавать и в бронзе (рис. 3, 4,3). В любом случае, китайские монетные мастера могли довольно быстро снабдить денежное обращение нужным количеством однотипной монеты .

С учетом этого оценим функциональность форм, разработанных Л. И. Шерешевым. Хорошо заметно, что прорезанные им литники с диаметром, значительно превышающим радиус монеты, не могли пропустить к формам нужное количество расплава. В результате исследователь получил плохие отливки: часть их пришлось бы юстировать, а часть – отбраковать из-за недолива металла (рис. 2). Зато литники оказались наполненными застывшим сплавом, выем которого неминуемо бы их разрушил. Так что формы, по логике исследователя, должны были быть одноразовыми. Однако в коллекциях музеев и в частных собраниях в изобилии находятся херсоно-византийские монеты, отлитые в частично выгоревших и подправленных формах11. Очевидно, что их литники не разрушались так быстро, как предположил уважаемый исследователь. Основываясь на этом, заключаем, что эксперименты Л. А. Шерешева нельзя признать ни успешными, ни продуманными .

Учитывая сложившуюся ситуацию, попытаемся восстановить технологию денежного производства в византийском Херсоне. Для этого попытаемся оценить функциональность китайской литейной формы, изображение которой приведено на рис. 3. Как видим, металл поступал в нее по широкому и глубокому литнику, сужающемуся по мере удаления от входного отверстия. Так создавалось оптимальное давление, позволяющее металлу растекаться по углублениям формы. Далее, от К сожалению, Л. И. Шерешев не уделил внимание этому вопросу. Из его статьи не ясно, по какому принципу он разместил и как формовал эти протоки .

Сведения о ней содержатся в архиве «Stack’s Bowers Galleries» [24] .

Опубликована в научно-популярной работе М. Лёве «Китай династии Хань. Быт, религия, культура» [5, рис. 50] .

Одна из таких монет – Романа III Аргира была издана нами [8, с. 137–144] .

10 Studia Historica Europae Orientalis – 8 литника по полю формы отходили короткие12 и широкие протоки, подававшие расплав в выемки, в которых отливались монеты. Все они были равно неглубоки. Полагаем, что это было сделано для избегания непроизводительного расхода сплава, и, в тоже время, позволяло получить качественные, полновесные отливки. После застывания металла из формы вынимали т. н. «денежное дерево»13 (рис. 5), от которого, в свою очередь, отделяли монеты .

Как видим, китайская технология позволят выпускать качественную продукцию, причем без излишних потерь материала. При этом она не приводила к быстрому разрушению форм. Судим по тому, что в Китае сохранились датированные глиняные матрицы, изготовленные на рубеже н. э. Изображение одной из них, изготовленной в сентябре 24 г. н. э., приведено на рис. 4,2. Учитывая эти факты, допускаем, что монетные мастера византийского Херсона вполне могли использовать ту же, довольно прогрессивную, технологию .

Однако заметим, что наша точка зрения вряд ли будет поддержана крымскими археологами М. В. Ступко и Е. Я. Туровским. Дело в том, что они, вслед за М. И. Скубетовым [7, с. 199, рис. 33], предположили, что деньги в византийской Таврике могли отливать в форме, изображение которой приведено на рис. 6,1. Однако обратим внимание на излишне продолжительные, неоправданно фигурные и узкие ее литники, по которым, по мнению исследователей, сплав должен был поступать к многочисленным углублениям для формовки монет, нанизанным одно на другое. Очевидно, что металл не доходил бы до последних из них, при этом излишне нагревая и деформируя форму в тех ее участках, которые располагались вблизи неоправданно узкого, и, скажем точнее – нефункционального входного отверстия .

Впрочем, у нас есть все основания полагать, что принятие ими схемы М. И. Скубетова вряд ли было безусловным. Дело в том, что ученые полагают, что монеты в византийском Херсоне изготавливали по «клетчато-ячеичному методу отливки монет с использованием литников ленточного типа» [7, рис. 34] .

Однако исследователи не сочли нужным учесть все эти, вполне очевидные аспекты. Мало того, в качестве примера они привели весьма примечательную отливку: ветвь «денежного дерева» с двумя монетами, судя по монограммам – Иоанна I Цимискиса (969–976), соединенными Мы находим это обстоятельство крайне важным и вернемся к его трактовке в свое время .

Собрание «The British Museum» [26] .

Чореф М. М. К вопросу о технологии монетного литья… неоправданно длинными литниками [7, рис. 34]. Ее изображение приведено на рис. 6,2. Дело в том, что металла, застывшего в них, не хватило для наполнения форм. В результате отливки вышли нерельефными .

Полагаем, что изделия такого качества вряд ли могли участвовать в обращении. Собственно, это учитывают и авторы, так как не приводят никаких сведений о времени, месте и обстоятельствах обнаружения, равно как и о месте ее хранения [7, с. 199]. Основываясь на этом, заключаем, что отливка, изданная уважаемыми исследователями, является современной фальшивкой, изготовленной как иллюстрация в реконструкции М. И. Скубетова .

Чтобы совершенно в этом удостовериться, обратим внимание на подлинную ветвь14 «денежного дерева» таврического литья, изображение которой приведено на рис. 6,3. Как видим, формы размещены оптимально близко друг другу. Их соединяет короткий и неглубокий, но, в тоже время, достаточно широкий литник. Формы не новы – заметны следы выгорания. Следовательно, их использовали довольно долго. И этому не следует удивляться: продуманное размещение форм и соединяющих литников делали эту матрицу чрезвычайно функциональной .

В свою очередь заметим, что реконструкция М. И. Скубетова определенно схожа с довольно широко известными в его время формами, используемыми в XIX в. для отливки фелсов15 в Марокко (рис. 7). Но, заметим, что она вряд ли была применима в Херсоне. Дело в том, что, судя по «денежному дереву», марокканскую медь отливали в каменных или бронзовых формах, не боящихся разрушения от выгорания или неаккуратного выема отливок16. Учтем и то, что североафриканские мастера не ставили перед собой цель выпускать однотипные разменные монеты, не являвшиеся основным платежным средством [25, p. 955–963] .

Но вернемся к теме нашего исследования. На подлинных херсоно-византийских литых монетах заметные следы двух последовательно расположенных каналов, позволяющих быстро и равномерно наполнить формы. К слову, эту технологию использовали в Боспорском царстве уже в III в. до н. э. [17, с. 210, рис. 2]. Причем, что важно, каналы для поЕе изображение опубликовано на сайте worldofcoins.eu [20] .

Приведенное на иллюстрации денежное дерево хранится в коллекции «Bibliothque nationale de France» [3]. Допускаем, что М. И. Скубетов был знаком с этой технологией, так как ее использовали и во второй половине XIX в .

Судим по конфигурации ветвей «денежного дерева». Заметно, что в нижней части формы они сходятся слишком близко, причем так, что отливки практически соприкасаются. Понятно, что при выемке их глиняная форма была бы неминуемо разрушена .

12 Studia Historica Europae Orientalis – 8 дачи металла должны быть в сечении не менее радиуса форм, вследствие этого размещаемых как можно ближе друг к другу .

Что же касается технологии изготовления форм, то монетный двор Херсона выпускал качественные бронзы, многократно используя одни и те же штампы. Да и умения городским литейщикам было не занимать. Обратим внимание на давно уже изданные литейные формы из византийского Херсона [19, рис. 178, 179]. Заметно, что мастера могли изготавливать в них даже ажурные изделия. Причем высокое качество литья достигалось в основном продуманным расположением литников нужной конфигурации .

Вернее всего, матрицы для отливки монет в Херсоне изготовляли аналогично китайским – их враз оттискивали металлической патрицей .

В результате «ветви» формуемого «денежного дерева» получались оптимальной длины: судя по известным отливкам – в две монеты (рис. 6,3) .

Однако, в процессе использования, а также в результате модификаций, глиняные формы приходилось править вручную [8, с. 137–144]. В результате качество оформления монет многих эмиссий оставляло желать лучшего .

Но, заметим, что освещение этого вопроса не входит в круг обозначенных нами задач. Пока же считаем своим долгом заметить, что исследования Л. А. Шерешева, Е. Я. Туровского и М. В. Ступко не производят впечатление завершенных, безукоризненных и исторически плодотворных. Мы вынуждены заключить, что вопрос о методике денежного литья в византийском Херсоне все еще остается дискуссионным. Но надеемся, что наши предположения будут поддержаны научной общественностью .

Однако попытаемся оценить значимость этого исторического явления. Начнем с того, что сам факт обильной эмиссии бронз таврического литья свидетельствует о высокой потребности региональной экономики в средствах платежа, что, в свою очередь, убеждает нас в сохранении ею высоких темпов поступательного развития. Полагаем, что это обстоятельство и побудило региональные власти отказаться от традиционной для римского и византийского мира чеканки и перейти к куда более производительной технологии, нигде более имперскими денежными дворами не используемой. В свою очередь, эмиссия исключительно бронзовой монеты может быть объяснена также желанием выпускать деньги привычного населению номинала, причем при сохранении традиционной монетной стопы. Нас убеждает в этом не только хорошо прослеживаемая традиционность в оформлении таврических бронз, просматриЧореф М. М. К вопросу о технологии монетного литья… ваемая даже в использовании одной системы обозначения номиналов .

Далее, анализируя факт размещения на литых монетах монограмм правителей, отражения в денежной эмиссии всех пертурбаций на константинопольском олимпе, заключаем, что Таврика не выходила из-под влияния имперских властей. Учитывая эти обстоятельства, заключаем, что монеты литья византийской Таврики как нельзя лучше характеризуют не только состояние местной экономики на момент их выпуска, но и политическую структуру тогдашнего общества, тем самым, освещая те страницы ее истории, которые по разным причинам не сохранились в письменных документах .

Однако ряд вопросов все еще остаются не освещенными. Так, не ясно, каким образом в Таврику могла проникнуть китайская технология монетного литья и почему она была воспринята местными монетариями. Хотя, вполне возможно, что она была передана при посредничестве жителей Средней Азии, на территории которой в VII в. лили реплики китайской бронзе с надписью «» (Kai Yuan Tong Bao) – «ходячая монета Кай-юань» [6, с. 35; 21, p. 106, № 14.16, 14.17]. Поиск ответа на этот вопрос станет нашей задачей на ближайшее будущее .

Список литературы

1. Анохин, В. А. Обзор монетного дела средневекового Херсона / В. А. Анохин // Нумизматика и сфрагистика. – Вып. III. – Киев: Наукова думка, 1968. – С. 99–113 .

2. Анохин, В. А. Монетное дело Херсонеса (IV в. до н.э. – XII в. н.э.) / В. А. Анохин. – Киев: Наукова думка, 1977. – 176 c .

3. Античная история и нумизматика [Электронный ресурс]. – Режим доступа:

http://borgen.mybb.ru/viewtopic.php?id=311&p=20. – Дата доступа: 30.07.2015 .

4. Быков, А.А. Монеты Китая / А.А. Быков. – Л.: Советский художник, 1969. – 78 с .

5. Лёве, М. Китай династии Хань. Быт, религия, культура / М. Лёве. – М.:

Центрполиграф, 2005. – 224 с .

6. Смирнова, О.И. Сводный каталог согдийских монет. Бронза / О.И. Смирнова. – М.: Наука, 1981. – 548 с .

7. Ступко, М. В. Литые монеты средневекового Херсона / М. В. Ступко, Е. Я. Туровский // Stratum plus: Archaeology and Cultural Anthropology. – 2010. – № 6. – С. 187–200 .

8. Чореф, М. М. Новый тип монетного литья Херсона / М. М. Чореф // VII Таврические научные чтения (г. Симферополь, 19 мая 2006 г.): Сборник научных статей. – Симферополь: ЧП Еврострой, 2007. – С. 137–144 .

9. Чореф, М. М. Памятные монеты Махара боспорского чекана как исторический источник / М. М. Чореф // Stratum plus: Archaeology and Cultural Anthropology. – 2012. – № 6. – С. 105–111 .

14 Studia Historica Europae Orientalis – 8

10. Чореф, М. М. «Calamitas virtutis occasio», или к истории последних лет царствования Фарнака II / М. М. Чореф // Научные ведомости Белгородского государственного университета. – Серия: История. Политология. Экономика .

Информатика. – 2012. – Т. 22. – № 7 (126). – С. 44–59 .

11 Чореф, М. М. «Non multa, sed multum», или дифференты на монетах Боспорского царства периода «скифских войн» как исторический источник / М. М. Чореф // Stratum plus: Archaeology and Cultural Anthropology. – 2012. – № 4. – С. 171–200 .

12. Чореф, М. М. Династическая история Боспора рубежа н.э. по данным нумизматики / М. М. Чореф // Stratum plus: Archaeology and Cultural Anthropology. – 2013. – № 6. – С. 127–156 .

13. Чореф, М. М. К вопросу о периодизации денежного обращения Таврики в эпоху римского господства / М. М. Чореф // Stratum plus: Archaeology and Cultural Anthropology. – 2013. – № 4. – С. 191–215 .

14. Чореф, М. М. «Nomen est omen», или к истории Таврики рубежа н.э. / М. М. Чореф // Научные ведомости Белгородского государственного университета. – Серия: История. Политология. Экономика. Информатика. – 2013. – Т. 26. – № 8 (151). – С. 24–29 .

15. Чореф, М. М. Боспорское царство при Фофорсе: по нумизматическим данным / М. М. Чореф // Российский археологический ежегодник. – 2014. – № 4. – С. 329–371 .

16. Чореф, М. М. К биографии Асандра: путь к престолу / М.М. Чореф // Материалы по археологии и истории античного и средневекового Крыма. – 2014. – Вып. 6. – С. 456–487 .

17. Шелов, Д. Б. Анапский клад монет 1954 г. / Д. Б. Шелов // Нумизматика и Эпиграфика. – М.: Академия наук СССР, 1960. – Т. 1. – С. 208–214 .

18. Шерешев, Л. И. О технике изготовления в средневековом Херсонесе монет типа “Ро” / Л. И. Шерешев // Античная Древность и Средние Века. – Свердловск, 1982. – Вып. 19: Византия и ее провинции. – С. 38–53 .

19. Якобсон, А. Л. Раннесредневековый Херсонес: Очерки истории материальной культуры / А. Л. Якобсон // Материалы и исследования по археологии СССР. М.: Академия наук СССР, 1959. – № 63. – 187 с .

20. Byzantine Empire: Basil I the Macedonian (867-886) Follis, Cherson (SearRead 408 times) [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www .

worldofcoins.eu/forum/index.php/topic,29375.msg187742.html#msg187742. – Дата доступа: 30.07.2015 .

21. Hartill, D. Cast Chinese Coins / D. Hartill. – Bloomington: Trafford Publishing, 2005. – 476 p .

22. Lacouperie, P. Catalogue of Chinese Coins from the 7th Cent. B.C., to A.D .

621: Including the Series in the British Museum / Р. Lacouperie. – London: Trustees of the British Museum, 1892. – 509 p .

23. Shaanxi History Museum. Western Han. Bronze Mold for Casting Wu Zhu Coins [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://hua.umf.maine.edu/ Чореф М. М. К вопросу о технологии монетного литья…

China/Xian/Shaanxi_History/pages/156_History_Museum.html. – Дата доступа:

30.07.2015 .

24. Stack’s Bowers Galleries – April 2015. Hong Kong. Lot # 10146. China. Wu Zhu Coin Mold. ND [Электронный ресурс]. – Режим доступа: www.stacksbowers .

com/archivedetail.aspx?productid=8736897&ResultCount=1&sourcePage=archives earchresults.aspx. – Дата доступа: 30.07.2015 .

25. Standard Catalog of World Coins 1801–1900, 7th Edition / Cuhaj G. (Ed.). – Iola: Krause Publications Books, 2012. – 1298 p .

26. The British Museum. Coin tree of brass Guangxu zhongbaocoins [Электронный ресурс]. – Режим доступа: www.britishmuseum.org/explore/highlights/

highlight_objects/cm/c/coin_tree_of_brass_guangxu_zho.aspx. – Дата доступа:

30.07.2015 .

Рисунок 1. Штампы для оттискивания литейных форм (по Л .

И. Шерешеву)

–  –  –

Рисунок 4. К вопросу о технологии изготовления китайских литейных форм:

1 – матрица в камне (по А.А. Быкову); 2 – глиняная литейная форма рубежа н. э .

(по М. Лёве); 3 – патрица для оттискивания литейной формы в глине (из архива «Stack’s Bowers Galleries») .

Чореф М. М. К вопросу о технологии монетного литья… Рисунок 5. Китайское «денежное дерево» (коллекция «British Museum»)

–  –  –

КНЯЗЬ ОЛЕГ ВЕЩИЙ И ПОХОД РУСИ

НА КОНСТАНТИНОПОЛЬ

Изучение ранней истории Древней Руси IX–X вв., как это хорошо известно, связано со значительными трудностями, которые обусловлены, в первую очередь, отсутствием созданных в этот период отечественных письменных памятников историографического характера. Поэтому приоритет для историка, по крайней мере в сфере внешнеполитической деятельности первых русских князей, безусловно, представляют иностранные источники. Ведь большинство из них, несмотря на все свои недостатки (фрагментарность, тенденциозность, недостаточная осведомленность авторов), были созданы современниками событий, или же восходят к произведениям таких современников. Тогда как древнерусские предания, сохранившиеся в составе древнейших летописных сводов, были записаны только спустя одно, два и более столетий после описываемых в них событий. Эти летописные рассказы, легендарный характер и эпическое происхождение которых не вызывают никаких сомнений, естественно, требуют к себе очень критического отношения .

Следовательно, при изучении событий IX–X вв. едва ли не важнейшая задача историка состоит в том, чтобы согласовать между собой те сведения, которые сохранились о них в иностранных источниках, с одной стороны, и древнерусских преданиях – с другой. В данной работе предпринята попытка такого согласования относительно одного из важнейших, но в то же время и самых проблемных событий древнерусской истории – знаменитого похода князя Олега Вещего на Константинополь .

Вначале необходимо хотя бы вкратце остановиться на вопросе о степени исторической ценности наших отечественных, древнерусских источников о событиях IX–X вв. Как и большинство современных историков, мы согласны с выводом А. А. Шахматова о том, что древнейшим известным нам памятником русского летописания является т.н. Начальный свод (далее – НС), составленный в Киево-Печерском монастыре в конце XI в. (его более конкретная дата – 1095 г. – может быть оспорена). Этот свод в своей части до 1016 г. отразился в Новгородской I летописи младшего извода [1]. Гипотезы А. А. Шахматова о существовании более древних сводов 1039, 1050 и 1073 гг., похоже, никаких весомых оснований под собой не имеют, так же, как и аналогичные реконструкStudia Historica Europae Orientalis – 8 ции ряда других исследователей [см., например: 2, с. 78–83]. Несколько позже, в 1110-х гг., был составлен другой памятник – знаменитая Повесть временных лет (далее – ПВЛ). Ее автор, кто бы он ни был, в основу своего труда положил НС, но значительно дополнил его древнейшую часть за счет ряда новых источников. Таковыми были т. н. «Временник»

Георгия Мниха (в реальности – славянский перевод одной из редакций византийской хроники Симеона Логофета, см. ниже), «Сказание о начале славянской письменности», различные древнерусские предания и, что особенно для нас важно, три русско-византийских договора X в. Под влиянием упомянутых источников автор ПВЛ не только расширил, но и значительно изменил текст НС вплоть до середины X в. (с 945 г. и до начала XI в. тексты памятников в основном совпадают) .

Начальные части обоих упомянутых сводов, с описанием событий по X в. включительно, хотя и облечены в форму классической летописи, на самом деле таковыми не являются. Уточним, что под классической летописью мы понимаем свод погодных сообщений и рассказов, записанных по еще свежим следам событий. Начальные же части и НС, и ПВЛ, являются компиляциями, которые состоят, в основном, из древнерусских преданий легендарного характера, а также выдержек из византийской хронографии. В настоящее время вряд ли могут оставаться какие-то сомнения в том, что летописный текст вплоть до конца X в .

был создан автором (авторами), жившим спустя значительное время после описываемых событий. Доказательство этого тезиса не входит в задачи настоящей работы. Достаточно привести один пример, причем из самого конца интересующего нас периода – рассказ о крещении Владимира Святославича, автор которого сообщает сразу три противоречащие друг другу версии о месте крещения Владимира, бытовавшие в его время .

Совершенно ясно, что этого было немыслимо для современника – летописца конца X в. или даже первой трети XI в. (не говоря о таких легендарных деталях, как, например, «прозрение» Владимира) .

Летописная хронология для IX–X в. также является чисто условной, проставленной с целью придания тексту летописной формы. Она основана на тех немногих датах, которые были известны автору из византийских источников и русско-византийских договоров [3, с. 12–14]. В нескольких случаях, когда эта хронология может быть проверена более достоверными источниками, она в основном оказывается ошибочной .

Что касается вопроса о том, где кончается полулегендарная, написанная в конце XI – начале XII в., часть НС и ПВЛ, и начинаются собственно летописные записи, сделанные уже рукой современника событий, то, по Келембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси… нашему убеждению, такой гранью является 1000 г. Так, под 997 г. в летописи читается рассказ об осаде Белгорода печенегами, который по своей легендарной форме и содержанию представляет собой, несомненно, устное предание, записанное спустя столетие после самого события .

Затем следуют два пустых года, после чего с 1000 г. читаются очень краткие, но точные записи о смертях членов княжеского семейства, явно сделанные уже рукой современника (например, под 1000 г. сообщается о смерти какой-то Малфриды без всякого объяснения, кто она такая) .

И далее такой характер ПВЛ, как летописи в прямом смысле этого слова, которая по своему стилю и содержанию принципиально отличается от начальной части IX–X вв., больше не меняется. Хотя не подлежит сомнению, что и за XI в. в летописном тексте имеется ряд приписок конца XI – начала XII в., вставки из литературных произведений и даже устных преданий (например, поединок Мстислава Тмутороканского с Редедей) .

Итак, что же сообщают летописи – вернее, записанное в НС и ПВЛ устное предание, – о походе Олега на Константинополь? В НС Олег выступает только как воевода киевского князя Игоря. После сообщения о неудачном походе Игоря на Константинополь в 941 г., которое ошибочно записано под 6428 (920) г., здесь говорится, что русские отдыхали два года, а затем в 6430 (922) г. совершили новый поход на Константинополь, уже под предводительством Олега. Описание последнего носит насквозь легендарный характер, с чем согласны практически все исследователи вопроса. Согласно летописи, этот поход завершился триумфом: испугавшиеся греки запросили мира и по требованию Олега заплатили его воинам дань, в размере по 12 гривен на человека. Возвратившись в Киев к Игорю с богатейшей добычей, Олег за свою победу получил прозвание Вещего [4, с. 108–109] .

Составитель ПВЛ значительно изменил и дополнил этот рассказ НС, основанием для чего, несомненно, послужил оказавшийся в его руках текст русско-византийского договора 911 г. А именно, из этого документа следовало, что Олег был вовсе не воеводой Игоря, а полноценным «великим князем Руским»; к тому же он действовал значительно раньше Игоря, поход которого на Константинополь в ПВЛ, на основании византийской хронографии, уже правильно датирован 941 годом. Не желая все же окончательно порывать с версией НС, составитель ПВЛ сделал Олега предшественником и опекуном Игоря, т е. хотя и правителем Руси, но все-таки не вполне полноправным. При этом, согласно ПВЛ, Олег правил в Киеве с 6390 (882) г. до своей смерти в 6420 (912) г., т. е .

22 Studia Historica Europae Orientalis – 8 был опекуном Игоря в течение 30 лет! Это явная несуразность, обратим также внимание на «круглые» числа годов «от сотворения мира». Что касается похода Олега на Константинополь, то составитель ПВЛ перенес его под 6415 (907) г. Старый рассказ о нем НС был практически сохранен, но разбит вставкой с текстом или фрагментами русско-византийского договора (в оригинале, похоже, не датированного). Затем же в ПВЛ помещен договор 911 г., точная дата которого – 2 сентября 6420 (911) г. – была указана в самом тексте документа [5, с. 21–28] .

Что касается византийских источников, то никаких прямых данных о русском походе на Константинополь в начале X в. они не содержат .

Именно этот факт, наряду с легендарностью летописного предания, дали основание целому ряду историков признать поход Олега на византийскую столицу не реальным историческим событием, а лишь плодом народной фантазии (например, мнение М. С. Грушевского [6, с. 430– 431]), или же вообще измышлением летописца (так полагает в своей последней работе А. П. Толочко [7, с. 46, 56]) .

Те исследователи, которые отстаивали реальность похода 907 г., в основном, придерживались мнения, что об этом событии сообщалось в не дошедших до нас византийских источниках, а в дошедших – сохранились о нем лишь косвенные намеки. Главным аргументом этих историков является один фрагмент в хронике т.н. Псевдо-Симеона, который, по их версии, был основан на рассказе о походе 907 г. в какой-то ныне утраченной хронике. Поэтому на данной версии, развернутое обоснование которой дал английский историк Р. Дженкинз [8, p. 403–406], нам следует остановиться подробнее .

В хронике Псевдо-Симеона под 18 годом правления императора Льва VI (904 г.) сообщается о походе против Византии арабского флота во главе с Львом Триполийским. После известия о выступлении арабского флота Псевдо-Симеон перечисляет ряд географических объектов, с пояснением происхождения названия каждого из них. Из сообщения хроники Продолжателя Феофана мы узнаем, что речь идет о тех городах и островах, мимо которых проходил арабский флот в своем движении к острову Самофракия. Сразу вслед за этим у Псевдо-Симеона, и только у него одного, идет другой перечень географических названий, не имеющих никакого отношения к походу Льва Триполийского, опять с объяснениями происхождения каждого названия, и без всякой связи с историческими событиями. Отсюда Р. Дженкинз делает вывод, что Псевдо-Симеон, как и ранее, «из-за своей страсти к археологическим изысканиям» взял эти названия из источника, общего с хроникой Келембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси… Продолжателя Феофана, но опустил сами обстоятельства их появления в источнике, Продолжатель же Феофана вообще не заинтересовался этими событиями и пропустил их в своей хронике. Дженкинз полагает, что в источнике обеих хроник описывался поход на Константинополь какого-то врага, которого он отождествляет с Олегом. Тем более, что в списке Псевдо-Симеона определенно упомянута и Русь .

Перечень Псевдо-Симеона содержит следующие названия: Месемврия, Эмос, Мидия, Силимврия, Македония, Никополь, Иерон, Фарос, Росы-дромиты, Трикефал в феме Опсикий, Радин .

По мысли Р. Дженкинза, это – перечень тех географических объектов, через которые в своем походе на Константинополь прошли росы, также упомянутые в списке. Пояснение к имени росов у Псевдо-Симеона имеет ясный смысл только в начале и конце фрагмента: «Русские, также называемые дромитами, получили свое имя от некоего храброго Роса: (…) дромитами они назывались потому, что обладали способностью быстрого передвижения». Дженкинз предлагает следующий перевод трудного места в середине фрагмента: «Русские (…) усвоили изречение оракула, данное им путем внушения и божественного озарения теми, кто господствовал над ними». Упоминание «божественного озарения» предводителей росов-дромитов, как считает исследователь, вероятно, является намеком на возможность обожествления Вещего (Мудрого) Олега; Дженкинз склоняется к мысли, что речь в отрывке и идет об Олеге .

В итоге Р. Дженкинз предлагал следующую реконструкцию текста того первоисточника, из которого Псевдо-Симеон якобы заимствовал один только список названий: «Русские, также называемые дромитами, под предводительством вождей, наделенных мудростью или божественным озарением, пришли морем, обогнули мыс Эмос и перешли государственную границу в Месемврии, а сухопутное войско, пройдя через Болгарию или сойдя с судов в Месемврии (или Мидии), пробилось через Фракию и достигло Мраморного моря у Силимврии. Суда, идя вдоль берега, повернули в пролив у Фароса, прошли Иерон (или разбили византийскую эскадру у Иерона) и достигли суши у Трикефала, на вифинском побережье. На Константинополь было произведено нападение с суши и моря, от Мидии до Силимврии. Византийским флотом командовал Иоанн Радин» (выводы Дженкинза, англоязычная статья которого была для нас недоступна, изложены по [9, с. 147–149]) .

Достаточно очевидно, что изложенная гипотеза сама по себе является очень условной, поскольку она не содержит никаких прямых доказательств реальности русского похода на Константинополь в начале X в .

24 Studia Historica Europae Orientalis – 8 Против нее можно привести и несколько существенных аргументов. Вопервых, если бы в гипотетическом источнике Псевдо-Симеона действительно содержался рассказ о походе Олега, то это громкое событие – вражеское нападение на саму столицу Византийской империи – как представляется, было достаточно важным для того, чтобы Псевдо-Симеон использовал рассказ о нем не только как источник географических названий, а Продолжатель Феофана вообще не заинтересовался данным сюжетом. Во-вторых, порядок в перечне Псевдо-Симеона далеко не соответствует маршруту русского похода в реконструкции Р. Дженкинза .

И в-третьих, в этом перечне упомянуты Македония и Никополь (Дженкинзом опущенные), которые не могли иметь никакого отношения к походу на Константинополь через Черное море .

Греческий историк А. Карпозилос обратил внимание на то, что в хронике Псевдо-Симеона интересующий нас перечень приведен дважды:

первоначально – в неопубликованной части о событиях до эпохи Юлия Цезаря (список А), и только затем – в связи с походом Льва Триполийского (список Б). В списке А пояснение географических названий является более обширным и встречаются объекты, которые в списке Б пропущены; но Росы-дромиты, с объяснением происхождения их названия, упомянуты в обеих списках. Позволим себе привести две обширные цитаты из статьи Карпозилоса: «Но как оказалось возможным, что практически один и тот же перечень повторен дважды и к тому же в совершенно различных исторических рамках – один раз для эпохи до Юлия Цезаря, второй раз – для событий до 904 г.? Если справедливо мнение Р. Дженкинза, что первая часть списка Б связана с нашествием арабов, а вторая – с походом Олега, то как оправдывается появление списка А, излагающего якобы события X в., но в исторических рамках до эпохи Юлия Цезаря? Список Б ограничивается упоминанием географических названий главным образом на территориях востока империи, точнее, на побережье Малой Азии и на островах Эгейского моря, тогда как в более обширном списке содержатся также такие наименования, как Италия, Ломбардия, Сиракузы, Мефоны, Закинф и др. Однако при этом описание западных районов не связано ни с каким конкретным событием. Напротив, из сказанного выше следует, что этот вставной текст (географические, этимологические перечни А и Б) восходят к какому-то географическому первоисточнику, имевшемуся в распоряжении хрониста. Хронист пользовался им каждый раз, когда ему надо было затронуть географическую или топографическую тему. Этим и объясняется то обстоятельство, почему всякий раз, когда заходит речь о народе Рос, Келембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси… он употребляет стереотипно одни и те же фразы. Таким образом, возвращаясь к главной теме нашего исследования, мы можем, видимо, сделать вывод, что «Рос» Псевдосимеона (707.3) не имеют никакого отношения к предполагаемому походу Олега или к Русско-варяжской дружине и что в данном случае лишь упомянуто наименование, находящееся в ряду многих других названий» [10, с. 116–117] .

В результате своего исследования А. Карпозилос приходит к следующим выводам, процитируем их полностью:

«1) Географический список Псевдосимеона не разделяется на две части, увязываемые с двумя различными историческими событиями, как это было предложено Р. Дженкинзом .

2) Обширный перечень А является продолжением повествования о наследниках Александра Великого. Версия же перечня Б располагается в рамках исторических событий 904 г., но ни одно из названий обеих перечней не содержит никаких указаний на исторические события .

3) Относительно наименования «Рос-Дромиты» можно заключить, что как в версии списка А, так и в версии списка Б речь идет лишь об этимологии этого названия .

Следовательно, связь Рос-Дромитов с предполагаемым враждебным или же союзным появлением этого народа в Византии в 907 г. оказывается недоказанной, по крайней мере – на основании свидетельства Псевдосимеона» [10, с. 118] .

По нашему мнению, с такими выводами следует полностью согласиться .

Хроника Псевдо-Симеона является не единственным источником, в котором сторонники реальности похода 907 г. пытались найти какоето отражение этого события. А. Васильев и А. П. Каждан указали еще на несколько византийских и арабских свидетельств, в которых, по их мнению, содержатся косвенные намеки на такой поход [см. их обзор: 11, с. 100–101]. Однако при объективном рассмотрении этих свидетельств вполне очевидно, что они вряд ли могут являться сколько-нибудь убедительными доказательствами реальности русско-византийского военного конфликта в начале X в. В лучшем случае, их можно рассматривать как очень прозрачный намек на такой конфликт, но с никак не меньшими основаниями – признать такими, которые не имеют никакого отношения к походу 907 г .

Итак, мы вынуждены констатировать тот факт, что в византийских и других иностранных источниках мы не находим ни одного прямого свидетельства, а скорее всего, вообще никаких свидетельств о русском 26 Studia Historica Europae Orientalis – 8 походе на Константинополь в начале X в .

Но возможно ли это применительно к такому громкому событию, как вражеское нашествие на столицу Византийской империи – крупнейший политический, экономический и культурный центр тогдашнего мира? Думается, что такая возможность является очень маловероятной, и принципиально не правы те историки, которые утверждали обратное (например, А. Н. Сахаров, писавший: «Источники “молчали” не потому, что похода не было, а потому, что сам он в представлении тогдашних хронистов являлся походом ординарным, одним из многочисленных тогдашних военных акций “варваров” против Византии» [11, с. 102]). Что же, спрашивается, могло представлять интерес для хронистов, если они не обратили внимания на появление врага под стенами самого «второго Рима»? И это тем более очевидно, что другие русские походы на Константинополь – 860, 941 и 1043 гг. – нашли отражение в целом ряде не только византийских, но и западных (итальянских) источников .

Отрицание реальности русского похода на Константинополь в 907 г., как уже говорилось, в историографии является далеко не новым, такого мнения придерживались многие отечественные и зарубежные исследователи. Однако при этом они признавали летописный рассказ о походе Олега плодом народной фантазии, в лучшем случае – считали его основой какой-то незначительный набег на византийское побережье. Именно в этом и состоит главная «загвоздка» проблемы: ведь при всем том, что летописные подробности носят явно легендарный характер, трудно согласиться с полным вымыслом, пусть и в устном предании, самого факта успешного похода Олега на византийскую столицу. Задача настоящей статьи и состоит в том, чтобы попытаться разрешить данное противоречие, которое на первый взгляд кажется неразрешимым .

По нашему мнению, признание того факта, что Олег не совершал поход на Константинополь в начале X в., отнюдь не равнозначно признанию полной недостоверности летописного предания об этом походе .

Ведь необходимо учитывать то, что устная легенда о походе Олега, записанная только в конце XI в., вряд ли могла содержать сколько-нибудь конкретные хронологические ориентиры (достаточно сравнить его хронологию в НС и ПВЛ). А поэтому следует рассмотреть возможность его отождествления с русскими походами на Константинополь, которые достоверно известны по византийским источникам – в 860 и 941 гг .

С событиями 941 г. поход Олега отождествить невозможно, поскольку как византийские (Лев Диакон), так и итальянские (Лиутпранд) источники конкретно называют имя тогдашнего предводителя русов – ИгоКелембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси… ря; к тому же русским войскам тогда было нанесено сокрушительное поражение. А вот к походу 860 г. летописную легенду отнести вполне возможно. Мы прекрасно осознаем, что такое предположение воспринимается как чересчур уж смелое, поскольку оно идет вразрез со всей историографической традицией (уходящей своими корнями еще в XI в.) .

Однако при ближайшем анализе летописного текста и византийских источников IX в. эта версия оказывается вполне реальной, а те аргументы, которые ей на первый взгляд противоречат, решающего значения иметь не могут .

Одним из таких аргументов является сообщение о походе 860 г. в составе ПВЛ. Здесь рассказ об этом походе, ошибочно помещенный под 6374 (866) г., основан на т.н. Временнике Георгия Амартола – славянском переводе одной из редакций византийской хроники Симеона Логофета [12, с. 110–111, 160]. Исключение составляет только начало рассказа, где руководителями похода называются киевские князья Аскольд и Дир [5, с. 15], тогда как ни в одном из византийских источников имя предводителя росов не указано. Однако, обращаясь к тексту более древнего НС – где сообщение о русском походе на Царьград при царе Михаиле, еще без точного указания года, восходит к тому же византийскому источнику, что и в ПВЛ, – обнаруживаем, что здесь этот поход с именами Аскольда и Дира никак не связан [4, с. 105]. Отсюда следует заключить, что сообщение ПВЛ о предводительстве Аскольда и Дира является всего лишь произвольной догадкой автора этого памятника, который практически наугад отнес правление указанных князей к 6370–6390 (862–882) гг .

(опять же, обратим внимание на показательные «круглые числа» в последних цифрах этих дат) .

Известно, что поход 860 г. завершился для Руси весьма удачно. Правда, по версии хроники Симеона Логофета (которая отразилась и в русской летописи) едва ли не весь флот росов был уничтожен бурей, вызванной божественным вмешательством. А «Брюссельская хроника»

вообще сообщает, что росы были христианами «покорены, сокрушительно побеждены и истреблены» [12, с. 114–115, 156]. Однако гораздо важнее свидетельство непосредственного участника событий, патриарха Фотия, который в своей проповеди, произнесенной с кафедры в Святой Софии, говорил о росах как о народе, который после ухода из-под Константинополя взошел «на вершину блеска и богатства», ничего не упоминая ни о какой буре. В «Хронике венетов» Иоанна Диакона также сообщается, что «упомянутое племя (норманны-росы) с триумфом отступило восвояси» [12, с. 57, 60, 69, 151]. По мнению ряда исследоватеStudia Historica Europae Orientalis – 8 лей, «спасительная буря в византийской литературе является типичным сюжетом для демонстрации божественного заступничества, что ставит под сомнение историческую ценность свидетельства Симеона Логофета» [12, с. 120]. Наконец, слова Фотия о «вершине блеска и богатства»

росов после их ухода от стен Константинополя позволяют допустить, что внезапное снятие осады объяснялось получением ими значительного откупа-дани. О такой дани, как известно, сообщается и в летописной легенде об Олеге .

Учитывая то, что летописное сообщение о русском походе при Михаиле III основано только на Временнике Георгия Амартола (Симеоне Логофете), сформулируем основополагающий вопрос, на котором базируется наша версия. Могла ли устная традиция, зафиксированная в летописном придании, «на голом месте» выдумать и восторженно описать несуществующий удачный поход Олега на Константинополь, при этом полностью забыв о реальном походе 860 г.? Полагаем, ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. Ведь события подобного масштаба, поражавшие умы современников (поход на главный город тогдашнего мира!), обычно сохранялись в народной памяти очень длительное время. Например, походы Ивана Грозного и Ермака отразились в песнях, которые были широко распространены в России даже спустя три столетия после самих событий [13]. В качестве другого примера можно взять украинские думы о войнах Богдана Хмельницкого, тоже записанные в XIX в. А в дописьменных обществах, по понятным причинам, устная память была еще значительно более «крепкой». Мы вполне согласны с мыслью Е.А. Мельниковой, что «устная традиция имела особенно важное значение для формирования древнерусской и древнескандинавской историографии. Историческая память населявших эти регионы народов, малоизвестных в странах с развитой письменной традицией, была практически единственным источником сведений для реконструкции их ранней истории. Глубина исторической памяти, т. е. время от первых событий, хотя бы смутно известных традиции, до момента записи рассказов о них, составляла несколько столетий» [14, с. 49 и дальше] .

Отсюда следует другой важнейший вопрос: мог ли Олег Вещий возглавить поход на Константинополь в 860 г.? Ведь договор от 2 сентября 911 г. (включенный в состав ПВЛ) неопровержимо свидетельствует, что великий князь русский Олег действовал на полвека позже. Для устранения данного противоречия, как представляется, имеется единственный путь – признать существование не одного, а двух Олегов. Такое предположение в историографии является отнюдь не новым. Оно основаКелембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси… но на летописных свидетельствах о существовании двух или даже трех Олеговых могил. Согласно свидетельству НС, могила Олега находилась на севере, в Ладоге [4, с. 109]. Но в известной легенде о смерти князя от укуса змеи в ПВЛ сообщается, что его похоронили на киевской горе Щекавице, где могила Олега была известна еще во времена летописца [5, с. 29]. И наконец, в Киевской летописи под 6659 (1151) г. Олегова могила в Киеве определенно противопоставляется Щекавице [4, с. 428] .

Версию о существовании в IX–X вв. двух Олегов, «слившихся в одно коллективное лицо в народном предании XII века», предложил В. Б. Антонович, пытавшийся таким образом объяснить свидетельства о разных Олеговых могилах в Киеве [15, с. 57]. Существование двух Олегов вполне допускал и М. С. Грушевский, предположив, что первый из них мог действовать в первой половине IX в. [6, с. 409–410]. Полагаем, что в Киеве была все же одна Олегова могила, а одно из летописных указаний на ее местоположение возникло вследствие какой-то ошибки или недоразумения .

Что касается свидетельства НС (т. е. конца XI в.) об Олеговой могиле в Ладоге, то никаких существенных причин сомневаться в существовании таковой мы не имеем. Если брать во внимание только сохранившиеся памятники, то больше всего на ее роль, конечно же, чисто теоретически, подходит главный курган скандинавского могильника в урочище Плакун. Археолог К. А. Михайлов пишет: «Доминантой этой группы следует считать большой курган, который возвышался к югу от небольших насыпей могильника. Исследования Е. Н. Носова продемонстрировали, что большой или, как его называли, “сопковидный” курган являлся одним из самых ранних и самых пышных в группе (Носов 1985: 147–155). Следует признать, что структура могильника ориентировалась именно на этот курган, как на доминанту этого участка (…). Такие исследователи, как Я. П. Ламм, Х. Арбан, М. Мюллер-Вилле, Н. Рингстед, С. Айзеншмидт считают, что обряд захоронения в камерах принадлежит элите скандинавского общества эпохи викингов (…). В Дании в X в.

в погребальных камерах хоронили представителей датского королевского рода, что, скорее всего, подтверждает элитарный характер обряда (Михайлов 1996:

57; Krogh 1982). Второе погребение в камере обнаружили на вершине большого “сопковидного” кургана. Остатки инвентаря, наличие предметов из набора вооружения и снаряжения всадника, скелеты двух лошадей подтверждают принадлежность захоронения к камерам (Михайлов 1997: 105–112). Многочисленные аналогии данному захоронению открыты в могильниках Бирка, Гнёздово, Шестовицы и Тимерево, где они 30 Studia Historica Europae Orientalis – 8 датируются второй – третьей четвертью X в. (Михайлов 1997: 113–114)»

[17, с. 49–50]. В настоящее время под именем «Олеговой могилы» известна одна из крупнейших, около 10 м высотой, искусственная «сопка»

в комплексе таковых на берегах Волхова. Однако местные историки доказывают, что это имя закрепилось за ней только в первой половине XX в., в результате литературного недоразумения или фальсификации; на самом деле сопка возникла еще в VIII в. [18]. Вообще же, по данным археологии, грандиозные ладожские «сопки» являются памятниками местных словен, а не скандинавов-руси [17, с. 47] .

Поскольку Олег первой половины X в. (предшественник Игоря) захватил Киев с севера, из Новгорода, который «унаследовал» положение северорусской столицы от Ладоги, то могилу в Ладоге логичнее будет отнести именно к этому Олегу. В таком случае киевскую Олегову могилу следует признать погребением первого Олега. Во всяком случае, согласно летописному преданию, Олег Вещий триумфально вернулся из похода на Царьград в Киев; да и само это предание явно имеет киевское происхождение. Но мог ли Киев быть исходным пунктом похода 860 г., и вообще политическим центром тогдашней Руси?

Здесь мы подходим к важнейшему вопросу о т.н. «Русском каганате» .

Сведения о том, что правитель русов-норманнов носил восточный титул хакана-кагана, содержатся в двух источниках 839 и 871 гг., а также у арабских авторов, сведения которых восходят к последней четверти IX в. [19, с. 16–18]. Существует мнение, что первое из этих свидетельств относится к кагану Хазарии, второе – сомнительно, а третье – легендарно; на этом основании, а также смысловом значении термина «каган»

у тюрок, заключается, что правитель руси его носить не мог [7, с. 124– 135]. Однако вряд ли можно игнорировать одинаковые свидетельства сразу трех разных источников, независимых друг от друга. Кроме того, даже в середине XI в. митрополит Иларион пять раз называет каганами Владимира Великого и его сына Ярослава-Георгия [20, с. 4–5, 78, 91, 92, 99]. А в киевском Софийском соборе обнаружено граффито, упоминающее «кагана нашего», вероятно, Святослава Ярославича [21, с. 49–52] .

Почему же киевские князья XI в. употребляли, пусть и неофициально, титул правителей давно погибшей Хазарии? Полагаем, что вряд ли это можно объяснить чем-то другим, кроме как давней традицией, считавшей их наследниками каганов Руси IX в .

Аргументы в пользу версии, что Русь IX в. во главе с каганом располагалась в Среднем Поднепровье, систематизированы в недавних работах А. В. Назаренко и А. А. Горского. Они сводятся к следующему .

Келембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси… Во-первых, «(…) Факт заимствования у хазар титула правителя, которое предполагает не только политическое соперничество, но и определенную географическую близость – если не прямое соседство, то, самое меньшее, наличие даннической сферы, спорной между двумя каганами .

Ясно, что среднеднепровская локализация в этом отношении сильно выигрывает. Древнерусское историческое предание, зафиксированное в начальной летописи, даже знает, что это была за сфера – северяне, радимичи, вятичи; правда, отмену хазарской дани с них летопись относит к эпохе киевских князей X в. Олега и Святослава, но это уже финал соперничества, которое, понятно, должно было начаться много раньше, в до-Олеговы времена. И напротив, крайне трудно понять, что могло побудить предводителя руси, размещавшейся где-нибудь в районе Ладоги или в Поволховье, прибегнуть к такой новации в титулатуре, которая в первой трети IX в., да и в позднейшее время, явно ничего не могла говорить окружавшим его славяно-финским племенам» [19, с. 32] .

Во-вторых, в т. н. «Баварском географе», памятнике IX в., русь («Ruzzi») называется сразу после хазар («Caziri»). Анализ А. В. Назаренко данного фрагмента приводит его к заключению, что «это заставляет привязывать и русь-Ruzzi, и малопонятные названия от Forsderen до Lucolane к северопричерноморскому (в широком смысле) региону, помещая их, условно говоря, между хазарами на востоке и венграми на западе» [19, с. 32–33]. А. А. Горский полагает, что «источник, скорее всего, не знает народов, живших севернее параллели Южной Балтики;

так, в нем не упомянуты славяне лесной зоны Восточной Европы» [3, с. 50–51] .

В-третьих, «(…) Для полноты общей картины остается подчеркнуть, что сведения византийских источников о походе 860 г. в их сумме также не могут быть в полной мере согласованы с локализацией нападавших на крайнем северо-западе Восточной Европы. Главным препятствием здесь является, безусловно, указанная выше дата появления “русского” флота под стенами Царьграда – 18 июня, коль скоро мы принимаем свидетельство “Брюссельской хроники”. Она (дата), как мы видели, с точностью до нескольких дней совпадает со временем прихода кораблей Игоря в 941 г., относительно которых нет причин сомневаться, что они отправлялись из Киева. Совсем иное дело – Ладога, Рюриково городище или т. п.». Убедительные подсчеты приводят к заключению: «Но и тогда выходит, что огромный флот в несколько сот ладей стартовал по Волхову примерно в конце апреля или начале мая, сразу после ледохода, без всякой подготовки – картина, мыслимая разве что теоретически. ДопуStudia Historica Europae Orientalis – 8 стить зимовку кораблей ближе к Понту, например, в Белобережье, мы не можем, так как при налаженной византийской разведке это исключило бы внезапность нападения, а оно было именно внезапным, как подчеркивал патриарх Фотий (…)» [19, с. 33–34; также 3, с. 50] .

Казалось бы, на основании письменных источников, как говорится, «все сходится». Однако дело в том, что археологами не обнаружено никаких скандинавских (русских) древностей ни в Киеве, ни вообще в Среднем Поднепровье, которые бы датировались ранее рубежа IX–X вв. Тем не менее, это еще не повод категорически отрицать среднеднепровскую локализацию «Русского каганата». Процитируем профессионального археолога Н. А. Макарова: «Единственным приемлемым разрешением противоречий между письменными источниками и археологией является признание того, что политическая организация руси в это время была еще достаточно эфемерной структурой, находившейся в самой начальной стадии формирования. Сеть административных центров в этом объединении еще не сложилась, население, инкорпорированное в эту систему, было немногочисленно. В таком случае отсутствие археологических следов скандинавов или славянизированного скандинавского населения первой половины IX в., которые могли бы быть связаны с русью с Среднем Поднепровье, не может быть решающим аргументом против южной локализации «русского каганата» [22, с. 456–457] .

А вот еще выводы археолога, специалиста по Среднему Поднепровью. «Масштабный разгром населения волынцевской культуры обусловил серьезное запустение Днепровского Левобережья, а также заметное падение хазарского влияния в материальной культуре северян раннероменского этапа, что в первой трети IX в. трудно связать с иными событиями, кроме начала проникновения русов в Среднее Поднепровье и возникновения “Русского каганата” .

Летопись связывает освобождение полян от хазарской дани с мирным появлением в Киеве варягов Аскольда и Дира около 862 г. Реальная хронология событий относит их к первой трети IX в. и указывает на совершенно другой, насильственный характер подчинения Киева русам, разгромившим старокиевское городище. К сожалению, на сегодня у нас нет реальных фактов, подтверждавших бы существование Киева во второй трети IX в., т.е. во время наиболее захватывающих событий в истории “Русского каганата”: посольства 837–839 гг. и походов на Сурож 852 г. и на Константинополь 860 г. Поселения культуры Лука-Райковецкой на Замковой горе возникают во второй пол. IX в., но после 860 г. или раньше – сказать пока невозможно. (…) Лишь в 80-е гг. IX в., Келембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси… когда возникает Подол, подчиняются и частью переселяются в Киев северяне, а на Старокиевской горе начинает формироваться курганный могильник, в Киеве наконец-то археологически вычленяются “русы”»

[23, с. 115–137] .

Вообще же соотношение письменных свидетельств и данных археологии, как известно, является одной из главных проблем при изучении сообществ со слабо развитой материальной культурой. Игнорировать аргументы о том, что русь во главе с каганом, внешняя активность которой была направлена на Византию (и явно Хазарию), помещалась в Среднем Поднепровье, мы не можем. Вероятно, эта среднеднепровская «группа» руси IX в., или т. н. «Русский каганат», принадлежала к несколько другой материально-культурной традиции, чем «группы»

ладожско-новгородская и верхневолжская. Эти последние оставили после себя значительное число скандинавских древностей, а их внешняя активность была направлена, в первую очередь, на торговлю с Востоком, о чем свидетельствует топография находок кладов куфических монет IX в. [см. карту: 24, с. 387] .

Таким образом, по нашему мнению, в середине IX – начале X в .

в Киеве правили два князя с именем Олега. Олег I княжил в середине IX в.; именно он возглавил успешный поход на Константинополь 860 г., в результате которого взял с Византийской империи значительную даньконтрибуцию. Сведения об этом походе, хотя и без имени русского предводителя, сохранились в целом ряде византийских источников. На основе одного из них (Временника Георгия Амартола/Симеона Логофета) нашествие на Константинополь было описано также в русском летописании – НС и затем ПВЛ. В то же время на Руси было известно местное предание об удачном походе Олега, которое со временем приобрело легендарный характер и не содержало конкретных хронологических ориентиров. И летописец, как это иногда случается в компилятивных произведениях, объединяющих различные по своему характеру источники, два разных свидетельства об одном и том же событии принял за два разных события. Тем более, что у Логофета/Амартола результат похода 860 г. был представлен чуть ли не как полная катастрофа русского флота (это противоречит свидетельству очевидца об удачном возвращении росов), а в древнерусской легенде, наоборот, успех Олега был заметно преувеличен. В результате предание о походе Олега было отнесено к первой четверти X в., когда княжил другой Олег, в народной традиции конца XI в. уже слившийся с первым. О том, что в начале X в. никакого русского похода на Константинополь не было, красноречиво свидетельStudia Historica Europae Orientalis – 8 ствует полное молчание о таковом во всех византийских источниках, которые никак не могли пропустить столь громкое событие, как вражеское нападение на столицу империи .

В древнейшем НС сообщение о русском походе при Михаиле III, основанное на Временнике Амартола/Симеоне Логофете, подобно своему византийскому источнику, имени предводителя росов не указывало. Однако несколько позже автор ПВЛ, по собственной догадке, «сделал» таковыми Аскольда и Дира, киевских князей второй половины IX в., тем самым еще более усугубив допущенную своим предшественником ошибку .

Итак, краткие выводы предложенной в настоящей статье версии сводятся к следующему. Князь Олег I, который за удачный поход 860 г. на греческую столицу или что-то другое получил прозвание Вещего, вероятно, был похоронен в своем стольном Киеве – одном из главных из центров тогдашней руси (скандинавских воинов и торговцев); здесь и столетия спустя была известна его могила. После него в Киеве утвердились Аскольд и Дир, которые, согласно летописной легенде, являлись там соправителями, но могли княжить и в последовательном порядке [см., например: 6, с. 407–408]. Затем где-то в начале X в. эти князья (или один из них?) были убиты выходцем с севера – князем ладожско-новгородским Олегом. Именно этот Олег II в 911 г. заключил договор с Византийской империей, полностью внесенный в состав ПВЛ. Мы считаем довольно вероятной версию К. Цукермана (основанную на анализе еврейского Письма из каирской генизы, НС и арабского автора Ибн Мискавейха), согласно которой Олег, на склоне жизни уже разделявший власть с новым князем Игорем, принял участие в его походе на Константинополь в 941 г. Потерпев сокрушительное поражение, Олег, в отличие от Игоря, не стал возвращаться в Киев, а при содействии хазар через какое-то время отправился в поход в Закавказье; здесь, под стенами Бердаа, он и погиб зимой 944/945 г. [25, с. 75–83]. Вполне логично, что дружинники Олега не стали хоронить своего предводителя на чужбине, среди крайне враждебного им населения, и забрали его остатки с собой на Русь. Похоронили Олега на его «исторической родине», в Ладоге, где еще в XI в .

была известна его могила, которая явно скрывала останки другого князя, чем Олегова могила в Киеве .

Список литературы

1. Шахматов, А. А. Киевский Начальный свод 1095 года / А. А. Шахматов // А. А. Шахматов. 1864–1920: сб. ст. и материалов. – М.; Л.: Изд. АН СССР, 1947. – С. 117–160 .

Келембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси…

2. Поппэ, А. В. А. А. Шахматов и спорные вопросы начала русского летописания / А. В. Поппэ // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. – 2008. – № 3. – С. 76–65 .

3. Горский, А. А. Первое столетие Руси / А. А. Горский // Средневековая Русь. – Вып. 10. – М.: Индрик, 2012. – С. 7–112 .

4. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. – М.; Л.: Изд .

АН СССР, 1950. – 642 с .

5. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки славянской культуры, 2001 [СПб., 1908]. – Т. II. Ипатьевская летопись. – 648 с .

6. Грушевський, М. Історія України-Руси / М. Грушевський. – Київ: Наукова думка, 1991 [Київ, 1913]. – Т. I.– 736 с .

7. Толочко, А. Очерки начальной Руси / А. Толочко. – Киев; СПб.: Laurus, 2015. – 336 с .

8. Jenkins, R. J. The supposed Russian attack on Constantinopole in 907: evidens of the Pseudo-Symeon / R. J. Jenkins // Speculum. – Vol. XXIV, № 3. – Cambridge, 1949 .

9. Николаев, В. Д. Свидетельство хроники Псевдо-Симеона о руси-дромитах и поход Олега на Константинополь в 907 г. / В. Д. Николаев // Византийский временник. – М., 1981. – Т. 42. – С. 147–153 .

10. Карпозилос, А. Рос-дромиты и проблема похода Олега против Константинополя / А. Карпозилос // Византийский временник. – М., 1988. – Т. 49. – С. 112–118 .

11. Сахаров, А. Н. Поход Руси на Константинополь в 907 г. / А. Н. Сахаров // История СССР. – 1977. – № 6. – С. 72–103 .

12. Кузенков, П. В. Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение руси в средневековых письменных источниках / П. В. Кузенков // Древнейшие государства Восточной Европы. 2000 г. – М.: Восточная литература, 2003. – С. 3–172 .

13. Вейнберг, П. Русские народные песни об Иване Васильевиче Грозном / П. Вейнберг. – СПб.: Тип. Б. М. Вольфа, 1908. – 206 с .

14. Мельникова, Е. А. Историческая память в устной и письменной традиции (Повесть временных лет и «Сага об Инглингах») / Е. А. Мельникова // Древнейшие государства Восточной Европы. 2001 год. – М.: Восточная литература, 2003. – С. 48–82 .

15. Публичные лекции по геологии и истории Киева, читанные профессорами П. Я. Армашевским и В. Б. Антоновичем в Историческом обществе Несторалетописца в марте 1896 года. – Киев, 1897 .

16. Лебединцев, П. Г. Какая местность в древности называлась Ольговой могилой / П. Г. Лебединцев // Университетские известия. – Киев, 1876. – № 12. – С. 29–34 .

17. Михайлов, К. А. Элитарные могилы Старой Ладоги на фоне погребальных традиций эпохи викингов / К. А. Михайлов // Ладога и Ладожская земля в эпоху средневековья. – СПб.: Нестор-История, 2006. – Вып. 1.– С. 47–53 .

18. Панченко, А. А. «Дружина пирует у брега…»: на границе научного и мифологического мировоззрения [Электронный ресурс] / А. А. Панченко, Н. И. ПетStudia Historica Europae Orientalis – 8 ров, А. А. Селин. – Режим доступа: http://altladoga.narod.ru/newsarh/2005/pps .

htm#17. – Дата доступа: 10.08.2015 .

19. Назаренко, А. В. Русь IX века: обзор письменных источников / А. В. Назаренко // Русь в IX–X веках. Археологическая панорама. – М.; Вологда: Древности Севера, 2012. – С. 13–35 .

20. Молдаван, А. М. «Слово о законе и благодати» Илариона / А. М. Молдаван. – Киев: Наукова думка, 1984. – 240 с .

21. Высоцкий, С. А. Древнерусские надписи Софии Киевской XI–XIV вв. / С. А. Высоцкий. – Киев: Наукова думка, 1966. – Вып. I. – 240 с .

22. Макаров, Н. А. Исторические свидетельства и археологические реалии:

в поисках соответствий / Н. А. Макаров // Русь в IX–X веках. Археологическая панорама. – М.; Вологда: Древности Севера, 2012. – С. 449–459 .

23. Комар, А. К дискуссии о происхождении и ранних фазах истории Киева / А. Комар // Ruthenica. – Київ, 2005. – Т. IV. – С. 115–137 .

24. Леонтьев, А. Е. Восточноевропейские пути сообщения и торговые связи в конце VIII–X в. / А. Е. Леонтьев. Е. Н. Носов // Русь в IX–X веках. Археологическая панорама. – М.; Вологда: Древности Севера, 2012. – С. 387–401 .

25. Цукерман, К. Про дату навернення хозар до іудаїзму й хронологію князювання Олега та Ігоря / К. Цукерман // Ruthenica. – Київ, 2003. – Т. II. – С. 53–84 .

Самонова М. Н .

«ЭЙМУНД КОНУНГ» НА СЛУЖБЕ У БРЯЧИСЛАВА:

ШВЕДСКИЙ СЛЕД В ИСТОРИИ ПОЛОЦКОГО

КНЯЖЕСТВА

Одним из наиболее ярких и значительных проявлений скандинавославянских связей в истории белорусских земель являются уникальные сведения «Эймундовой пряди» («Eymundar ttr») о Полоцке и участии Эймунда во взаимоотношениях Полоцка с Новгородом и Киевом во время княжения Брячислава Изяславича (1003–1044 гг.). В основу «Эймундовой пряди» легли рассказы исландцев – участников похода Эймунда на Русь, которые вернулись на родину, что делает ее важным источником для исследования политических событий первой половины ХI в. [1]. Это произведение было написано не позднее середины ХIII в .

[2, с. 153; 3, с. 160–162]. Прядь сохранилась в составе «Саги об Олаве Святом» по «Книге с Плоского Острова» [3, с. 152] .

Особо отметим, что по количеству упоминаний в древнескандинавских источниках Полоцк идет вслед за Новгородом, Ладогой и Киевом, что свидетельствует о его хорошей известности во всей Скандинавии .

Первый полоцкий князь Рогволод, вероятно, происходил из Норвегии [4]. Исландец Торвальд Кодранссон содействовал распространению христианства в Полоцке [5]. Дочь минского князя Володоря Глебовича София стала женой датского короля Вальдемара Великого [6]. И наконец, в данной статье мы рассмотрим вопрос о возможном шведском происхождении Эймунда и обстоятельствах его службы на Руси, связанных с Полоцком. В тексте пряди он называется «Эймундом конунгом», что указывает на его принадлежность к королевскому роду. Ранее мы обращались к проблематике участия скандинавов в отношениях Полоцка с Новгородом и Киевом на основе анализа сведений «Эймундовой пряди» и летописей [7; 8, л. 83–91]. Данная работа представляет собой дополненное и переработанное исследование .

Основной источник древнерусской истории, «Повесть временных лет» (далее – ПВЛ), освещает события, связанные как с междоусобицами Владимировичей, так и с взаимоотношениями новгородских и киевских князей с полоцкими князьями, довольно тенденциозно. Использование иностранных источников помогает создать более полную и достоверную картину. Начиная с XIX в., историки привлекают «ЭйStudia Historica Europae Orientalis – 8 мундову прядь» для изучения династической борьбы сыновей Владимира Святославича – Ярослава, Бориса, Святополка в 1015–1019 гг., Ярослава и Мстислава в 1024–1026 гг. [9; 10; 11; 12; 3]. В этих усобицах также принял участие полоцкий князь Брячислав. Кроме того, «Эймундова прядь» содержит наиболее подробный рассказ о службе скандинавских наемников – варягов у древнерусских князей. Она полностью посвящена пребыванию на Руси «Эймунда конунга» – представителя королевского рода, который сначала служил Ярославу Мудрому, а затем перешел к Брячиславу Изяславичу .

О происхождении Эймунда известно не только из «Эймундовой пряди», а также из «Саги об Ингваре Путешественнике» («Yngvars saga vfrla») [13]. Однако в этих сагах даются разные версии его генеалогии. Начнем с рассмотрения «Эймундовой пряди». Как уже было отмечено выше, это произведение было включено в состав «Саги об Олаве Святом». Однако о связи Эймунда с норвежским конунгом Олавом Святым (1014–1028 гг.) речь идет только в прологе и заключительной части пряди, а в основном повествовании о ней нет и следа. Данные факты заставляют очень настороженно отнестись к рассказу о норвежском происхождении Эймунда, содержащемся в пряди [14, с. 29; 3, с. 159–160] .

По ее сведениям, Эймунд, как и Олав Святой, происходил из норвежской королевской династии потомков Харальда Прекрасноволосого (872–930 гг.) .

В «Саге об Ингваре Путешественнике» рассказывается о знаменитом походе шведского предводителя Ингвара на восток, историчность которого подтверждается многочисленными руническими камнями, установленными в Швеции в память о его участниках [15; 16, с. 301] .

Согласно «Саге об Ингваре» отцом Ингвара был Эймунд, который идентичен Эймунду из «Эймундовой пряди», поскольку в обоих произведениях он участвовал в междоусобице сыновей Владимира Святославича на стороне Ярослава, в ходе которой убил (ослепил – по «Саге об Ингваре») одного из них по имени Бурислав [14, с. 20–22]. Однако в «Саге об Ингваре Путешественнике» Эймунд имеет иное происхождение – он принадлежит к шведской королевской семье. Одним из аргументов в пользу шведских корней Эймунда, главного героя «Эймундовой пряди» является то, что данное имя присутствует в антропонимиконе шведской династии и не встречается у норвежских конунгов [14, с. 30] .

На основании сведений рунических камней (U 513, U 540, S 179, S 279) и «Саги об Ингваре Путешественнике» российский скандинавист Ф.А. Браун в 1910 г. выдвинул гипотезу о том, что Ингвар был сыСамонова М. Н. «Эймунд конунг» на службе у Брячислава… ном шведского конунга Эймунда (Эмунда) известного по прозваниям Старый или Злой [17]. Американский исследователь Р. Кук, сопоставив норвежскую и шведскую версии о происхождении Эймунда, представленные соответственно в «Эймундовой пряди» и «Саге об Ингваре Путешественнике», пришел к выводу о большей степени достоверности шведской версии [18]. Дальнейшее исследование вопроса о генеалогии Эймунда было продолжено в работах российского историка С.М. Михеева, посвященных реконструкции борьбы за власть между сыновьями Владимира Святославича в 1015–1019 гг. [3; 14]. Анализ древнерусских и скандинавских источников, проведенный С.М. Михеевым, позволил ему не только поддержать гипотезу Ф.А. Брауна, но и придать ей более полное обоснование. Предположение С.М. Михеева об идентичности Эймунда из «Эймундовой пряди», Эймунда из «Саги об Ингваре Путешественнике», Эймунда из рунической надписи S 279 и шведского конунга Эймунда Старого позволяет объяснить многие неясности шведской истории ХI в. [3, с. 189–193; 14, с. 31–34]. Наиболее вероятно, что эта надпись должна читаться следующим образом: «Эй(рик велел) установить камень (этот по Ингвару и Харальду,) сыновьям Эймунда. (Они умерли) на юге, в Серкланде» [3, с. 184–185] .

Рисунок 1. Рунический камень S 279

Обратимся к главным действующим лицам политической истории Швеции этого времени. Одним из основных источников, из которых нам известно о шведских конунгах, являются «Деяния архиепископов Гамбургской церкви» Адама Бременского (ХI в.) [19]. Около 995 г. шведским конунгом стал Олав Шетконунг из древней шведской династии .

Сохранились сведения о его двух сыновьях и дочери – старший сын 40 Studia Historica Europae Orientalis – 8 Эймунд родился от наложницы, а младший – Анунд-Якоб и дочь Ингигерд – от законной жены. Около 1019 г. Олав отдал Ингигерд в жены новгородскому князю Ярославу Владимировичу. В качестве свадебного дара от Ярослава Ингигерд получила Ладогу с прилегающими землями .

Около 1020 г. на тинге соправителем Олава был избран Анунд-Якоб .

Когда около 1022 г. отец Анунда-Якоба умер, он стал единовластным правителем. При Анунде-Якобе состоялся поход Ингвара на восток, который по предположению Е. А. Мельниковой был связан с походом Владимира, сына Ярослава Мудрого, на греков в 1043 г. [15]. Около 1051 г. Анунд-Якоб умер и на троне его сменил старший брат Эймунд, вошедший в историю как Старый или Злой. Он правил до своей смерти около 1056 г. После Эймунда древний шведский королевский род начинает угасать. Новым шведским конунгом стал Стейнкель (около 1056– 1066 гг.), происходивший из другого рода. После его смерти началась борьба за шведский трон между представителями старой и новой династий, среди которых был также Анунд из Руси. Победа досталась сыну Стейнкеля – Инги (около 1080–1112 гг.) .

Таким образом, по мнению С. М. Михеева гипотеза о том, что Эймунд из «Эймундовой пряди» и «Саги об Ингваре» является шведским конунгом Эймундом Старым (около 1051–1056 гг.), может объяснить многие неясные моменты, связанные с правлением шведских конунгов .

Во-первых, соправителем Олава Шетконунга около 1020 г. был выбран его младший сын Анунд-Якоб, поскольку Эймунд в это время находился на Руси. Во-вторых, рунические камни в память о сыновьях Эймунда (U 513, U 540, S 179, S 279) были поставлены не самим Эймундом, так как во время их установки он был не в Швеции, а на Руси. В-третьих, Адам Бременский мог назвать одного из претендентов на шведскую корону «Анундом из Руси» по причине того, что Анунд, как и его отец Эймунд, долгое время провел на Руси и вернулся только после смерти Стейнкеля [14, с. 31–34] .

Теперь перейдем к анализу сведений «Эймундовой пряди» с целью верификации летописных известий об участии полоцкого князя Брячислава Изяславича в междоусобицах Владимировичей в 1015–1026 гг .

В «Эймундовой пряди» упоминаются по именам четыре древнерусских князя – Вальдимар, Бурислав, Ярислейв, Вартилав. Вальдимар – это хорошо известный в древнескандинавских источниках киевский князь Владимир Святославич (980–1015 гг.). Его сыновьями прядь называет Бурислава, Ярислейва и Вартилава. Ярислейв – это Ярослав, князь новгородский в 1010–1019 гг., князь киевский в 1019–1054 гг., наибоСамонова М. Н. «Эймунд конунг» на службе у Брячислава… лее известный русский князь в древнескандинавской литературе. Традиционно считается, что под именем Бурислав упоминается Святополк Владимирович, князь туровский и в 1015–1019 гг. князь киевский [20, с. 113]. Эта идентификация основана на сведениях древнерусских источников, которые называют Святополка главным соперником Ярослава в борьбе за киевский стол. В пряди основными противоборствующими сторонами являются Ярислейв и Бурислав. Несхожесть имен «Бурислав» и «Святополк» объяснялась тем, что в противостоянии Ярослава со Святополком важную роль играл польский князь Болеслав І Храбрый (992–1025 гг.), который выступил на стороне своего зятя Святополка [10, с. 1072]. Однако в историографии существует еще одна точка зрения, согласно которой «Бурислав» – это собирательное имя, которое объединило всех главных соперников Ярослава – Бориса, Святополка и Болеслава [20, с. 115–116]. Это, в свою очередь, позволило некоторым историкам предположить, что описанное в саге убийство Эймундом Бурислава является свидетельством того, что виновником смерти Бориса был не Святополк, а Ярослав и служившие ему варяги [21, с. 47;

11, с. 30–31]. Напомним, что в древнерусских источниках убийство Бориса и его брата Глеба приписывается Святополку. Украинский исследователь А.Б. Головко полагает, что летописная версия взаимоотношений Святополка, Бориса, Глеба и Ярослава является тенденциозной и не отражает исторической реальности второго десятилетия XI в. По его мнению, «Эймундова сага» содержит более достоверные сведения об участниках княжеского конфликта: скандинавы во главе с Эймундом прибыли в 1016 г. в Новгород на службу к Ярославу, который вел борьбу с киевским князем Буриславом-Борисом [11, с. 30–32]. В новейшей российской историографии С. М. Михеев предложил новую реконструкцию междоусобицы 1015–1019 гг., основанную на анализе древнерусских и скандинавских источников. Он пришел к выводу, что Борис, возможно, являвшийся союзником Святополка, был убит варяжскими наемниками Ярослава во главе с Эймундом в промежутке между 1016 и 1021 гг. Рассказ о гибели Бориса сохранился в «Эймундовой пряди», в которой он назван Буриславом [3, с. 265] .

Сыном Вальдимара сага называет также полоцкого князя Вартилава, под которым следует понимать Брячислава Изяславича. Однако Брячислав в действительности приходился внуком Владимиру и племянником Ярославу. А. И. Лященко объяснял превращение племянника Ярослава в его брата тем, что древнерусские князья различных степеней родства называли себя официально и в приватном разговоре братьями [10, с. 1086] .

42 Studia Historica Europae Orientalis – 8 Современные российские исследователи считают, что превращение Вартилава в брата Ярислейва произошло под влиянием традиционной в фольклоре триады братьев [22, с. 516]. Р. Кук полагает, что фигура Вартилава является сочетанием двух образов – Брячислава и Мстислава Владимировича. От имени Брячислава образовано имя «Вартилав», а также именно его резиденция Полоцк (Palteskju) упоминается в тексте пряди. Мстислав – это настоящий брат Ярослава, тмутараканский и черниговский князь, который, как и Вартилав в пряди, заключил с Ярославом мирный договор, а после смерти (Мстислав умер в 1036 г.) его владения перешли к Ярославу [18, с. 69] .

Если древнерусские князья Вальдимар и его сын Ярислейв неоднократно упоминаются в исландских текстах, встречается в них также имя «Бурислав», то сведения пряди о полоцком князе Вартилаве являются уникальными в древнескандинавской литературе. Эта уникальность говорит в пользу высокой степени их достоверности. По мнению С. М. Михеева текст пряди имеет более ранний и более поздний слои .

Маркерами позднего слоя являются хорошо известные исландской аудитории персонажи – Олав Святой, Ингигерд, Ярислейв. Первоначальная версия повествования об Эймунде, возникшая на основе рассказов исландцев из отряда Эймунда, должна была содержать уникальные сведения о переходе Эймунда на службу к Вартилаву [3, с. 166–167]. Имена этих исландцев приведены в тексте пряди в рассказе об убийстве конунга Бурислава: «Однажды рано утром Эймунд позвал к себе Рагнара, родича своего, десять других мужей, велел оседлать коней, и выехали они из города двенадцать вместе, и больше ничего с ними не было. Все другие остались. Бьерн звался исландец, который поехал с ними, и Гарда-Кетиль, и муж, который звался Аскель, и двое Тордов» [1, с. 131] .

В свою очередь, мы также хотим обратить внимание на еще один отличительный аспект, связанный с информацией пряди о существовании в Полоцке некой власти, которая контролировала деятельность князя .

В частности, полоцкий князь должен был с ней согласовывать вопрос о приеме на службу наемников. Более подробно данный аспект будет рассмотрен нами ниже. Здесь необходимо отметить, что нетипичность этой информации о Полоцке в сравнении со сведениями о Новгороде позволяет отнести ее к первоначальному варианту повести об Эймунде .

Это означает, что исландцы, служившие Эймунду и принесшие рассказы об их приключениях на Руси, прибыли в Полоцк вместе со своим предводителем и находились там какое-то время. Таким образом, сообщение пряди о службе Эймунда у полоцкого князя Брячислава следует приСамонова М. Н. «Эймунд конунг» на службе у Брячислава… знать вполне достоверным. К сомнительным сведениям исследователи относят те, которые содержатся в прологе и эпилоге пряди [10, с. 1083;

3, с. 173]. Это, например, информация о ранней смерти Брячислава, получении Эймундом Полоцка, смерти Эймунда, правлении Рагнара в Полоцке. Они были необходимы составителю пряди для придания завершенности ее композиции и введения в контекст событий популярного в Исландии героя саг – норвежского короля Олава Святого с целью включения пряди в состав «Саги об Олаве Святом» [3, с. 168–169] .

Для реконструкции событий, связанных с участием Эймунда во взаимоотношениях Полоцка с Новгородом и Киевом следует сопоставить сведения древнерусских, древнескандинавских и иных источников, в которых фигурируют варяги, Брячислав, Ярослав и другие участники княжеской междоусобицы. Ярослав, как сообщает ПВЛ в статьях 1015 г., 1018 г. и 1024 г., регулярно использовал варягов во внутриполитической борьбе на Руси. В ПВЛ по имени упомянут только один из варяжских предводителей Ярослава – Якун, участвовавший в битве при Листвене в 1024 г. Его идентифицируют с норвежским ярлом Хаконом Эйрикссоном [23]. «Эймундова прядь» называет имя еще одного скандинавского предводителя, Эймунда, побывавшего на службе у Ярослава и Брячислава. Идентификация Эймунда с Якуном, предложенная белорусским исследователем Ю. А. Зайцем, не имеет под собой серьезного основания [24]. Наиболее обоснованной следует признать гипотезу шведского рунолога Э. Брате и украинско-американского историка О. Прицака, поддержанную новой аргументацией С. М. Михеева, о том, что Якун – это норвежский ярл Хакон Эйрикссон [25, с. 440–454; 21] .

При сопоставлении летописных данных об убийстве Бориса и о битве между Ярославом и Святополком под Любечем в 1016 г. со сведениями пряди об убийстве Бурислава Эймундом и о битве на реке между Ярислейвом и Буриславом (первое военное столкновение с участием Эймунда на Руси) многими исследователями было выявлено их близкое сходство [3, с. 169, 212]. Данное сходство указывает на то, что в убийстве Бориса и битве под Любечем принимал самое непосредственное участие Эймунд и его отряд .

После убийства Бориса Эймунд, вероятно, перешел на службу к Брячиславу [3, с. 265]. Основанием для этого перехода послужило то, что Полоцк был крупным политическим центром Руси, а его князья являлись серьезным противником для новгородско-киевских правителей .

Об этом, как сообщает прядь, было хорошо известно Эймунду, который перед уходом сказал Ярославу: «… менее всего тебе хочется, чтоStudia Historica Europae Orientalis – 8 бы мы ушли к Вартилаву конунгу, брату твоему, но мы все же поедем туда и сделаем для него все, что можем, а теперь будь здоров, господин»

[1, с. 133]. Свидетельством военной силы Полоцка является сообщение ПВЛ под 1021 г. о походе Брячислава на Новгород: «В лто 6529. Приде Брячиславъ, сынъ Изяславль, внукъ Володимрь, на Новъгородъ, и зая Новъгородъ, и поимъ новгородц и имнье ихъ, поиде Полотьску опять .

И пришедшю ему к Судомири рц, и Ярославъ ис Кыева въ 7 день постиже и ту. И побди Ярославъ Брячислава, и новгородц вороти Новугороду, а Брячиславъ бжа Полотьску» [26, с. 64]. Однако поражение Брячислава в битве с Ярославом в итоге привело к неожиданному результату. Другие источники (Софийская первая, Воскресенская летописи) добавляют, что Ярослав отдал Брячиславу два города, Усвят и Витебск, после чего они установили союзнические отношения: «И отътол (из Полоцка. – М. С.) призвакъ к себ (Ярослав. – М. С.) Брячислава, и давъ ему два города Въсвячь и Видбескъ, и рече ему: “буди же со мною заодинъ”. И воеваше Брячиславъ съ великимъ княземъ Ярославомъ вся дни живота своего» [27, с. 134; 28, с 328]. В Тверской летописи вышеизложенные сведения о примирении Брячислава и Ярослава дополняются репликой, что первый был киевскому князю «братанич» [29, с. 143] .

Вероятно, что нападение Брячислава на Новгород, которое в конечном итоге привело к расширению территории Полоцкого княжества и заключению мира с Ярославом, произошло не без участия варяжского отряда Эймунда, значительно усилившего войско Брячислава. Присутствие варягов в войске полоцкого князя и их участие в походе Брячислава на Новгород подкрепляется сообщением польского историка Яна Длугоша: «После того как князь Руси Ярослав обратил в бегство и уничтожил одного противника, а именно князя Святополка, возник другой противник, и место брата занял племянник. Князь Бретислав, сын полоцкого князя Изяслава, собрав войско из своих полочан и варягов, выступает против Новгорода...» [30, с. 245] .

Поход Брячислава на Новгород был организован при поддержке политической и торговой элиты Полоцка, для которой Новгород являлся основным конкурентом в осуществлении торговли по пути «из варяг в греки». Об этом говорят уникальные сведения «Эймундовой пряди»

о функционировании в Полоцке структуры, ограничивавшей власть князя: «Конунг (Брячислав. – М. С.) сказал (Эймунду. – М. С.): “Дайте мне срок посоветоваться с моими мужами, потому что они дают деньги, хотя выплачиваю их я”. Эймунд конунг соглашается на это. Вартилав конунг собирает тинг со своими мужами и говорит им, какой слух проСамонова М. Н. «Эймунд конунг» на службе у Брячислава… шел о Ярицлейве конунге, брате его, – что он замышляет отнять его владения, и говорит, что пришел сюда Эймунд конунг и предлагает им свою помощь и поддержку. Они очень уговаривают конунга принять их. И тут заключают они договор…» [1, с. 134] .

Таким образом, согласно сведениям пряди в Полоцке решение о приеме отряда наемников и заключении с ними договора Брячислав должен был принимать только по согласованию с местной элитой, в то время как в Новгороде Ярослав делал это единолично. Это свидетельство того, что уже в XI в. в Полоцке оформилась политическая сила, представлявшая интересы города и ограничивавшая власть князя. В этой связи Г. В. Штыхов высказывал мысль о существовании боярского совета в Полоцке [31, с. 15]. Другие исследователи считали, что известие саги о тинге (др.-исл. ing – народное собрание), в котором участвовали «мужи» Брячислава, говорит о зависимости полоцкого князя от вечевого собрания горожан [32, с. 254]. На наш взгляд, закрепление в Полоцке Изяслава и его сына Брячислава стало возможным благодаря поддержке местной политической и торговой элиты, заинтересованной в утверждении в Полоцке власти собственной княжеской династии, происходившей от внука Рогволода – Изяслава. Городская элита Полоцка была, видимо, достаточно сильной в политическом и экономическом плане, чтобы противостоять притязаниям новгородских и киевских князей .

«Эймундова прядь» также рассказывает о военном противостоянии Брячислава и Ярослава. Их войска, согласно сведениям пряди, так и не вступили в бой между собой. Эймунд пошел на хитрость и захватил в плен жену Ярослава – Ингигерд. Ярослав был вынужден заключить мир по совету жены: «Она (Ингигерд. – М. С.) сказала Ярицлейву конунгу, что он будет держать лучшую часть Гардарики (Русь. – М. С.) – это Хольмгард (Новгород. – М. С.), а Вартилав – Кэнугард (Киев. – М. С.), другое лучшее княжество с данями и поборами; это – наполовину больше, чем у него было до сих пор. А Палтескью (Полоцк. – М. С.) и область, которая сюда принадлежит, получит Эймунд конунг и будет над нею конунгом…» [1, с. 136–137]. По условиям мирного соглашения, приведенного в пряди, на Руси произошло перераспределение власти:

Брячислав получил Киевское княжество, Ярослав – Новгородское, а Эймунд стал полоцким князем. Нам представляется, что заключение договора между Брячиславом и Ярославом, в результате которого полоцкому князю отошли Витебск и Усвят, вполне могло произойти при посредничестве Эймунда и Ингигерд, которые, вероятно, приходились друг другу сводными братом и сестрой .

46 Studia Historica Europae Orientalis – 8 Некоторые белорусские историки не исключают возможности участия Брячислава в управлении Киевом [33, с. 153]. Очевидно, что в 1020-е гг. Ярославу был необходим союзник в борьбе с еще одним братом, тмутараканским князем Мстиславом, также заявившим свои права на Киев. Этим союзником, вероятно, принимая во внимание рассмотренные выше сообщения Софийской первой и Воскресенской летописей о заключении Ярославом соглашения с Брячиславом, стал полоцкий князь. Ю. А. Заяц предположил, что Брячислав был наместником Ярослава в Киеве в 1024–1026 гг., поскольку после поражения от Мстислава под Лиственом в 1024 г. Ярослав два года находился в Новгороде [12, с. 23–24]. Для укрепления союза Ярослав мог отдать Брячиславу Минскую волость [34, с. 11]. О. Н. Левко, опираясь на сообщение «Эймундовой пряди» об увеличении владений Брячислава, также считает, что около 1024 г. Минская волость была присоединена к Полоцкой земле [35, с. 60]. Аргументом в пользу установления дружественных отношений между Ярославом и Брячиславом может выступать сообщение ПВЛ под 1024 г., в котором говорится, что Ярослав дал своему сыну, родившемуся в этом году, имя Изяслав, которое, как известно, носил отец Брячислава. С. В. Тарасов также считает, что до 1026 г. Брячислав и Ярослав управляли Киевом со своих «отчин» Полоцка и Новгорода соответственно, что подтверждается летописными данными о существовании в Киеве «Брячиславова двора» и двора «мужей Ярославовых» [36, с. 78]. В 1026 г. Ярослав заключил мир с Мстиславом, и на смену дуумвирату Ярослава и Брячислава пришло двоевластие Ярослава и Мстислава, продолжавшееся до смерти последнего в 1036 г .

Несмотря на то, что сообщение «Эймундовой пряди» о правлении Брячислава в Киеве не имеет прямого подтверждения в других письменных источниках, некоторые исследователи полагают, что Брячислав Изяславич, а затем его сын Всеслав пытались реализовать свое право на киевский стол [37, с. 154–155]. В этой связи И. А. Марзалюк отмечает, что полоцкие князья наряду с новгородскими и киевскими князьями оспаривали статус сакрального центра (три Софийских собора в Новгороде, Киеве и Полоцке) именно своего государственного образования и верховенства своей династической линии над остальными Рюриковичами [37, с. 156]. По нашему мнению, полоцкие Изяславичи все же не считали реализацию права на киевский стол главной политической целью своей династии, поскольку были в первую очередь «Рогволодовыми внуками». Их родовым владением еще при Владимире Святославиче был признан Полоцк – после смерти Изяслава в 1001 г. Владимир не Самонова М. Н. «Эймунд конунг» на службе у Брячислава… предпринял никаких попыток посадить в Полоцке другого своего сына .

Присоединяясь к мнению И. А. Марзалюка и О. Н. Левко, мы считаем, что Изяслав получил полоцкий стол именно в качестве наследника своего деда Рогволода и благодаря этому он положил начало новой династии полоцких князей, состоявших также в родстве с киевским княжеским домом [37, с. 153; 35, с. 59]. Вероятно, что закрепление за Рогволодовичами-Изяславичами Полоцка в качестве их наследственного, по материнской линии, владения (от Рогнеды и Рогволода) привело в дальнейшем к утрате полоцкими князьями их права по отцовской линии (от Владимира Святославича) претендовать на киевский стол. Кроме того, в соответствии с «родовым сюзеренитетом» дети Изяслава, который умер раньше своего отца, не могли претендовать на наследование киевских земель [41, с. 60–61] .

В предыдущих наших работах при рассмотрении проблемы династического статуса полоцких князей в роду Рюриковичей мы использовали данные таблицы лично-родовых знаков Рюриковичей С. В. Белецкого, в которой также представлены атрибуции знаков полоцким князьям Изяславу, Брячиславу и др. [38; 39]. Однако в одной из новейших публикаций по проблеме атрибуции знаков Рюриковичей С. М. Михеев убедительно показал, что точной идентификации поддаются только три княжеских знака – трезубцы Владимира Святославича и Ярослава Владимировича, двузубец – Святополка Окаянного [40]. В этой связи необходимо обратить особое внимание на печать из Новгорода с трезубцем и легендой, которую В. Л. Янин прочитал как «Изас(лав)ос» и на этой основе обосновал предположение о ее принадлежности полоцкому князю Изяславу Владимировичу. С. М. Михеев обоснованно считает данную атрибуцию ошибочной [40, с. 52–54]. Таким образом, на сегодняшний момент не имеется достоверных данных о лично-родовых знаках полоцких князей, что ограничивает возможность их использования в исследовании генеалогическо-династических вопросов .

Большинство исследователей, анализировавших сведения «Эймундовой пряди», отвергают возможность вокняжения Эймунда в Полоцке на основании того, что в ПВЛ смерть Брячислава отнесена к 1044 г., после чего полоцкий стол унаследовал его сын Всеслав. Отсутствие каких-либо данных об Эймунде и его потомках в древнерусских источниках не позволяет говорить о его княжении в Полоцке [42, с. 122, прим .

1; 14, с. 35–36]. Однако вполне вероятно, что Эймунд мог получить от Брячислава в управление некоторые полоцкие земли. Например, как в 1019 г. еще один швед – ярл Регнвальд Ульвссон стал править в Ладоге 48 Studia Historica Europae Orientalis – 8 от имени Ингигерд, своей родственницы по материнской линии. Похоже, что после похода на Новгород и битвы на реке Судоме в 1021 г. или чуть позже Эймунд был вознагражден землями за службу полоцкому князю. О. И. Сенковский полагал, что это могли быть ливонские земли, а А. П. Сапунов – Герсике, принадлежавший в ХІ–ХІІІ вв. Полоцкому княжеству [9; 43, с. 20]. Ю. А. Заяц выдвинул гипотезу о том, что Эймунд был отправлен Брячиславом на юго-восточную окраину Полоцкой земли – в Друцк [24] .

На наш взгляд, в качестве вероятной территории, на которой мог обосноваться Эймунд и его варяжская дружина, следует рассмотреть городище XI–XIII вв. у деревни Масковичи (расположено в 6 км. к северу от г. Браслава, Витебская область), представлявшее собой опорный пункт Полоцкого княжества на Западно-Двинском пути на пограничье с балтами. Именно на этом поселении был обнаружен один из самых ярких следов пребывания скандинавов на белорусских землях – большой комплекс с руническими и руноподобными знаками, которые соотносятся со скандинавской рунической письменностью XII–ХІV вв. [44, с. 213] .

Отправка Эймунда в пограничный пункт выглядит вполне логично с точки зрения политики, которую, вероятно, в то время проводил Брячислав Изяславич. На основании предположения о том, что при Брячиславе возник город Браслав, в историографии преобладает мнение, что полоцкий князь после заключения мирного соглашения с Ярославом начал активно действовать в западном направлении – способствовал колонизации кривичами балтских земель и выстроил оборонительную линию на границе с опорными пунктами, среди которых было также городище в Масковичах [33, с. 213] .

Е. А. Мельникова полагает, что носителями рунического письма из Масковичей могли быть славянизированные потомки варягов, которые в трансформированном виде сохранили свой язык и письменность .

Специфика надписей говорит о том, что скандинавы проживали здесь долгое время, на протяжении многих поколений, и процесс их ассимиляции затянулся до ХІІІ в. [16, с. 213–247]. О военизированном и торговом характере поселения свидетельствует сюжетика рисунков, в которой выделяются изображения кораблей и вооруженных воинов, одетых в шлемы и кольчуги, нередко с мечами в руках [16, с. 216]. В этой связи очень интересно наблюдение, сделанное Е. А. Мельниковой, о сходстве одного из рисунков из масковичского комплекса со сценой, изображенной на саркофаге уппсальского епископа Генриха, участвовавшего в первом шведском крестовом походе в Финляндию в середине Самонова М. Н. «Эймунд конунг» на службе у Брячислава… 1150-х гг. под предводительством конунга Швеции Эрика Святого [16, с. 233–234]. Е. А. Мельникова полагает, что человек, вырезавший рисунок, знал рельеф или имел о нем подробную информацию. На этом основании можно предположить, что жители поселения поддерживали связи со Швецией, что, в свою очередь, подтверждает вероятность присутствия здесь с 1020-х гг. шведского конунга Эймунда со своими людьми .

Рисунок 2. Граффито из масковичского комплекса [16, с .

233]

–  –  –

В соответствии с гипотезой Е. А. Мельниковой, Ингвар, сын Эймунда, принимал участие в походе Владимира Ярославича на греков в 1043 г. и затем погиб где-то на юго-востоке Европы [15]. Выходит, что Эймунд, находясь на службе у полоцкого князя, также поддерживал хорошие отношения с Ярославом Мудрым. Это вполне естественно, поскольку женой Ярослава была Ингигерд, сводная сестра Эймунда, а значит, что Владимир Ярославич и Ингвар приходились друг другу двоюродными братьями. Теперь попытаемся ответить на вопрос о том, когда Эймунд покинул свои «русские владения». В память об участниках похода Ингвара, в том числе и в память о его предводителе (S 179, S 279?), в Швеции были установлены рунические камни, но среди тех, кто их устанавливал, Эймунда не было. Следовательно, что во время их установки, около 1044–1045 гг., он все еще был на Руси. С Эймундом, вероятно, находился его сын, которого Адам Бременский называет «Анундом из Руси» .

Таким образом, можно предположить, что Эймунд на протяжении более чем двадцати лет был наместником или воеводой Брячислава на северо-западной окраине Полоцкого княжества. Когда около 1051 г .

умер его младший брат – шведский конунг Анунд-Якоб, Эймунд уже вернулся на родину и занял королевский трон. Ему было около шестидесяти лет, и поэтому он вошел в историю как Эймунд Старый. Однако на масковичском поселении осталась довольно многочисленная группа скандинавов, среди которых была также какая-то часть из дружины Эймунда. Их славянизированные потомки как минимум до середины ХII в. сохраняли контакты со Швецией, о чем свидетельствует осведомленность о деятельности уппсальского епископа Генриха. При этом необходимо учитывать, что выдвинутые гипотезы требуют дальнейшего исследования .

В целом, саги отражают активное участие скандинавов в политических событиях, происходивших на Руси. Эймунд, вероятно, сын шведского конунга, родившийся от наложницы, посчитал необходимым отправиться на службу к русским князьям, чтобы добыть славу и богатство и тем самым упрочить свой династический статус как претендента на шведскую корону. Судя по всему, эта цель была достигнута и после смерти младшего брата Эймунд смог занять шведский трон. В пользу данной гипотезы свидетельствует и тот факт, что пребывание на Руси представителей скандинавских королевских династий не было редким явлением. Так, при дворе Владимира Святославича и Ярослава Мудрого побывали четыре норвежских конунгов, являвшихся одними из самых Самонова М. Н. «Эймунд конунг» на службе у Брячислава… известных и прославившихся скандинавских правителей: Олав Трюггвасон (995–1000 гг.), Олав Святой (1014–1028 гг.), Магнус Добрый (1036–1047 гг.) и Харальд Суровый (1046–1066 гг.) [45] .

Анализ древнерусских и скандинавских источников показывает, что варяжские наемники во главе с Эймундом приняли активное участие в важнейших событиях, связанных с восстановлением и укреплением Брячиславом Изяславичем государственно-политической самостоятельности Полоцкого княжества. Переход Эймунда на сторону Брячислава способствовал усилению позиций Полоцка в противостоянии с Новгородом и Киевом. Основной претендент на власть в Киеве Ярослав в обмен на поддержку Полоцкого княжества санкционировал его территориальное расширение (Усвят, Витебск, Минск) и признал его политическую самостоятельность. Следующим направлением в политике Брячислава стало закрепление власти Полоцка в северо-западном направлении – на балто-славянском пограничье. Вероятно, что именно здесь Эймунд получил в свое управление земли от полоцкого князя, и его резиденцией на долгие годы стало поселение в Масковичах .

Список литературы

1. Прядь об Эймунде // Древняя Русь в свете зарубежных источников: хрестоматия: в 5 т. / Ин-т всеобщ. истории РАН; под ред. Т. Н. Джаксон, И. Г. Коноваловой, А. В. Подосинова. – М., 2009. – Т. 5: Древнескандинавские источники / сост.: Г. В. Глазырина, Т. Н. Джаксон, Е. А. Мельникова. – С. 121–138 .

2. Глазырина, Г. В. Правители Руси (обзор древнескандинавских источников) / Г. В. Глазырина // Древнейшие государства Восточной Европы: материалы и исслед. / Ин-т рос. истории РАН. – М., 2001. – 1999: Восточная и Северная Европа в средневековье. – С. 143–159 .

3. Михеев, С. М. «Святополкъ сде в Киев по отци»: Усобица 1015–1019 годов в древнерусских и скандинавских источниках / С. М. Михеев. – М.: Ин-т славяноведения РАН, 2009. – 292 с .

4. Самонова, М. Н. Рогволод и Рогнеда: скандинавские корни полоцкой княжеской династии / М. Н. Самонова // Alba Ruscia: белорусские земли на перекрестке культур и цивилизаций (X–XVI вв.) / отв. ред. А. В. Мартынюк. – М.:

Квадрига, 2015. – С. 8–26 .

5. Самонова, М. Н. Скандинавы и христианизация Полоцкой земли / М. Н. Самонова // Православие и культура: сб. науч. статей, посвященный 1025-летию Крещения Руси. – Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, 2014. – С. 76–81 .

6. Самонова, М. Н. Полоцкое княжество в системе династических связей и политических взаимоотношений Руси со Скандинавией и Польшей в XI – начале XIII вв. / М. Н. Самонова // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы. – Минск: РИВШ, 2012. – Вып. 5. – С. 7–25 .

52 Studia Historica Europae Orientalis – 8

7. Самонава, М. М. Полацка-кіеўскія адносіны па сведчаннях «Эймундавай сагі» / М. М. Самонава // Скарына і наш час: матэрыялы IV Міжнар. навук .

канф.: у 2 ч. / рэдкал.: А. А. Станкевіч (гал. рэд.) [і інш.]. – Гомель: ГГУ им .

Ф. Скорины, 2008. – Ч. 1. – С. 62–68 .

8. Самонова, М. Н. Скандинаво-славянские связи на белорусских землях в IX–XIII вв. (по письменным источникам): дис. … канд. ист. наук: 07.00.02 / М. Н. Самонова. – Минск, 2014. – 145 л .

9. Сенковский, О. И. Эймундова сага / О. И. Сенковский // Ulver.com [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://norse.ulver.com/src/konung/eymund/ ru.html. – Дата доступа: 25.08.2015 .

10. Лященко, А. И. «Eymundar saga» и русские летописи / А. И. Лященко // Изв. Акад. наук СССР. Сер. 6. – 1926. – Т. 20, № 12. – С. 1061–1086 .

11. Головко, А. Б. Земли Западной Руси и объединительная политика Киевского государства в Х – первой трети ХІІ в. / А. Б. Головко // Киев и западные земли Руси в ІХ–ХІІІ вв.: сб. ст. / редкол.: Л. Д. Поболь [и др.]. – Минск, 1982. – С. 25–44 .

12. Заяц, Ю. А. Полоцкие события «Саги об Эймунде» / Ю. А. Заяц // Гісторыя і археалогія Полацка і Полацкай зямлі: матэрялы навук. канф. к 1130-годдзю Полацка / Ін-т гісторыі НАН Беларусі, Полац. гіст.-культур. запаведнік; уклад .

Т. А. Джумантаева. – Полацк, 1992. – С. 23–24 .

13. Глазырина, Г. В. Сага об Ингваре Путешественнике: Текст. Перевод. Комментарий / Г. В. Глазырина. – М.: Вост. лит., 2002. – 464 с .

14. Михеев, С. М. Эймунд – убийца Бориса, Ингвар Путешественник и Анунд из Руси: к вопросу о шведах на Руси в XI веке / С. М. Михеев // Ruthenica / Ін-т історii НАН Украiни. – Киів, 2006. – Т. 5. – С. 19–36 .

15. Мельникова, Е. А. Экспедиция Ингвара Путешественника на восток и поход русских на Византию 1043 г. / Е. А. Мельникова // Скандинавский сборник = Skrifter om Skandinavien / Тартус. ун-т. – Таллинн, 1976. – Вып. 21. – С. 74–87 .

16. Мельникова, Е. А. Скандинавские рунические надписи: новые находки и интерпретации: тексты, пер., коммент. / Е. А. Мельникова. – М.: Вост. лит., 2001. – 496 с .

17. Браун, Ф. А. Кто был Ингвар-путешественник? / Ф. А. Браун // Записки Неофилологического общества при Императорском С.-Петербургском университете. – СПб., 1910. – Вып. 4. – С. 131–153 .

18. Cook, R. Russian history, Icelandic story, and Byzantine strategy in Eymundar ttr Hringssonar / R. Cook // Viator: Medieval a. Renaissance Studies. – 1986. – Vol .

17. – P. 65–89 .

19. Адам Бременский. Деяния архиепископов гамбургской церкви // Адам Бременский, Гельмольд из Босау, Арнольд Любекский. Славянские хроники / пер. И. В. Дьяконова и Л. В. Разумовской. — М.: СПСЛ; Русская панорама, 2011. – С. 7–150 .

20. Древнерусские города в древнескандинавской письменности: тексты, пер., коммент. / сост.: Г. В. Глазырина, Т. Н. Джаксон; Ин-т истории АН СССР. – М.: Наука, 1987. – 209 c .

Самонова М. Н. «Эймунд конунг» на службе у Брячислава…

21. Павленко, Н. И. История СССР с древнейших времен до 1861 года /

Н. И. Павленко, В. Б. Кобрин, В. А. Федоров; под ред. Н. И. Павленко. – М.:

Просвещение, 1989. – 558 с .

22. Глазырина, Г. В. Скандинавские источники / Г. В. Глазырина, Т. Н. Джаксон, Е. А. Мельникова // Древняя Русь в свете зарубежных источников: учеб .

пособие / Е. А. Мельникова [и др.]; под ред. Е. А. Мельниковой. – М., 1999. – С. 408–563 .

23. Михеев, С. М. Варяжские князья Якун, Африкан и Шимон: литературные сюжеты, трансформация имен и исторический контекст / С. М. Михеев // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. – 2008. – № 2. – С. 27–32 .

24. Заяц, Ю. А. Завершение восточно-европейской эпопеи принца Эймунда, или Варяги на юго-восточной окраине Полоцкой земли в первой половине XI в. // Матэрыялы па археалогіі Беларусі: навук. зб. – Вып. 24: Даследаванне сярэдневяковых старажытнасцей Цэнтральнай Беларусі (памяці Ю. А. Заяца). – Мінск, 2013. – С. 28–33 .

25. Пріцак, О. Походження Русі = The origin of rus’: в 2 т. / О. Пріцак. – Київ:

Ін-т сходознавства: Обереги, 1997. – Т. 1: Стародавні скандинавські джерела (крім ісландських саг). – 1080 с .

26. Повесть временных лет / под ред. В. П. Адриановой-Перетц. – 2-е изд. – СПб.: Наука, 1996. – 667 с .

27. Полное собрание русских летописей, изданное по высочайшему повелению Императорской Археографической комиссией. – СПб.: Археогр. комис., 1851. – Т. 5: Псковские и Софийские летописи. – VI, 277 с .

28. Полное собрание русских летописей, изданное по высочайшему повелению Императорской Археографической комиссией. – СПб.: Археогр. комис., 1856. – Т. 7: Летопись по Воскресенскому списку. – VIII, 301 с .

29. Полное собрание русских летописей, изданное по высочайшему повелению Императорской Археографической комиссией. – СПб.: Археогр. комис., 1863. – Т. 15: Летописный сборник, именуемый Тверскою летописью. – VII, 504 с .

30. Щавелева, Н. И. Древняя Русь в «Польской истории» Яна Длугоша:

кн. 1–6: текст, пер., коммент. / Н. И. Щавелева; под ред. и с доп. А. В. Назаренко. – М.: Памятники ист. мысли, 2004. – 495 с .

31. Штыхов, Г. В. Древний Полоцк (IX–XIII вв.) / Г. В. Штыхов. – Минск: Наука и техника, 1975. – 136 с .

32. Фроянов, И. Я. Города-государства в Древней Руси / И. Я. Фроянов, А. Ю. Дворниченко // Становление и развитие раннеклассовых обществ: город и государство / под ред. Г. Л. Курбатова [и др.]. – Л., 1986. – Ч. 3. – С. 198–311 .

33. Гісторыя Беларусі: у 6 т. / рэдкал.: М. Касцюк (гал. рэд.) [і інш.]. – Мінск:

Экоперспектива, 2007–2011. – Т. 1: Старажытная Беларусь: ад першапачатковага засялення да сярэдзіны XIII ст. / В. Вяргей [і інш.]; рэд. тома: М. Чарняўскі, Г. Штыхаў. – 2007. – 350 с .

34. Заяц, Ю. А. Менская земля: этапы фарміравання / Ю. А. Заяц // Беларус .

гіст. часоп. – 1993. – № 4. – С. 8–15 .

54 Studia Historica Europae Orientalis – 8

35. Левко, О. Н. Полоцк и объединительные процессы XI–XIII вв. / О. Н. Левко // Полоцк / О. Н. Левко [и др.]; редкол.: А. А. Коваленя (гл. ред.); науч. ред .

О. Н. Левко; Ин-т истории НАН Беларуси. – Минск: Беларус. навука, 2012. – С. 59–66 .

36. Тарасаў, С. В. Брачысаў Ізяславіч / С. В. Тарасаў // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі: у 6 т. / рэдкал.: М. В. Біч [і інш.]. – Мінск, 1994. – Т. 2. – С. 78 .

37. Марзалюк, І. А. Людзі даўняй Беларусі: этнаканфесійныя і сацыякультурныя стэрэатыпы: Х–ХVIII стст. / І. А. Марзалюк. – Магілеў : МДУ, 2003. – 322 с .

38. Белецкий, С. В. Лично-родовые знаки князей-Рюриковичей на металлических подвесках XI в. / С. В. Белецкий // Ruthenica / Ін-т історii НАН Украiни. – Киів, 2002. – Т. 1. – С. 134–151 .

39. Казаков, Е. П. Костяная рукоять из раскопок Измерского поселения и генеалогия лично-родовых знаков Рюриковичей X–XI вв. / Е. П. Казаков, С. В. Белецкий // Археология, история, нумизматика, этнография Восточной Европы:

сб. ст. памяти проф. И. В. Дубова / под ред. А. Н. Кирпичникова, В. Н. Седых. – СПб., 2004. – С. 73–77 .

40. Михеев, С. М. К проблеме атрибуции знаков Рюриковичей / С. М. Михеев // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. – 2014. – № 4. – С. 45–63 .

41. Левко, О. Н. Средневековые территориально-административные центры северо-восточной Беларуси: формирование и развитие / О. Н. Левко; Ин-т истории НАН Беларуси. – Минск: Беларус. навука, 2004. – 280 с .

42. Грушевський, М. С. Виїмки з жерел до історії України-Руси до половини XI віку / М. С. Грушевський. – Львів: Друкарня НТШ, 1895. – 145 с .

43. Сапунов, А. П. Сказание исландских, или скандинавских саг о Полоцке, князьях полоцких и р. Западной Двине / А. П. Сапунов // Полоцко-Витебская старина / Витеб. учен. арх. комис. – Витебск, 1916. – Вып. 3. – С. 1–33 .

44. Дучиц, Л. В. Надписи и знаки на костях с городища Масковичи (СевероЗападная Белоруссия) / Л. В. Дучиц, Е. А. Мельникова // Древнейшие государства на территории СССР, 1980: материалы и исслед. / Ин-т истории АН СССР. – М., 1981. – С. 185–217 .

45. Джаксон, Т. Н. Четыре норвежских конунга на Руси: из истории руссконорвежских политических отношений последней трети X – первой половины XI в. / Т. Н. Джаксон. – М.: Яз. рус. культуры, 2000. – 192 с .

Жарко С. Б .

«ПУТЕШЕСТВИЕ В ВОСТОЧНЫЕ СТРАНЫ»

ГИЛЬОМА РУБРУКА О ХРИСТИАНАХ-НЕСТОРИАНАХ

И МОНГОЛЬСКОЙ ИМПЕРИИ XIII в .

Францисканец (минорит) Гильом Рубрук, родом из Фландрии, участник шестого крестового похода, был направлен в Монголию французским королем Людовиком IX Святым. Потерпев поражение при городе Мансуре и попав в плен к «неверным сарацинам», Людовик IX по возвращении стремился заключить союз с монголами против «врагов Христа» в Малой Азии. С этой целью и было организовано путешествие Рубрука. Путь в Каракорум – столицу Монгольской империи – Рубрук начал с Крыма – Солдайн (Сурожа, нынешнего Судака. – С. Ж.), затем попал в лагерь Сартака, сына Бату-хана, откуда добрался до ставки самого Бату-хана, который и направил его к Мунке-хану в Каракорум .

Описание своего путешествия Рубрук закончил к 1256 г., т. е. через год после своего возвращения. Очевидно, что он был лучше подготовлен к своему путешествию, чем его предшественники, в частности, францисканский монах итальянец Иоанн де Плано Карпини. Несомненно, что Рубрук черпал свои сведения о маршруте путешествия из книги Карпини «История монголов», где содержится ценная информация о географии Азии. Считается, что именно Гильом Рубрук первым из европейцев в своем сочинении «Путешествие в восточные страны» отождествил жителей Китая с «серами», известными из трудов древнегреческих географов. Он же впервые сообщил и о Великой китайской стене, и о хождении в Китае бумажных денег, а кроме того, Рубрук оставил подробное и, очевидно, достоверное описание города Каракорум. Известно, что он отличался широким научным кругозором, что подтверждается фактом его общения со своим сверстником (также францисканским монахом), ученым из города Оксфорда, Роджером Бэконом .

Гильом Рубрук достаточно подробно пишет о христианах-несторианах, которых он встретил в Монгольской империи, но надежды найти христианскую поддержку здесь могли бы рассеяться уже после знакомства с описанием путешествия Плано Карпини. Тем не менее, последовавший за ним Гильом Рубрук все еще надеялся найти такую поддержку, предполагая, в частности, что сын Батыя Сартак – истинный христианин. Однако он убедился в обратном: «… по смерти Кон-хана 56 Studia Historica Europae Orientalis – 8 этот несторианец превознес себя в короли, и несториане называли его королем Иоанном, говоря о нем вдесятеро больше, чем согласно было с истиной. Поэтому они распространили и про Сартака, будто он христианин; то же они говорили про Мангу-хана и про Кен-хана, потому что те оказывают христианам больше уважения, чем другим народам;

и, однако, на самом деле они не христиане» [3, c. 219]. Очевидно, речь идет о нескольких общинах христиан-несториан на территории Монгольской империи. Далее Гильом Рубрук пишет: «Первая супруга (Менгу-хана. – С. Ж.) по имени Котота Катен с очень многими другими госпожами вошла со своим сыном Балту, и христиане распростерлись на земле, касаясь ее лбом, по обычаю несториан, а после этого дотронулись правой рукой до всех образов» [3, c. 220]. Это свидетельство того, что Менгу-хан действительно покровительствовал христианам-несторианам. Более того, Гильом Рубрук сообщает, что «у сына хана есть наставник, один несторианский священник по имени Давид, который учит его» [3, c. 221]. Далее он пишет, что «когда мы приехали к Мангу-хану, то я увидел далеко перед концом двора, в восточном направлении, дом, на котором был крестик» [3, c. 222]. Армянский монах, которого нашел там Гильом Рубрук, сказал Мангу-хану, что если тот пожелает стать христианином, то весь мир придет в повиновение ему, и что ему будут повиноваться франки и великий папа [3, c. 222]. Рубрук ответил монаху следующее: «Я охотно буду внушать ему, чтобы он стал христианином, ибо я прибыл ради того, чтобы всем это проповедовать. Я буду обещать ему также, что франки и папа сильно обрадуются, и будут считать его братом и другом» [3, c. 254]. Как следует из этого сообщения, целью миссии Гильома Рубрука было выяснение возможности заключения союза с монголами посредством христиан-несториан .

Следующей целью миссии была совместная борьба с мусульманами на Ближнем Востоке и по всему Средиземноморью. По этому поводу Гильом Рубрук отмечает следующее: «В грамоте Бату, которую он посылал Мангу-хану, будто мы искали войска и помощи от Сартаха против сарацин. Тогда я выразил сильное удивление, т.к. знал, что в вашей грамоте не было об этом никакого упоминания, кроме того, что вы внушали ему быть другом всех христиан» [3, c. 254]. Рубрук высказывает предположение, что подобного рода сведения могли исходить из Армении .

Об этом он пишет следующее: «... так как толмачами были армяне из Великой Армении, сильно ненавидевшие сарацин, я опасался, как бы они случайно не перевели по своему усмотрению чего-нибудь нарочно с целью вызвать ненависть и затруднения против сарацин» [3, c. 251] .

Жарко С. Б. «Путешествие в восточные страны» Г. Рубрука… В своем сочинении «Путешествие в восточные страны» Гильом Рубрук пишет также и о происхождении Чингиса и татар. Рубрук пересказывает легенду о царствовании священника Иоанна и связывает ее с происхождением татар. Так, он сообщает следующее: «За пастбищами священника Иоанна были пастбища моалов (монголов. – С. Ж.), а рядом с моалами были бедняки по имени тартары. В то время в народе моалов был некий ремесленник Чингис, который выступил против Унк-хана, приемника царя Иоанна...

Тогда Чингис обратился к татарам и моалам:

“Так как у нас нет вождя, наши соседи теснят нас”. И татары и моалы сделали его вождем и главою» [3, c. 238]. Таким образом, Гильом Рубрук указывает, что Чингис-хан был выходцем из народа моалов, впоследствии он объединил моалов и татар и стал у них вождем. Более того, в сообщении Рубрука ничего не сказано о противостоянии татар и монголов. Однако в этом же описании содержится интересная деталь: «Ункхан тогда собрал войско и поехал в землю моалов, ища самого Чингиса, а тот убежал к татарам и там спрятался». В этом эпизоде, вероятно, описана борьба Чингисхана с племенем меркитов. Подобного характера сведения содержатся в «Сокровенном сказании»: «…меркиты шли по его следу по таким болотам, по такой чаше, что сытому не проползти .

Однако изловить его все же не смогли» [1, c. 18] .

Гильом Рубрук, как и Плано Карпини, земли, подвластные монголам именует Команией: «А когда пришли татары в эту землю, команы бежали к берегу моря» [3, c. 238]. Можно даже утверждать, что произошла смена кочевых элит: то, что раньше принадлежало кипчакским ханам, теперь находилось в распоряжении монгольских ханов и царевичей .

Кочевая орда Бату-хана совершала сезонные перемещения вдоль восточного берега Волги, а вдоль западного берега кочевала орда Сартака, сына Бату-хана. Другие члены рода Джучи кочевали со своими ордами вдоль Дона и Яика. Рубрук по этому поводу пишет следующее: «…они поделили между собою всю Скифию, которая тянется от Дуная до восхода солнца; и всякий начальник знает, смотря по тому, имеет ли он под своею властью большее или меньшее количество людей, границы своих пастбищ, а также где он должен пасти свои стада зимою, летом, весною и осенью. Именно зимою они спускаются к югу в более теплые страны, летом поднимаются на север в более холодные» [3, c. 241] .

Что же касается термина «орда», то Гильом Рубрук употребляет его в смысле «кочевая ставка». Так, он пишет следующее: «Когда я увидел двор Баату, то содрогнулся, потому что его собственные дома выглядели как некий большой город, вытянутый в длину и окруженный со всех 58 Studia Historica Europae Orientalis – 8 сторон людьми на целых три или четыре левки... Поэтому они называют на своем языке двор словом “орда”, что означает середину» [3, c. 242] .

Следует отметить, что первая фраза процитированного фрагмента не сразу понятна. Казалось бы, городом должна была выглядеть вся ставка в целом, а не только «собственные дома» Батыя. Разъяснение вносится другой цитатой из его сочинения: «У Баату двадцать шесть жен, у каждой из которых один большой дом. А когда они устанавливают дома, первая жена устанавливает свой двор первым с запада, а затем другие – согласно их положению. Поэтому двор одного богатого моала будет выглядеть как некий большой город» [3, c. 242] .

Рассказывая «об орде Баату», Гильом Рубрук описывает жилище монголов: «Дом они ставят на колесах из плетеных прутьев; бревнами же служат прутья, сходящиеся к верху в виде маленького колеса» [3, c. 279]. Очевидно, что францисканец описал так называемую неразборную юрту, которая перевозилась на специальных платформах. Причем далее Гильом Рубрук замечает, что «однажды вымерил ширину между следами колес одной повозки в 20 футов... И когда они снимают свои дома для остановки, они всегда поворачивают ворота к югу и последовательно размещают повозки с сундуками с той и другой стороны вблизи дома» [3, c. 279].

Описывая кочевой быт монголов, Рубрук рассказывает и о городе Каракоруме: «В городе Каракоруме имеются два квартала:

один сарацин, другой квартал катаев. Вне этих кварталов находятся большие дворцы, принадлежащие придворным секретарям. Там находятся двенадцать кумирен различных народов, две мечети, в которых провозглашают закон Магомета, и одна христианская церковь на краю города» [3, c. 230]. Следует еще раз подчеркнуть, что Гильом Рубрук единственный из всех европейских путешественников представил столь подробное описание Каракорума .

Внешний вид монголов Рубрук миссионер восстанавливает так:

«Мужчины выбривают себе на макушке головы четырехугольник, и с передних углов ведут бритье макушки головы до висков. В углах затылка они оставляют волосы, из которых делают косы, которые заплетают, завязывая узлом до ушей. Платья девушек не отличаются от платья мужчин» [3, c. 230]. Далее миссионер сообщает: «…кроме того, они носят украшения на голове, именуемое бока, устраиваемое из древесной коры. Эту боку они покрывают драгоценной шелковой тканью [3, c. 214]. В последнем цитируемом отрывке речь идет не о женском головном уборе, а об имперской униформе. То же самое можно утверждать и об описываемой им мужской прическе. Знакомит Гильом Рубрук Жарко С. Б. «Путешествие в восточные страны» Г. Рубрука… и с одеждой монголов. Он пишет: «И зимою они всегда делают по меньшей мере две шубы... Эти шубы по большей части сшиты из шкур волчьих и лисьих. Бедные приготавливают верхние шубы из шкур собачьих или козьих. Богатые шелковыми охлопками, которые весьма легки, мягки и теплы» [3, c. 214]. Далее он пишет об их напитках и пище: «Зимою они делают превосходный напиток из риса, проса, ячменя и меду, чистый как вино, а вино им привозится из отдаленных стран. Летом они заботятся только о кумысе»; «летом, пока у них тянется кумыс, они не заботятся о другой пище. Зимой едят сушеное мясо» [3, c. 214] .

Как и Иоанн де Плано Карпини, Гильом Рубрук рассказывает об идолопоклонстве татар. В отличие от Плано Карпини, который описывает монголов язычниками, Гильом Рубрук считает их буддистами: «… точно также все жрецы их бреют голову и бороду; одеяние их желтого цвета .

... Отсюда, когда я в Каракоруме вошел в один храм их и застал их там сидящими, я на разные лады пробовал вызвать их на разговор и никоим образом не мог» [3, c. 221]. Речь в описании, вероятно, шла о буддийском монастыре. Далее следует свидетельство идолопоклонства монголов: «Жрецы их указывают наперед дни счастливые и несчастливые для производства всех дел; отсюда татары никогда не собирают войска и не начинают войны без их решительного слова; они давно вернулись бы в Венгрию, но прорицатели не позволяют этого» [3, c. 251]. Далее он сообщает сведения, также встречаемые у Плано Карпини: «Они переправляют между огнями все посылаемое ко двору и имеют от этого надлежащую долю» [3, c. 251]. Очевидно, что здесь имеется в виду монгольский обряд очищения огнем посольских даров. И в русских летописях содержатся свидетельства о том, что князья предварительно должны были кланяться огню; поздними переписчиками летописей очистительный обряд мыслился как начало придворных церемоний поклонения хану .

Далее Гильом Рубрук пишет: «Они очищают также всякую утварь усопших, проводя ее через огонь. Именно, когда кто-нибудь умирает, все принадлежавшее ему отделяется и не смешивается с другими вещами двора, пока все не будет очищено огнем» [3, c. 251] .

Гильом Рубрук пишет о тех народах, которые он встретил на территории Монгольской империи: «Я спросил также о городе Талас, в котором были немцы, рабы Бури, про которых говорил брат Андрей и про которых я также много спрашивал при дворе Сартаха и Бату» [3, c. 282]. Попутно он сообщает о конфликте между Бату и Бури: «Тогда Бату написал его людям, чтобы они привели к нему господина их связанным, что те и сделали. И затем приказал отрубить ему голову» [3, c. 282]. Следует 60 Studia Historica Europae Orientalis – 8 отметить, что сведения францисканца подтверждает «Сокровенное сказание». Однако известно, что при казни князей ханского рода монголы соблюдали обычай не проливать крови. Поэтому вряд ли Бури отрубили голову, как описывает Рубрук.

Своих князей монголы убивали иначе:

закатывали в войлок и топили .

Обратим внимание на описание им встречи с лотарингской женщиной: «… нас нашла одна женщина из Метца в Лотарингии по имени Пакетта, взятая в плен в Венгрии. Она принадлежала ко двору той госпожи, которая была христианкой» [3, c. 291]. Рубрук далее пишет: «Эта женщина рассказала нам, что в Каракоруме живет золотых дел мастер родом из Парижа, по имени Вильгельм. Фамилия его Бушье, а имя отца его Лоран Бушье» [3, c. 295]. Очевидно, он имел в виду парижанина Гийома Буше, который жил в Каракоруме и выполнял там ряд художественных работ по украшению дворца Менгу-хана. Так, например, сам Гильом Рубрук описывает серебряный фонтан, находившийся при дворе Менгу-хана: «При входе в него мастер Вильгельм парижский сделал для хана большое серебряное дерево, у корней которого находились четыре серебряных льва» [3, c. 296] .

Следует также отметить, что Гильом Рубрук, как и Иоанн де Плано

Карпини, упоминает о так называемых водных монголах или «су-моал»:

«Там жили народы по имени су-моал, то есть моалы вод, ибо “су” значит “вода”. Они живут рыбной ловлей и охотой, не имея никаких стад, ни крупных, ни мелких» [3, c. 293]. В отличие от Плано Карпини, Гильом Рубрук упоминает о су-монголах в связи с описанием земель, лежащих в окрестностях ханского дворца. Более того, далее он пишет, что к северу также нет ни одного города, а живет народ, разводящий скот, по имени керкисы [3, c. 294]. Очевидно, что Рубрук имеет в виду киргизов .

Далее он сообщает: «Живут там также оренгаи, которые подвязывают себе под ноги отполированные кости и двигаются на них по замерзшему снегу... На западе соприкасаются с землею паскатир» [3, c. 293]. Под названием «оренгаи» имеются в виду урянкат. Следует отметить, что Гильом Рубрук упоминает лесных урянкат. Что касается так называемой «земли паскатир» у миссионера, то под этим термином следует понимать Великую Венгрию. Ценны его свидетельства и о других живущих там народах: «…к северу находятся огромные леса, в которых живут два рода людей, именно моксель, не имеющие никакого закона, чистые язычники» [3, c. 279]. Очевидно, что описанная им народность моксель это современная народность мокша финско-мордовского происхождения. В сочинении «Путешествие в восточные страны» Гильома Рубрука Жарко С. Б. «Путешествие в восточные страны» Г. Рубрука… имеется упоминание и об аланах: «Накануне Пятидесятницы пришли к нам некие аланы, которые именуются там асс, христиане по греческому обряду, имеющие греческие письмена и греческих священников. Однако они схизматики, подобно грекам, но чтут всякого христианина без различия лиц» [3, c. 279]. Очевидно, что францисканец описывает аланов, при этом замечая, что название «асс» является их самоназванием .

О том, что Гильом Рубрук встретил русских и венгров, свидетельствует следующий фрагмент из его сочинения: «Спрашивали также они и многие другие христиане, русские и венгры, могут ли они спастись, потому, что им приходилось пить кумыс и есть мясо животных» [3, c. 282] .

В своем сочинении Гильом Рубрук пишет о происхождении титула «хан». Возможно, об этом он упоминал в частной беседе с Роджером Бэконом. Брат Роджер Бэкон, в свою очередь, со ссылкой на книгу Гильома Рубрука, путая термины «хан» и «кам» (шаман), пишет: «Хам – титул и означает то же, что и прорицатель. Ведь предводители там управляют народом с помощью прорицаний и наук, которые сообщают людям о будущем... И все татарские властители называются «хам», как у нас они именуются императорами и королями» [2, c. 312]. Как видно из сообщения, Роджер Бэкон, как и Гильом Рубрук ошибочно представляли себе происхождение титула «хан» .

В сочинении Гильома Рубрука содержатся также сведения и о дипломатическом церемониале при дворе хана Бату: «… наш проводник внушил нам, чтобы мы ничего не говорили, пока не прикажет Бату, а тогда говорили бы кратко.... Мы получили внушение не касаться веревок палатки, которые они рассматривали как порог дома. Мы стояли там в нашем одеянии, босиком, с непокрытыми головами...... Тогда Бату сделал знак преклонить оба колена, что я и сделал, не желая спорить изза этого» [3, c. 294]. В данном случае следует подчеркнуть, что монгольский церемониальный жест – преклонение на оба колена – есть знак покорности и повиновения монгольскому правителю как божеству. Рубрук отмечает особое расположение монголов в палатке Бату-хана: «Бату сидел на длинном троне; рядом с Бату сидела одна госпожа. Мужчины же сидели направо и налево от госпожи; то чего женщины не могли заполнить на своей стороне» [3, c. 295]. Это сообщение Гильома Рубрука свидетельствует о том, что францисканец воспринимался вне социальной структуры Монгольской империи .

Описание путешествий в Монгольскую империю и город Каракорум в 1253–1255 гг. Гильом Рубрук составил в виде отчета французскому королю Людовику IX. «Путешествие в восточные страны» – ценный исStudia Historica Europae Orientalis – 8 точник по истории монголов, а также географии и истории завоеванных ими земель. Путешествие Рубрука предоставило новые для своего времени сведения, а его наблюдательность позволила заметить множество деталей и подробностей из повседневной жизни монголов XIII века. Сочинение Гильома Рубрука занимает одно из первых мест среди источников, описывающих Азию в XIII в .

Список литературы

1. Козин, С. А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. / С. А. Козин. – М., Л.: АН СССР, 1941. – 611 с .

2. Матузова, В. И. Английские средневековые источники IX–XIII вв. / В. И. Матузова – М.: Наука, 1979. – 308 с .

3. Плано Карпини. История монголов. Гийом Рубрук. Путешествие в восточные страны / пер. И. М. Минаев. – М.: Наука, 1997. – 287 с .

Пономарева И. Г .

ОБРЯД ВАССАЛЬНОЙ ПРИСЯГИ В ДРЕВНЕЙ РУСИ

В основе сюзеренитета-вассалитета, системообразующего средневекового института, лежали служебные отношения, построенные на иерархии и базирующиеся на личностно-договорной основе. На Западе исходным их элементом была публичная церемония заключения предполагаемыми сеньором и вассалом договора (разновидность коммендации, лат.: commendatio – передача себя под покровительство, commendare – поручать, вверять). Она включала три категории символических элементов: слово, жест, предмет. Варьируясь в зависимости от времени, региона и ранга сторон ритуал приобрел более или менее законченный вид в XI в. [1, с. 495]. Первый исследователь отношений сюзеренитета-вассалитета на Руси – Н. П. Павлов-Сильванский, разложил обряд (названный им «феодальный договор») на два элемента:

оммаж (фр. hommage из лат. homagium, от homo – человек), в рамках которого приносилась клятва верности (лат. fidelitas), и инвеституру (лат. investitura от investire – облачать, облекать) [2, c. 96]. В идеальном варианте церемония состояла из 3 частей: оммаж, клятва верности, инвеститура, но по признанию Ж. Ле Гоффа, «весьма часто совокупность ритуальных действий выражается в одной единственной фразе, во всяком случае объединяются оммаж и клятва верности» [3, с. 222] Последовательность частей ритуала в разных местах и в разное время отличалась, при этом они переплетались, перетекали друг в друга. Типичным было присутствие в обряде двух присяг: собственно клятвы верности (непосредственно сопряженной с вассальным договором) и церковной (во исполнение) .

Отечественные историки не раз высказывались о существовании древнерусского обряда, соответствовавшего оммажу. Н. П. ПавловСильванский был уверен, что на Руси и на Западе «служебный вассальный договор» скреплялся сходными ритуалами. С. В. Юшков также считал, что вассалы должны были присягать своему сюзерену, но ограничился предположением, что «соглашение о службе, очевидно, сопровождалось целым рядом юридических и бытовых обрядностей» [4, с. 247]. Л. В. Черепнин был категоричнее: указав на феодальный характер междукняжеских договоров, он прямо написал, что их заключение сопровождалось процедурой оммажа. С ним солидарен А. И. ФилюшStudia Historica Europae Orientalis – 8 кин, признающий, что древнерусский обряд поступления на службу предполагал оммаж и клятву верности. Допускает существование соответствующих церемониальных действий М. Б. Свердлов. П. С. Стефанович эти мнения не разделяет. Обнаруживаемые параллели с Европой он рассматривает вне контекста отношений сюзеренитета-вассалитета [5, с. 148–209; 6, с. 406] .

В статье предпринята попытка доказать существование на Руси публичного акта, устанавливавшего вассальные отношения, сопоставимого с оммажем, и, по возможности, реконструировать составлявшие его ритуальные действия. Восстановление словесной составляющей не входит в задачу исследования. Отдельные замечания высказываются лишь по мере необходимости для усиления аргументации .

На Западе оммаж инициировала коммендация. Не существовало жесткой регламентации, кто из двух участников начинал обряд. Нет полной ясности и в том, кто, что и когда говорил [3, с. 214]. В любом случае, несомненно, что предполагаемый вассал озвучивал желание стать человеком сеньора. Обратившись с соответствующей просьбой, безоружный с обнаженной головой и коленопреклоненный, он вкладывал свои руки в руки будущего господина, который поднимал его, после чего следовал символический поцелуй. Кандидат становился «человеком уст и рук сеньора» [1, с. 24–25; 3, с. 216–217] .

На Руси коммендация называлась «челобитьем» [2, с. 97; 7, с. 60], а само действие и (судя по приводимым далее цитатам) оммаж в целом обозначались словосочетаниями: «бить челом», «ударить челом», и глаголами: «кланяться», «поклониться»1, позднее – «приказаться». После похода Владимира Мономаха в 6625 (1117) г. на владимиро-волынского князя Ярослава Святополчича, тот «покорившуся и вдарившю челом перед стрыем (дядей. – И. П.) своим Володимером, и наказав его Володимер о всем, веля ему к собе приходити, когда тя позову»2. Сев в 6657 (1149) г. в Киеве, Юрий Долгорукий послал в Чернигов за Владимиром Давидовичем, «и приеха Володимир к Гюргеви, и поклонися емоу» .

Следует иметь в виду их употребление и вне контекста служебных отношений, как правило, в связи с различными обращениями-просьбами .

Все цитаты воспроизводятся в упрощенной орфографии: вышедшие из употребления буквы заменяются современными, обозначающими тот же звук; отсутствующие буквы (в словах под титлами и выносные) внесены без выделений; заглавные буквы, «ъ» и «ь»

поставлены по правилам современного правописания; буквы старого алфавита, вышедшие из употребления, заменяются современными; кириллические обозначения чисел заменяются арабскими. Пунктуация проставляется в соответствии с действующими нормами .

Пономарева И. Г. Обряд вассальной присяги в Древней Руси В 6658 (1150) г. Изяслав Мстиславич приехал к дяде Вячеславу Владимировичу. Войдя в сени, он «поклонися ему. Вячеслав же вста противу Изяславу и целовастася, и седоста оба по месту», после чего Изяслав произнес: «отце3, кланяю ти ся: не лзе ми ся с тобою рядити» (здесь, пожалуй, воспроизведено наибольшее число элементов ритуала, зафиксированное источниками; хорошо видно, что словом «кланяться» («поклониться») обозначалось не только собственно действие). В 6662 (1154) г .

Вячеслав Владимирович призвал сына Ростислава и, сообщив ему о том, что по причине старости он готов уступить ему власть, предложил сыну формально сохранить прежнюю иерархию: «ты мя имеи отцом и честь на мне держи».

«Ростислав же то слышав и поклонися отцю», произнеся:

«Имею тя отцом, господином» [9, стб. 284, 384, 397, 470–471]. В 1478 г .

в рамках мероприятий по покорению Новгорода «били челом великому князю в службу бояря новогородстии все и дети боарьскые, и житии, да приказався, вышли от него» [10, с. 321–322] .

По предположению Н. П. Павлова-Сильванского, при челобитьи совершался поклон в землю [11, с. 288; 2, с. 101, 502–504; 12, с. 36–37; 13, с. 62]. Галицкая летопись (памятник XIII в.), рассказывая о визите князя Даниила Романовича к Батыю, сообщает: «Данилови Романовичю, князю бывшоу великоу, обладавшоу Роускою землею, Кыевом и Володимером, и Галичем со братом си, инеми странами, ныне седить на коленоу и холопом4 называется, и дани хотят» [9, стб. 807–808]. Миниатюра Радзивиловской летописи [о датировке ее протографа XI – началом XIII в .

см.: 15, с. 14, 17–18; 16, с. 14; 17, с. 53–90; 18, с. 250], изображающая вокняжение Всеслава Брячеславича в Полоцке (6552 (1044) г.), показывает его сидящим на столе, а перед ним двух людей, один из которых склонился, другой стоит на коленях, положив руки к ногам князя [19, л. 89 об. – в./пр.]. Последний жест примечателен, так как Н. П. ПавловСильванский, приводя несколько вариантов оммажа, описанных западными историками, среди них называет и такой, когда, стоя на коленях, человек клал руки под ноги господина [2, с. 503–504]. В 6684 (1176) г .

к Михаилу Юрьевичу Владимирскому обратились суздальцы с предложением стола. На сопровождающей летописный текст миниатюре князь показан сидящим в торжественной позе с поднятым мечом, а один из В литературе присутствуют различные мнения по поводу употребления понятий родства [подробнее см.: 8, с. 44–45]. В приводимых примерах термин «отец» несомненно употребляется в значении «господин» и увязан с вассалитетом .

Употребление термина «холоп» здесь следует трактовать как обозначение зависимого

–  –  –

присутствующих стоит на коленях. В тексте сказано, что побывав в Суздале и Ростове, князь «сотвори людем весь наряд и утвердися крестным целованием с ними» [19, л. 221]. Миниатюра изображает вокняжение (князь на троне с поднятым мечом – типичная поза) или осуществление оммажа после интронизации .

Ж. Ле Гофф, изучавший символическую интерпретацию ритуалов западноевропейского вассалитета, поцелуй при оммаже (лат. оsculum, «поцелуй верности»5) связывает с дохристианскими временами, когда так отмечалось вступление в инородную общину (например, через брак) [3, с. 229]. Летописцами фиксируется практика обмена поцелуями между князьями и дружинниками. В 6677 (1169) г. князь Михаил Георгиевич, «целовав брата своего Глеба и всю дружину братнюю», выступил в поход на половцев. Когда московского великого князя Дмитрия Ивановича в 1380 г. отыскали после Куликовской битвы и поведали ему о победе, он «целовав брата своего (двоюродного, удельного серпуховскоборовского князя Владимира Андреевича) и вся оставши его воеводы и воинство, и нача ездити по побоищу» [9, стб. 231; 21, стб. 257, 359; 22, с. 487]. Приведенные примеры не имеют прямого отношения к оммажу, но вполне могут быть увязаны с этикетом сюзеренитета-вассалитета .

Бытование «целований» позволяет с большой долей вероятности считать, что osculum был частью челобитья .

При оммаже через сплетение рук (лат.: immixtio manuum) вассал вверял себя сеньору. Символика руки архаична и выражает среди прочего наставление, защиту, осуждение, власть, высокий статус. В основе лежит жест касания, с которым связано обладание [20, с. 26–28]. В отношениях сеньора и вассала мануальные жесты главным образом означали покровительство, повиновение и власть [3, с. 215–216, 222] .

Н. П. Павлов-Сильванский указал на древний обряд «рукобитья» (когда с силой ударяют и крепко пожимают правые руки) при заключении сделки, распространенный в ряде стран [2, с. 494–495]. О манипуляциях в древнерусском оммаже, возможно, свидетельствует употребление слова «подручник» и словосочетаний: «дать (дасться) в руки» (антитеза

– «приять под руку (руки)»), «быть под рукой» и «ходить в руку». На некоторые формулы указал еще Н. П. Павлов-Сильванский, предпола

<

Оsculum обычно трактуется как символ верности [о других интерпретациях см.: 3,

с. 212–213]. Жест имеет глубокие корни и унаследован человеком от далеких предков: по наблюдениям биологов, у приматов причмокивание означает доброжелательность (основу классификации жестов заложил Ч. Дарвин в работе «Выражение эмоций у человека и животных», 1889 г.). [О происхождении поцелуя, функциях и символике см.: 20, с. 50–61] .

Пономарева И. Г. Обряд вассальной присяги в Древней Руси гавший связь их с челобитьем [2, c. 504]. Признает существование манипуляций М. Б. Свердлов: «Вероятно, существовал особый жест киевского князя, символизировавший установление его верховной власти над подчиненным племенным князем и его племенным княжением». С X в .

используются титул «великий князь» и символическое значение руки и стола, они должны были соотноситься с церемониями приведения под руку и посажения на стол [23, 157, 166]. П. С. Стефанович находит выражение «идти в руку» в эпосе викингов, считая его стереотипным при вступлении в дружину [24, с. 408–409, сн. 34] .

По-видимому, истоки обрядности восходили еще к доисторическим временам, когда начали возникать потестарные структуры вождистского типа. Русские послы, заключавшие мир с греками в 6420 (912) г., заявили, что они посланы от великого князя русского Олега и от всех «иже соуть под роукою его светлых и великих князь (так. – И. П.) и его великих бояр» [9, стб. 24; 21, стб. 33]. Н. А. Лавровский убедительно доказал, что здесь имеет место перевод греческого выражения. Им отмечено, что понятие руки в византийской традиции увязывалось с властью: ее приобретением, подчинением, покорением [25, с. 96–101]. П. С. Стефанович, в отличие от других историков, не видит здесь присутствия вассалитета и вместе с тем допускает, что Русь X в. могла быть объединением «ярлов» «под рукою» киевского «конунга» с особым статусом [23, с. 159–160; 24, с. 389–390, 438, 439; 26, с. 61; 27, с. 164]. Очевидно, что приведенная фраза призвана указать на отношения господства-подчинения, хотя трактовать их как вассальные при отсутствии дополнительной информации было бы излишне смело. Вместе с тем, есть и другие примеры употребления летописцами выражений с термином «рука», вполне увязываемые с вассалитетом. В Софийской первой летописи дружинники, побуждая Бориса Владимировича занять киевский стол после смерти отца (1015 г.), напомнили ему о своем подчинении: «Се бо вои вси в руку твоею суть» [28, с. 116]. Наряду с Новгородской четвертой через новгородский владычный свод Софийская первая летопись восходит к своду митрополита Фотия 1418 г. [29, с. 6–11]. В Новгородской четвертой в этом месте читается ранний текст: «се дружина оу тобе отня и вои» [9, стб. 118; 21, стб. 132]. Таким образом, текст Софийской летописи следует считать поздним, передающим представления XV в .

В 6605 (1097) г. Давид Святославич, оправдываясь за свои неблаговидные поступки, объяснил их тем, что он должен был их совершать, выполняя вассальные обязанности («неволя ми было… ходяче в руку») .

В том же году Давид Игоревич, комментируя неповиновение Василия 68 Studia Historica Europae Orientalis – 8 (Василька) Ростиславича Святополку Изяславичу, обвинил его в игнорировании вассальных обязанностей, сказав последнему: «Видиши ли, не помнить тебе, ходя в руку твоею». В 6641 (1133) г. перед смертью Мстислав Владимирович, оставляя княжение брату Ярополку, «ему же и дети свои с Богом на руце предасть». При этом был заключен договор, обязывавший Ярополка отдать переяславский стол сыну Мстислава, что свидетельствует о вассальном характере отношений князей. Когда Андрей Боголюбский в 6682 (1174) г. направил посла к Ростиславичам с распоряжениями, один из них (Мстислав) возмутился, заявив, что они его «до сих мест акы отца имели», он же «с сякыми речьми прислал не акы кь князю, но акы к подручнику и просту человеку». Определение «подручник» здесь сопряжено с упоминанием рядового вассала .

Можно предположить, что при челобитьи вассалов-князей и нетитулованных вассалов применялись разные жесты (возможно, для князей позволяющее подчеркнуть достоинство immixtio manuum – рукопожатие, а для рядовых слуг – положение руки на плечо). К сожалению, других материалов, подтверждающих это предположение нет. Источники, скорее его опровергают. Летописец вложил в уста Мстислава Данииловича (6796 (1288) г.) следующие слова: «Данило король (Даниил Романович Галицкий), оже мя еси приял под свои роуце, а что ми велишь, а я рад, господине, тебе слоушаю». Сообщение о поездке после смерти Ивана Калиты (1340 г.) князей в Орду, Вологодско-Пермская летопись сопровождает записью о том, что русские князья были даны «в руце» его преемнику Семену Ивановичу (в Воскресенской – «под руце») [9, стб. 232, 241, 294, 573, 912; 21, стб. 33–34, 267, 442; 30, с. 206; 31, с. 114] .

Архаичность жестов с участием рук проявляется в сходстве ритуала челобитья с обрядами, бытовавшими в народной среде. У славян при приведении невесты в дом жениха ее передавали «из рук в руки». У германцев фиксируется использование в брачной церемонии меча, как символа власти (у славян – плетка) и коленопреклонение, означавшее вступление под власть [32, c. 47–51]. Ритуальные действия при челобитьи, несомненно, опирались на древнюю традицию, но определить на какую (славянскую или иноземную, учитывая происхождение правящей династии и интернациональность связей варягов с возможными заимствованиями) затруднительно .

Обязательной и важнейшей частью церемонии была присяга, в рамках которой происходило клятвозаверение вассала в преданности сеньору (fidelitas). Теоретическое обоснование института впервые в отечественной историографии сделано П. С. Стефановичем, отказывающимся приПономарева И. Г. Обряд вассальной присяги в Древней Руси знать его присутствие на Руси [5, с. 164–170; 6, с. 392–393]. В источниках клятвы упоминаются довольно часто. Крайне редки, но все-таки встречаются случаи, которые можно увязать с fidelitas. Нет полной ясности с известием статьи за 6641 (1133) г. Ипатьевской летописи, сообщающей, что севший в Киеве Ярополк Владимирович, решив посадить в Переяславле племянника Изяслава Мстиславича, послал за ним в Полоцк, и его «приведе и с клятвою». Прозрачнее текст за 6796 (1288) г. Посол Юрия Львовича Галицкого от имени своего князя обратился к Владимиру Васильевичу (Васильковичу) Волынскому со словами: «Господине, строю (дядя. – И. П.) мой, Бог ведает и ты, како ти есмь слоужил со всею правдою своею…» [9, стб. 294–5, 911]. Судя по контексту и словосочетанию «своя правда» здесь речь идет о клятве верности [о значениях слова правда см.: 33, c. 96–99]. Знакомство с fidelitas русских князей показывают их договоры с литовскими великими князьями. Среди статей, завершающих договор Бориса Александровича Тверского с Витовтом (1427 г.), присутствует следующая: «А на сем на всем яз, князь велики Борис Александрович, дал есмь правду своему господину, деду, великому князю Витовту, и крест целовал к нему» [34, № 23, с. 63]. В договоре Витовта с рязанским великим князем Иваном Федоровичем (около 1430 г.), в противне, составленном от имени последнего, записано: «Господину, осподарю моемоу… Витовтоу, се яз… добил есми челом, дался есми ему на слоужбоу…, и Витовт принял меня… на слоужбу… Слоужити ми ему верно, безхитростно» (см. также современный договор с пронским князем Иваном Владимировичем и договор 1442 г. Федора Львовича Новосильского и Одоевского с Казимиром) [34, № 25, с. 68; № 26, 39]. В договоре 1442 г. Федора Львовича Новосильского и Одоевского с Казимиром Ягеллоном, выступающим в статусе литовского великого князя, от лица Федора Львовича записано: «Бил есми челом великому князю Казимиру королевичу, иж бы мене прынял у службу, и велики князь Казимир королевич, по моему чолобитью, мене жаловал, прынял мя в службу.. .

А мне ему служити вернее, без всякое хитрости, и во всем послушному бытии». В случае смерти князя зафиксированный порядок отношений распространялся и на наследников: «А толко хто не всхочет правды дати и грамоты своее таковы ж не всхочет дати, а потому же их (Казимир. – И. П.) не всхочет держати, ино снять целованье долов (долой. – И. П.), а нам воля» (см. также похожий текст в договоре 1459 г. Казимира с новосильскими и одоевскими князьями Иваном Юрьевичей, Федором и Василием Михайловичами, где они названы «слугами» Казимира и обязуются служить верно) [34, № 39, с. 118; № 60, с. 193] .

70 Studia Historica Europae Orientalis – 8 Сохранились развернутые тексты присяг русских князей XIV– XVI вв. Самые ранние дошли в договорах московских великих и удельных князей как их составная часть. Из дошедших договоров первый

– Семена Гордого с братьями (историками предложены несколько датировок, укладывающихся в период 1340–1351 гг.), последний – Василия III с Юрием Ивановичем Дмитровским (1531 г.) [34, № 2, 101. Датировку см.: 35, с. 20–25; 36, с. 279–280; 37, с. 843–847; 38, с. 101–175] .

Первый из сохранившихся договоров со служилым князем (князем-вассалом не членом московской династии), содержащий текст присяги, заключен в конце 1440-х гг. между Василием II и Иваном Васильевичем Горбатым из суздальского дома [34, № 52; 39, с. 185–187]. Более раннее косвенное свидетельство о присягах московскому великому князю служилых князей содержит московско-тверской договор 1399 г., в котором Василий I упоминание о них сопровождает словами: «кого ми Бог поручил…» [34, № 15, с. 42. Датировку см.: 39, с. 178–179; 40, с. 293 .

Статья сохранена и в последующих московско-тверских договорах: 34, № 59, с. 188, 191; № 63, с. 204, 207; № 79, с. 298, 300]. Видеть здесь отсыл к fidelitas позволяют следующие летописные примеры. Ранее упоминалось, что в 6641 (1133) г. перед смертью Мстислав Владимирович, оставляя княжение брату, «ему же и дети свои с Богом на руце предасть», по-видимому, сопроводив вверение детей процедурой, включавшей и апелляцию к богу. В 6656 (1148) г. сын Юрия Долгорукого Ростислав, рассорившись с отцом, пришел к Изяславу Мстиславичу Киевскому и «поклонился». Летописец приписывает ему слова, обращенные к Изяславу: «нарек Бога и тебе». С. М. Соловьев, перевел это место как: «поручивши себя Богу да тебе» [9, стб. 366–367; 41, с. 441]. Можно согласиться с такой интерпретацией, приложимой и к первому примеру («кого ми Бог поручил…»): похоже, летописец пересказал ритуальную фразу. Юрий Львович Галицкий, жалуясь в 6796 (1288) г. Владимиру Васильевичу Волынскому на притеснения отца, отобравшего у него города, через посла попросил дать ему Берестье, предварив просьбу словами: «Бью челом Богу и тобе» [9, стб. 911]. Рассказывая о событиях 1231 г. в Галиче, летописец пишет, что отроки Даниила Романовича, уверяя его в преданности, заявили: «Верни есмы Богу и тобе, господиноу нашемоу» [9, стб. 763]. П. С. Стефанович, отмечая употребление формул с упоминанием бога, указывает на сходство с западной практикой, но связывает явление не с вассальными, а властными отношениями. Под влиянием античного дискурса и христианской теории богоустановленности власти средневековыми идеологами создавался и культивировалПономарева И. Г. Обряд вассальной присяги в Древней Руси ся своего рода «этос правителя» (комплекс идей и этических норм, требующих верности и повиновения правителю). В частности, следствием этого было сложение и распространение формулы «fideles Dei et regi»

(«верные Богу и королю»), выражавшей связь верности Богу и установленной им императорской власти. В этой связи употребление на Руси формул с упоминанием бога П.С. Стефанович считает только результатом «аналогичных процессов роста государства и политического применения христианских идей» [6, c. 405–406, 410]. Приведенные примеры несомненно связаны со служебными отношениями. В двух случаях речь идет об обязанности господина покровительствовать вассалу, в последнем случае отроки прямо называют Даниила Романовича господином .

Упоминание бога в этих примерах и двух остальных, когда инициируются сеньориально-вассальные отношения, связано с тем, что бог выступает свидетелем и гарантом исполнения договора .

Для нетитулованных лиц (по меньшей мере, для служилой верхушки) первое упоминание о заключении договора связано с выехавшими в Москву тремя татарами из «двора царева». Приехав осенью 1393 г .

к Василию I, они «в ряд рядишася и биша ему челом, хотяще служити» .

Отсутствие актов (и известий о них), оформлявших служебные отношения князей с нетитулованными вассалами, ведет к выводу о неизбежном существовании установленной публичной церемонии, заменявшей письменное соглашение: иного способа их зафиксировать просто нет .

Самый ранний задокументированный текст боярской присяги содержит формуляр укреплённой грамоты («Грамота жаловалная князя великого к его боярам о их вине», предположительно 40-х гг. XV в., первый дошедший акт этого вида составлен в 1474 г.) [5, с. 170–182; 42, № 46; 43, с. 432–435], но отдельные употребленные формулы фиксируются в летописях начиная со статей, посвященных событиям X в., что свидетельствует об их ритуальном произнесении задолго до фиксации в актах .

Частью церемонии был обет, который давался обеими сторонами в знак нерушимости договора.

С утверждением христианства получила распространение клятва с использованием священного предмета:

евангелия, мощей, креста. На Руси утвердилось крестоцелование [5, c. 164–170]6, прибегали и к целованию икон [9, стб. 395]. Эта часть обряда воспроизводится на миниатюрах Радзивиловской летописи [19, л. 237 об. – в.: целование Рюрика Ростиславича Киевского и черниговЛетописи нередко упоминают о крестоцеловании как князей, так и служилых людей .

Разумеется, не все случаи в силу того, что крестоцелование не клятва верности, а клятва во исполнение, имеют отношение к оммажу .

72 Studia Historica Europae Orientalis – 8 ских князей Ольговичей Роману Мстиславичу Галицко-Волынскому; л .

244: Рюрика Ростиславича Всеволоду Юрьевичу Владимирскому]. Повидимому, необязательным в силу древности обряда поступления на службу, но практикуемым и со временем все более желательным было благословение духовного лица. Самое раннее свидетельство: миниатюра Радзивиловской летописи, изображающая крестоцелование князей 6683/1175 г. Михаила и Всеволода Юрьевичей, Ярополка и Мстислава Ростиславичей на признание старшинства Михаила в присутствии черниговского епископа [19, л. 217 об. – в.] .

Оформление вассалитета, как правило, подразумевало личное участие сторон. Ж. Дюби дает этому следующее объяснение. Условия жизни в раннее средневековье были таковы, что «на подчинение может рассчитывать лишь такой вождь, которого можно увидеть, услышать, осязать, с которым можно разделить стол и кров…, чей щит рядом, кто охраняет и защищает» [44, с. 17–18]. Важность личного присутствия при оформлении вассалитета русскими источниками отражена только материалами XVI в. В 1514 г. смоленские князья и бояре после взятия Смоленска войском Василия III пришли к «великому государю челом ударити и очи его видети, да туто и приказалися великому государю, и крестъ целовали» [45, с. 19]. Выразителен пример, связанный с событиями 1553 г .

Заболевший Иван IV в ожидании смерти приказал привести князя Владимира Старицкого и ближних бояр «к целованию на царевичево княже-Дмитреево имя». На другой день он распорядился принять присягу у остальных бояр в передней избе по причине того, что ему «при собе их приводити к целованию истомно… И боярин князь Иван Михайлович Шюйской учал противу государевых речей говорити, что им не перед государем целовати не мочно: перед кем им целовати, коли государя тут нет?» [45, c. 524]. Даже на излете эпохи вассалитета личное участие в оформлении отношений считалось нормой, нарушение которой могло стать поводом, для отказа присягать. При особых обстоятельствах все-таки происходило заочное оформление вассалитета. Владимир Святославич в 6488 (980) г., склоняя на свою сторону воеводу брата Блуда, заручился согласием воеводы, признать его господином через посла [21, стб. 76]. В 6672 (1164) г., после смерти черниговского князя Святослава Олеговича его вдова с епископом и княжескими мужами «передними»

сначала целовали крест на том, что не будут посылать к племяннику умершего князя Святославу Всеволодовичу, а затем целовали крест о признании своим князем его сына Олега. Епископ, принявший сторону племянника, отправил к нему послание с сообщением о смерти дяди и Пономарева И. Г. Обряд вассальной присяги в Древней Руси призвал Святослава поспешить с приездом, предупреждая, что уже послали за Олегом, и что он еще не приехал, но мужи покойного князя уже «по своеи воли взмеши ряд с ним» [9, стб. 522–523] .

Вступлению в сеньориально-вассальные отношения могла предшествовать предварительная договоренность через посредника по инициативе одной из сторон. Владимир Святославич сделал предложение Блуду через своего посланника, в уста которого летописец вложил ритуальную фразу от имени князя («Имети тя хочю во отца место, и многу честь возьмешь от мене»). Соответственно формализованным был и переданный ответ Блуда: «Буду тобе в сердце и в приязньство» [5, с. 170–182] .

Итак, древнерусские источники позволяют утверждать, что на Руси в период бытования служебных отношений по типу вассальных практиковался оформлявший их обряд, сопоставимый с оммажем. Впрочем, иного быть и не могло. В традиционном обществе, с его идеологией незыблемости общественного порядка (свойственной и христианскому миропониманию), когда чин [46, с. 343–345] пронизывал все сколько-нибудь значимые сферы общественной деятельности, установление отношений, лежащих в основе взаимодействия членов господствующего класса, не могло не быть упорядоченным. На Руси ритуал сложился к XII в. Скудность информации позволяет только предполагать существование различий в церемонии для князей, знати и рядовых слуг .

Можно также думать, что на протяжении столь длительного времени в ней происходили изменения .

Список литературы

1. Арнаутова, Ю. Е. Инвеститура / Ю. Е. Арнаутова // Православная энциклопедия / под ред. Патриарха Московского и всея Руси Киррилла. – М.: Церковнонауч. центр «Православная энциклопедия». – Т. 22. – 2009. – С. 495–505 .

2. Павлов-Сильванский, Н. П. Феодализм в России / Н. П. Павлов-Сильванский. – М.: Наука, 1988. – 472 с .

3. Ле Гофф, Ж. Другое средневековье: Время, труд и культура Запада / Ж. Ле Гофф. – Екатеринбург: Изд. Урал. ун-та, 2000. – 327 с .

4. Юшков, С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства / С. В. Юшков – М.: Гос. изд-во юрид. лит-ры, 1949. – 546 с .

5. Стефанович, П. С. Князь и бояре: клятва верности и право отъезда / П. С. Стефанович, А. А. Горский, П. В. Лукин // Древняя Русь. Очерки политического и социального строя. – М.: Индрик, 2008. – С. 148–209 .

6. Стефанович, П. С. Древнерусские выражения верности дружинников и присяга в сравнительном контексте / П. С. Стефанович // Образы прошлого:

Сборник памяти А. Я. Гуревича / сост.: И. Г. Галкова [и др.]. – СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2011. – С. 392–410 74 Studia Historica Europae Orientalis – 8

7. Черепнин, Л. В. Из истории древнерусских феодальных отношений XIV– XVI вв. / Л. В. Черепнин // Исторические записки. – Т. 9. – М.: Изд. АН СССР, 1940. – С. 31–80 .

8. Лавренченко, М. Л. «Быти всем за один брат». Прагматика терминов родства в диалогах Киевской летописи (1146–1154) / М. Л. Лавренченко // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. – 2014. – № 1 (55). – С. 43–57 .

9. Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей (далее – ПСРЛ). – Т. 2. – М.: Языки русской культуры, 1998. – С. 1–938 .

10. Московский летописный свод конца XV в. // ПСРЛ. – Т. 25. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – С. 7–396 .

11 Сергеевич, В. И. Древности русского права: в 3 т. / В. И. Сергеевич. – Т. I. – М.: Зерцало, 2006. – 524 с .

12. Тихомиров, М. Н. Феодальный порядок на Руси / М. Н. Тихомиров. – М.;

Л.: Молодая гвардия, 1930. – 79 с .

13. Пашуто, В. Т. Черты политического строя древней Руси / В. Т. Пашуто // Древнерусское государство и его международное значение / под ред. Л. В. Черепнина. – М.: Наука, 1965. – С. 11–127 .

14. Горский, А. А. О происхождении «холопства» московской знати / А. А. Горский // Отечественная история. – 2003. – № 3. – С. 80–83 .

15. Арциховский, А. В. Древнерусские миниатюры как исторический источник / А. В. Арциховский. – М.: МГУ, 1944. – 102 с .

16. Рыбаков, Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники / Б. А. Рыбаков. – М.: Наука, 1971. – 296 с .

17. Подобедова, О. И. Миниатюры русских исторических рукописей. К истории русского лицевого летописания / О. И. Подобедова – М.: Наука, 1965. – 335 с .

18. Лурье, Я. С. Летопись Радзивиловская / Я. С. Лурье // Словарь книжников и книжности Древней Руси: в 3 вып. / Д. С. Лихачев (отв. ред.). – Вып. I (XI – первая половина XIV в.). – Л.: Наука, 1989. – С. 248–251 .

19. Радзивиловская летопись. Текст, исследование. Описание миниатюр. – Т. 1. – СПб.; М.: Глагол, 1994. – 415 с .

20. Байбурин, А. К. У истоков этикета / А. К. Байбурин, А. Л. Топорков. – Л.:

Наука, 1990. – 168 с .

21. Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. – Т. 1. – М.: Языки русской культуры, 1997. – С. 1–488 .

22. Новгородская четвертая летопись // ПСРЛ. – Т. 4, ч. 1. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 1–632 .

23. Свердлов, М. Б. Домонгольская Русь: князь и княжеская власть на Руси VI – первой трети XIII в. / М. Б. Свердлов. – СПб.: Академический проект, 2003. – 736 с .

24. Стефанович, П. С. Бояре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в X–XI вв. / П. С. Стефанович. – М.: Индрик, 2012. – 656 с .

25. Лавровский, Н. О византийском элементе в языке договоров русских с греками / Н. Лавровский. – СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1853. – 160 с .

Пономарева И. Г. Обряд вассальной присяги в Древней Руси

26. Пашуто, В. Т. Внешняя политика Древней Руси / В. Т. Пашуто. – М.: Наука, 1968. – 474 с .

27. Сахаров, А. Н. Дипломатия Древней Руси / А. Н. Сахаров. – Л.: Наука, 1980. – 383 с .

28. Софийская первая летопись старшего извода // ПСРЛ. – Т. 6. – Вып. 1. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 1–542 .

29. Бобров, А. Г. Из истории летописания первой половины XV в. / А. Г. Бобров // Труды отдела древнерусской литературы РАН / Ин-т русской литературы (Пушкинский дом). – Т. 46. – СПб.: Дмитрий Буланин, 1993. – С. 3–20 .

30. Летопись по Воскресенскому списку // ПСРЛ. – Т. 7. – М.: Языки русской культуры, 2001. – С. 1–217 .

31. Вологодско-Пермская летопись // ПСРЛ. – Т. 26. – М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2006. – С. 9–373 .

32. Шпилевский, С. Семейные власти у древних славян и германцев / С. Шпилевский. – Казань: Унив. тип., 1869. – 400 с .

33. Словарь русского языка XI–XVII вв. / гл. редактор Г. А. Богатова. – Вып. 18. – М., 1992. – С. 96–99 .

34. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV– XVI вв. – М.; Л.: Изд. АН СССР, 1950. – 586 с .

35. Черепнин, Л. В. Русские феодальные архивы XIV–XV веков / Л. В. Черепнин. – Ч. 1. – М.; Л.: Изд. АН СССР, 1948. – 472 с .

36. Зимин, А. А. О хронологии духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV–XV вв. / А. А. Зимин // Проблемы источниковедения / А. А. Новосельский (отв. редактор) – Вып. VI. – М.: Изд. АН СССР, 1958. – С. 275–324 .

37. Аверьянов, А. К. О степени достоверности «Жития Сергия Радонежского» / А. К. Аверьнов // Герменевтика древнерусской литературы / Д. С. Менделеева (отв. ред.). – Сб. 12. – М.: Знак, 2005. – С. 833–854 .

38. Кучкин, В. А. Договор 1348 г. великого князя Симеона Ивановича с братьями Иваном Звенигородским и Андреем Серпуховским / В. А. Кучкин // Средневековая Русь / А. А. Горский (отв. ред.). – Вып. 8. – М.: Индрик, 2009. – С. 101–175 .

39. Назаров, В. Д. Служилые князья Северо-Восточной Руси в XV в. / В. Д. Назаров // Русский дипломатарий / А. В. Антонов (отв. ред.). – Вып. 5. – М., 1999. – С. 175–196 .

40. Кучкин, В. А. Договорные грамоты московских князей XIV века: внешнеполитические договоры / В. А. Кучкин. – М.: Древлехранилище, 2003. – 367 с .

41. Соловьев, С. М. История России с древнейших времен / С. М. Соловьев // Сочинения: в 18 кн. – Кн. I. Т. 1–2. – М.: Голос, Колокол–Пресс, 1998. – 752 с .

42. Русский феодальный архив XIV – первой трети XVI века / сост. и подгот .

текста А. И. Плигузов; науч. ред. А. В. Кузьмин. – 2-е изд. – Ч. 1. – М., 2008. – № 45 .

43. Пономарева, И. Г. Укрепленные грамоты (классификация и хронология) // Материалы XXIV междунар. науч. конф.: «Проблемы дипломатики, кодикоStudia Historica Europae Orientalis – 8 логии и актовой археографии», Москва 2–3 февраля 2012. – М.: РГГУ, 2012. – С. 432–435 .

44. Дюби, Ж. Европа в средние века / Ж. Дюби. – Смоленск: Полиграмма, 1994. – 316 с .

45. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // ПСРЛ. – Т. 13. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 1–544 .

46. Черная, Л. А. О понятии «чин» в русской культуре XVII в. / Л. А. Черная // Труды отдела древнерусской литературы / РАН. Ин-т русской литературы (Пушкинский дом). – Т. 47. – СПб., 1993. – С. 343–345 .

Мартынюк А. В .

ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКИЕ ЭПИЗОДЫ

ПУТЕШЕСТВИЙ ОСВАЛЬДА ФОН ВОЛЬКЕНШТЕЙНА

Тирольский поэт Освальд вон Волькенштейн (Oswald von Wolkenstein) принадлежит к числу наиболее известных поэтов позднего Средневековья и является одной из знаковых фигур истории и культуры Австрии [см.: 8, S. 406–408]. Его биография довольно хорошо изучена благодаря работам нескольких поколений литературоведов и историков. Следует отметить грандиозную работу по выявлению, систематизации и публикации документальных сведений о жизни Освальда, которая была проведена австрийским германистом Антоном Швобом и его сотрудниками (в рамках нашей статьи интерес представляет первый том данного издания [4]). Перу А. Швоба принадлежит также и биография Освальда, которая выдержала несколько изданий и может быть названа классической [12]. В изучение проблематики внесла свой вклад и жена А. Швоба, Уте Моника Швоб: по отдельности и в соавторстве они написали более 50 статей, посвященных биографии и произведениям Освальда фон Волькенштейна [наиболее важные статьи были переизданы недавно в их совместном сборнике: 13]. В настоящее время жизнь и творческое наследие тирольского поэта продолжает привлакать внимание исследователей, многие из которых институализировали свою работу в рамках «Общества Освальда фон Волькенштейна» (основано в 1980 г.) .

Освальд фон Волькенштейн родился около 1376 г. В возрасте десяти лет он покидает Тироль и вплоть до 1400 г. ведет образ жизни странствующего оруженосца. К этому времени относится период «больших путешествий» Освальда, о которых он будет вспоминать в своих позднейших стихах. На рубеже веков он возвращается домой и активно участвует в политической жизни Тироля, начиная с этого времени его имя все чаще упоминается в документальных источниках. В 1415 г. Освальд фон Волькенштейн поступает на службу к императору Сигизмунду Люксембургскому, выполняет его дипломатические поручения в разных европейских странах, принимает участие в Констанцком соборе 1414– 1418 гг. и в походах против гуситов и т.д. Связи с Сигизмундом Освальд поддерживал вплоть до смерти императора в 1437 г. Поэта отнюдь не отличал возвышенный и миролюбивый нрав: его жизнь была полна конфликтами и имущественными спорами с соседями и родственниками (за 78 Studia Historica Europae Orientalis – 8

–  –  –

дения о них. Поэтому рассказы о путешествиях в стихах Освальда выглядят как своеобразные «каталоги стран». Трудно удержаться от слова «бахвальство» при перечислении тех языков, которыми, которым якобы владел поэт (здесь и дальше все переводы фрагментов из стихотворений

Освальда фон Волькенштейна принадлежат автору; ссылки на произведения поэта даются с дополнительным указанием номера стихотворения и стихотворных строк по классическому изданию К. К. Кляйна):

franzoisch, mrisch, katlonisch und kastilian, teutsch, latein, windisch, lampertisch, reuschisch und roman, die zehen sprach hab ich gebraucht, wenn mir zerran… [5, S. 49, стих 18:21–23] Французский, мавританский, каталонский и кастильский, немецкий, латынь, виндский, ломбардский, русский и романский, на этих десяти языках я говорил, когда попадал в нужду… Упоминание русского языка приводит нас к восточноевропейской проблематике в творчестве поэта. В произведениях Освальда фон Волькенштейна встречается целая серия упоминаний о его путешествиях по данному региону. Поэт несомненно бывал в разных странах Восточной

Европы и неоднократно говорит об этом при перечислении своих путешествий:

Durch Reussen, Preussen, Eiffenlant, gen Litto, Liffen, bern strant, gen Tennmarckh, Sweden, in Prabant, durch Flandern, Franckreich, Engelant und Schottenland… [5, S. 144, стих 44:7–11] Через Руссию, Пруссию, Лифляндию, в Литву, Ливонию, по берегу моря, в Данию, Швецию, в Брабант, через Фландрию, Францию, Англию и Шотландию… Как будет показано ниже, некоторые участки пути могут быть интерпретированы как реальные маршруты, другие скорее подчинены логике стихосложения (например, от Швеции к Брабанту). В рамках данной статьи мы постараемся систематизировать восточноевропейские эпизоды путешествий Освальда фон Волькенштейна и связать их как с фактами его биографии, так и с конкретными историческими событиями .

80 Studia Historica Europae Orientalis – 8 Изучение творческого наследия и биографии Освальда фон Волькенштейна прошло несколько этапов. Первоначально сообщения о путешествиях в далекие страны воспринимались исследователями с некоторым скепсисом. Однако исследования последних лет (и прежде всего упомянутая выше работа по систематизации сведений о Волькенштейне, предпринятая А. Швобом) показали, что под многие путешествия, упоминаемые поэтом, можно подвести документальное обоснование .

Это относится, в частности, к неоднократно упоминаемой в стихах Освальда Пруссии. Пруссия играла особую роль в рыцарской культуре XIV – начала XV века. Многие представители европейской знати отправлялись в это время на помощь Тевтонскому ордену, чтобы принять участие в рейзах (нем. reysa: поход, бой, битва) – военных экспедициях на литовских язычников и русских «схизматиков». В изучении данной проблематики классическими являются работы немецкого исследователя Вернера Паравичини [9; 10]. Активное участие в рейзах принимала и австрийская знать, чему нами была посвящена специальная публикация [3]. Таким образом, путешествия Освальда фон Волькенштейна в Пруссию следует рассматривать в историческом контексте «великой эпохи рейз». В нашем распоряжении есть три документальных свидетельства пребывания Освальда фон Волькенштейна в Пруссии и его контактах с Тевтонским орденом. Рассмотрим их в хронологическом порядке [см. также обзорную статью А. Швоба и У. М. Швоб, где учтены связи семьи Волькенштейнов с баллеем Ордена в Тироле: 13, S. 59–75] .

В «Мариенбургской книге казначея» (Marienburger Tresslerbuch) в период между 26 октября и 22 ноября 1399 г. зафиксирована выплата орденским комтуром Кенигсберга 150 прусских марок некоему «Волькенштейнцу» (Wolkensteyner), в котором исследователи небезосновательно видят Освальда [7, S. 36; см. также: 4, S. 19–21]. Не совсем ясен характер этой выплаты: был ли это заем (обычная практика для «гостей», прибывших в Пруссию для войны с язычниками; суммы в 100, 200 или 300 марок характерны для займов, которые брали рыцари среднего достатка [см.: 10, S. 211–218, 220–221]), или же выплата за уже выполненную (военную) службу? Во втором случае можно попытаться оценить характер этой службы, опираясь на данные В. Паравичини, посвятившего логистике и финансированию крестовых походов в Прибалтику значительный раздел своей книги. Жак д’Эш, патриций из Меца, оценил свои расходы на участие в зимней рейзе 1399/1400 г. в 50 прусских марок [10, S. 165]. Графу Жану де Блуа поездка в Пруссию в 1368/1369 г. (один из наиболее хорошо задокументированных походов) стоила значительно Мартынюк А. В. Восточноевропейские эпизоды путешествий… дороже: по 284 прусских марки на «коня», т.е. вооруженного воина своей свиты [10, S. 167]. Между этими крайними полюсами располагаются другие учтенные В.

Паравичини расходы на участие в рейзе в Пруссию:

55, 56, 163, 166, 182, 190 марок на одного участника экспедиции [10, S. 173]. В эту сумму входила не только собственно плата воину за службу (в это время около прусской марки в день на «копье» в составе трех человек [10, S. 180]), но и вооружение, снабжение его конем, пропитание и ночлег на протяжении всего похода и т.д. Разумеется, размер расходов сильно зависел от продолжительности экспедиции: так, «дорогой поход» графа де Блуа в 1368/1369 г. продолжался шесть с половиной месяцев, из которых сама рейза в Литву была лишь кратким эпизодом. Все эти выкладки позволяют нам выдвинуть следующее предположение:

150 прусских марок, выданных Освальду фон Волькенштейну осенью 1399 г., могут свидетельствовать о том, что он выполнил перед Орденом полноценную военную сдужбу – «конно, людно и оружно». Такая сумма примерно соответствовала бы выплате за службу «копья» из трех человек на протяжении нескольких месяцев. В каком же военном предприятии мог принять участие Освальд?

Необходимо обратить внимание на время выплаты: летом этого года состоялся поход великого князя литовского Витовта на татар, закончившийся его поражением в битве на реке Ворскле 12 августа 1399 г .

Из многочисленных источников известно, что в войске Витовта был и отряд немецких рыцарей (100 «копий» [см.: 9, S. 31, Tab. 3]). Не принимал ли Освальд фон Волькенштейн участие в этом походе Витовта?

В этом случае описание его пути «через Пруссию, Литву, Татарию…»

(Gen Preussen, Littwan, Tartarei… [5, S. 49, стих 18:17]) приобрело бы почти географическую точность. Косвенным аргументом в пользу этого предположения может служить «конвой» выплаты Волькенштейну:

непосредственно перед ней идет выплата слугам (dyner) из Эльбинга и Бальги, которые «пришли от татар» (von Tatern qwomen) и направлялись в Бранденбург, а за ней – выплата Альбрехту Каршову, который совершал поездку по Пруссии с группой литовских бояр (mit den bayorn von Littouwen im lande umme reit). Необходимо исправить ошибку комментаторов австрийского издания, превративших этих бояр в «баварцев» [4, S. 19] (благодарю коллегу С. В. Полехова за указание на данное обстоятельство). Впрочем, между Волькенштейном и литовскими боярами стоит прозаическая выплата плотнику в Мемеле, которая снижает значимость этого «татарско-литовского» контекста. Тем не менее, хронологическая близость документально засвидетельствованного преStudia Historica Europae Orientalis – 8 бывания Освальда фон Волькенштейна в Пруссии и битвы на Ворскле позволяет в качестве осторожной гипотезы говорить о его возможном участии в этом сражении. Впрочем, не исключен и иной вариант: если рассматривать 150 марок как заем, то, возможно, Освальд готовился принять участие в зимней рейзе в Жемайтию, которая состоялась в январе-феврале 1400 г. [10, S. 39, Tab. 49] .

Второй раз имя Освальда упоминается в письме знатного тирольского рыцаря Экхарда фон Виландерса (Eckhard von Vilanders), отправленном из Кенигсберга 13 ноября 1401 г. (год в письме не указан и устанавливается с помощью косвенных данных [4, S. 28–31]). Экхард рассказывает своему корреспонденту, горожанину Бриксена Балтазару Мейслю, об участии в «доброй летней рейзе» и о своем решении остаться в Пруссии и поучаствовать также в зимней рейзе, а потом, возможно, проехать в Ливонию и далее «против русских из Великого Новгорода» (geg(en) Reczen zu gro Naugart). Упомянутые в письме летнюю и зимнюю рейзы можно отождествить, по мнению А. Швоба, с походами в сентябре 1401 г. и феврале 1402 г. соответственно [4, S. 29–30; см. также: 10, S. 39–40, Tab. 49]. Для этих целей Экхарду понадобились деньги, которые он занял у орденских властей в Кенигсберге. Поэтому автор письма просит выплатить эти деньги (400 дукатов, что примерно соответствует 200 прусским маркам) орденскому комтуру в тирольском городе Боцен (Больцано) до дня Святой Троицы в следующем году (май 1402 г.) или в течение 14 дней после него. Эта выплата должна быть произведена «с ведома Освальда Волькенштейна» (mit des Owaldes wolkenstainers wissen). Подобное условие предполагало, что Освальд будет иметь возможность сообщить властям Ордена о своевременном возвращении долга. Таким образом, данное сообщение показывает связь Освальда фон Волькенштейна с Орденом и его некоторую известность в Пруссии .

Вероятно, в выборе кандидатуры Освальда как свидетеля сыграли свою роль и родственные связи, т.к. род Волькенштейнов был ответвлением старого тирольского рода Виландерсов, а Экхард приходился Освальду двоюродным братом .

Третьим свидетельством является запись в «Мариенбургской книге казначея» от 16 ноября 1402 г., согласно которой орденский комтур Мариенбурга оплатил счета Волькенштейна (Wolkensteyner) за его пребывание на постоялом дворе – обычная практика по отношению к посланцам, гонцам и иным лицам, прибывшим в орденские владения с официальным поручением [7, S. 193; см. также: 4, S. 59–61]. Хотя здесь, как и в первом документе, Освальд не назван по имени, нет ниМартынюк А. В. Восточноевропейские эпизоды путешествий… какого сомнения, что речь идет именно о нем: целая серия документов, выданных его братьями в Тироле в октябре и ноябре 1402 г., говорит об Освальде как отсутствующим в это время в стране [см.: 4, S. 41, 48, 55]. Отсутствие личного имени Освальда в «Мариенбургской книге казначея» говорит о его невысоком социальном статусе и в то же время косвенно указывает на то, что его хорошо знали в Ордене.

Вероятно, Освальд фон Волькенштейн в молодые годы неоднократно бывал в Пруссии – участвовал как рядовой воин или оруженосец в военных походах, выполнял функции гонца (об этом он сам говорит в своих стихах:

renner – гонец [5, S. 48, стих 18:13]) и т. д. Можно согласиться с мнением публикаторов документа, допускающих участие Освальда в зимней рейзе против Литвы, которая состоялась в январе-феврале 1403 г. В этом походе войско крестоносцев воевало и под Гродно (Garten) [10, S. 40, Tab. 49], что могло дать основания поэту для упоминания о своем пребывании в «земле русских». В середине мая этого же года Освальд был уже в родном Тироле [4, S. 64] .

Счет Освальда за пребывание на постоялом дворе был оплачен 16 ноября 1402 г. Интересно отметить, что несколькими днями раньше точно так же были оплачены счета двух русских гонцов князя Свидригайло, по имени Иван (Ywan) и Rostaw(?) [7, S. 193]. Разумеется, соседство в документе не означат соседства в реальной жизни, однако какие-то контакты с русскими (Reussen) у Освальда были, недаром он упоминает о своем владении русским языком. Возможно, именно Пруссия была местом некоторых таких контактов .

Кроме прямых документальных свидетельств, на участие тирольского поэта в прусских рейзах могут указывать косвенные соображения. В одном из стихотворений Освальд фон Волькенштейн говорит о своих дружеских отношениях с герцогом Брига (в Силезии) [5, S. 56, стих 19:81] и графом Эттингеном [5, S. 56, стих 19:73]. Эти же знакомые поэта Людвиг фон Бриг (Ludwig II. von Brieg) и Людвиг фон Эттинген (Ludwig XI. von ttingen) оказываются и венгерском Вишеграде 5 мая 1419 г., когда другой силезский герцог, Пржемысл фон Троппау (Pemysl I. von Troppau) выдал Освальду фон Волькенштейну привилегию на изменения в гербе [см. специальную статью А. Швоба, посвященную этому сюжету: 13, S. 259–267]. Получение такого рода привлегии было весьма почетным (она позволяла Освальду и его потомкам «сепарироваться» от других линий рода Волькенштейнов), стоило денег и обычно предполагало некоторые связи между дарителем и получателем привилегии. Случайно ли, что все названные выше высокородные друзья поStudia Historica Europae Orientalis – 8 эта имели ярко выраженный «прусский бэкграунд»? Герцог Людвиг фон Бриг совершил рейзу в Пруссию в марте 1408 г., герцог Пржемысл фон Троппау – в конце ноября – начале декабря того же года [9, S. 32, Tab. 3, S. 33, Anm. 61]. А 18 мая 1419 г., через две недели после выдачи привилегии в Вишеграде, герцог фон Троппау и граф фон Эттинген была направлены императором Сигизмундом в качестве послов к Тевтонскому ордену [4, S. 262]. Следует согласиться с А. Швобом, что связь тирольского поэта с силезскими герцогами могла быть обусловлена их общим участием в крестоносном движении на Балтике [4, S. 261]. Более того, можно выдвинуть предположение, что Освальд фон Волькенштейн принимал участие в каком-то из походов 1408 г. Напомним, что в этом году Освальд заказал изображение себя в образе крестоносца в кафедральном соборе Бриксена (рисунок 2). Традиционно это связывают с его желанием совершить путешествие в Святую Землю. Однако Освальд мог выполнить в 1408 г. свой долг miles chistianus в Пруссии.

Сохранившиеся в Тироле документы с упоминанием поэта имеют следующие лакуны:

с декабря 1407 г. по июль 1408 г., с начала июля по начала декабря этого же года и с декабря 1408 г. по май 1409 г. [13, S. 295]. Эти хронологические рамки не исключают встречу Освальда фон Волькенштейна в Пруссии как с герцогом Людвигом, так и с герцогом Пржемыслом .

Таким образом, есть целая серия прямых и косвенных свидетельств о пребывании Освальда фон Волькенштайна в Пруссии и его возможном участии в военных походах против «язычников и схизматиков». По крайней мере в двух случаях пребывание поэта в Пруссии подтверждается документально. Можно выдвинуть предположение, что таких поездок было больше: ранние годы жизни Освальда, на которые пришлись его «большие путешествия», хуже всего обеспечены документальными источниками.

Многие годы спустя поэт (в 1427 г., когда сам был схвачен и посажен в тюрьму своими противниками) сравнивал себя с пленником, захваченным во время рейзы:

Darnach so ward ich gen Insbrugk ain Preussen vart gen hoff kstlich gefret, dem meinem pfrd all ber rugk verborgenlichen niden z versnret .

[5, S. 96, стих 26:51–54] После этого меня повезли ко двору в Инсбрук – как во время похода в Пруссию, торжественно, на спине моего собственного коня, крепко привязанного снизу .

Мартынюк А. В. Восточноевропейские эпизоды путешествий…

Рисунок 2. Освальд фон Волькенштейн в образе крестоносца (1408 г.)

Данные строки могут рассматриваться как воспоминание поэта о завершении удачной рейзы, когда «гости» Ордена возвращаются в Кенигсберг из набега на язычников с добычей и пленниками. Любопытен и термин, который при этом использует Освальд: Preussen vart. Это не просто «поездка в Пруссию», это сугубо военно-технический термин, означающий участие в крестовом походе .

86 Studia Historica Europae Orientalis – 8

–  –  –

Через несколько недель после этого Господь взял меня под свою защиту, когда развалился мой корабль в бурных морских волнах, я успел ухватиться за бочку с доброй мальвазией, и она вынесла меня на берег, хотя я чуть не погиб .

По мнению А. Швоба, исследовавшего биографию Освальда фон Волькенштейна, в этом описании отразился литературный мотив спасения на бочке, что не отменяет реальности самого события [12, S. 31–33] .

Этот биографический эпизод подтверждается изображением, которое Освальд в память о своем спасении установил в кафедральном соборе Бриксена. По-видимому, это была алтарная картина, так как поэт ее «заказал нарисовать» (malen lassen). Этот памятник не сохранился до наших дней, но его видел и описал двумя столетиями позже Маркс (Маркус) Зиттих фон Волькенштейн (1563–1620), потомок старшего брата поэта Михаэля, собиравший сведения о тирольских древностях для своей «Хроники Тироля»: «Он был на море в Барбарии (Barbaria), когда он потерпел кораблекрушение и три дня держался за бочку с мальвазией, потом он через языческие страны (durch die Heidenschaft) вернулся домой, как это видно на изображении в соборе, где он отслужил благодарственную мессу и заказал нарисовать это изображение» [цит. по: 12, S. 31–32]. Маркс Зиттих перенес это событие в абстрактную Барбарию, хотя в стихах самого поэта весьма конкретно говорится о Черном море (swarzen see) и о спасшемся вместе с ним «русском» (Reuss). Таким образом, несмотря на литературные топосы, нет серьезных оснований сомневаться в реальности этого драматического эпизода .

Когда могло произойти «морское приключение» Освальда фон Волькенштейна? В систематизированных документальных свидетельствах о жизни поэта обращает на себя внимание период с 13 мая 1403 г. до 26 февраля 1404 г., когда он вероятно отсутствовал в Тироле [4, S. 64–67] .

Эти даты позволяют поместить морское путешествие Волькенштейна в исторический контекст эпохи. 20 июля 1402 г. в битве при Анкаре Тимур (Тамерлан) разгромил войско турецкого султана Баязида Молниеносного, что привело к снятию блокады Константинополя турками и продлило существование Империи еще на полвека. Таким образом, летняя навигация 1403 г. была благоприятным временем для морского путешествия по Восточному Средиземноморью и Черному морю. ВеStudia Historica Europae Orientalis – 8 роятно, именно тогда Освальд посетил многие страны этого региона, о которых он упоминает в своих стихах: Армению, Персию, Татарию, Сирию, Романию (Византию), Турцию и Иберию [5, S. 143–144, стих 44:2–5] .

Этот краткий эпизод, который в стихах Освальда служит примером превратности судьбы, не лишен интересных подробностей. Поэт называет тип судна – бригантина (wargatin), легкий парусник средиземноморских купцов и разбойников, а также товар – мальвазия. Это вино было не только предметом престижного потребления, но играло также важную роль в церковном обряде причащения и поэтому импортировалась на русские земли. Историки много бы отдали за любую дополнительную информацию о том «русском», вместе с которым Освальд спасся на бочке с мальвазией. Но даже в таком кратком виде сообщение представляет ценность как свидетельство об участии выходцев из восточнославянских земель в торговых операциях на Черном море. Вероятнее всего, Reuss был купцом из Червонной Руси, главный город которой, Львов/Лемберг, переживал в это время период своего подъема. Большое значение Львова и его связь с черноморской торговлей отмечают многие источники конца XIV – начала XV в. На Каталонском атласе 1375 г .

Львову посвящена отдельная глосса: «Город Львов (ciutat de Leo). Сюда прибывают купцы, которые следуют из Леванта через Немецкое море во Фландрию» [цит. по: 6, S. 31, Taf. IV]. Бургундский рыцарь Жильбер де Ланнуа, посетивший город в 1421 г., отметил роскошный обед, которым его угостили горожане, и наличие там армянской общины [см. новое издание записок Жильбера де Ланнуа в настоящем издании]. Баварец Иоганн Шильтбергер, возвращавшийся через Львов на родину в 1427 г., охарактеризовал его как «главный город в меньшой Белой России» [1, с. 69]. Таким образом, Львов в начале XV в. был ключевым пунктом коммуникаций в этом регионе. Поскольку русские земли (Reussen) числятся в «каталоге стран», которые посетил Освальд, не исключено, его путь домой от берегов Черного моря тоже лежал через Львов и земли Червонной Руси. Подобный маршрут мы находим в путешествии другого австрийского рыцаря, Фридриха фон Кройцпеха, проехавшего через этот регион полувеком раньше (в 1348–1349 гг.): Константинополь, Кафа, Татария, Руссия, Мазовия, Польша, Пруссия [11, S. 46] .

Можно подвести некоторые итоги. Стихотворения Освальда фон Волькенштейна содержат целую серию сюжетов, имеющих отношение к Восточной Европе. Тирольский поэт продолжил традицию участия знати из австрийских земель в рейзах в Пруссию. Документально фикМартынюк А. В. Восточноевропейские эпизоды путешествий… сируются два случая пребывания Освальда фон Волькенштейна в Пруссии (в 1399 и 1402 гг.), но, вероятно, таких поездок было больше. Нет основания не доверять поэту, когда он говорит и о своих путешествиях по Руссии, Ливонии, Литве, Татарии и др. Упоминание Освальда о владении русским языком, пусть и является скорее всего бахвальством, но предполагает его неоднократные контакты с выходцами из восточнославянских земель. Наконец, рассказ о кораблекрушении на Черном море и спасении на винной бочке вместе с русским представляет из себя чрезвычайно живой эпизод межкультурных контактов, которых так мало дошло до нас от «темных веков» восточноевропейского Средневековья .

Завершить же данную статью хочется словами самого Освальда фон

Волькенштейна:

Es wer noch vil ze sagen, da wil ich lassen von, was ich in jungen tagen geaubenteuert han mit kristan, reussen, haiden… [5, S. 84, стих 23:129–134] Еще много чего можно было бы рассказать, но я оставлю это, про то, как я в молодые годы испытывал приключения с христианами, русскими, язычниками… Список литературы

1. Иоганн Шильтбергер. Путешествие по Европе, Азии и Африке / под ред .

З. М. Буниятова. – Баку, 1984 .

2. Мартынюк, А. В. Русь и Литва в сочинении Иоанна де Галонифонтибуса / А. В. Мартынюк // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы. – Вып. 4. – Минск, 2011. – С. 79–88 .

3. Мартынюк, А. В. Под стягом святого Георгия: австрийские крестоносцы в походах на Литву и Русь / А. В. Мартынюк // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы. – Вып. 7. – Минск, 2014. – С. 119–134 .

4. Die Lebenszeugnisse Oswalds von Wolkenstein. Edition und Kommentar / Hrsg. von A. Schwob. – Band 1: 1382–1419, Nr. 1–92. – Wien, Kln, Weimar, 1999 .

5. Die Lieder Oswalds von Wolkenstein / Hrsg. von K. K. Klein. – Tbingen, 1962 .

6. Freiesleben, H.-Ch. Der Katalanische Weltatlas von Jahre 1375 / H.-Ch. Freiesleben. – Stuttgart, 1977 .

7. Marienburger Tresslerbuch der Jahre 1399–1409 / Hrsg. von E. Joachim. – Knigsberg, 1896 .

90 Studia Historica Europae Orientalis – 8

8. Niedersttter, А. sterreichische Geschichte. 1400–1522. Das Jahrhundert der Mitte: an der Wende vom Mittelalter zur Neuzeit / A. Niedersttter. – Wien, 1996 .

9. Paravicini, W. Die Preussenreisen des europischen Adels / W. Paravicini. – Teil 1. – Sigmaringen, 1989 .

10. Paravicini, W. Die Preussenreisen des europischen Adels / W. Paravicini. – Teil 2. – Sigmaringen, 1995 .

11. Peter Suchenwirt’s Werke aus dem vierzehnten Jahrhunderte: Ein Beytrag zur Zeit- und Sittengeschichte / Hrsg. von A. Primisser. – Wien, 1827 .

12. Schwob, A. Oswald von Wolkenstein. Eine Biographie / А. Schwob. – Bozen, 1978 .

13. Schwob, A., Schwob, U.M. Ausgewhlte Studien zu Oswald von Wolkenstein / A. Schwob, U.M Schwob. – Innsbruck, 2014 .

Афанасенко Ю. Ю .

НОВОГРУДСКИЙ СОБОР 1415 г .

В ЦЕРКОВНОЙ ПОЛИТИКЕ

ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ВИТОВТА

Православная церковь в Восточной Европе в конце XIV – начале XV в. была представлена единой Киевской митрополией во главе с митрополитом Киприаном, который находился в Москве и иногда посещал западнорусские епархии своей юрисдикции. На данные период приходится усиление Великого княжества Литовского, которое соперничало с Великим княжеством Московским за влияние на землях бывшей Древней Руси. С целью ослабления влияния Москвы на православное население восточнославянских земель Великого княжества Литовского был созван поместный церковный собор в Новогрудке, на котором был избран независимый глава Киевской митрополии – Григорий Цамблак. 600-летний юбилей Новогрудского собора придает особую актуальность данной теме. Многие проблемы, связанные с рецепцией этого исторического события, остаются недостаточно освещенными и спорными в историографии до сих пор .

Предыстория собора. Избрание Григория Цамблака киевским митрополитом с целью сепарироваться в церковной политике от московского влияния – такова историографическая концепция, ставшая за несколько столетий изучения проблемы своего рода хрестоматийной. Она представлена в нескольких вариациях. Часть исследователей придерживаются той точки зрения, что создание независимой митрополии было осуществлено с намерением заключения локальной церковной унии с Католической церковью и дальнейшего прозелитизма на восточнославянских землях [7, c. 511; 45, с. 291–302; 72, c. 205]. Ее можно обозначить, согласно Я. Страдомскому, «концепцией автономизации Литовской церкви и унии с Римской церковью» [69, с. 172] .

Интересным представляется мнение Н. Г. Пашкина, который считает, что поместный собор в Новогрудке и избрание Григория Цамблака митрополитом были инициированы византийской стороной с целью его участия в работе Констанцского собора [31, с. 75]. Исследователь рассматривает визит в Краков генерального викария Доминиканского ордена грека Федора Хризоверга в контексте избрания Григория киевским митрополитом. В 50-х гг. XX века польский ученый О. Халецкий уже 92 Studia Historica Europae Orientalis – 8 высказывал предположение о том, что Федор Хризоверг мог встречаться в Кракове с Григорием Цамблаком [57, c. 28; 7, c. 512]. Но, ввиду отсутствия источников, исследователям не удается добиться большей ясности по данному вопросу .

На наш взгляд, основной причиной избрания Григория Цамблака послужило прежде всего стремление к независимой политике великого князя Витовта. Это проявилось не только в военно-политической сфере (в частности, в расширении влияния ВКЛ на восточнославянские земли [41, с. 165; 6, с. 290; 73, с. 104–105]), но и в области церковной политики: великий князь хотел основать отдельную от Москвы православную митрополию и собственную католическую митрополию, канонически обособленную от Гнезно и Львова [64, с. 109-110]. По мнению П. П. Соколова, в церковно-политическом конфликте Литвы и Москвы не последнюю роль сыграл князь Свидригайло Ольгердович – политический конкурент Витовта [41, с. 165–167; 72, c. 205–206] .

Корпус летописных известий о русском периоде деятельности Григория Цамблака обстоятельно проанализирован болгарскими исследователями Н. Дончевой-Панайотовой [14, с. 77–92; 13, с. 76–84; 12, с. 153–194] и епископом Нестором [27]. Ученые отмечают, что русские летописи, в частности Никоновская летопись, возводят начало церковного противостояния Литвы и Москвы к митрополиту Фотию. После смерти митрополита Киприана он прибыл в Москву только через четыре года на Пасху 1410 г. [21, с. 213], где обнаружил, что некоторые бояре воспользовались периодом вдовствования кафедры (1406–1410), чтобы присвоить себе церковные земли и имущество. Фотий принял решительные меры по возврату имущества: «… и стяжаніа митрополіи своея церковнаа и доходы Фотй митрополит начят обновляти, и что гд изгибло начят изыскати, или от князей и бояръ что изообижено, и от иныхъ нкихъ лихоимцевъ что восхищено … онъ же вся сіа отъ нихъ взимаше и утверждаше» [21, c. 213] .

Просьбы о возврате церковного имущества содержатся также в двух посланиях митрополита Фотия к князю Василию Дмитриевичу.

Во втором послании он прямо указывает, что сам князь виноват в том, что:

«… церковь Божію уничижилъ…, насилствуя, взимая неподобающая …» и просит князя покаяться [30, с. 289–296, 296–304; 70, с. 64; 72, c. 208]. Данные действия, естественно, настроили московский нобилитет против Фотия. Никоновская летопись отмечает, что бежавшие от Фотия из Москвы «лукавии человецы» сначала прибыли к черниговскому епископу, а оттуда отправились к Витовту и обвинили Фотия в пренебрежении своими обязанностями в Литве, а также в требовании им Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. … непомерных церковных сборов [41, с. 160, 70, c. 64], тем самым было положено начало конфликту между ними. В летописи приведены имена двух бежавших в Литву, которые были виновны в хищении церковного имущества: Савва Авраамиев и Фома Лазарев [21, c. 224; 41, с. 160] .

Примечательно, что Савва Авраамиев потом вернулся в Москву, но, за клевету на митрополита, его покарал Бог при пожаре в Москве: «огнь, яко облакъ, преклонися отъ горницы Фотевы и снде его жива». Фома Лазарев тоже пострадал от пожара и раскаялся в клевете и злословии на митрополита [21, c. 224]. Бежавшие обвинили Фотия в том, что он перемещал в Москву древние церковные ценности, находившиеся в Киеве [21, c. 223; 41, с. 160]. Особое внимание обращает на себя тот факт, что имущественные тяжбы переросли в столь крупный конфликт, что противники Фотия вынуждены были скрываться в Великом княжестве Литовском. Возникают закономерные вопросы: поддерживал ли князь Василий намерения митрополита Фотия и помирились ли к тому времени Фотий и Василий? На последний вопрос можно было бы ответить положительно, так как начиная с 1411 г. Фотий активно способствовал заключению династического брака между дочерью князя Василия и сыном императора Мануила. Остальные аспекты церковно-политической ситуации в Московском княжестве в источниках представлены недостаточно, но факт бегства представителей московского нобилитета говорит сам за себя. Еще одно обстоятельство могло настроить против Фотия население Москвы – это изъятие церковного имущества во время голода и эпидемий, последовавших после нашествия татар на Москву незадолго до приезда митрополита [7, c. 399; 58, с. 53] .

В своем «Окружном послании» князь Витовт отмечает, что ему было глубоко неприятно, когда митрополит Фотий, как и его предшественники, вывозил ценности и налоги из ВКЛ, а затем передавал их в Москву и Константинополь [1, с. 36; 8, c. 353; 41, с. 164–165]. Возможно, что смещение с кафедры перемышльского епископа в 1412 г. польским королем Владиславом Ягайло также было реакцией на политику Фотия [45, с. 289; 69, с. 172]. Некоторыми исследователями высказывалось мнение, что митрополит был готов завершить перемещение своей кафедры из Киева в Москву: «и всю честь великіа Кіевьскіа церкви на ино мсто преноситъ, идже живеть, еже есть во глаголемый тамо градъ Москву»

[21, c. 223; 70, c. 65; 54, с. 49; 59, с. 76] .

Очевидно, что церковно-политический конфликт Москвы и Вильно имел давнюю предысторию и Фотий оказался заложником сложившейся ситуации .

94 Studia Historica Europae Orientalis – 8 Первый синод 1413/1414 г. Реакция Витовта на обвинения Фотия в пренебрежении киевской митрополией была столь стремительной и решительной, что создается впечатление, словно он ждал возможности для реализации каких-то своих церковно-политических планов [6, с. 291]. В конце 1413 г. – начале 1414 г. великий князь постановил созвать синод [11, с. 138]. Согласно Никоновской летописи, на нем присутствовали епископы: Феодосий Полоцкий, Иоанн Галицкий, Севастиан Смоленский, Евфимий Туровский, Исаак Черниговский, Дионисий Луцкий, Герасим Владимирский, Харитон Холмский, Павел Червенский [41, с. 167; 21, c. 223; 58, c. 56, 70, с. 64]. При анализе состава участников синода особого внимания заслуживает тот факт, что на соборе присутствовали представители Галицкой митрополии (включала в себя Владимирскую, Луцкую, Перемышльскую, Туровскую и Холмскую епархии [см. соотв. Библиографию: 10, с. 7; 54, с. 50]), большая часть которой в данный период находилась в составе Польского королевства .

Это свидетельствует об активном участии короля Владислава Ягайло в проведении собора. Из участников собора не верифицирована только личность епископа Павла Червенского, в частности, его каноническая принадлежность [70, c. 67–68] .

Рисунок 1. Первый синод (миниатюра Лицевого летописного свода) [22, с .

344] Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. … Князь призвал епископов избрать отдельного митрополита киевского, но они отказались. В послании «Иже иногда митрополиту бывшему Кїевскому и всея Руси Фотїю» они объявили, что не хотят признавать его своим митрополитом [1, с. 33; 30, с. 307–308; 41, с. 168–169; 3, с. 133–134]. В это же время великий князь Витовт приказал провести инвентаризацию Софийского кафедрального собора в Киеве и всей земельной собственности митрополита в Литве. По-видимому, было отправлено посольство в Константинополь с просьбой о назначении нового митрополита [69, с. 172–173]. Об этом свидетельствует последующая логика развития событий и факты из послания Витовта .

Подробные результаты инвентаризации отражены в послании князя Витовта тверскому князю Иоанну Михайловичу [см. документы в приложении] .

Предчувствуя назревающий раскол, митрополит Фотий решил примириться с Витовтом. Ю. К. Бегунов относит поездку Фотия в ВКЛ к марту 1414 г. [3, с. 134]. Существует мнение о том, что Фотий отправился в Константинополь для переговоров о браке Иоанна Палеолога и дочери Василия Дмитриевича и Софьи Витовтовны Анны и по пути должен был встретиться с Витовтом [41, с. 169]. В случае отрицательного результата переговоров с князем, он должен был прибыть в Константинополь для обсуждения данного вопроса с патриархом и, тем самым, не допустить разделения митрополии. Фотий был задержан на границе ВКЛ, а по другим данным – изгнан из Киева [11, с. 138] .

В. И. Петрушко полагает, что конфликт произошел в 1414 г. в Гродно [72, c. 213]. Витовт не только отказался от примирения, но и помешал митрополиту ехать в Константинополь, а также изгнал его наместников из Литвы [21, c. 224; 41, с. 170; 51, с. 37; 6, с. 291; 5, с. 363, 372–373]. По данным летописи, он также секуляризировал часть имущества митрополита и раздал своей знати [41, с. 169; 3, с. 133; 58, с. 55; 70, с. 65] .

Второй и третий синоды 1414 г. Летом – в начале осени 1414 г .

великий князь Витовт созвал второй синод, где напутствовал епископов избрать митрополита: «Изберите, кого хощете, митрополита на Кіевъ, да идетъ въ Царьградъ къ патриарху, да поставленъ будетъ на Кіев в митрополиты» [21, c. 224; 41, с. 170]. Я. Страдомский полагает, что синод был созван в Новогрудке [69, с. 173]. Часть епископов избрала Григория Цамблака, а другая хотела примирения с Фотием [21, c. 224; 48, с. 157– 158, 164–174]. Собственно, с этого синода начинается церковный раскол между Москвой и Вильно [41, с. 171] .

96 Studia Historica Europae Orientalis – 8 Рисунок 2. Второй синод (миниатюра Лицевого летописного свода) [22, c. 355] После избрания Григорий был отправлен в Константинополь для утверждения и посвящения патриархом с достаточно интересной формулировкой: «инако бо … не мочно избыти отъ Фотева насиліа» [21, c. 224–225; 6, с. 292; 51, с. 37–38; 48, с. 177]. М. Хеппель относит данное событие к концу июня – началу июля 1414 г., полагая, что после указанного синода Григорий ездил в Москву [58, с. 59; 72, с. 214–215] .

Очевидно, Витовт не хотел идти на конфликт с константинопольским патриархом, поскольку не требовал избрания своего прежнего кандидата Феодосия Полоцкого, а, наоборот, оставил избрание митрополита на усмотрение собора. Из этого можно сделать вывод, что кандидатура Григория Цамблака уже была согласована, и он какое-то время находился в ВКЛ [58, с. 58; 65, с. 19; 70, с. 65]. По мнению британской исследовательницы М. Хеппель, Цамблак все же был никому не известен .

Избрание «никому не известного кандидата» она связывает с опасением епископов выступать против канонического митрополита [58, с. 58] .

Выдвижению кандидатуры Григория Цамблака могли поспособствовать его родственники, которые занимали высокие посты в Византийской империи и были тесно связаны с Палеологами .

Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. … Существует не безосновательное мнение о том, что перед поездкой в Константинополь Григорий побывал в Москве [58, с. 59; 70, с. 65; 6, с. 291; 11, с. 138; 69, с. 172]. В западнорусских летописях при описании эпизода о чудесах от Колочской иконы Пресвятой Богородицы в августе 1414 г. встречается упоминание о том, что Цамблак находился некоторое время в Москве [16, с. 55; 20, с. 19–35, 36–67]. Согласно Супрасльской летописи, это произошло в конце 1413 г. [20, 36–67]. Анализируя причины визита Цамблака в Москву, Ф. Дж. Томсон выдвигает несколько гипотез: 1) Григорий хотел заручиться поддержкой Фотия на разделение митрополии и на собственное избрание [4, с. 166; 6, с. 291–292; 18, с. 17; 39, с. 81; 48, 176–177; 58, с. 59]; 2) искал опоры в лице московского князя Василия Дмитриевича [62, с. 517; 63, с. 37]; 3) Цамблак прибыл в Москву, чтобы наладить контакты с анти-Фотиевой фракцией [58, с. 59]. С другой стороны, Ф. Дж. Томсон, вообще ставит под сомнение достоверность данного сообщения [70, с. 65]. На наш взгляд, целью визита Григория Цамблака могла быть встреча в Москве с Софьей Витовтовной. Великая княгиня играла не последнюю роль в государстве .

Повлиять на Софью, а через нее и на князя Василия, в данном случае было намного проще, чем решать подобные проблемы через контакты с какими-то фракциями. Вполне возможно, что с этой целью он произнес «Надгробное слово» митрополиту Киприану не в 1409 г., а в 1413/1414 г .

во время своего визита [2, с. 297–307; также см. исследование о «Надгробном слове» митрополиту Киприану [12]] .

Миссия Григория в Константинополь была безуспешной [58, с. 59;

70, с. 65], поскольку патриарх Евфимий II отказал ему в посвящении [60, с. 3–4; 51, с. 38; 48, с. 178]. М. Хеппель полагает, что это было связано с сопротивлением Константинополя по вопросу разделения митрополии, так и с назначением кандидатуры митрополита не через греческий синод [58, с. 60–61; 11, с. 138; см. также документы в приложении] .

Можно согласиться с мнением П. П. Соколова, который считает, что император не хотел портить отношения с князем Василием по причине династического брака между императорской и великокняжеской семьями [41, с. 171–172; см. также документы в приложении] .

Некоторые исследователи полагают, что во время этой поездки патриарх Евфимий II и синод отлучили Григория от церкви [41, с. 172;

72, с. 215]. Данное предположение было решительно отвергнуто

Ф. Дж. Томсоном [70, с. 70–71] на основании следующих аргументов:

во-первых, простая просьба о посвящении не может быть поводом для какого-либо канонического наказания, во-вторых, если бы Григорию 98 Studia Historica Europae Orientalis – 8 пригрозили наказанием, это было бы оскорблением самому Витовту, который его послал [70, с. 70]. Нельзя не согласиться с точкой зрения Ф. Дж. Томсона, поскольку вряд ли епископы в последующем согласились бы посвящать человека, отлученного от церкви и лишенного сана .

Рисунок 3. Третий синод (миниатюра Лицевого летописного свода) [22, c .

357] Из-за неудачи, которая произошла в византийской столице, Витовт согласился пойти на уступки. В своем письме патриарху он потребовал назначить отдельного митрополита на усмотрение константинопольской стороны [58, с. 61]. Весной 1415 г. Витовт созвал третий синод [41, с. 173; см. документы в приложении], на котором было решено отправить еще одно посольство в Константинополь. В ультимативной форме великий князь литовский заявил, что если патриарх не пожелает посвятить нового митрополита «по правилом» или послы не вернуться к празднику Успения Пресвятой Богородицы (то есть 15 августа), тогда епископы посвятят Григория без патриаршего одобрения [1, с. 35–37] .

Не совсем понятно, был ли Витовт готов принять греческого митрополита, избранного в Константинополе [4, с. 167, 171; 7, c. 401; 58, с. 61;

18, с. 18; 63, с. 37; 41, с. 173–174, 181; 48, с. 179]. Два византийских дипломата – Дисипат от имени Мануила II и архимандрит Гавриил от Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. … имени Евфимия II [41, с. 174; 3, с. 134; см. документы в приложении] – по своем возвращении от Василия Дмитриевича получили от Витовта продление срока до дня св. Филиппа (то есть 14 ноября) [1, с. 36–37; 52, с. 102; 60, с. 4], из чего можно заключить, что Витовт до последнего не желал идти на открытый конфликт с Константинополем .

Четвертый синод. Накануне назначенного срока Витовт созвал четвертый синод в Новогрудке. Епископы, видя, что избрание нового митрополита не было одобрено в Константинополе, вступили в полемику с великим князем. В споре с епископами аргументация Витовта была куда более убедительна: «аще не поставите ми митрополита в моей земли на Кіев, то зл умрете» [21, c. 227], впрочем в Густынской летописи эта фраза принимает несколько иную окраску: «аще ли же не хощете поставити себ зд митрополита, а потомъ кто пойдетъ ко митрополиту въ Москву, относя казну зъ моея державы во ину область, смертію умретъ»

[8, c. 353] .

Рисунок 4. Четвертый синод – Новогрудский собор 1415 г .

(миниатюра Лицевого летописного свода) [22, c. 376] Интронизация Григория состоялась 15 ноября 1415 г. в церкви Пресвятой Богородицы [1, с. 33; 53, с. 44–45; 51, с. 38–40; 71, с. 224]. На соборе присутствовали: епископ Исаакий Черниговский, архиепископ 100 Studia Historica Europae Orientalis – 8 Феодосий Полоцкий, епископ Дионисий Луцкий, епископ Герасим Владимирский, епископ Иоанн Галицкий, епископ Севастиан Смоленский, епископ Харитон Холмский, Павел Червенский, епископ Евфимий Туровский [21, c. 227] .

После посвящения в митрополиты участниками собора вместе с Григорием Цамблаком было составлено Синодальное постановление, знаменующее собой новое направление в славяно-византийских отношениях [30, 309–314; 28, с. 114; 28, вып. 2, c. 414; 16, c. 56–57; 5, с. 377; 36, c. 259; 35, c. 88; 21, с. 227; 26, c. 242; 66, с. 360; 72, с. 215–216]. Имена двоих епископов – Иоанна Галицкого и Павла Червенского, которые присутствовали на первом синоде в конце 1413 г. – начале 1414 г. и на синоде в ноябре 1415 г., – отсутствуют в «Соборной грамоте литовских епископов». В то же время в этом документе фиксируется новое имя Геласия Перемышльского [30, с. 309–310; 54, с. 51; 70, c. 67; 29, c. 406; 36, c. 259]. Отсутствие имени Иоанна Галицкого, по мнению Ф. Дж. Томсона, указывает на то, что он мог сохранять свои притязания на эту митрополию [70, c. 67–68; 50, c. 132; 34, c. 6–7; 47, c. 117; 55, c. 334; 54, c. 43; 43, с. 139–143, 187; 61, c. 328; 24, с. 64-69]. Ю. К. Бегунов полагает, что Иоанн Галицкий – это Иоанн, епископ Луцкий, который управлял Галицкой митрополией с 1397 по 1415 г. [3, с. 211] .

Рисунок 5. Интронизация Григория Цамблака (миниатюра Лицевого летописного свода) [22, c .

379] Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. … На первом синоде Феодосий был епископом полоцким, а в Синодальном постановлении 1415 г. он назван уже архиепископом [30, с. 309; 51, c. 35; 5, с. 358]. Неизвестно, было ли это повышение вознаграждением за его поддержку Григория и кто мог пожаловать ему это звание. Примечательно, что в синодальном постановлении из Никоновской летописи титул Феодосия представлен как: «смиреный архіепископ Феодосий Полотцкій митрополіи Кіевскіа» [21, c. 227], а еще более интересное сообщение из Соборной грамоты из сборника XVII в., где титул звучит несколько иначе: «смиреныи архиепископъ Феодосеи Полотцкий и Лїтовскїи» [38, л. 315 об.; см.: 15, с. 122–128; 53, c. 44– 45]. Возможно, Феодосий исполнял обязанности главы новообразованной митрополии до избрания Григория Цамблака. В.И. Петрушко отмечает, что титул архиепископа Феодосий получил во время визита в Константинополь в 1406 г. для поставления на киевский митрополичий стол и с тех пор им титуловался в грамотах [72, c. 205; 75, с. 241]. Ключевая роль архиепископа Полоцка на синоде, по всей видимости, была связана с некоторой самостоятельностью епархии в составе Киевской митрополии [75, c. 230], тем более, что полоцкие епископы выступали советниками в церковных вопросах великих князей литовских [75, c. 241]. А. В. Кузьмин делает немаловажное замечание о том, что появление архиепископа Феодосия первым в списке епархиальных архиереев ВКЛ – участников собора – было связано с политическим влиянием Витовта, так как в некоторых летописных редакциях первым в списке значится Исаакий, епископ черниговский [75, c. 240]. В Киевской митрополии в XI – середине XV в. черниговский архиерей занимал более почетное место, чем полоцкий, что соответствовало иерархии старшинства церковных центров на Руси, сложившейся не позднее 30-х гг. XII в. [75, c. 240] На волне церковно-политического противостояния между Вильно и Москвой сразу после Новогрудского собора великий князь Витовт с целью расширения своего влияния предпринял попытку церковного присоединения Тверского княжества под каноническую власть новоизбранного митрополита. С этой целью от имени Витовта, Григория Цамблака и собора епископов князю Иоанну Михайловичу Тверскому был адресован ряд посланий [72, c. 216; 73, c. 104–106; см. документы в приложении]. Тем не менее, ожидаемого результата от этого не последовало .

Полемика после синода в Новогрудке. В «Соборном постановлении» епископы отмечали, что Фотий пренебрегал своей паствой, собирал церковные доходы, но сам проживал в другом месте и, кроме 102 Studia Historica Europae Orientalis – 8 того, перевез древние сокровища киевского храма Св. Софии: «точїю приходы церковныа сбирая и живяше инд и старая устроенїа и честь кїевско церкви на ино мсто полагаше» [30, с. 310–311; 1, с. 33–35; 15, c. 122–128; 3, с. 134–137]. Витовт изгнал его и потребовал у императора и патриарха нового митрополита. Эту просьбу отверг император Мануил II. После чего Витовт: «събра вся князи литовскыхъ и русскыхъ земль и иныхъ странъ, елико суть ему покорени Богомъ», созвал собор, на котором избрал Григория Цамблака киевским митрополитом. В свою защиту епископы ссылались на пример князя Изяслава Киевского [30, с. 311], а также автокефалии Болгарской и Сербской церквей [45, с. 292;

69, c. 173–174]. Епископы подчеркнули, что признают патриарха константинопольского как своего духовного отца: «патрїарха убо святйша Констянтиноградскаго имамы, патрїарха и отца», но не станут терпеть вмешательства императора, который не позволяет патриарху и синоду посвящать никого, кроме своих кандидатов. Епископы упомянули о симонии в случаях с Киприаном, Пименом, Дионисием и многими другими [30, с. 313–314; 21, c. 230; 68, c. 165; 45, с. 292]. По этой причине они посвятили Григория, достойного кандидата на эту должность [30, с. 314;

21, с. 227; 14, c. 83, 86; 13, c. 82]. Стоит отметить, что впервые синод открыто обвинил императора в симонии и цезарепапизме [70, c. 67; 45, с. 292; см. документы в приложении] .

В это же время Витовт издал «Окружное послание» [1, c. 35–37; 69, c. 174; 70, c. 68], в котором объяснял свою позицию. Несмотря на то, что он не является православным по вероисповеданию: «хотя есмо не у вашей вр», он весьма озабочен тем, чтобы способствовать благополучию своих православных подданных, и по этой причине после смерти митрополита Киприана послал Феодосия Полоцкого в Константинополь для назначения его преемником, но получил отказ [41, с. 176] .

Аргументация Витовта аналогична аргументации епископов, его крайне волновал вопрос материальных ценностей, которые вывозились за рубеж: «колко церковныхъ приходовъ поемлючи, на иная мста носили и давали» [3, с. 141]. По прибытии Фотия из Константинополя Витовт согласился признать его при условии, что он будет находиться в Киеве .

Однако новый митрополит бывал у него во владениях редко, а позднее Фотий к тому же еще перевез древние киевские церковные сокровища в Москву. По этой причине совместно с епископами и согласно каноническим правилам было постановлено посвятить Григория в митрополиты Киевские и всея Руси.

Витовт, подчеркивая еще раз, что он не православного вероисповедания, поставил перед выбором всех верующих:

Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. … либо поддержать Григория, либо принять католичество [70, c. 69; 51, c. 39–40; 54, c. 53; 61, c. 330–331; 67, c. 342, 62]. «Хто хочеть по старин дрьжатися подъ властїю митрополита Кїевскаго, ино такъ добро, а хто не хочеть, ино воля ему есть; но то знайте: занеже мы есмо не вашее вры, а коли быхмо хотли того, штобы въ нашей дрьжав вра ваша меншалася и угыбала, а церкви ваши не строены, и мы быхомъ в томъ не пчаловалися, воля намъ естъ» [1, c. 35–37]. Похожее по содержанию послание Витовт отправил и великому князю Иоанну Тверскому [см .

приложение документов] .

Согласно Никоновской летописи, митрополит Фотий написал послание в Киев всем князьям и православным людям, в котором открыто обвинил Витовта в расколе: «Витот веліе насильство сотвори, раздраніа и разколы единй церкви Киевстй и всея Русіи … приведніа страхом мірскіа власти и по хотнію своему мірскому принуди епископовъ другаго митрополита поставити» [21, c. 230]. Начало изложенного послания похоже на парафраз послания Фотия в Киево-Печерский монастырь 1417 г. [28, c. 116–117; 3, с. 166]. Но это не то «Окружное послание», которое известно науке, хотя контекст церковно-политического противостояния изложен в летописи верно .

В «Окружном послании русскому духовенству» митрополита Фотия, написанном в конце 1415 г. или начале 1416 г. [30, с. 315–356], осуждающем посвящение Григория, риторика по отношению к Витовту вовсе отсутствует. Фотий в своем письме в Псков от 9 сентября 1416 г. ссылается на данное послание, из чего следует, что оно было разослано до этой даты [70, c. 70; 30, с.364; 3, с. 162; 60, c. 5–6]. К этому времени, по-видимому, митрополит еще не получил послание константинопольского патриарха Иосифа II [30, 357–360], согласно которому Григорий был лишен сана и отлучен от церкви .

Послание Фотия представляет собой пространный документ, изобилующий цитатами из Священного Писания и выдержками из творений святых отцов. Главной целью послания было доказать нелегитимность избрания Григория Цамблака – «церковного мятежника». В послании митрополит Фотий утверждал, что, когда Григорий поехал в Константинополь добиваться посвящения, он был лишен сана, отлучен от церкви и едва избежал других наказаний: «отъ святйшаго вселенскаго патрїарха Евимїя и отъ божественаго и священнаго збора изверженъ бысть изъ сану и проклятъ, и отонуду побжавъ, таже отъ мста на мсто преходя» [30, с. 330; 1, с. 315; 37, с. 418–439; 3, с. 147]. Данное место вызывает у исследователей закономерные вопросы: мог ли патриарх 104 Studia Historica Europae Orientalis – 8 Евфимий II отлучить Григория, когда тот был с миссией в Константинополе, и мог ли патриарх Иосиф II в последующем отлучить Григория повторно? Ф. Дж. Томсон [70, c. 71–72] систематизировал мнения по данной проблеме. Так, некоторые исследователи считали, что патриарх Евфимий II мог отлучить Цамблака до посвящения: М. Генов [4, с. 167], И. Б. Греков [6, с. 292], А. В. Карташев [17, с. 342], А. Кремлевский [19, с. 684], Х. Ликовский [62, с. 517], Ю. В. Пелешенко [32, с. 35], И. Снегаров [39, с. 81; 40, с. 272].

Другие ученые придерживались той точки зрения, что патриарх Евфимий II отлучил Григория после его посвящения:

А. Амман [49, с. 123], Дж. Джилл [56, с. 25]. В. Киселков высказал идею о том, что патриарх Евфимий II отлучил Григория дважды: до и после посвящения [18, с. 20]. Иногда встречается мнение, что патриарх Иосиф II повторил отлучение Евфимия II [17, с. 344; 33, с. 114], либо подтвердил его [3, с. 164]. Ранее уже отмечалось, что подобное было невозможно .

По замечанию французского исследователя Ж. Даррузе, письмо митрополита Фотия могло быть написано приблизительно летом 1416 г., так как оно не содержит никаких ссылок на патриарха Иосифа II [60, с. 5–6]. Исследователь считает, что патриарху Евфимию II не было необходимости вводить какие-либо наказания, тем более, что патриарх Иосиф II в письме митрополиту Фотию не цитирует приговор своего предшественника; он только сообщает, что слышал о Григории Цамблаке, и что синод отлучил его от церкви [30, с. 357–360; 3, с. 162–163; 60, с. 11;

см. документы в приложении]. Письма, в которых патриарх и император требовали изгнать Григория, были также направлены великому князю Витовту [60, с.12]. Указанное письмо патриарха Иосифа II митрополит Фотий цитирует только в 1417 г. в послании в Киево-Печерский монастырь: «И сего ради и божественный и священный сборъ по [c]лучаю събрався, … и соудомъ сихъ опщїимъ имемъ сего Цамблака, по божественымъ священнымъ правиломъ, извержена и отлучена и проклята » [28, c. 116; 3, с. 163, 166]. Ситуация нам представляется следующим образом: 1) Григорий не был лишен сана, когда ездил в Константинополь к патриарху Евфимию, поскольку потом был посвящен в митрополиты; 2) он мог быть лишен сана скорее всего после интронизации на Новогрудском соборе; 3) патриарх Иосиф II мог уже только отлучить Григория от церкви, ввиду имевшегося ранее канонического наказания .

Из дальнейших событий можно заключить, что Григорий мог быть отлучен и лишен сана на некоторое время, до принесения покаяния .

Проблема признания Григория Цамблака. Отдельной проблемой выступает признание Григория Цамблака со стороны Константинополя Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. … и Москвы. Большинство исследователей склонны думать, что Григорий не был официально признан отдельным митрополитом для ВКЛ. Но некоторые все же допускают такую возможность, среди них авторитетные российские ученые Б. Н. Флоря, А. А. Турилов, Е. М. Ломизе. На наш взгляд, вторая позиция заслуживает более детального рассмотрения .

Прежде всего, сам патриарх Иосиф II в своем письме митрополиту Фотию, отмечает, что нужно незамедлительно привести ситуацию в мирное русло, разрешить проблему с отлучением людей, которые поддержали раскол по своему неразумию. Патриарх пишет, что Григорий «никакоже да не иметь ослабы сему прїати, дондеже пребудеть въ безаконномъ своемъ дйств; егда же ли покается и отступитъ зданїя своего, и припадетъ къ рассужденїю божественаго и священнаго собора» [30, с. 359; 3, с. 163;]. Патриарх видит решение конфликта в изгнании Григория Витовтом: «понеже есть умный [г]осподарь, да створитъ исправленїе о бывшихъ и отгонитъ упражнена его» [30, с. 360; 3, с. 163], далее: «Добро есть да вся та предъ тобою исправятся, и удобно есть се зло теб и всмъ, яко да придеши къ намъ, аще князь великїй Витотъ не отженетъ его» [30, с. 360; 3, с. 163; см. также документы в приложении]. Е.М. Ломизе полагает, что изгнание Цамблака было формальным предлогом для пересмотра дела. Из дальнейших известий ученый заключает, что оно было пересмотрено заочно, так как ни Фотий, ни Григорий в Константинополь не явились. Е. М. Ломизе не исключает, что митрополит Фотий не поехал туда по причине обвинений литовской стороны [23, с. 106]. Б. Н. Флоря и А. А. Турилов также отмечают, что в 1418 г. Григорий Цамблак в своей речи назвал императора «своим сиятельным господином» [45, с. 294; 44]. Все исследователи единогласны в том, что ко времени визита на Констанцский собор Григорий был признан и восстановлен в сане, так как на православной литургии в Констанце, которую служил Цамблак, присутствовали византийские послы [23, с. 106; 45, с. 294] .

Б. Н. Флоря и А. А. Турилов ссылаются на Я. Фиялека [54, c. 51], который приводит цитату из Густынской летописи о признании Григория Цамблака патриархом Иосифом II [45, с. 294; 44].

Правда, в летописи речь идет о патриархе Каллисте (Каллист II Ксанфопул – 1397 г.):

«святйшый же патриархъ Каллистъ не хот, да смятеніе будетъ во православныхъ, благослови Руси посвятит себ Григорія на митрополію Кіевскую, его же посвятиша благословеніемъ патріаршимъ, ноеврія 15»

[8, c. 353; 9, с. 133]. Очевидно, что летописец допустил ошибку, так как в летописи сообщается, что патриарх Каллист посвятил и митрополиStudia Historica Europae Orientalis – 8 та Фотия [8, c. 352; 9, с. 132]. Впрочем, проблема не решена до конца и является спорной [72, c. 217]. По нашему мнению, свидетельство из Густынской летописи нельзя недооценивать или полностью отвергать .

Источник интересен также тем, что содержит краткие аллюзии на Констанцский собор [8, c. 353; 9, с. 132] .

Риторика восточнославянских источников после Новогрудского собора начинает существенно меняться на более сдержанную, особенно после поездки Цамблака на Констанцский собор. Григорий Цамблак предстает уже борцом за права православного населения в Великом княжестве Литовском [72, c. 218] .

Большое количество произведений, надписанных именем Григория Цамблака, было распространено и на территории Великого княжества Московского [25, c. 18], многие из них используются или цитируются в трудах других церковных писателей. Вряд ли это было бы возможно, если бы Григорий был «отлучен от Церкви и проклят»!

На мысль о том, что конфликт был приведен к формуле «ГригорийФотий», по аналогии с «Алексий-Киприан», наводит и то обстоятельство, что практически сразу после смерти Григория Цамблака митрополит Фотий вновь стал единым митрополитом ВКЛ и ВКМ. Заметим, что у Витовта на этот раз уже не возникает никаких вопросов ни к Константинополю, ни к Москве. Однако существует мнение и о том, что это было связано с возникшими церковными проблемами в ВКЛ из-за отлучения клира и паствы, поддержавших раскол [72, c. 221] .

Стоит иметь ввиду, что, согласно каноническому праву, при снятии сана его уже невозможно вернуть [46]. Отсюда логичный вопрос: какое наказание было наложено на Григория Цамблака, если, несмотря на лишение сана, он все же продолжал служить в епископском достоинстве, нарушая церковные каноны и будучи одновременно строгим исихастом?

Подводя итог, можно сделать ряд выводов:

Собор 1415 г. в Новогрудке стал началом существования в пределах ВКЛ не просто отдельной от Москвы митрополии, а отдельной самоуправляемой Православной церкви, что, по замечанию А. А. Турилова, послужило прологом к автокефалии Русской церкви [44] .

Противоречивой и неоднозначной представляется ситуация с отлучением и извержением из сана Григория Цамблака и дальнейшим его признанием. На наш взгляд, церковно-политический конфликт был улажен и приведен к формуле «Григорий-Фотий», основанной на каноническом прецеденте, который был реализован при митрополите Алексии и митрополите Киприане .

Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. … Великий князь Витовт получил независимую от восточного соседа церковно-политическую структуру. Дальнейшая деятельность митрополита Григория Цамблака была направлена на укрепление независимости Православной церкви в ВКЛ, а также увеличение церковно-политического влияния на остальные восточнославянские земли. Одним из проявлений данной церковной политики было православное посольство в 1418 г. на Констанцский собор, где митрополит Григорий Цамблак являлся единственным православным, а также восточноевропейским и восточнославянским иерархом, присутствовавшим на католическом соборе .

Список литературы

1. Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные Археографической комиссией. – СПб.: Тип. II Отделения Собственной Е. И. В .

Канцелярии, 1846. – Т. 1. 1340–1506. – 420 с .

2. Афанасенко, Ю. Ю. Церковно-политические взаимоотношения русских земель Великого княжества Литовского и Болгарии в конце XIV века / Ю. Ю. Афанасенко // Colloquia Russica. Series I, vol. 5. – Krakw–Bratislava, 2015. – S. 297–307 .

3. Бегунов, Ю. К. Творческое наследие Григория Цамблака = The creative heritage of Gregory Camblak / Ю. К. Бегунов. – Женева: Буй Туръ. – Велико Тырново: ПИК; Издательство Великотырновского университета им. Св. Кирилла и Мефодия, 2005. – 731 с .

4. Генов, М. Григорий Цамблак (Из историята на културните сношения между българи, руси, сърби и румъни) / М. Генов // Българска историческа библиотека / ред. В. Н. Златарски [и др.]. – София, 1930. – Т. 2. – Год. III. – С. 150–195 .

5. Голубинский, Е. Е. История Русской церкви / Е. Е. Голубинский. – М.: Крутицкое патриаршее подворье: общество любителей церковной истории, 1997. – Т. 2, ч. 1. – 919 с .

6. Греков, И. Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды (на рубеже XIV– XV вв.) / И. Б. Греков. – М.: Наука, 1975. – 518 с .

7. Грушевський, М. Історія України-Руси / М. Грушевський. – Нью-Йорк:

Книгоспілка, 1955. – Т. 5. – 687 с .

8. Густынская летопись / Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей. – СПб.: Тип. Эдуарда Праца, 1843. – T. II. – 377 с .

9. Густынская летопись / Полное собрание русских летописей / текст подг .

Ю. В. Анхимюк [и др.]. – СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. – Т. XL. – 202 с .

10. Ґудзяк, Б. Криза і реформа: Київська митрополія, Царгородьский патріархат і генеза Берестейської унії / Б. Ґудзяк. – Львів: Інстітут історії церкви Львівської богословської академії, 2000. – 426, XVI с .

11. Дончева-Панайотова, Н. Григорий Цамблак и българските литературни традиции в Източна Европа XV–XVII в. / Н. Дончева-Панайотова. – Велико Търново: Веста, 2004. – 575 с .

108 Studia Historica Europae Orientalis – 8

12. Дончева-Панайотова, Н. Словото на Григорий Цамблак за митрополит Киприан / Н. Дончева-Панайотова. – Велико Търново: ПИК, 1995. – С. 33–35 .

13. Дончева-Панайотова, Н. Руският илюстриран летописен свод от XVI век за Григорий Цамблак / Н. Дончева-Панайотова / Търновска книжовна школа:

четвърти международен симпозиум. Велико Търново, 16–18 октомври 1985 г. – София: Изд. на Българската Академия на Науките, 1985. – С. 76–84 .

14. Дончева-Панайотова, Н. Староруските летописи за Григорий Цамблак / Н. Дончева-Панайотова / Търновска книжовна школа: пети международен симпозиум. Велико Търново, 6–8 септември 1989 г. – Велико Търново: Университетско изд. «Св. Св. Кирилл и Методий», 1994. – С. 77–92 .

15. Древняя российская вивлиофика, содержащая в себе собрание древностей Российских, до истории, географии и генеалогии российския касающихся, изданная Николаем Новиковым. – М.: Тип. Компании Типографической, 1790. – 2-е изд. – Ч. 14. – 496 с .

16. Западнорусские летописи // Полное собрание русских летописей / под ред. С. Л. Пташицкого и А. А. Шахматова. – СПб.: Тип. М. А. Александрова, 1907. – Т. XVII. – 648 с .

17. Карташев, А. В. Очерки по истории русской церкви / А. В. Карташев. – Париж: YMCA Press, 1959. – Т. I. – 681 c .

18. Киселков, В. С. Митрополитъ Григорий Цамблакъ / В. С. Киселков. – София: Печатница на военно-книгоиздателския фондъ, 1943. – 68 с .

19. Кремлевский, А. Григорий Цамблак / А. Кремлевский // Православная богословская энциклопедия или богословский энциклопедический словарь / под ред. А. П. Лопухина. – Петроград: Тип. А. П. Лопухина, 1903. – Т. IV. – С. 683–687 .

20. Летописи белорусско-литовские // Полное собрание русских летописей / cост. и автор предисл. Н. Н. Улащик. – М.: Наука, 1980. – Т.XXXV. – 306 с .

21. Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью // Полное собрание русских летописей / под. ред. С. Ф. Платонова. – СПб.: Тип. И. Н. Скороходова, 1897. – Т. XI. – 262 с .

22. Лицевой летописный свод XVI в. Русь (1411–1432 гг. от В.Х.). – М.: Благотворительный фонд содействия развитию культуры «Общество любителей древней письменности», 2013. – Т. 12. – 482 с .

23. Ломизе, Е. М. Константинопольская патриархия и церковная политика императоров с конца XIV в. до Ферраро-Флорентийского собора (1438–1499) / Е.М. Ломизе // Византийский временник / отв. ред. Г.Г. Литаврин. – М.: Наука, 1994. – Т. 55 (80). – Вып. 1. – С. 104-110 .

24. Макарий (Булгаков), митр. История Русской церкви / Митр. Макарий (Булгаков); науч. ред. А. А. Турилов. – М.: Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1995. – Кн. 3. – 702 с .

25. Мечев, К. Григорий Цамблак / К. Мечев. – София: Наука и изкуство, 1969. – 282 с .

26. Московский летописный свод конца XV в. // Полное собрание русских летописей. – М.-Л.: Изд. АН СССР, 1949. – Т. XXV. – 464 с .

Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. …

27. Нестор, еп. Руски летописни известия за Киевско-Литовския митрополит Григорий Цамблак (1414–1419). Текстове и коментари / еп. Нестор // Търновска книжовна школа: трети международен симпозиум. Велико Търново, 12–15 ноември 1980 г. – София: Изд. на Българската Академия на Науките, 1984. – С. 340–346 .

28. Новгородская и Псковская летописи // Полное собрание русских летописей. – СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1848. – Т. IV. – 360 с .

29. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Полное собрание русских летописей / под ред. А. Н. Насонова. – М.-Л.: Изд. АН СССР, 1950. – 568 с .

30. Памятники древнерусского канонического права // Русская историческая библиотека, издаваемая археографической комиссией / под ред. А. С. Павлова. – СПб.: Тип. Имп. АН, 1880. – Т. VI, ч. I.: Памятники XI–XV вв. – 316, 70, XX c .

31. Пашкин, Н. Г. Византия в европейской политике первой половины XV века, 1402–1438 гг.: дис. … канд. истор. наук: 07.00.03 / Н. Г. Пашкин. – Екатеринбург, 2003. – 256 л .

32. Пелешенко, Ю. В. Розвиток української ораторської та агіографічної прози кінця XIV – початку XVI ст. / Ю. В. Пелешенко. – К.: Наукова думка, 1990. – 142 с .

33. Петкова, И. Григорий Цамблак и православието на Балканите / И. Петкова. – София, 1996. – 127 с .

34. Петрушевич, А. С. Краткое историческое известие о времени введения христианства на Галичской Руси, особенно же об учреждении святительских столиц в Галиче и Львове, и о святителях сидевших на упомянутых столицах / А. С. Петрушевич. – Львов: Тип. Ставропигийского Института, 1882. – 15 с .

35. Продолжение летописи по Воскресенскому списку // Полное собрание русских летописей. – СПб.: Тип. Э. Праца, 1859. – Т. VIII. – 302 с .

36. Псковская вторая и Софийская первая летописи // Полное собрание русских летописей. – СПб.: Тип. Э. Праца, 1851. – Т. V. – 286 с .

37. Русский феодальный архив XIV – первой трети XVI века / под. ред .

В. И. Буганова. – М.: Институт истории СССР АН СССР, 1987. – Т. 2. – С. 221– 458 .

38. Сборник полемический против латинян [рукопись] // Российская государственная библиотека. – [Б.м.], вторая четверть (?) XVII в. – Фонд 173. I. – ед. хр .

№80 – 318 л .

39. Снегаров, И. Духовно-културни връзки между България и Русия през средните векове (X–XV в.) / И. Снегаров. – София: Синодална печатница, 1950. – 96 с .

40. Снегаров, И. К истории культурных связей между Болгарией и Россией / И. Снегаров // Международные связи России до XVII в. / редколл.: А. А. Зимин, В. Т. Пашуто. – М.: Изд. АН СССР, 1961. – С. 257–276 .

41. Соколов, П. П. Киевский митрополит Григорий Цамблак: очерк его жизни и деятельности / П. П. Соколов // Богословский вестник. – Сергиев Посад: 2-ая 110 Studia Historica Europae Orientalis – 8 тип. А. И. Снегиревой в Сергиевом Посаде Московской губ., 1895. – Т. 3, август № 8. – С. 157–199 .

42. Софийские летописи // Полное собрание русских летописей. – СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1853. – Т. VI. – 358 с .

43. Тихомиров, Н. Д. Галицкая митрополия: церковно-историческое исследование / Н. Д. Тихомиров. – СПб.: Печатня Евдокимова, 1895. – 187 с .

44. Турилов, А. А. Григорий Цамблак / А. А. Турилов; под. ред. Патриарха Московского и всея Руси Алексия II// Православная энциклопедия. – М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2006. – Т. 12. – С. 583–592 .

45. Флоря, Б. Н. Исследования по истории Церкви. Древнерусское и славянское средневековье / Б. Н. Флоря. – М.: ЦНЦ «Православная Энциклопедия», 2007. – 528 с .

46. Цыпин, Владислав, прот. Извержение из сана / прот. Владислав Цыпин // Православная энциклопедия / под ред. Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. – М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2009. – Т. 21. – С. 542–545 .

47. Чубатий, М. Історія християнства на Руси-Україні / М. Чубатий // Праці Греко-Католицької Богословської Академії, т. XLIII. – Рим: Український Католицький Університет ім. св. Климента папи, 1976. – Т. 2. – Ч. 1 (1353–1458). – 262 с .

48. Яцимирский, А. И. Григорий Цамблак. Очерк его жизни, административной и книжной деятельности / А. И. Яцимирский. – СПб.: Тип. Вайсберга и Гершунина, 1904. – 501 с .

49. Ammann, A. Abriss der ostslawischen Kirchengeschichte / A. Ammann. – Wien: Herder, 1950. – 748, XVI s .

50. Blazejovskyj, D. T. Hierarchy of the Kyivan Church: (861–1990) / D. T. Blazejovskyj. – Rome: Editiones Universitatis Catholicae Ucrainorum S. Clemens Papae, 1990. – Т. 72. Sacrum Ucrainae millennium. – Vol. 3. – 539 s .

51. Chodynicki, K. Koci prawosawny a Rzeczpospolita Polska: zarys historyczny 1370–1632 / K. Chodynicki. – Warszawa: Drukarnia Kasy im. Mianowskiego; skad gwny Kasa imienia Mianowskiego. Instytut Popierania Nauki, 1934. – 632 s .

52. Corpus der griechischen Urkunden des Mittelalters und der neuen Zeit. Reihe A. Regesten. Abteilung I. Regesten der Kaiserurkunden des ostrmischen Reiches / bearb. von F. Dlger, P. Wirth. – Mnchen-Berlin: C. H. Beck, 1965. – 5. Teil. Regesten von 1341–1453. – 138, XXXII s .

53. Daniowicz, I. Skarbiec diplomatw papiezkich, cesarskich, krolewskich, ksicych; uchwa narodowych, postanowie rnych wadz i urzdw posugujcych do krytycznego wyjanienia dziejw Litwy, Rusi Litewskij i ociennych im krajw / I. Daniowicz. – Wilno: W drukarni A. H. Kirkora, 1862. – T. 2. – 369 s .

54. Fijalek, J. Biskupstwa greckie na ziemiach ruskish od pol.14 w. / J. Fijalek // Kwartalnik Historyczny / red. A. Semkowicz. – Lww: Nakadem Zakadu Nar. imienia Ossoliskich, 1897. – T. 11. – S. 49–56 .

55. Giedroy, M. The Ruthenian-Lithuanian Metropolitanates and the Progress of Christianisation 1300–1358 / M. Giedroy // Nuovi studi storici 17. Le origini e le Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. … svippulo della cristianita slavo-bizantina / S. W. wierkosz-Lenrt. – Roma: Istituto storico italiano per il Medio Evo, 1992. – P. 315–342 .

56. Gill, J. The Council of Florence / J. Gill. – Cambridge [u.a.]: Cambridge Univ .

Press, 1959. – 452, XVIII s .

57. Halecki, O. From Florence to Brest (1439–1596) / O. Halecki. – Rome: Sacrum Poloniae Millenium, 1958. – 444 s .

58. Heppel, M. The Ecclesiastical career of Gregory Camblak / M. Heppel. – London, 1979. – 134 s .

59. Jablonowski, H. Westrussland zwischen Wilna und Moskau. Die politische Stellung und die politischen Tendenzen der russischen Bevlkerung des Grossfrstentums Litauen im 15. Jh. / H. Jablonowski // Studien zur Geschichte Osteuropas. – Leiden: E.J. Brill, 1955. – 167 s .

60. Le patriarcat byzantin: recherches de diplomatique, d’histoire et de gographie ecclsiastique. Srie I, Les regestes des actes du patriarcat de Constantinople, vol. I. Les actes des patriarches / par J. Darrouzs. – Paris 1991. – Fasc .

VII. Les Regestes de 1410 1453 suivis des Tables gnrales des Fascicules I– VII. – 197, X p .

61. Lewicki, A. Sprawa unii kocielnej za Jagiey / A. Lewicki // Kwartalnik Historyczny / red. A. Semkowicz. – Lww: Nakadem Zakadu Nar. imienia Ossoliskich, 1897. – T. 11. – S. 310–337 .

62. Likowski, H. Kwestya Unii Kocioa Wschodniego z Zachodnim na soborze konstancjeskim / H. Likowski // Przegld Kocielny / red. X. S. Okoniewski, X. Dr .

S. Trzeciak. – Poznan: Nakladem redakcyi, Czcionkami drukarni sw. Wojciecha, 1906. – Т. 8 (1905). – S. 510–519. – Т. 9 (1906). – S.7–20, 168–186 .

63. Loenertz, Raymond-J. Les dominicains byzantins Thodore et Andr Chrysobergs et les ngociations pour l’union des glises grecque et latine de 1415 1430 / Raymond-J. Loenertz // Archivum Fratrum Praedicatorum. – Roma, Largo Angelicum, 1: Istituto Storico Domenicano, 1939. – Vol. 9, Janvier. – P. 5–61

64. Monumenta medii aevi historica res gestas Poloniae illustrantia, XII: Pomniki dziejowe wiek w rednich do objanienia rzeczy polskich suce / Codex epistolaris saeculi decimi quinti / coll. opera A. Lewicki. – Krakw: Akademia Umiejtnoci, 1891. – T. 2.: 1382–1445. – LXXVII, [3], 531, [1] s .

65. Onasch, K. Grundzge der russischen Kirchengeschichte / K. Onasch. – Gttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1967. – 133 s .

66. Pelesz, J. Geschichte der Union der ruthenischen Kirche mit Rom von den ltesten Zeiten bis auf die Gegenwart / J. Pelesz. – Wien-Wrzburg: MechitharistenBuchdruckerei, 1878. – Bd. 1. – 638 s .

67. Prochaska, A. Denie do unii cerkiewnej za Jagiey / A. Prochaska // Przegld Powszechny. – Krakow: Druk. W.L. Anczyca i Spolki, 1896. – T. 50. – S. 329–351. – T. 51. – S. 42–64

68. Stkl, G. Die Ostslaven zur Zeit des Konstanzer Konzils / G. Stkl // Die

Welt zur Zeit des Konstanzer Konzils. – Konstanz [u.a.]: Thorbecke, 1965. – Bd. 9:

Konstanzer Arbeitskreis fr Mittelalterliche Geschichte. – S. 149–169 .

112 Studia Historica Europae Orientalis – 8

69. Stradomski, J. Literacka, polityczna i cerkiewna dziaalno prawosawnego metropolity kijowskiego Grzegorza Cambaka w wietle wspczesnych mu rde / J. Stradomski // Zeszyty naukowe Uniwersytetu Jagielloskiego [=ZNUJ MCCCII] .

Z religijnych zagadnie redniowiecza. Studia Religiologica z. 41 / pod red .

J. Drabiny. – Krakw: Wydawnictwo UJ, 2008. – S.167–182 .

70. Thomson, F. J. Gregory Tsamblak the man and the myths / F. J. Thomson // Slavica Gandensia / Ed. Dr. J. Vereecken. – Gent: Department of Slavonic and East European Studies, 1998. – 25/2 – 149 s .

71. Trajdos, T. M. Metropolici kijowscy Cyprian i Grzegorz Camblak (bulgarscy duchowni prawosawni) a problemy Cerkwi prawosawnej w pastwie polsko-litewskim u schyku XIV i pierwszej wierci XV w. / T. M. Trajdos // Balcanica Posnaniensia. Acta et studia. – Pozna: Instytut Historii UAM, 1985. – T. 2. – S. 211–234 .

72. Петрушко, В. И. Между Вильно и Москвой: Русская митрополия и государственно-церковные отношения в первой трети XV в. / В. И. Петрушко // Вестник церковной истории / гл. ред. С. Л. Кравец. – М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2014. – 3/4(35/36). – С. 204–235 .

73. Турилов, А. А. Послание митрополита Григория Цамблака великому князю Тверскому Ивану Михайловичу (1415 г.) / А. А. Турилов // Древняя Русь .

Вопросы медиевистики. – 2015, № 4 (62). – С. 104–106 .

74. Сборник посланий [рукопись] // Государственный исторический музей (ГИМ). Музейское собрание № 1209. – [Б.м.], XVII в. – ГИМ 38137. – 254 лл .

75. Кузьмин, А. В. Грамоты, связанные с деятельностью Полоцких епископов и архиепископов в XIV – середине XV в. как источник по истории Полоцкой епархии / А. В. Кузьмин // Вестник церковной истории / гл. ред. С. Л. Кравец. – М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2012. – 1/2 (25/26). – С. 229–254 .

Приложение Предлагаемый корпус документов связан с избранием Григория Цамблака на Новогрудском соборе. Все послания содержатся в сборнике XVII в. Музейского собрания № 1209 Государственного исторического музея, ед. хр .

ГИМ 38137 (листы 216 об. – 236), выполнены скорописью [см. подробнее 73; 74]. За исключением послания Григория Цамблака великому князю тверскому Иоанну Михайловичу, остальные источники из указанного сборника публикуются впервые. В то же время упомянутое послание содержало ошибки в указании листов сборника и некоторые орфографические огрехи, что было учтено и исправлено в данной публикации .

Глава 47. Послание патриархово митрополиту Фотию .

Священнейший митрополите Киивский и всеа Русии и всечестнейший о Святем Дусе возлюбленный брате нашего смирения и сослужебниче, Фотие! Благодать буди и мир от Бога твоему святителству. И смирение наше, судбами, имиже Бог весть, на высокий патриаршеский Афанасенко Ю. Ю. Новогрудский собор 1415 г. … взыдох стол, | [Л. 216 об.] судом священнаго и божественнаго собора и избранием, и произволением державнейшаго и святаго ми самодержца .



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Верхососенская средняя общеобразовательная школа" Урок-исследование "Смутное время"Учитель истории: Жинкина Р.И. 2012-13 уч.г. Цели урока: способствовать развитию у учащихся навыков исследо...»

«Научный совет РАН "История мировой культуры" Комиссия по социальным и культурным проблемам глобализации 119991, Москва, Ленинский пр-т, 32а, к.724, тел./факс (495) 995-14-52, e-mail: intelros@intelros.org Специальный выпуск Бюллетень...»

«Кружок по развитию мелкой моторики "Говорящие пальчики" для детей 2 младшей группы "Источники способностей и дарований детей на кончиках их пальцев. От пальцев, образно говоря, идут тончайшие ручейки, которые питают источник творческой мысли" В. А. Сухомлинский Истоки способностей и дарования детей – на кончиках их пальцев. Разнообразны...»

«Почему моему новорождённому необходима прививка БЦЖ? Памятка для будущих мам Дорогие мамы!Вы, конечно, знаете, что проблема туберкулёза пока полностью не решена в нашем обществе: заболеваемость взрослых и детей в н...»

«Марокко отдых и экскурсии, туры в Марокко Автор: Администратор 26.10.2010 14:00 Обновлено 22.11.2010 16:24 Государственный язык: французский, арабский Население: 31,3 млн . человек (99% — арабы и берберы) Разница с Москвой во времени: отстает на 3 часа зимой и на 4 летом Телеф...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО СССР ВОСТОЧНАЯ КОМИССИЯ ИНСТИТУТ ЭТНОГРАФИИ им. Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ СТРАНЫ И НАРОДЫ ВОСТОКА П од общей ре дакцие й члена-корреспондента АН СССР Д. А. ОЛЬДЕРОГГЕ ВЫПУСК XIII СТРАН...»

«Герой, сын героя Автор: Титова Анна Николаевна, Учащаяся МБОУ "Гимназия № 7 "Ступени", г.В.Уфалей. Без знания прошлого, всего, что тебя окружает с самого рождения, что живёт и развивается вместе с тобой, невозможно ощутить в полной мере свою сопричастность к миру, имя которому – Родина. Именно поэтому сегодня мы особенно...»

«Уроки американской истории: на пути к российскому "прогрессизму" Аналитическая записка № 195 ПОНАРС Евразия Май 2012 Гульназ Шарафутдинова Университет Майами (штат Огайо) России нужна сво...»

«Издательство "ГрандМастер" входит в холдинг "Эксмо" и самостоятельно определяет редакционную политику. Мы издаем лучшую остросюжетную, историческую, общественно-политическую литературу и биографические очерки, а также интеллектуальную публицистику. Эти книги адресованы преимущественно мужской аудитор...»

«БИБЛИОГРАФИЯ ПО КАЛМЫЦКОМУ ЯЗЫКОЗНАНИЮ КАЛШ ЦКИЙ НАУЧНО^ЮСВДОМТЕШЖЙ ИНСТИТУТ истории, а д о я о ш и и экономики ПРИ СОВЕТЕ ШНИСТРОВ КАДШЩЮй АССР ЮБДИОГРАФИЯ по : К Л Ы К М Я К ЗН Н Ю А М Ц О У ЗЫ О А И ндг^икого нкукиг; -неелед..,,;Г ’.уга нсторн;-', ч оде,легли н экономи...»

«ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА Антон Первушин БИТВА ЗА ЗВЕЗДЫ КОСМИЧЕСКОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО АСТ МОСКВА 2004 УДК 629. 7(091) ББК 39. 6г П26 Серия основана в 1998 году Серийное оформление А. А. Кудрявцева Компьютерный дизайн Ю. А. Хаджи Подписано в печать 18. 05. 04. Формат 84x1087 Усл. печ. л. 27, 72. Тираж 5000 экз. Заказ № 1435. Пе...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение " Средняя школа №15 города Евпатории Республики Крым" 297400, Республика Крым, Российская Федерация, г . Евпатория, ул. Полтавская,8 (+736569) 5-08-15,5-17-04 E-mail: school-15@mail.ru "Рассмотрено" "Утверждаю" на...»

«Примечания 1 Lazzerini Е. Jadidism at the Turn o f the Twentieth Century//Cahiers du Monde Russe et Sovitique.1975. V. X V I. № 2. P. 254. 2 Op . cit. P. 255. 3 Beiinigsen A., Lemereier-Quelquejay C. Islam in the Soviet Union....»

«Мишуровская Ольга Станиславовна МУЗЕЙ КАК ПРЕДМЕТ СЕМИОТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2011/10/8.html Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зрения автора(ов) по рассматриваемому вопросу....»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2010 История №4(12) УДК 94(47).083 М.В. Грибовский ПРОФЕССУРА И СТУДЕНЧЕСТВО В ПРЕДРЕВОЛЮЦИОННОМ РОССИЙСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ: ГРАНИ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ* Рассматривается проблема взаимоотношений профессуры и студенчества в российских университетах на р...»

«2 111 Political science (RU), 2017, N 4 И.К. ШЕВЦОВА, В.Д. БЕДЕРСОН "У ВЛАСТИ ТОЧКА ЗРЕНИЯ – МОЛЧАНИЕ": ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ИНИЦИАТИВНЫХ ГРУПП И ОРГАНОВ МЕСТНОЙ ВЛАСТИ В ПОЛИТИКЕ ГОРОДСКОГО ПЛАНИРОВАНИЯ1 Аннотация. Облада...»

«СТРАТЕГИЯ СТАНОВЛЕНИЯ УСТОЙЧИВОГО МНОГОПОЛЯРНОГО МИРОУСТРОЙСТВА НА БАЗЕ ПАРТНЕРСТВА ЦИВИЛИЗАЦИЙ ДОКЛАД ЯЛТИНСКОГО ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО КЛУБА МОСКВА – МИСК – 2017 THE STRATEGY OF ESTABLISHMENT A SUSTAINABLE MULTIPOLAR WORLD ORDER BASED ON PARTNERSHIP...»

«Религиозная организация – духовная образовательная организация высшего образования "Тамбовская духовная семинария Тамбовской Епархии Русской Православной Церкви" Кафедра Церковной истории Андрей Александрович Забавников Подвиг святых равн...»

«1 И.Ю. Новиченко Изучение английской кооперации в России (вторая половина XIX – начало XX вв.) "Долгие годы, писал в 1996 г. один из ведущих отечественных исследователей истории кооперации Владимир Васильевич Кабанов, советские гражд...»

«Евгений Голубовский Книжный развал Издано в Одессе Валерий Кондратюк, Виктор Михальченко, Олег Сивирин "Да будет правда" Одесса, ТЭС, 2018 Это второе, значительно дополненное издание монографии по истории дворянского рода Курисов, непосредственно связанного с нашим городом и краем на продолжении пяти пок...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "АРМАВИРСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПЕДАГО...»

«Приложение 1 Приложение 2 Приложение 3 АНО ВО "МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" УТВЕРЖДАЮ проректор по научной работе Л.В. Романюк " 22 " октября 2018 г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ ИСТОРИЯ И ФИЛОСОФИЯ НАУКИ Б1.Б.1 Направление подготовк...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.