WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«(СТРУКТУРА И ФУНКЦИИ ГОРОДА В РАННЕКЛАССОВОМ ОБЩЕСТВЕ) М.: Наука, 1979. — 304 с. Художник М.В.Буткевич АНОНС В книге рассматриваются вопросы внутренней структуры и функций ...»

-- [ Страница 2 ] --

Примерно в то же время, т.е. в конце архаического периода, в крупных селениях майя возникает своеобразный архитектурный комплекс, получивший условное название «акрополя». «Акрополь» — это естественное или искусственное возвышение, на котором были сосредоточены важнейшие ритуальные и административные здания города. Часто вся поверхность площадки на вершине такого холма покрывалась каменной вымосткой или слоем прочного как цемент известкового раствора. Следует напомнить, что, помимо чисто архитектурного аспекта, появление «акрополя» отражает важные социально-политические сдвиги внутри общества майя, демонстрируя уже такую степень зрелости общественных отношений, которая знаменует собой сложение раннеклассовых государственных образований .

«Акрополи» подобного типа были обнаружены в позднеархаических слоях (400– 300 гг. до н.э.) Цибильчальтуна (Юкатан) 379 и в Тикале (200–100 гг. до н.э.) 380 .

Таким образом, подавляющее большинство черт архитектуры, характерной для классического периода, зародилось еще в недрах архаики и было вполне отчетливо представлено в Петене, по меньшей мере, с 200–100 гг. до н.э. (каменные здания со сводом, планировка вокруг прямоугольных двориков и площадей, «акрополи», и т.д.) .

У истоков развитой каменной архитектуры майя стоит, вероятно, типичная хижина майяского земледельца, которая в почти неизменном виде сохранилась до сих пор у индейского насеСое W.R., 1965б, p. 1411–1412 .

Willey G.R., 1964, p. 143, 146 .

Гуляев В.И., 1972, с. 164 .

Там же с. 164 .

Marquina I., 1964, р. 519–522, 527–532 .

Andrews E.W., 1962, р. 161 .

Сое W.R., 1963, р. 35 .

ления Юкатана. Стены ее построены из вертикально врытых в землю столбов или жердей и покрыты слоем глины и белого штука. Высокая островерхая крыша с крутыми скатами изготовлялась из листьев или из снопов тростника. Крутые и высокие крыши делались для того, чтобы облегчить сток воды и не допустить ее проникновения внутрь дома во время сильных ливней в период сезона дождей. По мнению С.Морли, именно высокая и островерхая крыша майяской хижины послужила прототипом для создания ступенчатого свода каменных зданий381. Это сходство еще более усиливается благодаря наличию внутри каменных зданий со ступенчатым перекрытием деревянных поперечных балок, служивших дополнительным креплением для крышисвода. Первоначально многие каменные постройки майя копировали хижины из дерева и глины не только по внешнему виду, но и по планировке. Обычно это удлиненное прямоугольное здание с одним внутренним помещением. Дверь — единственный источник воздуха и света — делали посредине длинной фасадной стены. На узорчатых верхушках таких каменных зданий часто видна имитация продольной балки, характерной для тростниковых и лиственных крыш (например, фасад южного крыла «Четырехугольника женского монастыря» в Ушмале). В позднеклассическое время имитация вертикальных деревянных столбов или жердей, образующих стены хижины, — одна из характернейших черт каменной архитектуры Юкатана (фасады дворцов в Сайиле и Лабна). Фризы ранних каменных построек Петена также отражают влияния деревянного зодчества. Аналогичные взаимосвязи прослеживаются также между ранними постройками из адобов и классической каменной архитектурой382 .

Первоначальное ядро любого классического города майя состоит из прямоугольной мощенной камнем площади, окруженной со всех сторон храмами, общественноадминистративными зданиями и стелами383. Зарождение этого вида планировки относится, как отмечалось выше, к позднеархаическому времени (500–100 гг. до н.э.) и лучше всего прослежено на материалах архитектурной Группы «Е» в Вашактуне384 .





Судя по этноисторическим источникам, в центре многих древнеземледельческих поселений Мезоамерики находилась прямоугольная площадь со священным деревом (у майя — это сейба) — местом общеплеменных собраний, религиозных обрядов и выборов очередного вождя .

Вокруг такой площади стояли обычно и главные «святыни» племени: хижина вождя (а после его смерти могила вождя) и святилище с фетишем племенного бога. Позднее священное дерево заменяют каменные стелы, а скромные деревянные хижины главы племени и божества племени — «каменные колоссы эпохи цивилизации»385 .

Дж.Эндрюс считает, что в основе комплекса «прямоугольная площадь — храм» лежит столь естественное у земледельческих народов представление «расчищенный участок земли (поле) — хижина»386. Признавая в целом правомерность подобного сопоставления, мне хотелось бы вместе с тем обратить внимание на более широкую, общефилософскую сторону дела. Древние майя представляли себе землю в виде квадратного или прямоугольного участка с «мировыми» деревьями по углам и в центре, служившими опорными столбами для небесного свода387. И видимо, далеко не случайно форма земли у этого земледельческого народа полностью совпадала с формой обычной, расчищенной в лесу «мильпы» — прямоугольного возделываемого участка, или поля .

Первоначальное ядро любого крупного классического центра майя — это прямоугольная мощенная камнем площадь, окруженная монументальными храмами и дворцами, стелами и т.д .

Как было показано выше, все составные элементы данного комплекса, зародившись еще в недрах архаического (доклассического) периода, т.е. в I тысячелетии до н.э., отчетливо проявили себя к рубежу н.э .

Morley S.G., 1947, р. 342–343 .

Spinden H., 1957, р. 132 .

Гуляев В.И., 1966, с. 20, 21 .

Ricketson О.G. and Ricketson E.В., 1937 .

Кнорозов Ю.В., 1973, с. 87 .

Andrews G.F., 1975, p. 10 .

Кнорозов Ю.В., 1966, с. 116 .

«РИТУАЛЬНЫЕ ЦЕНТРЫ» И «ПРОТОГОРОДА»

В силу изложенных выше причин (разрушение и перекрывание более ранних архитектурных остатков позднейшим строительством) наши сведения о характере «догородских»

поселений древних майя весьма невелики. Речь идет прежде всего о материалах по архитектуре архаического (доклассического) периода, найденных в ходе раскопок таких памятников, как Алтар де Сакрифисьос, Вашактун, Тикаль и Цибильчальтун. Все имеющиеся сейчас данные говорят о том, что крупные поселения с зачатками формальной планировки и монументальной архитектуры (преимущественно культового характера) появляются на территории Центральной области майя лишь во второй половине I тысячелетия до н.э .

В Алтар де Сакрифисьос в позднеархаическое время уже существовал формальный центр (ядро будущего города) в виде прямоугольной площади, окруженной платформами, служившими основаниями для храмов. Первоначально эти платформы имели облицовку из адобов и окаменевших раковин моллюсков, а позднее — из тесаного камня 388 .

Аналогичное явление наблюдалось в 350–150 гг. до н.э. (этап Чиканель) в Вашактуне, где в Группе «Е» была сооружена прямоугольная, вымощенная камнем площадь, окруженная тремя храмовыми пирамидами-основаниями, также с облицовкой из каменных грубо отесанных плит. Столбовые ямки на вершине пирамиды E-VII-суб указывают на то, что здесь стояло когда-то легкое храмовое здание из дерева, глины и листьев, наподобие современных индейских хижин. Точно такое же сооружение обнаружено и в Группе «А» (пирамида «А» в комплексе «А-I») 389 .

Несколько больше сведений о характере «догородских», крупных поселений майя конца I тысячелетия до н.э. дает нам Тикаль. Прежде всего в ходе многолетних раскопок здесь удалось получить некоторое представление о динамике развития этого памятника. Согласно данным Д.Пьюлстона (США), в среднеархаическое время (этап «Цек», 600– 300 гг. до н.э.) на территории Тикаля существовал земледельческий поселок площадью от 1/8 до 1/4 кв. км без каких-либо признаков монументальной архитектуры 390 .

В позднеархаическое время (конец I тысячелетия до н.э.) площадь поселения увеличилась до 3,8 кв. км. Тогда же впервые появляются монументальные культовые сооружения и первый (каменный) вариант будущего Северного Акрополя 391. Интересно, что наиболее ранний комплекс архитектурных сооружений Северного Акрополя очень похож на группу из трех храмовых пирамид, разбитых вокруг прямоугольного двора в Вашактуне (Str. A-V) 392 .

В Цибильчальтуне У.Эндрюс выделил в доклассической истории города три больших этапа. Древнейший из них (соответствующий этапу «Мамом» в Вашактуне и Чиапа III в Чиапа де Корсо: 1000–500 гг. до н.э.) имеет одну дату С14 — 965 г. до н.э. В это время керамика тонким слоем рассеяна по всей археологической зоне Цибильчальтуна. Единственный, обнаруженный до сих пор архитектурный комплекс состоит из низкой платформы, облицованной слоем глины и штука и имеющей опорную стену из грубого камня. Вокруг платформы — группы простых жилищ из дерева и глины. Крыши, видимо, делались из пальмовых листьев .

Форма жилищ круглая или овальная. Следов развитой культовой архитектуры не обнаружено .

Следующий этап (соответствует «Чиканелю» в Вашактуне и Чиапа IV–V в Чиапа де Корсо: 500–300 гг. до н.э.) отмечен появлением в зоне Цибильчальтуна крупного населенного центра. Возникают монументальные культовые сооружения в виде ступенчатых высоких пирамид, разбитых вокруг четко спланированных прямоугольных площадей 393. Одна из раскопанных крупных построек (Str. 450) к концу этапа состояла из высокого пирамидального Proskouriakoff Т., 1971, р. 143 .

Ibid., р. 143 .

Haviland W.А., 1975, р. 8–9, 20 .

Ibidem .

Proskouriakoff Т., 1971, р. 144 .

Andrews Е.W., 1965, р. 50 .

основания, несущего на себе храм. К нему вела от уровня прямоугольной мощенной камнем площади длинная каменная лестница. Размеры площади: 3828 м. С трех сторон площадь была обнесена каменной стеной в 1–2 м высотой. Четвертую сторону замыкали три низкие прямоугольные платформы. Следовательно, еще за несколько веков до н.э. майя Юкатана строили свои ритуально-административные комплексы в центре селений, окружали эти комплексы стенами, искусственно выделяя их таким образом из общей жилой застройки 394. Перед нами — несомненный прообраз будущих классических «акрополей» .

Крупный населенный центр с зачатками монументальной культовой архитектуры (Пирамида Е-3–1) и планировкой основных зданий вокруг прямоугольных площадей существовал в конце I тысячелетия до н.э. и на крайнем юго-востоке майяской территории (в Чалъчуапа, Сальвадор). Этот быстро развивающийся центр, достигший к рубежу н.э. всех формальных признаков городской жизни (включая стелы с иероглифическими надписями), внезапно погиб (в 1–200 гг. н.э.) в результате катастрофического извержения вулкана Илопанго, засыпавшего толстым слоем пепла все окрестные районы 395 .

Таким образом, археологические материалы с территории культуры майя позволяют говорить о том, что во второй половине I тысячелетия до н.э. там появляются крупные населенные пункты с зачатками монументальной общественной архитектуры (культовой и гражданской), которые с известным основанием можно считать «протогородами». Однако о природе и функциях этих майяских «протогородов» пока говорить рано за неимением соответствующих фактов .

Между тем Новый Свет в отличие от Старого дает нам хорошие археологические и этнографические модели «протогородских» центров, позволяющие более полно судить о подобного рода памятниках. К числу археологических параллелей «протогородских» центров относятся памятники культуры ольмеков в Мексике (I тысячелетие до н.э.) и североамериканских индейцев (долина р. Миссисипи; IX–XIII вв. н.э.); этноисторическая модель представлена материалами чибча-муисков из Колумбии .

Ольмекская культура — во многом еще загадочная и малопонятная для современных исследователей — будет представлена здесь наиболее известным своим памятником — Ла Вента (штат Табаско, Мексика), существовавшим, судя по серии дат С14, с 800 до 400 г. до н.э. Ла Вента расположена на небольшом песчаном островке площадью 5–6 кв. км, окруженном обширными мангровыми болотами долины р. Тонала 396. Архитектурный комплекс поселения состоит всего лишь из нескольких монументальных построек, среди которых выделяется высокая коническая пирамида с плоской вершиной (33 м высоты, 72126 м в основании), сложенная из глиняных блоков. Севернее ее расположены строго по линии север-юг два параллельных низких холма, образующих прямоугольную площадь; далее идет двор или площадь, окруженная вертикально поставленными столбами из базальта и т.д. К югу от пирамиды также выявлено несколько холмов, содержавших остатки древних построек. Вокруг этого центрального комплекса найдено несколько крупных каменных изваяний, в том числе стелы, алтари и гигантские антропоморфные головы весом до 40 т 397 .

Никаких видимых следов жилых построек обнаружить здесь не удалось. Не найдено в Ла Венте и ни одной иероглифической надписи. Все авторы, писавшие когда-либо об этом памятнике, подчеркивают его сугубо ритуальный характер: изолированность и небольшие размеры острова, наличие там только культовых сооружений и т.д. 398 Агробиологические исследования в этом районе показали, что при методах подсечноогневого земледелия, практикуемого современными индейцами Веракруса и Табаско, в Ла Венте могли жить и обеспечивать себя пищей не более 150 человек. Понятно, что столь малое население было просто не в состоянии построить гигантские архитектурные памятники и Hardoy J., 1973, р. 208, 209 .

Sharer R.I., 1974, р. 165–172 .

Heizer R., Drucker Ph. and Squier R., 1955 .

Heizer R., 1966, p. 122 .

Hardoy J., 1968, p. 18–22 .

изваяния этого центра. Только для возведения большой пирамиды объемом в 4 700 000 куб .

футов потребовалось 800 000 человеко-дней. Следовательно, он строился и снабжался за счет окрестных земледельцев, деревушки которых были разбросаны на площади приблизительно в 900 кв. км 399. Однако в Ла Венте явно жили не только жрецы, но и вожди и их слуги .

Косвенным подтверждением этого могут служить гигантские каменные головы в шлемах, которые некоторые исследователи называют «портретами» вождей из правящего рода 400 — прообраз будущих династических «портретов» классического периода .

Таким образом, в середине I тысячелетия до н.э. Ла Вента представляла собой политико-административный и культовый центр довольно большой области, но население самого памятника оставалось немногочисленным и вряд ли превышало несколько сот человек .

Североамериканские памятники «догородского» типа представлены здесь поселением Кахокья (Cahokia), близ современного города Сент-Луис, Иллинойс (США), в бассейне р. Миссисипи. Поселение существовало с 800 по 1500 г. н.э., но наивысший расцвет его приходится на 900–1200 гг. н.э .

Наиболее заметным составным элементом памятника является высокий ступенчатый холм, вздымающийся на 30 м над окружающей равниной и занимающий площадь 6,5 га. Вокруг него сгруппированы в отдельные комплексы вдоль улиц и площадей свыше 80 других искусственных холмов разной формы и величины. Границы Кахокьи прослеживаются по линии рва и палисада, окружавших когда-то всю площадь поселения. В пределах очерченной территории можно выделить несколько участков, имеющих явно различные функции .

Главный ступенчатый холм и соседние с ним сооружения были окружены деревянной стеной и тем самым искусственно отделены от остальной части поселения. Внушительные размеры пирамидального холма свидетельствуют о больших трудовых затратах на его строительство, что косвенно указывает на особое значение данной постройки не только для самого поселения, но и для жителей прилегающих районов. Это особенно вероятно в свете этнографических данных об индейцах натчезах, живших в тех же самых местах в момент прихода европейцев. Главный вождь натчезов (с титулом «Солнце») должен был каждое утро подниматься на коническое возвышение близ своего дома и приветствовать восходящее светило .

Такое же коническое возвышение было видно когда-то и на третьей террасе большого пирамидального холма. Вполне возможно, что этот холм и обнесенный вокруг него стеной участок представляли собой жилище и святилище главного вождя не только Кахокьи, но и всей окружающей области 401 .

М.Фаулер выделяет на территории Кахокьи участки с погребальными холмами, участки с жилищами, участок с примитивной астрономической обсерваторией и участок с мастерской по производству бус из раковин 402. Есть данные о дальнем обмене и торговле экзотическими товарами (морские раковины и т.д.) .

Вокруг Кахокьи обнаружено несколько синхронных, но более мелких поселенийсателлитов, удаленных от «метрополии» на 12–16 км 403. Наконец, завершают описание «протогородских» центров Нового Света памятники чибча-муисков (Колумбия), которые увидели и описали в своих трудах испанские завоеватели и монахи. «Муиски, — пишет С.А.Созина, — пользовались двумя типами поселений — концентрированным и рассеянным, что зависело от экономических или военных надобностей. Компактный тип поселения представлял собой крупные, укрепленные соления («города» испанских хроник), служившие административным, религиозным центром, местопребыванием племенной знати, а также убежищем, крепостью для земледельцев, дома которых были рассеяны на полях, окружавших такой «гоHeizer R., 1966, p. 122–123 .

Sanders W.T. and Price B.J., 1968, p. 127 .

Fowler M.L., 1972, p. 212 .

Ibid., p. 213 .

Ibidem .

род». Основная же часть муисков была распылена по небольшим селениям по 10, 20, 30 и 50 домов в каждом…» 404 В эпоху конкисты основным элементом социально-экономической структуры общества муисков была соседская община-«сибин», несущая еще на себе груз пережитков общины родовой. Как правило, «сибин» всегда составляла часть более крупных социальных организмов, например, «округ» (comarca), «касикство» (cacicazgo) и «город» (pueblo). Все три термина — синонимы, обозначающие одну территориально-политическую единицу во главе с правителем-касиком, которая объединяла группу соседских общин (3–6), живших обычно в пределах одной горной долины. «Резиденции правителей (касиков) племенного значения, за которыми закрепилось испанское название «город» (pueblo), — подчеркивает С.А.Созина, — были средоточием жизни всех объединяемых ими общин» 405 .

Термин «касик» всегда связан с «городом» (pueblo), а «капитан» — с одной сельской общиной (parte, parcialidad). Капитаны обычно подчинялись касику .

Но «касикства» (это явно прообраз будущих городов-государств) не были вершиной территориально-политических объединений муисков. В XVI в. на горном плато Боготы имелось пять крупных племенных союзов местных индейцев, названных в испанских источниках «царствами». Каждое из них состояло из 10–18 «касикств», или «княжеств» 406 .

В чем же состоит основное отличие ритуального центра» (протогорода) доклассических времен от «ритуального центра» (города) эпохи цивилизации (I тысячелетие н.э.) на территории майя? Как мы уже убедились, в работах крупнейших зарубежных специалистов по данному вопросу (Г.Уилли, У.Сандерс и др.) нет четкого разделения тех и других по каким-либо общетеоретическим или конкретным признакам, если не считать чисто количественных изменений. Больше того, складывается впечатление, что их авторы вообще не видят особой разницы между характером доклассических и классических майяских «центров»!

Действительно, практическое разделение крупных протогородских «центров» конца доклассического времени (конец I тысячелетия до н.э.) и ранних городских «центров» классического времени (I тысячелетие н.э.) дело весьма затруднительное, поскольку между томи и другими наблюдается прямая преемственность в развитии основных материальных признаков городской культуры 407. Однако еще со времени Г.Чайлда есть один довольно надежный критерий для подобного членения — наличие или отсутствие письменности. Что же касается общетеоретических различий, то главное из них состоит в том, что классические «центры»

майя существовали и развивались почти тысячу лет (I–IX вв. н.э.) при наличии раннеклассового государства и цивилизации, тогда как доклассические памятники, какими бы крупными и внушительными они не казались внешне, относятся еще к догосударственной доцивилизованной стадии развития. Город потому и стал городом, что его зарождение и развитие протекало одновременно с зарождением и развитием государства .

*** Город в наиболее яркой и прямой форме отражает особенности социальноэкономической структуры породившего его общества. Таким образом, происхождение города, его внутренняя организация и т.д. непосредственно связаны с эволюцией социальноэкономических институтов данного народа. В структурном плане древние мезоамериканские города представляют собой конгломерат нескольких соседских общин, объединенных в рамках единой городской организации центральной властью и верховным божеством, но сохраняющих при этом известную автономию и прежнюю организационную структуру (см. Теотихуакан, Теночтитлан, Ицамканак, Тайясаль и др.). У ацтеков в их столице городской квартал-«баррио» (тлашиллакалли) был эквивалентен сельской общине-«кальпулли», имел собственное название, своего бога-покровителя, свой храм, свою школу, своего начальника, Созина С.A., 1969, с. 50 .

Там же, с. 113, 114 .

Созина С.А., 1969, с. 115 .

Гуляев В.И., 1966 .

свои обряды и празднества и выставлял отдельный отряд воинов. Центром всей общественной жизни каждого квартала служила центральная площадь, где находились дом главы квартала, храм, школа, арсенал и другие общественные постройки, как и в сельских общинах 408 .

Эти кварталы-общины (тлашиллакалли) входили, в свою очередь, в качестве составных частей в более крупные городские объединения — четыре «больших квартала», или «района» (parcialidad, altepexexeloliz) Теночтитлана, образованных двумя пересекавшимися под прямым углом улицами-проспектами, ориентированными точно по странам света и, видимо, связанными с символикой цветов и частей света. Каждый из четырех «больших кварталов» также имел свой храм или целый храмовый комплекс в честь своего бога-покровителя и просторный дом (дворец) — «huehuecallis», принадлежащий главе или правителю этого городского подразделения. Все упомянутые постройки были сосредоточены в районе центральной площади «большого квартала» и, таким образом, были точной копией структуры меньших кварталов (вчерашних сельских общин). И наконец, основной центр Теночтитлана, его ритуально-административное ядро, составляли культовый участок с храмами важнейших ацтекских богов, обнесенный стеной и примыкающий к нему район царских дворцов (tecpan) 409. Следовательно, «великий Теночтитлан» — столица могущественного государства ацтеков — представлял собой в структурном отношении гигантскую «суперобщину», копирующую по своей структуре простую сельскую общину»кальпулли». Согласно некоторым источникам, таких общин-»кальпулли» первоначально было у ацтеков 20, но в XVI в. их было явно больше — 48–60. Как уже отмечалось, в городских условиях вчерашняя сельская община превращалась в квартал (barrio, tlaxillacalli), во многом сохраняющий свою автономию и структуру. По мере роста Теночтитлана росло и число его кварталов, так что нет ничего удивительного в том, что к моменту конкисты их могло быть 48 или даже 60 (если судить по количеству школ — «домов юношей», «telpochcalli», имевшихся в каждом квартале) 410 .

Из письменных источников XVI–XVII вв. известно, что в канун испанского завоевания многие города юкатанских майя имели четырехчленное внутреннее деление. Так было в Чичен-Ице, Майяпане, Ицамканаке, Потончане и Тайясале 411. Эти четырехчленные подразделения юкатанских городов названы испанскими хронистами термином «parcialidad» (букв .

«часть», «деление», «группа людей»), а самими майя — терминами «cuch teel», «tzuc cul» .

Как показал М.Д.Ко, указанные четыре городских деления связаны с определенными частями света и определенной цветовой символикой и в целом служат полным эквивалентом ацтекским «altepexexeloliz» — четырем «большим кварталам» Теночтитлана 412. Каждый из них имел своего главу (principal, ah cuch cab), своего бога-покровителя и соответственно его храм, свои празднества и т.д. 413 Эти крупные подразделения имели в свою очередь более мелкие деления — кварталы (barrio, cuch teel, tzucul). В городе Тайясале (Петен) — столице государства майя-ицев — к моменту завоевания его испанцами в конце XVII в., помимо четырех крупных делений, было еще 22 «района» (distritos — исп.), каждый из которых имел своего вождя, свой храм (с богом-покровителем) и свое особое название 414, совпадающее с именем главы квартала .

Аналогичная ситуация наблюдалась в XVI в. в Ицамканаке — столице майяского государства Акалан 415. На наш взгляд, четырехчленное деление ацтекского Теночтитлана и ряда юкатанских городов — несомненное отражение следов прежней племенной организации:

4 подфратрии, или 4 группы родов, из которых состояло типичное индейское племя в Мезоамерике. В пользу этого говорит и ассоциация этих «больших кварталов», скорее, «районов»

Sanders W.Т., 1971 .

Calneck Е.Е., 1972, р. 350–354 .

Sanders W.Т., 1971 .

Roys R.L., 1943 .

Сое М.D., 1965, р. 103–109 .

Ibid., р. 109 .

Means Р., 1917 .

Scholes F. and Roys R., 1948 .

в нашем понимании этого слова, с определенной частью света и определенным цветом. «По старинной, восходящей, по-видимому, к „ольмекам“ традиции, — пишет Ю.В.Кнорозов, — племя должно было состоять из четырех подразделений (связанных в религиозной символике со странами света и соответствующими божествами) и 20 родов, божества которых были одновременно покровителями дней 20-дневного месяца. В племени ица было четыре подразделения, но родов фактически было 16 или 15…» 416 В Теночтитлане же было первоначально 20 общин-кальпулли, а в Тайясале — 22. Однако, видимо, уже в классический период это были лишь пережитки давно распавшейся племенной организации, приспособленные к условиям нового раннеклассового общества. Здесь уместно напомнить слова выдающегося советского этнографа А.М.Золотарева, писавшего о роли фратрии в период ее упадка и исчезновения: «…чем больше фратрия утрачивала значение брачной и гражданской единицы, тем сильнее возрастала ее церемониально-символическая роль» 417. И далее, указывая на символизм сезонов года, стран света и цветов, этот исследователь отмечает: «Все эти символические черты, встречающиеся только в зародыше у тех племен, где дуально-родовая организация доминирует в области экономики и брачных отношений, развиваются по мере того, как дуальная организация теряет свое экономическое и брачное содержание и превращается в обрядовый институт. Вместе с тем возрастает ее влияние на мировоззрение и внешние формы быта (например, организация власти и церемоний), насквозь пропитывающиеся дуальностью. Этим и объясняется сохранность дуально-родовой организации в столь высоко развитых обществах, как Древнее Перу или Мексика. Здесь фратрии уже существовали не как брачно-экономические, а лишь как ритуальные и религиозные организации» 418 .

И действительно, накануне конкисты мы встречаем у юкатанских майя лишь смутные следы былой родоплеменной организации, переосмысленной и приспособленной к нуждам классового общества. Из налоговой переписи 1584 г., составленной на Юкатане испанской колониальной администрацией, можно заключить, что одни и те же группы родовых имен были представлены в различных кварталах города 419. И в городах, и в селениях господствующей формой общины была территориальная (соседская), хотя и несшая на себе пережитки общины родовой 420 .

Весьма ценную информацию о внутреннем делении древней общины юкатанских майя можно найти в описании новогоднего празднества Вайеяб, которое содержится в работе Диего де Ланды. Суть его состоит в том, что в конце года, в течение «пяти смутных дней», в каждом селении майя происходили сопровождаемые пышными ритуалами и празднествами выборы нового главы селения («князя», «принципала») с полномочиями на 1 год. Кандидат при этом всегда избирался из четверки местных сановников — видимо, глав каких-то четырех крупных делений внутри общины или селения. Одновременно происходила смена власти и у четверки богов 421. Перед нами — несомненное реминисцентное отражение древнего обычая ежегодной смены власти среди представителей четырех подфратрий, групп родов, общин (и «кварталов») .

Согласно Ланде, в каждом юкатанском селении в XVI в. имелись (в идеальном варианте) четыре дороги, ориентированные строго по странам света и ведущие от окраин селения к его центру, к главной площади, где находились, видимо, жилища четырех «князей»

(«принципалов»), поочередно правивших по одному году общиной 422. «В целом, — пишет М.Д.Ко, — имеется информация о каком-то четырехчленном разделении древнемайяской общины, причем каждое из этих делений связано с определенной частью света и определенным цветом; известно также, что происходила передача ритуальной власти среди этих делеКнорозов Ю.В., 1966, с. 123 .

Золотарев А.М., 1964, с. 149 .

Там же, с. 150 .

Roys R.L., 1957, р. 7 .

Ibid .

Ланда Д. де, 1955, с. 169–175 .

Сое М.D., 1965, р. 102 .

ний… в течение цикла из 4-х лет; и что эту власть каждый «принципал» получал на один год» 423 .

Накануне эпохи испанского завоевания главы внутренних подразделений («кварталов») майяских селений назывались «ах куч кабами» (ah cuch cab); они образовывали совещательный совет при правителе города — «батабе». Испано-майяский Венский словарь определяет «ах куч каба» как «знатного человека, подобного советнику, который ведает подразделением (parcialidad) города». В словаре Мотуль, он считается «индейским князем», управляющим подразделением (parcialidad) города в целях «сбора дани в пользу правителя и ведения общинных дел». В разных источниках «ах куч кабы» («принципалы») названы людьми богатыми и знатными 424 .

Ю.В.Кнорозов переводит этот термин просто как «начальник». Однако буквальный перевод слова «ах куч каб» выглядит следующим образом: «ах куч» — «носильщик», «несущий тяжесть»; «каб» — «страна», «земля», «селение». Выражение «носильщик», «несущий тяжесть» (исп. cargo, cargador) часто использовалось у майя для обозначения разного рода должностных лиц среди людей и богов: например, бог такой-то, несущий на себе бремя очередного двадцатилетия, т.е. правящий в течение 20 лет. Таким образом, общий смысл термина «ах куч каб» можно перевести как «тот, кто правит селением (землей)». Однако мы знаем, что во главе крупных селений и городов Юкатана в XVI в. стояли «батабы» — чиновники, назначаемые правителем государства. Таким образом, речь здесь может идти об управлении какими-то более мелкими делениями внутри городской общины — «кварталами». «Ах куч кабы» собирали людей своих кварталов для обрядов и празднеств и в случае военных действий 425 .

Известно также, что к моменту конкисты возделываемые земли на Юкатане находились в собственности городов и крупных селений (исп. pueblo) 426 и соответственно в собственности их внутренних делений. Исходя из вышесказанного, есть все основания полагать, что города юкатанских майя в X–XVI вв. н.э. по своей внутренней структуре состояли из четырех крупных делений-кварталов, которые и в новых городских условиях обладали всеми функциями сельской общины: имели своего бога-покровителя, свой храм, свои ритуалы и празднества, своего главу, свое ополчение воинов и свои земельные участки .

По всей вероятности, способ слияния вчерашних сельских общин в рамках единого города («синойкизм») — слияние вольного или невольного — был основным способом возникновения древнемайяских городов .

Об этом, хотя и косвенно, свидетельствуют следующие факты. В городе Уман кварталы Цибикаль и Килакан в прошлом были отдельными селениями 427. У индейцев майя-кехаче, живших в южной части Центрального Юкатана, не только весь город Тиак был обнесен рвом и палисадом, но и его кварталы имели собственные укрепления, направленные как бы друг против друга 428 .

В 50-х годах XVI в. испанская администрация настойчиво проводила политику укрупнения индейских поселений на Юкатане (реформы Лопеса Меделя). И весьма показательно, что для подобной реформы был успешно использован древний механизм «синойкизма» местных сельских общин, превращаемых в рамках города в отдельный квартал. В 1543 г. существовало крупное селение Нумкини. Но после упомянутых реформ в документе от 1572 г. Нумкини назван уже кварталом города Калкини. Затем, где-то между 1582– 1656 гг. Нумкини вновь возрождается на старом месте в качестве самостоятельного селения 429. Здесь интересен сам факт превращения бывшего самостоятельного селения (т.е. сельIbid., р. 103 .

Ibid., р. 104 .

Relacines de Yucatn, Т. I. — CDI, 1900, p. 137, 138 .

Roys R.L., 1957, p. 8 .

Ibid., p. 7–8 .

Ibid., p. 8 .

Ibid., p. 21 .

ской общины) в особый квартал. Аналогичные процессы были отмечены и в Теночтитлане, когда значительные группы пришлого населения образовывали там новые отдельные кварталы со своей профессиональной специализацией (например, ювелиры из Шочимилько), своим богом-покровителем, храмом и празднествами (например, выходцы из Кольхуакана) 430. В новых городских условиях вчерашние сельские общины-кварталы во многом сохраняли свою изолированность и автономность и зачастую выражали недоверие и антагонизм к жителям других кварталов. Так. на Юкатане в 1549 г. существовало крупное селение Килакан с числом жителей около 1350 человек. В 50-х годах XVI в. в связи с политикой испанских властей по укрупнению индейских деревень и селений Килакан был переведен в город Калкини, став его отдельным кварталом. Но жители этого квартала не считали себя горожанами. «Они имели свой собственный праздник и своего „святого“ („Хуана“). До недавнего времени они бросали камни в людей из „центра“ (города. — В.Г.), случайно зашедших в их квартал» 431 .

В городе Кикиль один из кварталов — Чочола был когда-то самостоятельным селением, а три другие квартала (barrios) — Ичтунич, Хольтунчен и К’анкаба — составляли, видимо, первоначальные деления города. Кстати, в документах по истории Кикиля прямо говорится, что кварталы (barrios) владели земельными участками 432 .

Таким образом, из всего вышесказанного вытекает, что ранний город в доиспанской Мезоамерике, по-видимому, возникает и развивается из соседской общины, вернее, из объединения («синойкизма») нескольких соседских общин в качестве центрального поселения (урбанизированного ядра) определенной, ограниченной, территории, населенной группой родственных общин (горная долина, бассейн реки, оазис и т.д.). В чем же тогда состоит отличие собственно города от соседской общины? Его отличие от последней заключается в том, что он является местонахождением органов государственной власти. И видимо, далеко не случайно почти все древнейшие города, возникшие в первичных очагах цивилизации (Ближний Восток, Мезоамерика, Перу), имели первоначально форму городов-государств .

Город на заре своего существования — это бывший племенной центр (с резиденцией вождя и святилищем верховного божества племени), превратившийся на качественно новом, государственном уровне в политико-административный, культовый и хозяйственный центр определенной замкнутой области или района .

Следы бывшей племенной организации в городской структуре (принцип дуальной организации) были выделены Ю.В.Кнорозовым при анализе иероглифических рукописей майя 433 .

«Есть все основания считать, — подчеркивает он, — что древнейшим циклом у майя был 4-летний. Об этом свидетельствуют связанные с ним многочисленные обряды и мифологические персонажи. По представлениям майя, было четыре главных бога (Хобниль, Кан Цик Наль, Сак-Кими, Хосан-Эк’), каждый из которых правил миром в течение года, а затем уступал власть преемнику. В связи с праздниками 4-летнего цикла жители селений выбирали себе «князя», обязанностью которого было выполнение новогоднего ритуала. Кроме того, с 4-летним циклом связаны выборы „военачальника“ — накона… Эти обычаи — пережитки родового строя, когда вождь и военачальник действительно были выборными. Представление о богах, сменяющих друг друга у власти, нельзя понять иначе, как отражение в мифологии древнего реального социального института. Речь идет о смене правления по родам, характерной для перехода от родоплеменной организации к государству, и известной у многих народов Азии и Африки. На следующем этапе обычно наблюдается тенденция удлинить срок правления. Выделяются династические роды, узурпирующие власть, хотя при этом обычно сохраняется традиция периодической передачи власти, но уже не от одного рода к другому, а внутри одного правящего рода. Таким образом, циклическое летосчисление возникает как естественный результат смены правления по родам, а количество лет в цикле определяется Calneck E.E., 1972, p. 348, 349 .

Roys R.L., 1957, p. 22 .

Ibid., p. 119 .

Кнорозов Ю.В., 1975, с. 253–255 .

не прихотью жрецов, а количеством родов племени (или во фратрии, если должности дублируются)…» 434 Ю.В.Кнорозов на основе блестящего анализа майяского календаря хорошо показал эти самые ранние страницы бурной и драматической истории городов, постепенное упрочение царской власти и окончательную победу единоначалия над сепаратистскими тенденциями родовой аристократии: смена верховных должностных лиц в городе совершалась сначала через 1 год, затем через 4 и, наконец, фиктивная смена власти через 20 лет и продление полномочий того же самого правителя от лица богов на следующий двадцатилетний цикл 435 .

«Реальной смены власти у земных правителей уже не происходило .

Такая смена власти осталась только у богов. Правитель получал от очередного бога официальное право на власть в течение следующего периода. На многочисленных стелах в честь „пятилетий“ и „двадцатилетий“ проводится идея о том, что земной владыка получил от соответствующего бога право на очередной срок правления…» 436 В заключение следует отметить, что совершенно аналогичный процесс образования раннего города наблюдается и в Месопотамии. «Будучи объединением сельских общин (курсив мой. — В.Г.), — пишет Дж.Томпсон, — город имел внутри себя несколько храмов, каждый со своим богом, причем один из них считался первым в качестве бога-покровителя города» 437 .

Таким образом, хотя у нас почти нет прямых археологических данных о генезисе города майя, мы можем на основе этноисторических материалов и немногих скудных фактов об эволюции местной культуры на последних этапах архаического периода и в начале классического сделать некоторые, во многом пока гипотетические, выводы на этот счет .

Древнейшие города майя возникают первоначально в наиболее цветущих и плотно населенных земледельческих областях, на плодородных землях, на удобных путях сообщения, вблизи источников воды и разного рода сырьевых ресурсов (Петен, Юкатан, бассейн р. Усумасинты и т.д.) .

Ранний майяский город по прямой линии происходит, вероятно, от бывшего племенного центра — места обитания вождя и местонахождения святилища главного божества племени. Такие крупные племенные центры, судя по некоторым находкам в Цибильчальтуне, Тикале, Вашактуне и других пунктах, появляются у майя в позднеархаическое время (500– 100 гг. до н.э.). Учитывая известные археологические (бассейн р. Миссисипи, Кахокья — в США; ольмекские центры — Ла Вента, Трес Сантес, Сан Лоренсо — в Мексике) и этнографические (культура чибча-муисков в Колумбии) параллели, можно судить как о внутренней структуре, так и общем характере таких центров .

Все археологические признаки города майя (каменные храмы и дворцы со ступенчатым сводом, планировка вокруг прямоугольных дворов и площадей, «акрополи») представлены в комплексе где-то к рубежу н.э .

Города классического периода выступают прежде всего как продукт объединения (добровольного или насильственного) нескольких соседских общин, что хорошо отражено и во внутренней городской структуре .

В I тысячелетии н.э. мы видим прежде всего города-государства, своеобразный вариант раннего античного «полиса»: столица и подвластная ей округа из сельских общин .

Город выступает в данном случае как политико-административный, культовый и хозяйственный центр своей округи .

Ланда Д. де, 1955, с. 72–73 .

Кнорозов Ю.В., 1971, ч. I, с. 81–86, ч. II, с. 35–38 .

Там же, 1971, ч. II, с. 37 .

Томпсон Дж., т. I, 1958, с. 76 .

ОБЩИЕ ВОПРОСЫ ГОРОДА МАЙЯ I ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ Н.Э .

АРХИТЕКТУРА И ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ПОСТРОЕК

Монументальная архитектура майя — одна из важнейших и специфических черт их культуры. Несмотря на существование ряда локальных стилей, майяская архитектура отличается в целом большей однородностью, чем другие виды искусства. Это объясняется прежде всего господством на всей территории цивилизации майя единых строительных принципов. Все майяские постройки, независимо от их назначения и размеров, воздвигались на специальных платформах или фундаментах пирамидальной формы. Последние представляют собой насыпи из земли, глины и щебня, облицованные сверху каменными плитами или слоем штука. Жилые здания и «дворцы» имеют платформы в 1–3 м высотой, зато размеры пирамид у некоторых храмов (например, у храма IV в Тикале) достигают 60-метровой высоты .

Наиболее характерной чертой каменной архитектуры майя в классический период является широкое использование ступенчатого (или ложного) свода. Основные типы зданий:

а) храм на высоком пирамидальном основании с усеченной плоской вершиной; б) дворец — длинное многокомнатное здание на низком фундаменте; в) рядовые жилища — небольшие постройки на низких каменных платформах; г) «стадионы» для ритуальной игры в мяч (ball courts), получающие распространение в позднеклассическую эпоху .

Эти типы сооружений оставались господствующими на протяжении всего классического периода. Изменения в них сводились в сущности лишь к изменениям пропорций между отдельными частями построек, к варьированию планов или к различиям в орнаментике фасадов. Отмечена практика периодического разрушения и перестройки старых храмов и святилищ, с включением прежней пирамиды-субструкции в новую, более крупную постройку 438. Дворцы и храмы составляют, бесспорно, центральное ядро любого майяского города .

Но самая многочисленная группа майяских построек — рядовые жилища, и именно их исследование играет решающую роль при характеристике любого города древности .

Несмотря на то, что большое значение данного типа архитектурных сооружений майя для всякого рода социально-экономических реконструкций признавалось американскими археологами давно, более или менее целенаправленные и интенсивные раскопки остатков жилищ классического периода были осуществлены только в 30-е годы (работы Р.Уокопа в Вашактуне) 439. Этот же автор впервые сопоставил археологические материалы по жилищам майя со сведениями письменных источников XVI–XVII вв. и этнографическими наблюдениями наших дней среди индейского населения — потомков обитателей древних городов Петена и Юкатана 440. При раскопках небольших овальных холмиков, в изобилии встречающихся во всех крупных центрах древних майя, археологи находят обычно плоские прямоугольные каменные платформы сравнительно небольшой высоты — 0,5–1 м. Остатки нижней части стен из камня, столбовые ямки, куски штукатурки, глины и т.д. заставляют предполагать, что эти платформы служили основаниями для легких жилых зданий, сделанных из дерева и частично из камня, под лиственными крышами. Их идентификация в качестве жилищ основной массы населения осуществляется по следующим признакам: а) многочисленность их по сравнению с другими типами построек; б) присутствие хозяйственного и бытового инвентаря (зернотерки, кремневые и обсидиановые орудия и т.д.); в) наличие отбросов и мусора (зола, угли, кости животных, черепки грубой кухонной посуды и т.д.); г) сходство с этнографически известными жилищами современных индейцев-майя; д) изображения аналогичных жилищ на фресках и граффити доиспанского периода 441 .

MacKeever I. and Moriarity I., 1969, p. 39 .

Wauchope R., 1934 .

Wauchope R., 1938 .

Wauchope R., 1934, p. 113–159 .

В Вашактуне, в непосредственной близости от центра города, было исследовано пять небольших холмов, содержавших остатки жилищ 442 .

Платформы общим числом от 2 до 5 обычно группировались вокруг прямоугольного дворика или площадки. Остатки каменной постройки со ступенчатым сводом, встреченные на одной из таких платформ, составляют явное исключение. Во всех других случаях предполагаются дома из дерева под лиственной крышей 443 .

О.Л.Смит, описывая рядовые жилища обитателей Майяпана — столичного города юкатанских майя (XIII–XV вв. н.э.), подчеркивает, что в крайне редких случаях эти дома имели больше двух комнат, разделенных продольной стеной посредине. Все дома стояли на низких платформах. Во внутреннем помещении иногда встречаются скамьи-лежанки из камня. Многие здания стоят на ступенчатых платформах, образующих удобные площадки для бытовых занятий и приготовления пищи 444. Из 2100 жилищ Майяпана только 50 имели более двух комнат. Их внешний вид и устройство почти полностью соответствуют описанию типичного дома юкатанских майя в XVI в., сделанному Диего де Ландой 445 .

За последние годы наиболее значительные исследования древних жилищ на памятниках майя I тысячелетия н.э. проводились в Бартон Рамье (долина р. Белиз), где были обнаружены платформы — основания для построек из дерева и листьев, со столбовыми ямками, каменными скамейками-лежанками и обильными хозяйственно-бытовыми остатками 446, а также в Тикале (Петен, Гватемала) 447 и Цибильчальтуне (Юкатан) 448 .

Благодаря этим работам удалось окончательно установить, что отдельно стоящая постройка (имеется в виду дом, жилище) — явление крайне редкое, а подавляющее большинство жилых построек встречается группами по 2, 3, 4 и более зданий, сконцентрированных, как правило, вокруг прямоугольного дворика или площадки .

Некоторые исследователи рассматривают каждую отдельно стоящую постройку в таких группах в качестве отдельного дома. Другие склоняются к тому, что надо считать домом весь данный комплекс зданий (будь то одна постройка, платформа, холм и т.д. в группе или несколько). Эти комплексы удивительно похожи и по общей планировке, и по числу составных компонентов-построек на домовладения (house-holds) современных юкатанских майя .

Последние могут состоять из одного или более жилищ, но они часто включают также и отдельные здания для кухонь и кладовых, которые в архитектурном отношении похожи на жилые дома 449 .

Иногда семейные алтари и святилища, расположенные обычно внутри дома, вынесены в отдельную постройку в пределах того же домовладения 450 .

Стены домов в древности, как и у современных индейцев Юкатана, делали из прочных стволов или жердей пальмового дерева, поставленных вертикально или горизонтально на каменной плоской платформе. Снаружи такие стены часто обмазывались глиной и покрывались штукатуркой. Высокая двускатная крыша изготовлялась из листьев пальмы «ак», травы и кукурузной соломы. Полы внутри жилища были глинобитные или же покрывались слоем прочного и твердого известкового раствора 451. В настоящее время дома на территории майя имеют в плане овальную, прямоугольную, квадратную или круглую форму. Судя по данным раскопок поселений классического периода, аналогичная пестрота в планировке жилищ наблюдалась и в древности 452 .

Ibidem .

Willey G.T. and Bullard W.R., 1965, p. 361 .

Pollock H., Roys R., Proskouriakoff Т., Smith A., 1962, p. 217 .

Ланда Д. де, 1955, с. 139 .

Willey G., Bullard W., Glass I., Gifford I., 1965 .

Haviland W.A., 1970 .

Andrews E.W., 1962, p. 149–183 .

Willey G.R. and Bullard W.R., 1965, p. 363 .

Wauchope R., 1938, p. 160 .

Wauchope R., 1934, p. 158 .

MacKeever I. and Moriarity I., 1969, p. 45 .

Индейцы Юкатана и Горной Гватемалы имеют сейчас вокруг домов приусадебные участки — с огородами, фруктовыми деревьями и цветниками. Наличие таких же участков в XVI в. подтверждают письменные источники 453. Прослежены они в виде низких каменных стен, обрамляющих небольшую территорию вокруг руин домов, и археологически: в Вашактуне и Майяпане 454 .

Судя по сообщениям испанских и индейских хронистов, среди майя в момент конкисты наблюдалась резкая социальная дифференциация, что нашло прямое отражение и в жилищах того времени. «Дома низших классов, — писал М.Ларраинсар, — не требовали больших архитектурных познаний: они были сделаны из стволов дерева и глины и имели цилиндрическую форму, с отверстием для двери, и крышу из листьев пальмы, называемой „ак“ .

Жилища знати и богатых людей более сложные и вычурные: они были прямоугольными в плане, часто сложены из камня, с двумя и более помещениями внутри» 455. Примерно ту же картину наблюдали археологи при раскопках постклассического города Майяпана 456 и в классическом центре — Тикале 457. В XVI в., как и в доиспанскую эпоху, у местных индейцев существовал обычай хоронить покойников под полами жилищ или во дворике, рядом с домом. Диего де Ланда говорит, что после подобного захоронения семья немедленно покидала свой дом, оставляя его духам мертвых 458 .

Однако на поселениях I тысячелетия н.э. остатки жилищ содержат по нескольку погребений под платформами и полами, без каких-либо признаков прекращения жизни в доме 459 .

Р.Уокоп путем длительных наблюдений за жилищами современных индейцев установил, что средний период существования каждого дома майя составлял 25–30 лет. В археологическом контексте это соответствует одному строительному горизонту в истории данного холма. Однако в классическую эпоху дом покидали в среднем только после трех и более захоронений в нем 460 .

Из этого следует, что для выделения синхронно существовавших на поселении жилищ необходима тщательная разработка сложной системы датировки по керамике (с точностью до 20–30 лет); практически же мы располагаем пока для культуры майя в 1 тысячелетии н.э .

только самой приблизительной и общей керамической периодизацией, где один этап (например, Цаколь) охватывает свыше сотни лет даже в своих самых дробных делениях (Цаколь 1, 2 и 3) .

ПЛАНИРОВКА И ВНУТРЕННЯЯ СТРУКТУРА

При ознакомлении с планами майяских городов I тысячелетия н.э. сразу же бросается в глаза несколько постоянно повторяющихся моментов:

1. Наличие четко выраженного ритуально-административного ядра («теменоса») с ансамблями важнейших архитектурных построек — храмами, дворцами и т.д., сгруппированными вокруг прямоугольных дворов и площадей, которые ориентированы, как правило, по странам света. «Теменос» плотным кольцом окружают жилые кварталы, и чем дальше от центра, тем беднее дома и реже застройка .

2. Отсутствие четко выраженных внешних границ, поскольку во многих случаях наружной линии укреплений (степ, рвов, валов, палисадов) в городах майя не найдено .

3. Деление города (как его центрального ядра, так и периферийных районов) на несколько крупных архитектурных комплексов, или групп, состоящих из монументальных соWauchope R., 1938, p. 138 .

Ibidem .

Ibid., p. 141, 142 .

Pollock H., Roys R., Proskouriakoff Т., Smith A., 1962 .

Haviland W.A., 1965 .

Ланда Д. де., 1955, с. 163 .

См. рядовые жилища в Бартон Рамье (Белиз): Willey G., Bullard W., Glass I., Gifford I., 1965 .

MacKeever I. and Moriarty I., 1969, p. 46 .

оружений — храмов, святилищ, дворцов и других общественных построек. Назначение этих групп, их временное и пространственное соотношение пока остаются неясными. Больше того, до сих пор не сделано ни одной серьезной попытки дать какую-либо общую их интерпретацию .

4. Часто эти архитектурные ансамбли и группы соединены между собой системой широких и вымощенных камнем дорог-дамб, заметно возвышающихся над землей .

5. В Центральной области майя важнейшие ритуально-административные здания часто сосредоточены на вершинах искусственных или естественных холмов — «акрополей», которые господствуют над городом и в прямом и в переносном смысле. Иногда в наиболее крупных городах встречается сразу несколько таких «акрополей» (Тикаль, Пьедрас Неграс, Накум…) 461 .

6. Что касается жилых построек, то они на первый взгляд образовывали беспорядочную массу, хаотичное скопление без видимых попыток какой-то организации и намеренной планировки. Жилища обычно концентрируются небольшими группами по 2–5 зданий, размещенных вокруг внутреннего прямоугольного двора. Последний, как и большие площади в центре города, почти всегда точно ориентирован по странам света .

7. Дома обычно стоят только на высоких местах — грядах холмов, буграх, выходах скалистых пород — словом, везде, где облегчен естественный дренаж. В болотистых низинах («бахос») построек не обнаружено .

8. Другие природные факторы — наличие источников воды (колодцы, реки, озера и т.д.), рельеф местности, количество и размещение различных природных ресурсов — также заметно влияли на общую планировку города .

9. Намеренную и тщательную организацию и планировку (по точным астрономическим расчетам) демонстрируют главным образом крупные ритуально-административные комплексы в центре города 462. Иногда весь центр спланирован вокруг главного городского храма (Чичен-Ица и Майяпан — постклассические города X–XV вв. п. э.) .

10. Типичный крупный майяский «центр» классического периода состоял обычно из трех частей: а) сравнительно компактного ритуально-административного ядра с важнейшими каменными постройками — храмами, резиденцией правителя, дворцами знати и жрецов;

б) довольно плотно застроенных жилых районов, непосредственно примыкающих к «теменосу»; в) периферийных районов — аморфных с более редкой застройкой 463 .

Гораздо сложнее решить вопрос о степени и формах влияния социальноэкономической структуры общества майя на городскую планировку .

X.Ардой считает, например, что «характер планировки мог соответствовать древним формам племенной организации» 464 .

На мой взгляд, пережитки родоплеменного деления действительно оказали некоторое влияние на структуру майяского города I тысячелетия н.э. Достаточно напомнить дуальный принцип планировки многих юкатанских городов кануна конкисты (4-членное деление города — «большие кварталы», являвшиеся отдаленным напоминанием о делении племени на 4 подфратрии, 4 группы родов) 465. Но род к тому времени уже распался. Повсеместно существовала соседская община. Согласно Р.Ройсу, одни и те же родовые имена встречались по всему Юкатану и среди бедных, и среди богатых .

В то же время только что появившееся раннеклассовое государство (в лице его правителей и жрецов) самым непосредственным образом влияло на структуру и планировку городских центров. Именно господствующая элита, и прежде всего сам правитель, определяла, что именно строить и где 466 .

Spinden H., 1913, p. 96 .

Hartung H., 1968, p. 121–124 .

Andrews G.F., 1975, p. 35 .

Hardoy J., 1968, p. 9 .

См. раздел «Генезис города майя» .

Hardoy J., 1968, p. 12 .

Не случайно все наиболее внушительные постройки города в виде храмов и дворцов возводились именно в центре, в районе ритуально-административного городского ядра .

Центр поселения считался у майя, как и у многих других народов древности, «зоной престижа», местом обитания правителя, знати и жрецов. «Видимо, в доиндустриальных городах, — пишет У.Сандерс, — наблюдается тенденция к концентрическому размещению различных социальных групп: правящие слои обитают близ центра… а нижние слои — на периферии…» 467 «Фокусом городской пространственно-планировочной среды, — подчеркивают В.М.Долгий и А.Г.Левинсон, — является центр, храмово-дворцовый комплекс, ядро города .

Святая святых… — главный городской храм, доминирующий в силуэте города, организующий городское пространство вокруг себя» 468. Аналогичное мнение высказывает и Р.В.Кинжалов: «Наиболее ярко достижения древнего зодчества майя прослеживаются в монументальных сооружениях из городов. К ним относятся дворцы, храмы, стадионы для культовой игры в мяч. Комплекс этих строений, окружающих площадь, составлял сердцевину любого города майя (курсив мой. — В.Г.). Большой город… мог включать и несколько таких комплексов, располагавшихся иногда на значительном расстоянии друг от друга» 469 .

Таким образом, совершенно очевидно, что группы монументальных построек, сконцентрированных вокруг прямоугольных площадей, во многом определяют общую структуру и планировку майяских городов I тысячелетия н.э. Что же представляли собой в действительности эти группы? Каковы их функции и взаимосвязи друг с другом?

Начнем с главных составных элементов этих групп — дворцов и храмов. В крупных классических городах таких построек встречается немало. Если исходить из той картины майяского общества, которую рисует нам для эпохи конкисты (XVI в.) Диего де Ланда, то можно в применении к памятникам I тысячелетия н.э., сделать следующие гипотетические предположения .

1. Каждый столичный город должен иметь дворец правителя государства — «халач виника» .

2. В столице же должен был обосноваться и второй по рангу человек после царя — верховный жрец (следовательно там находилась и его резиденция дворцового типа) .

3. Кроме того, в столице существовали и другие крупные жилые строения, принадлежавшие главному военачальнику («накону»), представителям высшей знати и вассальным царькам и правителям, которых часто насильно заставляли жить длительное время в городе в качестве заложников (как, например, это было в Майяпане) .

4. Число храмов также было достаточно велико: храм верховного божества городагосударства, храмы квартальных делений, храмы богов-покровителей различных профессий, храмы, связанные с царским культом .

Археологические признаки дворцовых и храмовых построек в классических городах майя установлены сейчас достаточно надежно. Резные каменные стелы с календарными датами по эре майя (точно коррелирующимися с европейским летосчислением), обычно стоящие возле важнейших храмовых построек, облегчают датировку больших архитектурных групп. Одновременно число и качество таких стел косвенно свидетельствуют и о ритуальнополитическом значении данной группы в определенный отрезок времени .

В некоторых городах майя (например, в Тикале) одна из архитектурных групп в центральной части памятника (в Тикале — это Группа «А»: Главная Площадь, «Северный Акрополь» и прилегающие к ним участки), начиная с глубокой древности (от середины I тысячелетия до н.э.) и до конца существования города (конец IX в. н.э.), постоянно оставалась его главным политико-административным и культовым ядром. В Тикале остальные архитектурные группы (около пяти) уступают основной группе по своим размерам, количеству и качеSanders W.Т., 1968 .

Долгий В.M., Левинсон А.Г., 1971, с. 101 .

Кинжалов Р.В., 1971, с. 154, 155 .

ству монументальных каменных построек и стел, не имеют пышных царских захоронений в гробницах под пирамидами храмов .

А в городах Вашактун и Алтар де Сакрифисьос археологические находки убедительно свидетельствуют о поочередном «возвышении» тех или иных крупных архитектурных групп (или районов) в пределах данного города. Так, в Вашактуне в позднеархаическое время (этап Чиканель: вторая половина I тысячелетия до н.э.) отмечено присутствие керамических материалов в Группах «Е» и «В». Причем в первой из них, кроме того, обнаружены и остатки древнейшей храмовой архитектуры в зоне майя — пирамида E-VII-суб. К концу IV в. и. э .

всякое монументальное строительство и возведение резных стел в Группе «Е» прекращается, и в то же время наблюдается резкое усиление строительной активности в Группе «В», удаленной на расстояние примерно в 1,3–1,4 км к западу. Здесь не только найдены стелы с датами от второй половины IV до VIII вв. н.э., но и подавляющее большинство каменных зданий возведено именно в раннеклассический период (300–600 гг. н.э.). Около VI–VII вв. н.э. Группа «В» (хотя какая-то ритуальная деятельность в ней и продолжалась), видимо, уступает лидерство более южной группе — «А», которая и становится последним политикоадминистративным и культовым ядром Вашактуна в VII–IX вв. н.э .

Аналогичная ситуация прослеживается и в другом древнемайяском городе — Алтар де Сакрифисьос (в бассейне р. Пасьон), где среди трех основных архитектурных групп («А», «В», «С») пальма первенства в качестве центрального ядра города поочередно переходила сначала к Группе «В» (поздняя архаика — раннеклассическое время), а с конца раннеклассического этапа, к Группе «А» 470 .

Постепенное перемещение политико-административного и ритуального центра из южных районов города в северные отмечено и в Пьедрас Неграс (бассейн р. Усумасинты) 471 .

Нечто похожее происходило, видимо, и в Йашчилане 472 .

В свое время Р.В.Кинжалов высказал в самой общей форме догадку о «кочующем центре». «Возможно также, — писал он, — что при долговременном существовании города его функциональный центр перемещался из одного комплекса в другой…» 473 Теперь эта догадка превратилась в довольно обоснованную гипотезу. Но если факт перемещения ритуально-административного ядра в пределах одного города можно считать установленным, то причины столь необычного явления во многом остаются непонятными .

В этой связи уместно привести одну аналогию. «Существует обоснованная гипотеза, — пишет А.В.Бунин, — о путях развития столичных городов Египта: в каждое новое царствование фараоны создавали новые резиденции… Если допустить, что каждый фараон, следуя традициям, покидал резиденцию своего предшественника и создавал свою собственную, то Мемфис и Фивы можно считать городами с несколькими центрами, ибо новые дворцы, за редким исключением, строились вблизи старых. Со временем новый дворец окружали со всех сторон жилые кварталы, и этот вновь возникший городской организм срастался с остальным городом. Весьма вероятно, что колоссальные размеры Мемфиса и Фив объясняются многократными перемещениями царских резиденций. Однако существенно и то, что вместе с тем происходило запустение и отмирание наиболее старых и удаленных районов столицы» 474 .

Нечто похожее, вероятно, наблюдалось и у древних майя. Не исключено, что поочередное возвышение тех или иных административно-религиозных комплексов в пределах города и запустение, упадок других связаны со сменой правящих династий, отражавшей борьбу за власть внутри аристократических родов и групп городской общины .

То, что это явление (и связанная с ним смена царских резиденций) не было чуждым образу мышления древних индейцев, доказывается целым рядом фактов: смена или переSmith A.L., 1972, р. 5, 6 .

Maya Research, vol. 1, №1, 1934, p. 31, 32 .

Morley S.G., 1938, vol. II, p. 604–606 .

Кинжалов P.В., 1971, с. 155 .

Бунин А.В., 1953, т. 1, с. 20–22 .

стройка дворца со смертью правителя его преемником у майя-киче в Утатлане 475 ; строительство новой резиденции для каждого правителя — «тлатоани» у ацтеков 476 ; обычай умышленного разбивания и порчи скульптурных стел с изображением правителя и его богапокровителя и практика разрушения старых храмов (часто непосредственно связанных с царским культом) в классических городах-государствах майя I тысячелетия н.э. 477 В тех случаях, когда перемещения функционального центра в пределах города не наблюдалось, а среди имеющихся архитектурных групп заметно определенное иерархическое деление — одна главная группа (ритуально-административное ядро города на всем протяжении его существования) и несколько периферийных, меньшего значения и масштаба, это, возможно, отражало какие-то территориальные и социально-административные городские деления типа «районов» или «кварталов». Последние, судя по данным письменных источников кануна конкисты, служили у майя весьма важной экономической, административной, военной и культовой единицей 478 .

Это предположение выглядит вполне убедительным после рассмотрения данных из Тикаля о внутренней структуре жилых групп этого города. Ценные сведения на этот счет приведены У.Хевилендом. Ему удалось доказать, что в Тикале обычное домовладение было резиденцией большой патрилокальной семьи. Жилые и вспомогательные постройки в этом городе встречаются обычно группами по 2–5, расположенными вокруг прямоугольных внутренних двориков и малых площадей. Тем самым подтверждается наличие определенного рода сложных семейных групп. Каждое домохозяйство в своей конечной стадии содержит обычно больше построек, чем в начальной 479, что свидетельствует о существовании больших семей (extended families) .

Почти во всех домохозяйствах некоторые постройки архитектурно выделялись среди остальных из той же группы и именно в этих постройках древние майя предпочитали хоронить умерших. Вполне возможно, что в них жили наиболее почитаемые, первичные семьи каждой группы — самые старшие в своих большесемейных коллективах 480 .

Крохотные группки из 2–5 построек, образующих одно домохозяйство, имеют отчетливую тенденцию концентрироваться в более крупные скопления. У.Хевиленд ссылается на три таких скопления, содержавших от 17 до 33 индивидуальных построек каждое. В двух случаях эти скопления имели, помимо жилищ, по одному небольшому зданию «дворцового»

типа с ритуальными тайниками и приношениями внутри — под полами и лестницами, что нехарактерно для чисто жилых комплексов. В третьем скоплении вместо «дворцов» был представлен средних размеров храм 481. У.Хевиленд считает эти большие группы, или скопление домов, сконцентрированных вокруг какой-то общественно-административной («дворец») или ритуальной (храм) постройки, территориальной общиной 482. На мой взгляд, перед нами — наглядное археологическое отражение квартальных (общинных, типа ацтекской «кальпулли») делений внутри громадного города майя I тысячелетия н.э .

В заключение следует подчеркнуть, что в ряде случаев уже в пределах главного ритуально-административного центра города наблюдается функциональное разделение архитектурных комплексов ритуального и политико-административного характера. В Тикале вся культовая жизнь была сосредоточена на Главной площади и примыкающих к ней храмовых ансамблях (Северный Акрополь, Храмы I и II), а все дворцовые здания выделены в отдельную группу (Центральный Акрополь) 483. Сходная картина отмечена археологами в городе Рио Асуль (Северо-Восточный Петен), где в центре, в Группе «А», преобладают пирамиGuillemin G.F., 1967, p. 34 .

Cortes H., 1963 .

Сое W.R., 1971, p. 39, 40 .

Scholes F. and Roys R., 1948, p. 54–56 .

Haviland W.A., 1968, p. 106 .

Ibid., p. 107 .

Ibid., p. 109 .

Haviland W.A., 1972, p. 5 .

Сое W.R., 1971, map .

дальные храмы, а Группа «В» состоит исключительно из дворцовых построек, спланированных в виде четырехугольников, разбитых вокруг внутренних дворов 484 .

РАЗМЕРЫ ТЕРРИТОРИИ И ГРАНИЦЫ

Определение точных границ любого древнего города из низменных лесных районов Центральной области майя всегда представляет для исследователя весьма трудную задачу .

Во-первых, у городов майя в I тысячелетии н.э., как правило, отсутствовала внешняя линия укреплений в виде стен, рвов, валов, палисадов и т.д. Во-вторых, разного рода жилые и общественные постройки, сконцентрированные группами вокруг прямоугольных двориков и площадей, тянутся обычно на многие километры от главного городского ядра, незаметно сливаясь с окрестными селениями и городами. И, в-третьих, вся площадь города обычно покрыта сейчас густыми зарослями леса .

Однако в целом положение далеко не безнадежно. Прежде всего рассмотрим вопрос о внешних укреплениях .

Действительно, подобно древнеегипетским, города майя в I тысячелетии н.э. обычно не имели внешних укреплений, которые столь характерны для ранних городских центров Месопотамии и феодальной Европы. Л.Мэмфорд предложил следующее объяснение этому явлению: «В условиях жесткой централизации и крепкой верховной власти город, естественно, приобрел другую форму — более открытую и более разбросанную. Добрых 4000 лет и соответствующее число миль отделяет майяские города от раннединастического Египта .

Только одна существенная связь может быть установлена между ними. И те и другие возникли при твердой политической власти, при которой отсутствовали или почти отсутствовали войны (курсив мой. — В.Г.), где насилие было сведено к минимуму, и монополия священной власти и священной мудрости правящего класса — аристократов и жрецов, обладающих всеми привилегиями, была принята без серьезного возражения на долгое время. При таких условиях меньшинство из цитадели не нуждалось в защите от соседних деревень — многолюдных, потенциально более сильных, но находившихся в подчинении. Если бы эти условия были повсеместными, открытый город мог бы всегда быть доминирующим типом поселения» 485 .

Близких взглядов на причину отсутствия внешних укреплений в городах древних майя придерживаются и многие ученые-американисты: Э.Томпсон, Г.Уилли, А.Киддер. По их словам, сам этот факт — доказательство мирного, чисто религиозного воздействия правящей верхушки на массы земледельцев, доказательство почти полного отсутствия войн и военных столкновений в практике взаимоотношений классических городов-государств майя .

Как прямая противоположность этой картине, приводится «эра милитаризма» постклассических времен, когда, по мнению названных исследователей, возникшая военная угроза сразу же повлияла на расположение и внешний вид майяских городов: появление укреплений, местонахождение поселений на вершинах крутых гор, холмов и т.д. 486 В действительности же дело обстояло не совсем так .

Многочисленные доказательства ожесточенных военных столкновений между городами-государствами I тысячелетия н.э. дает богатое изобразительное искусство майя классического периода: знаменитые фресковые росписи Бонампака, «победные» рельефы и стелы в большинстве крупных центров майя и т.д. Это свидетельствует о том, что отнюдь не отсутствие военной угрозы и не особая прочность местной политической иерархии вызывали своеобразный характер планировки и оформление внешнего вида майяских городов .

Как выяснилось, отнюдь не все классические центры майя не имели внешних укреплений: крупный город Бекан, расположенный на границе Центральной и Северной областей Adams R.E. and Gatling I.L., 1964, p. 109 .

Mamford L., 1961, p. 85–86 .

Thompson J.E.S., 1954 .

майя, был окружен (в центральной своей части) глубоким рвом и валом 487 ; выявлена многокилометровая система внешних укреплений из валов и рвов, упиравшихся концами в болота, в Тикале 488 .

Бекан и Тикаль отстоят друг от друга на 150 км. Но характер их укреплений внешне очень похож (валы и рвы), хотя есть и существенные различия: в Бекане огорожено только политико-административное и ритуальное ядро города, а в Тикале — вся площадь города вместе с округой (120–160 кв. км). Учитывая прежний интерес археологов исключительно к центральной части исследуемого города и особую трудность находки малозаметных внешне валов и рвов в густых зарослях тропического леса, можно предполагать, что подобные укрепления существовали в других классических государствах майя. Не исключено, что вокруг ядра города или всей его площади укрепления возводились из дерева (в виде стен и палисадов, ныне исчезнувших) .

Но дело даже не в этом, хотя наличие внешних укреплений очень помогает при определении границ города. Суть проблемы — в особенностях социально-политической структуры общества майя в I тысячелетии н.э. Если обратиться к фактам, то абсолютно во всех случаях основные виды построек в центре любого города майя (т.е. храмы и дворцы) так или иначе выделены из общей городской застройки либо благодаря своим высоким искусственным стилобатам (пирамиды, платформы, террасы и т.д.), либо своим размещением на плоской вершине высокого «акрополя» — искусственного или естественного возвышения с крутыми склонами. Таким образом, основное ядро города (его важнейшие политикоадминистративные и культовые здания) отнюдь не было беззащитным перед набегом неприятеля. Это были настоящие труднодоступные «крепости», на что справедливо указал Р.В.Кинжалов 489. Кроме того, чтобы попасть в район «теменоса», врагам нужно было пройти через скопление городских кварталов, окружавших центр со всех сторон .

Согласно представлениям многих древних народов, в том числе и мезоамериканских, именно захват и уничтожение главного храма города или его правителя (вождя, царя) символизирует полную победу над врагом. Это парализовывало всякое дальнейшее сопротивление .

Однако мы видим, что в классическую эпоху именно эти ключевые точки городского комплекса и были как раз наиболее надежно укреплены и защищены .

Примерные границы города можно установить и на основе плотности застройки. Еще в 30-е годы археолог О.Рикетсон (США) применил при раскопках в Вашактуне весьма оригинальный способ определения плотности застройки на единицу площади — с помощью крестообразных «просек», разбитых точно по сторонам света, начиная от центра города 490 .

Полученные материалы были использованы для подсчета примерного количества жилищ и соответственно жителей в зоне города. Общая площадь, охваченная «просеками», составляла 2 273 920 кв. м. На ней 968 480 кв. м, или 43% исследованной территории, приходилось на долю необитаемых влажных низин («бахос») и болот и 1287 440 кв. м (57%) — на районы застройки. Из 1 287 440 кв. м пригодной для обитания земли 334 000 кв. м падает на Группы «А» и «Е» — главные архитектурные комплексы Вашактуна, где простых жилищ почти не встречается. На оставшейся территории в 953 040 кв. м обнаружено 78 холмов — остатков жилых домов и 50 хозяйственных ям-«чультунов» 491 .

Предположив в то же время, что в каждом доме в среднем жила семья из 5 человек и что все выявленные в этой зоне дома одновременно существовали, О.Г.Рикетсон получил цифру в 1083,35 человека на 1 кв. милю, или 677 человек на 1 кв. км обитаемой площади .

Однако автор раскопок считал, что одновременно существовало не более 1/4 части всех жилищ (по данным из 78 холмов), и получил, таким образом, всего 271 человек на 1 кв. милю Puleston D.E. and Callender D.W., 1967, p. 48; Webster D.L., 1976, p. 88–98 .

Puleston D.E. and Callender D.W., 1967, p. 40–48 .

Кинжалов P.В., 1971, с. 159 .

Ricketson О.G. and Ricketson E.В., 1937, p. 15–24 .

Ibid., p. 15–16 .

(169 человек на 1 кв. км), или 40 построек на 1 кв. км 492. Никаких соображений о размерах всей территории города при этом высказано не было. На основе карты Вашактуна, сделанной в 30-е годы, можно подсчитать, что в эпоху своего расцвета, в позднеклассический период (600–900 гг. н.э.), центр города занимал, судя по разбросу его основных архитектурных групп, 500300 м, или 15 га. И поскольку для большинства майяских классических городов мы имеем планы только их центральной части, то в дальнейшем речь пойдет в основном о сравнении их «теменосов» .

В Тикале после широких работ по расчистке руин от лесных зарослей удалось точно нанести на карту около 9 кв. км центральной части города и еще 7 кв. км (с меньшей точностью) периферийной. Это позволило исследователям утверждать на первых порах, что вся территория города и состоит из названных 16 кв. км 493 .

В 1965 г., когда благодаря крестообразным «просекам» удалось обнаружить линию внешних оборонительных укреплений в 8 км к юго-востоку и 4,5 км к северу от центра города, У.Хевиленд предположил, что в эпоху своего расцвета (550–770 гг. н.э.) Тикаль занимал площадь до 123 кв. км (западную и восточную границу города образуют обширные болота) 494. Другие доводили размеры городской территории до 160 кв. км 495 .

Мне представляется, что здесь смешаны два разных понятия — сам город, как таковой, и прилегающая к нему округа с известным числом больших и малых селений. Видимо, внешние укрепления (рвы и стены) ограждали не сам город, а все его земельные владения вместе с округой. Бесспорно, сами жители Тикаля хорошо различали, где кончался город и начинался его «хинтерланд» .

При определении примерных размеров собственно города лучше всего использовать рекомендованный О.Г.Большаковым метод анализа территории «сплошной городской застройки» 496. Районы сплошной застройки вокруг ритуально-административного ядра Тикаля занимают площадь около 6–8 кв. км. Это и есть собственно город. Остальные 100–150 кв. км внутри линии укреплений приходятся на сельскохозяйственную округу с целым рядом городков и селений: Чикин-Тикаль, Волантун, Бобаль, Коросаль, Канмуль и др. 497 О других городах майя I тысячелетия н.э. мы имеем самые смутные представления. В лучшем случае для них можно представить более или менее точный план «теменоса». Исключение составляют, пожалуй, лишь два классических города, находящиеся, правда, за пределами Центральной области на Юкатане: Эцна, с ритуально-административным центром в 12 га и прилегающим к нему жилым районом примерно такой же площади 498 и гигантЦибильчальтун, которому приписывают территорию до 50 кв. км, хотя картографировано там всего 20 кв. км 499. На мой взгляд, во втором случае, как и в Тикале, смешаны сам город и его округа. Даже огромная метрополия долины Мехико в I тысячелетии н.э. — Теотихуакан — не превышала по площади 20 кв. км. Здесь же речь идет о городе, почти лишенном собственной земледельческой базы и снабжаемом главным образом привозными продуктами и сырьем (основное занятие жителей Цибильчальтуна, по В.Эндрюсу, — добыча соли и торговля ею) 500 .

У майя, если не считать таких немногих городов-исполинов, как Тикаль (100 га), Мирадор (375 га) и чуть меньшего Калакмуля (86 га), подавляющее большинство других городских центров I тысячелетия н.э., предположительно относимых мною к классу столиц, имеют «теменосы» в среднем от 20 до 30 га .

Morley S.G., 1947, p. 313, 314 .

Haviland W.A., 1965, p. 15 .

Haviland W.A., 1970, p. 190 .

Сое W.R., 1971. p. 107 .

Большаков О.Г., 1973, с. 218, 219 .

Puleston D.E. and Callender D.W., 1967, p. 41, fig. 1 .

Andrews G.F., 1975, p. 246 .

Ibid., p. 370 .

Andrews E.W., 1968, p. 47 .

ЧИСЛЕННОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ

Что касается определения численности населения древних городов, то, хотя для этой цели используется немало различных методов 501, мы еще далеки от полной ясности в данном вопросе .

В археологии майя демографические подсчеты делаются двояко:

1) по количеству одновременно существовавших жилищ на территории города в какой-то момент его истории;

2) из расчета количества людей, которых может обеспечить данная территория при максимальных возможностях существующей системы хозяйства .

В других регионах нашей планеты широкое применение нашел метод определения числа жителей древнего поселка по размерам его общей площади и средней плотности застройки 502. Однако на территории майя, где мы, как правило, не знаем ни точных размеров поселения, ни характера его застройки, это сделать невозможно .

Для применения первого метода нужно знать несколько исходных фактов: а) точное число одновременно существовавших жилых построек в зоне города; б) средний размер семьи, проживавшей в одном доме .

Впервые этот метод разработали и применили на практике археологи США, исследовавшие в 50-х годах город Майяпан — столицу государства, существовавшего с XIII по XV в. 503, т.е. незадолго до конкисты. Общая площадь города, обнесенного каменной стеной, составляет 420 га, а «теменоса» (отделенного от жилых кварталов второй, внутренней стеной) — 6,4 га. Последний включал в себя около 100 крупных каменных зданий — храмов и дворцов. На остальной территории Майяпана (в периферийных группах) было обнаружено еще 40 ритуально-административных зданий. Остальные 3875 построек, выявленных внутри городских стен, относятся к разряду жилых. Из их числа на долю паровых бань, кухонь, кладовых, семейных святилищ и т.д. приходится еще примерно 400 зданий, и остается, таким образом, почти 3500 явных жилищ. Однако авторы раскопок уменьшили эту цифру еще до 2100 ввиду плохой сохранности многих построек и трудности их идентификации. Важную роль играют данные о средних размерах малой семьи майя, жившей в одном доме. Этнографы, используя материалы Юкатана, дают самые разные цифры — 4,5; 5,6; 6,3; 7,5 человека .

Но в Майяпанском проекте для вычислений использована средняя семья в 5,6 человека. Умножив число жилых построек (2100) на количество обитателей одного дома, О.Л.Смит получил население в 11–12 тыс. человек 504. Однако эта оценка явно занижена. Во-первых, не учтено население «теменоса» (жрецы, обитатели дворца правителя, резиденций знати и т.д.); а во-вторых, количество домов было значительно уменьшено по сравнению с реальным числом (3500). Если мы априори предположим, что все выделенные на карте жилища Майяпана в какой-то момент сосуществовали и что служебные постройки составляли здесь при жилищах, как и в Тикале, около 16% от общего их числа (16% от 4000 = 640), то число домов возрастает, по меньшей мере, до 3000. Сюда следует добавить обитателей аристократического квартала. И, таким образом, общая численность населения столицы Северного Юкатана составит примерно 17–18 тыс. человек .

Для классического периода мы располагаем пока в Центральной области майя только одним памятником, по которому имеются надежные сведения о количестве обитателей, — Тикаль .

Благодаря многолетним работам экспедиции Музея Пенсильванского университета в зоне города удалось картографировать 16 кв. км в центральных районах Тикаля, где выявлено в общей сложности до 3000 построек различного назначения и величины 505. 25–30% всей Green E.L. (ed.), 1973, p. 339 .

Большаков О.Г., 1973, с. 163 .

Pollock Н., Roys R., Proskouriakoff Т., Smith A., 1962 .

Ibid., p. 211 .

Haviland W.A., 1965 .

картографированной территории приходится на долю необитаемых болотистых низин. 300 зданий (или 10% от общего числа) относится к классу дворцов и храмов. А из остальных 2700 домашних построек до 16% приходится на долю вспомогательных и хозяйственных сооружений (кухни, кладовые, бани и т.д.). Таким образом, остается 2200 жилищ на площади в 16 кв. км 506 (а практически 12 кв. км обитаемой земли). Таковы факты. Но как только дело доходит до общих рассуждений по поводу демографии Тикаля, мнения исследователей расходятся. Основная дискуссия ведется между двумя археологами из США — У.Хевилендом и У.Сандерсом. Первый из них в течение многих лет сам вел полевые исследования в Тикале, он же — автор большинства статей по демографии этого города. Второй — руководитель проекта по изучению характера доиспанских поселений в Центральной Мексике. Суть спора состоит в том, что У.Сандерс считает, будто истинный урбанизм существовал в доколумбовой Мезоамерике только в горных областях с высокопродуктивным ирригационным земледелием — Центральной Мексике, Оахаке и т.д., а в низменных лесных районах майя были «ритуальные центры» без сколько-нибудь значительного числа постоянных жителей. Доказательству последнего положения и посвящены все его недавние публикации 507. Он утверждает, что для подлинно городского поселения необходима концентрация жителей не менее 5000 человек на 1 кв. км, а в Тикале она составляет всего около 1000 человек на 1 кв. км и, следовательно, это не город, а «ритуальный центр» 508 .

Со своей стороны, У.Хевиленд приводит в ряде своих работ археологические данные в пользу городского характера и городских функций Тикаля 509 .

Раскопки, шурфовка и сборы подъемного материала на 120 группах домовых построек (из 650 нанесенных на карту) позволили У.Хевиленду предположить, что все они были обитаемы в момент наивысшего расцвета Тикаля, между 550 и 770 гг. н.э. Взяв по современным этнографическим выкладкам для юкатанских майя среднюю цифру 5,6 человека для одной малой семьи, жившей в каждом доме, этот автор получил примерную цифру населения города в размере 10–11 тыс. человек 510 .

На мой взгляд, цифра в 5,6 человека для одной парной семьи у индейцев-майя даже несколько занижена. Один из крупнейших мексиканских этнографов — А.Вилья Рохас на основе изучения жителей селения Ш-Какаль в Кинтана Роо (Мексика) определил средние размеры одной индейской семьи в 6,3 человека 511. Есть и другие сведения на этот счет, в которых цифры колеблются от 4,5 до 7,5 человек, т.е. в среднем где-то около 6. Округлив для удобства расчетов данные А.Вильи Рохаса до 6 человек, мы получим для 16 кв. км центральной зоны Тикаля население в 13 200 человек, со средней плотностью 825 человек на 1 кв. км .

Однако эти цифры не совсем точны .

Во-первых, мы знаем, что застройкой была занята далеко не вся территория города:

25–30% площади Тикаля приходится на необитаемые болота-«бахос». Значит фактически вместо 16 кв. км остается 12 кв. км обитаемой земли и средняя плотность населения в этой зоне возрастет уже до 1100 человек на 1 кв. км .

Во-вторых, плотность застройки даже в пределах картографированной зоны в 16 кв. км изменяется в весьма широких пределах (до 500 построек на 1 кв. км, или 3000 человек). Выше мне уже приходилось говорить о том, что площадь собственно города была значительно меньше картографированной зоны и составляла всего 7–8 кв. км. Попробуем обосновать это утверждение расчетами, базирующимися на изменениях в плотности застройки .

Обычно, судя по примерам из археологии Старого Света, уменьшение такой плотности минимум в 2 раза свидетельствует о наличии в данном месте каких-то определенных границ .

–  –  –

Сюда же нужно добавить еще население «теменоса» — жителей дворцов, жрецов, слуг, чиновников, воинов, жившее в пределах ритуально-административного центра. О численности обитателей дворцов некоторое представление дает последняя работа Р.Адамса по Вашактуну. На основе общего метража спальных мест (каменные скамьи и лежанки) внутри дворца А — V и предположения, что на одного взрослого необходим участок в 1,75 м длины и 0,75 м ширины, он получил цифру 95 для взрослых обитателей или 114 человек для взрослых и детей (76 взрослых и 38 детей, поскольку, по данным этнографии, 33% каждой группы майя составляют дети). Всего для дворцов города этот автор предложил цифру 184, а округSanders W.Т., 1973, p. 357 .

ленно — до 200 человек, что составляло, по словам Р.Адамса, от 1 до 2% от всего городского населения и прилегающей округи 513 .

Используя эти данные в качестве исходного пункта своих рассуждений, попытаемся сначала вычислить примерное число жителей округи Тикаля. По У.Хевиленду, эта цифра составляла 45 000 человек (позднее он сократил ее до 40 000 человек) на 123 кв. км города и его округи 514 .

Население Тикаля (его жилых районов) составляет около 9000 человек. На площади в 56 км за пределами города средняя плотность застройки составляет 90 платформ для домов на 1 кв. км, что в целом дает 5040 жилищ, или 30 240 человек. О последующих 60 кв. км территории округи, вплоть до линии внешних укреплений, у нас нет точных данных о характере застройки .

Известно, что она здесь вновь резко уменьшается даже по сравнению с предыдущей периферийной зоной. По наблюдениям Д.Пьюлстона, плотность застройки в зоне между Тикалем и Вашактуном и в их округе сокращается по сравнению с городскими и окраинными районами в среднем в 3 раза 515, т.е. равна примерно 30 платформам на 1 кв. км, и всего их в зоне 60 кв. км было 1800. В итоге получается, что Тикаль с округой имел население около 52 тыс. человек и 1–2% от этого числа составят примерно 500–1000 человек. Если предположить, что рядовые жрецы, воины, слуги, чиновники и ремесленники, жившие в районе центра, превосходили по численности дворцово-храмовую элиту по меньшей мере в 2 раза, то мы получим еще 1000–2000 человек. Следовательно, для собственно городской черты Тикаля (8 кв. км) мы имеем в самом грубом приближении 11 000–12 000 человек (9000+1500– 3000), а для округи (123 кв. км) еще около 40–42 тыс.

Надо сказать, что обе эти цифры вполне совместимы с общими показателями любого древнего города, например месопотамского:

Ур, Хафадж и др .

Несколько слов о плотности населения. В Майяпане, если исходить из данных О.Л.Смита (население 11–12 тыс. человек на площади в 4,2 кв. км), было 28–30 человек на 1 га, а по моим подсчетам (17–18 тыс. человек на 4,2 кв. км) — свыше 40 человек на 1 га .

В ацтекском Теночтитлане, как предполагает аргентинский исследователь X.Ардой, средняя плотность населения достигала 83–84 человека на 1 га. Наконец, в крупнейшем центре I тысячелетия н.э. в Центральной Мексике — Теотихуакане на площади в 2200 га по весьма приблизительным подсчетам проживало 85 000 человек, или 39 человек на 1 га 516 .

Но это слишком общий и ненадежный показатель, поскольку в пределах городской территории плотность застройки (и, следовательно, плотность населения варьирует весьма значительно: в Тикале, например, от 16 до 524 жилищ на 1 кв. км в центральной зоне из 8 кв. км) 517 .

Поэтому попробуем определить общую численность населения городов доколумбовой Мезоамерики (табл. 2). Для сравнения можно сослаться на то, что шумерские города Месопотамии в III тысячелетии до н.э. насчитывали от 7000 до 20 000 жителей 518 .

Второй метод определения численности древнего населения основан на потенциальных возможностях системы хозяйства, существующей в данном регионе. Общеизвестно, что экономической базой всех важнейших цивилизаций древности служило высокопродуктивное земледелие, способное давать излишки, идущие на содержание групп людей, не связанных непосредственно с производством пищи .

Для демографических подсчетов на основе этого метода необходимо знать прежде всего среднюю урожайность главных сельскохозяйственных культур, долю урожая, необхоAdams R.E., 1974. p. 285–297 .

Haviland W.A., 1973, p. 345 .

Puleston D.E., 1974, p. 308 .

Hardoy J., 1973, p. 41 .

Sanders W.Т., 1973, p. 354, 355 .

Childe V.G., 1950 .

димую для обеспечения самого земледельца и его семьи, а также количество земли, требуемое для этого при данной системе земледелия .

Разумеется, все эти сведения можно получить только из этнографических и исторических источников .

Исходя из подобных расчетов, исследователи способны в весьма приблизительных пределах вычислить тот максимум населения, который можно обеспечить пищей при существующей системе земледелия. Так, в современном Петене эта плотность на 1 кв. км составит 40–80 человек, на Северном Юкатане — 24 человека 519, в Белизе — 24 человека 520, в Южном Веракрусе — 20 человек 521, в районе Ла Венты, Табаско — 40 человек 522, в Центральном Веракрусе (Тотонакапан) — 52–63 человека 523 .

В качестве сравнения следует привести аналогичные показатели для тех областей Мезоамерики, где господствовало интенсивное ирригационное земледелие. Так, в Центральной Мексике накануне конкисты, по подсчетам демографов У.Бораха и Ш.Кука (США), на площади 514 000 кв. км проживало 25,2 млн. человек, т.е. средняя плотность населения составляла 49 человек на 1 кв. км 524. Правда, в отдельных местах долины Мехико эта цифра резко возрастает до 700–1000 человек на 1 кв. км 525 .

В Старом Свете, в Месопотамии (Шумер), средняя плотность населения на 1 кв. км составляла 40 человек, на о. Крит — 26 человек, а в Триполье — 9–13 человек 526 .

Таким образом, по средней плотности населения на единицу площади древние майя, видимо, не уступали (а иногда и превосходили) известным центрам цивилизаций Старого (Шумер) и Нового (Центральная Мексика) Света. Не уступали своим собратьям майяские классические города и по общей численности населения (если оставить в стороне таких гигантов, как Теночтитлан и Теотихуакан, остальные города доиспанской Мезоамерики, включая майя, имели в среднем 10–20 тыс. человек) .

Некоторое значение имеет для демографических подсчетов различных археологических памятников и метод, основанный на вычислении общей полезной площади жилых помещений 527 .

Таким образом, существующие в настоящее время демографические оценки майяских городов и селений остаются весьма приблизительными и могут служить лишь самым общим ориентиром для всякого рода исторических выводов и заключений .

ТИПОЛОГИЯ ПОСЕЛЕНИЙ

Вопросы типологии и классификации древних поселений (в том числе и городов) всегда вызывали значительные трудности у исследователей. «Главные детерминанты города, — пишет Б.С.Хорев, — величина и функциональный профиль. Эти признаки и должны быть положены в основу научной классификации и типологии городских поселений» 528 .

Однако, как правило, городские поселения уже с глубокой древности многофункциональны. Какие же из функций считать определяющими и ведущими? Здесь, на мой взгляд, можно использовать опыт современных урбанологов: «Одни из городских функций имеют значение только для самого города (градообслуживающие), другие, обращенные вовне, позволяют рассматривать его как элемент системы городов и вообще населенных пунктов того или иного района и страны в целом (градообразующие функции). Именно эти градообраDumond D.E., 1966, p. 96 .

Ibid., p. 96 .

Heizer R., 1966, p. 120, 121 .

Ibidem .

Borah W. and Cook S., 1963, p. 88, 89 .

Ibidem .

Borah W. and Cook S., 1963, p. 90 .

Массон В.M., 1973, с. 10 .

Le Blanc S., 1971, p. 210 .

Хорев Б.С. 1975, с. 44 .

зующие функции определяют место города в системе функциональных взаимосвязей, сложившихся в том или ином районе и стране. Они представляют собой градообразующую базу городов — основной объект их синтетического исследования» 529 .

Функции градообразующие (в разных сочетаниях) и определяют, таким образом, функциональный профиль того или иного города, причем, при анализе функционального профиля городов большое значение имеет не только качественная характеристика, но и количественные показатели 530. Эти общие положения современной урбанистики могут быть практически использованы и для характеристики раннего города .

Схема типов поселений майя (по Г.Уилли) Для памятников древних майя типологическая схема С.Г.Морли, созданная еще в 20-е годы, сейчас уже полностью устарела. К тому же она носит сугубо декларативный характер и не подкреплена какими-либо конкретными материалами. Он выделяет четыре класса городов, учитывая количество и качество архитектурных сооружений, количество резных каменных стел и т.д. Но вместе с тем в работе С.Г.Морли нет никаких объяснений относительно того, по каким же реальным показателям отличается один класс городов от другого. Взамен сразу предлагается готовый список городов, разбитых на четыре группы, и основанный, скорее, на интуиции его создателя, нежели на объективных фактах 531. Г.Уилли выделяет среди классических памятников низменных лесных областей майя три основных типа поселений .

Первый из них (тип «А») — это ритуальный центр, окруженный жилыми постройками, которые расположены так тесно, что их обитатели не могли заниматься земледелием на оставшихся свободными участках земли. Второй тип («Б») отличается тем, что перед наТам же, с. 152 .

Там же .

Morley S.G., 1947, p. 316, 317 .

ми — ритуальный центр, не имеющий жилищ, а дома поддерживающего его населения широко разбросаны по всей округе. Третий тип («В») похож на второй («Б») тем, что в ритуальном центре нет сколько-нибудь значительного рядового населения, а поддерживающие этот центр земледельцы сконцентрированы в деревушках и селениях, которые иногда имеют свои, второстепенные ритуальные центры малого масштаба .

Под «ритуальными центрами» Г.Уилли имел в виду крупные поселения, в которых встречаются «большие храмовые пирамиды, платформы и прочие внушительные архитектурные сооружения» 532 .

Однако другой известный специалист по доколумбовым городам Мезоамерики — У.Майер-Оакс (США) считает, что эти весьма схематические и надуманные модели майяских поселений настолько неправдоподобны, что не заслуживают даже предварительного обсуждения 533 .

В 1960 г. после разведочных работ в Северо-Восточном Петене (на площади около 2200 кв. км) археолог У.Буллард (США) предложил новую классификацию для классических памятников майя: «группа» (group), «зона» (zone) и «район» (district); причем каждое из этих делений имело в качестве своего центра соответствующий тип поселения — «деревню», «малый ритуальный центр» и «крупный ритуальный центр». «Зона» состояла из ряда «групп», а «район» — из нескольких «зон». Он пришел к выводу, что большинство индейцев-майя, вероятно до 90%, проживало в небольших поселениях типа деревушки. По его подсчетам, каждая такая деревушка («hamlet») состояла в среднем из 5–10 групп жилищ, а каждая группа из 1–3 каменных платформ, сосредоточенных вокруг внутреннего дворика и служивших, по-видимому, местом жительства для одной большой семьи. Эти дома разбросаны обычно на площади от 4 до 9 га. Деревушки имеют тенденцию размещаться на высоких сухих местах — на водоразделах, вершинах и склонах холмов, но поблизости от естественных водоемов и влажных болотистых низин .

Далее У.Буллард выделяет более крупные единицы двух типов — «малый ритуальный центр» и «крупный ритуальный центр» .

Малые центры обычно состоят из одного комплекса общественных зданий, разбитых вокруг единственной площади (это — несколько храмовых пирамид или каменных многокомнатных построек). Здесь не встречаются стелы, площадки для игры в мяч и монументальная скульптура. У.Буллард отмечает также, что малый ритуальный центр, как правило, связан в среднем с 50–100 домовыми группами, или с 10–15 деревушками, но последние не примыкают непосредственно к своему центру. Такие центры предположительно служили ядром (с административными и ритуальными функциями) по отношению к окружающим деревням .

На более высоком месте в этой схеме находятся крупные ритуальные центры, которые включали ряд архитектурных комплексов, связанных дорогами-дамбами и имевших площадки для игры в мяч и резные стелы, а также длинные каменные здания (дворцы) и пирамидальные храмы .

У.Буллард подсчитал, что такие центры поддерживались усилиями от 10 до 15 малых ритуальных центров. По его данным, средние размеры территории, подчиненной крупному центру, составляли около 100 кв. км высокой земли, годной для земледелия. Если добавить сюда участки саванны, крутых склонов холмов, болота («бахос») и другие малопригодные земли, то средний размер округи одного «крупного ритуального центра» составит около 250 кв. км 534. Была высказана мысль о возможности иерархической структуры и среди крупных ритуальных центров, где такие гиганты, как Тикаль, выступали в качестве сюзеренов для ряда меньших по величине центров 535 .

Willey G.R., 1956. p. 113 .

Mayer-Oakes W., 1960, p. 171 .

Bullard W.R., 1960, p. 357–370 .

Ibidem .

Схема типов поселений майя (по У.Булларду) Позднее У.Буллард привел примерные подсчеты населения, контролируемого крупным ритуальным центром, исходя из размеров площади города, а не из экономического потенциала окружающих земель. Для средних размеров сельскохозяйственной округи, типичной для «крупного ритуального центра» (около 100 кв. км возделываемых земель), он предполагает наличие населения от 5 до 9 тыс. человек 536 .

Наименьшие из «единиц», выделенных У.Буллардом, — «деревушки» (hamlet) занимали площадь от 200 до 300 кв. м и состояли из 5–12 домовладений (house-mounds — их археологическое отражение). Несколько таких деревушек образуют «зону», состоящую из 50– 100 домовладений на территории до 1 кв. км .

Каждая из «зон» включала в себя и один «малый ритуальный центр», обычно лишенный стел, алтарей и площадок для игры в мяч. 10–12 «зон» образуют один «район» с «крупным ритуальным центром» во главе. Исходя из того, что одно домовладение у индейцевмайя соответствует семье из 7 человек, этот автор приводит и расчеты по численности населения в каждом из выделенных им типов памятников 537 .

Вместо с тем У.Буллард подчеркивает, что его «районы» (практически городагосударства) представляют собой территориальные единицы меньшего порядка, чем «провинции» Юкатана в XVI в. 538 Всего на обследованной площади в 2200 кв. км им было обнаружено до 12 «крупных ритуальных центров» I тысячелетия н.э., и в их числе — Тикаль, Вашактун, Наранхо, Хольмуль, Йашха, Накум. Если эти крупные центры равномерно распределить на указанной площади в 2200 кв. км, то в среднем на каждый из них придется зона около 183,3 кв. км 539 .

У.Сандерс несколько уточняет качественные признаки «малого» и «крупного» ритуального центров, выделенных У.Буллардом: «малый ритуальный центр» обычно имеет один общественно-административный комплекс монументальных зданий, разбитых вокруг одной Bullard W.R., 1964, p. 280–281 .

Ibid., p. 281, 282 .

Ibid., p. 280–281 .

Hardoy J., 1973, p. 248 .

центральной площади (один пирамидальный храм или небольшая постройка «дворцового»

типа). Стелы, площадки для игры в мяч и скульптурные украшения в таких центрах отсутствуют. В то же время «крупные ритуальные центры» включают в себя несколько архитектурных групп монументальных построек, стоящих вокруг площадей и связанных обычно между собой «дорогами-дамбами» (courseways) из камня. Здесь в изобилии представлены каменные храмы и дворцы разных типов и величины, резные стелы, площадки для ритуальной игры в мяч и т.д. 540 У.Сандерс расходится с У.Буллардом только в одном пункте: он считает, что территориально-политическая организация в I тысячелетии н.э. в низменных районах майя не ограничивалась городами-государствами с округой в 100–250 км, а имела и более крупные единицы, соответствующие юкатанским «провинциям», хотя это и трудно уловимо на археологическом материале 541 .

Весьма похожую картину дали и результаты археологических исследований в долине р. Белиз. Здесь, исходя из внешнего вида, размеров и формы остатков построек доиспанской эпохи, выделено три основных типа поселений: а) крупные ритуальные центры (их в этом районе четыре: Бенке Вьехо, Кахаль Печ, Кокос Банк и Бейкинг Пот) с высокими храмовыми пирамидами, «дворцами» и стелами; б) малые ритуальные центры (типа Нохоч Эк, Флораль Парк и др.), имеющие не менее одного пирамидального холма храмового типа, стоящего на прямоугольной площади; в) отдельные группы небольших холмов — остатки деревушек .

Последние имеют среднюю плотность до 100 зданий на 1 кв. км (на аллювиальных почвах речной долины). Малые ритуальные центры встречаются обычно по одному на каждый квадратный километр. Крупные центры отстоят друг от друга на 10–15 км 542 .

Интересные соображения о критериях для выделения крупных ритуальных центров майя в позднеклассический период предложил в одной из своих последних работ Н.Хаммонд. К их числу он относит: площадь, занимаемую ритуальными постройками, кубический объем монументальных зданий, количество стел и т д. 543 Однако когда этот автор попытался на практике применить свои признаки, то его выводы оказались несостоятельными. Для Центральной области майя приводится список из 83 (!!!) «крупных ритуальных центров» 544, когда всего-то в этом регионе чуть более сотни поселений I тысячелетия н.э .

Дж.Эндрюс, со своей стороны, склонен считать, что трехчленная типология У.Булларда не отражает всего разнообразия тех типов поселений, которые существовали у майя в I тысячелетии н.э.

Поэтому он предлагает свою, пятичленную схему:

а) крупный городской центр (large urban center) — синоним «city», с населением от 8000 до 40 000 человек;

б) малый городской центр (small urban center) — синоним «town», с населением от 2000 до 4000 человек;

в) крупный ритуальный центр (major ceremonial center) — синоним «village», с населением менее 1000 человек;

г) малый ритуальный центр (minor ceremonial center) — синоним «hamlet», с населением 200–500 человек;

д) группа домов (housing cluster) — синоним «household», с населением 20–50 человек 545 .

Правда, в дальнейшем Дж.Эндрюс приводит подробные основания в пользу выделения лишь одного из пунктов своей типологии — «крупного городского центра»: значительное постоянное население (от 7500 человек и выше); обилие и разнообразие монументальных Sanders W.T., 1973, p. 327 .

Ibid., p. 328 .

Willey G., Bullard W., Glass I., Gifford I., 1965, p. 561–576 .

Hammond N., 1974. p. 318 .

Ibid., p. 319–322 .

Andrews G.F., 1975, p. 19, 20 .

архитектурных сооружений, включающих крупные комплексы: «Группа Акрополя», «Дворцовая группа» и т.д.; плотность застройки, исключающая возможность заниматься мильповым земледелием; наличие поселений-сателлитов; крупные города — центры характерных региональных стилей искусства и архитектуры, они имеют резные стелы и здания с иероглифическими текстами и существуют в течение длительного времени (от 1000 до 2500 лет) и т.д. 546 Малый городской центр отличается от крупного только уменьшенными количественными показателями. Крупный ритуальный центр в отличие от города имеет незначительное постоянное население 547 .

Нетрудно убедиться, что эта схема представляет собой попытку примирить на практике взгляды Г.Уилли, У.Булларда и других, допускавших у древних майя только наличие «ритуальных центров», с концепциями истинно городской природы крупных поселений майя классического периода (Г.Чайлд, С.Морли, Т.Проскурякова, У.Хевиленд и др.) .

Остается совершенно непонятным, в чем же состоит функциональное отличие малых и крупных городов, малых и крупных ритуальных центров. На мой взгляд, нет никакой необходимости вводить в типологию параллельные линии памятников городского и ритуального характера. Все крупные городские поселения майя I тысячелетия н.э. (если признавать их существование) были одновременно и политико-административными, и ритуальными, и экономическими центрами определенных районов и территорий. Я затрудняюсь назвать для классического периода хотя бы один крупный памятник, который можно было бы считать функционально исключительно ритуальным, без отправления каких-либо других функций .

Ряд авторов предлагает отождествить эти «крупные ритуальные центры» со столицами самостоятельных государств. «Надписи на стелах в Пьедрас Неграс, Йашчилане и других памятниках из низменных районов майя, — подчеркивает У.Брей, — относятся к политическим и династическим событиям, что предполагает, в свою очередь, что данные крупные центры функционировали также и в качестве столиц городов-государств (курсив мой. — В.Г.). Земледельческая округа крупного ритуального центра, соответствующая одному „району“ У.Булларда, может быть, вероятно, приравнена к политическому государству, чья столица осуществляет над ним контроль…» 548 Еще более четко развил мысль о важной роли столичного города во всей территориально-политической системе древних поселений Б.Триггер. «В городах-государствах, таких, как в древней Месопотамии… или доиспанской Мексике, — пишет он, — городская администрация могла также быть и правительством всего государства… Здесь находился двор правителя, значительное число воинов, ремесленников, чиновников и т.д. …Как результат их роли в качестве центров администрации, политического контроля и придворной жизни, города, которые были столицами преуспевающих государств или подвластных им систем, часто превосходили по своим размерам любой другой город в пределах сферы своего влияния» 549 .

Очень ценные соображения о методах выделения городов из общей массы поселений путем отождествления города со столицей, а столицы с местонахождением царских резиденций на материалах Мари (Ближний Восток) II тысячелетия до н.э. приводит советский исследователь Р.А.Грибов 550 .

Развернутую классификацию древнеегипетских городов по их функциональному назначению дает А.В.Бунин. И опять первое и главное место в этой классификации занимают столицы, затем идут храмовые города, торговые центры и стратегические укрепленные пункты 551 .

Ibid., p. 20, 21 .

Ibid., p. 21–23 .

Bray W., 1972, p. 914 .

Trigger В., 1972, p. 587, 588 .

Грибов P.A., 1973, с. 22 .

Бунин А.В., 1953, т. 1, с. 18 .

Таким образом, подводя итоги вышеуказанному, можно отметить, что разработкой вопросов типологии майяского города занимались в разное время С.Г.Морли, Г.Уилли, У.Буллард, У.Сандерс, Дж.Эндрюс, Н.Хаммонд и др. Все эти исследователи единодушны в том, что уже в I тысячелетии н.э. в низменных лесных областях майя сложилась иерархия поселений, находившихся между собой в сложных взаимосвязях. Однако по вопросу о количестве самих типов поселений и особенно о критериях для их выделения пока нет единого мнения .

Три десятилетия назад С.Морли назвал для Северной (Юкатан) и Центральной областей территории майя I тысячелетия н.э. 180 известных тогда памятников — городов и селений, где были найдены иероглифические надписи. С тех пор это число постоянно росло по мере открытия и изучения новых археологических объектов. Однако 9/10 из них никогда не подвергались систематическим раскопкам и в лучшем случае обследованы лишь поверхностно. За прошедшие полвека более или менее широко раскопано до полутора десятков майяских «центров», но и здесь основное внимание было сосредоточено, как правило, на религиозном и политико-административном аспектах городской жизни (исследуются лишь храмы и дворцы в центре города) .

Исходя из подобного состояния археологических источников, на мой взгляд, можно ограничиться анализом материалов I тысячелетия н.э. только из Центральной области майя — как наиболее представительной по числу городов, так и наиболее изученной в археологическом отношении .

Из общей массы известных сейчас на этой территории классических памятников культуры майя (свыше 100) пока можно выделить только столицы вероятных городовгосударств, которые, видимо, и составляли тогда значительную часть всех крупных городов вообще .

Методически выделение столичных центров майя I тысячелетия н.э. производится на основе трех видов признаков .

Первый из них связан с тем очевидным фактом, что столица города-государства («нома», по И.М.Дьяконову) — это одновременно и место пребывания правителя (царя) и его двора 552 .

Таким образом, все археологические данные, доказывающие наличие в данном населенном пункте царской резиденции, являются главными для наших выводов. К числу таких данных, на мой взгляд, относятся: а) наличие дворцовых комплексов; б) наличие царских погребений; в) наличие сюжетов и мотивов искусства, связанных с прославлением личности правителя и его деяний; г) наличие больших серий резных каменных стел с продолжительным и непрерывным циклом времени, отраженным в календарных надписях; д) наличие стел, воздвигнутых в честь окончания 5, 10–летнего циклов 553 .

Второй вид признаков связан с присутствием в данном «центре» значительного числа монументальных храмов и святилищ, доказывающих, что перёд нами — важный религиозный центр определенной территории .

Третий — это количественные показатели: для того чтобы рассматриваемый памятник мог быть отнесен к разряду столиц, он должен иметь достаточно крупные размеры (площадь города, численность населения и т.д.), значительное число монументальных архитектурных сооружений и рядовых жилищ, большую серию резных стел с непрерывным и продолжительным временным диапазоном и датами в честь окончания 5, 10–летних циклов .

Эти количественные критерии играют в классификации древних поселений особенно существенную роль. Дело в том, что, судя но этноисторическим источникам, в структурном плане любая деревня или поселок (представлявший собой соседскую общину или часть ее) по сути своей не отличались от крупного города (совокупности нескольких соседских общин). На практике разница между малым и крупным населенными пунктами будет прежде всего заметна в количественном отношении .

Грибов P.A., 1973, с. 22, 23 .

Morley S.G., 1938, vol. 1, p. 457 .

Правда, есть между ними и известные качественные расхождения: в малом центре, в отличие от столицы, не встречаются царские захоронения, внушительные многокомнатные дворцы и большие группы стел с непрерывными датами по эре майя, доказывающими существование непрерывных династий правителей в данном городе 554 .

При выделении столиц необходимо учитывать весь названный комплекс признаков, а не один из них, произвольно вырванный из общего контекста (например, число резных стел на данном памятнике или количество каменных храмов). Кроме того, крайне важно рассмотреть и такие факторы, как географическое положение этой вероятной столицы и соотношение ее во времени и пространстве с соседними крупными городскими центрами .

На основе практического применения вышеназванных критериев можно в сугубо предварительном плане выделить для Центральной области майя I тысячелетия н.э. 18 таких городов-столиц. Не все они в равной степени убедительно обоснованы фактическим материалом, но это целиком зависит от современного состояния источников.

Ряд явных столиц (Мирадор, Эль Пальмар и др.) не включен в предлагаемый ниже список только потому, что мы не располагаем пока о них сколько-нибудь подробными опубликованными сведениями:

–  –  –

Любопытно, что словесный эквивалент понятия «столица» встречается у юкатанских майя уже в самом начале постклассического периода. Судя по сообщениям книг «Чилам Балам», в начале XI в. Ицы и Шивы завоевали северную часть полуострова Юкатан и избрали своей столицей город Ичкаансихоо, где была помещена «циновка ягуара», т.е. трон 555. Таким образом, в представлениях постклассических майя понятия «столица» и «трон» (т.е. царская резиденция) полностью совпадали. Отмечена в хрониках и смена столиц в пределах этой территории: так, при царствовании Почек’-иш-цой «циновку ягуара» перенесли в ЧиченИцу 556 .

В XVI в. Ф.Овьедо приводит для обозначения столицы небольшого государства юкатанских майя термин «голова провинции» (cabecera de una provincia) 557 .

Как уже отмечалось выше, в языке майя не было специальных терминов для обозначения города и деревни. И то и другое называлось «ках» — «селение». Правда, на практике древние майя все же различали эти понятия, прибегая к количественным показателям. Синонимом города в словарях XVI в. служило слово «нох ках» (noh cah) — «большое селение», а деревни — «чан-чан ках» (chan chan cah) — «маленькое селение» 558 .

Можно добавить, что выделенным мною столицам I тысячелетия н.э. археологически соответствуют «крупные ритуальные центры» У.Булларда .

1. Итак, судя по имеющимся археологическим данным, в I тыс. н.э. на территории центральной области майя существовало не менее 18 столиц вероятных городов-государств .

2. Это отнюдь не означает, что все они функционировали одновременно и на протяжении всего классического периода, или что все они были равны по значению .

3. Учитывая всю условность определения сроков жизни древнего города по имеющимся календарным надписям, можно, тем не менее, предполагать, что время появления разных столичных центров майя на исторической арене было не одинаковым .

См. ниже раздел «Стелы майя как исторический источник» .

Кнорозов Ю.В. 1963, с. 24, 25 .

Там же .

Oviedo у Valdes F.G., 1853–1855, t, III, p. 227–230 .

Кнорозов Ю.В., 1963, с. 173, 181 .

Прежде всего выделяется небольшая группа городов, где имеются наиболее четкие признаки функционирования их в качестве ритуально-административных центров еще в конце архаической эпохи (конец I тыс. до н.э.): Тикаль, Вашактун, Копан. В первых двух мы находим и древнейшие образцы эпиграфики майя в виде стел с календарными датами (конец III — начало IV в. н.э.) .

На протяжении большей части раннеклассического времени 100–600 гг. н.э. к ним присоединяется, практически, всего один важный центр, расположенный опять-таки в Петене (Сев. Гватемала) — Йашха .

И лишь в конце раннеклассического этапа, судя по данным эпиграфики, происходит подлинный городской «взрыв» — быстрый количественный рост числа крупных городов, возводящих датированные стелы, их распространение вширь по территории майя. В конце V — начала VI в. н.э. превращаются в активно действующие политические и культовые центры Тонина, Йашчилан, Пьедрас Неграс, Наачтун, Пусильха, Шультун. Заключительный этап классического периода (600–900 гг. н.э.) отмечен дальнейшим увеличением числа столичных городов: Наранхо, Калакмуль, Паленке, Киригуа, Ла Онрадес, Накум, Сейбаль .

Безусловно, что нарисованная выше динамика роста майяских городов крайне приблизительно отражает действительное положение вещей, поскольку начало широких археологических раскопок на любом из крупных памятников этой культуры значительно меняет наши представления о хронологических рамках его существования (новые находки монументов с датами и т.д.) .

Однако общая тенденция постепенного распространения и развития среди родственных майяских племен основ государственности и цивилизации на протяжении начальных этапов классического периода отмечена эпиграфическими источниками достаточно точно .

Первоначальный и главный центр майяской классической цивилизации находился в Петене, на севере Гватемалы (Тикаль, Вашактун, Йашха), другой меньшей но значению, вторичный очаг — на юго-востоке, в районе Копана и третий — в бассейне р. Усумасинты (Алтар де Сакрифисьос и др.) .

4. Можно также с уверенностью сказать, что абсолютно все выделенные здесь столицы городов-государств майя сосуществовали только в конце I тыс. н.э. — в период с 600 по 900 гг. н.э .

ИНТЕРПРЕТАЦИЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ИСТОЧНИКОВ

Успешное изучение раннеклассовых цивилизаций древности во многом зависит от накопления нового археологического материала. Археологические находки — «та реальная вещественная основа, которая непосредственно была связана с обществами прошлого и, естественно, сохранила информацию об этих обществах» 559. Однако не менее хорошо известно и то, что извлечение исторической (социологической) информации из вещественных источников — одна из наиболее сложных методических проблем археологической науки .

«Исходным моментом для исторических реконструкций по данным археологии, — подчеркивает В.М.Массон, — является критика источника с целью выяснения его познавательных возможностей…» 560 Выше уже говорилось о том, что важнейшая задача данной работы состоит в выделении из общей массы древних поселений майя I тысячелетия н.э. крупных городов — столиц вероятных городов-государств. Отмечалось также, что основными видами археологического материала для решения этой задачи послужили каменные резные стелы, дворцовые комплексы и царские погребения. В целях выяснения познавательных возможностей этих видов источников мне представляется необходимым дать здесь их краткий критический анализ .

СТЕЛЫ МАЙЯ КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК

В археологии майя вряд ли есть еще другой такой предмет или элемент культуры, который можно было бы сравнить по значимости с каменными резными стелами. Появление этих внушительных, вертикально поставленных, каменных плит отмечает, по мнению многих исследователей, рождение цивилизации на майяской земле. Большое значение для изучения искусства и социально-политических институтов майя классического периода имеют и запечатленные на стелах разнообразные культовые и светские сцены. Наконец, многие монументы с очень раннего времени сопровождались иероглифическими надписями календарного и исторического характера (последние до сих пор еще не прочитаны), что уже само по себе служит великолепным признаком наличия цивилизации561. Взятые изолированно, эти важнейшие элементы майяской культуры — письменность, календарь, мотивы искусства — получили достаточно подробное освещение в специальной литературе. Однако общий анализ стелы, как средоточия всех упомянутых черт, как совершенно уникального и самостоятельного культурного явления — до сих пор никем не производился. Между тем такой подход открывает самые широкие перспективы в освещении многих важных проблем истории майя .

Следует отметить, что стелы хотя и представляют собой ценный источник по майяской культуре, но источник необычайно сложный и запутанный, с трудом поддающийся общей интерпретации. Многофункциональное назначение стел, их перестановка, намеренная порча и уничтожение в древних городах, соотношение времени изготовления и установки монумента с высеченной на нем календарной датой по эре майя, наличие рядом со стелами алтарей для жертвоприношений и тайников с ритуальными дарами — вот далеко не полный перечень тех проблем, с которыми постоянно сталкивается современный исследователь .

Видимо, именно по этой причине в майянистике до сих пор не решен до конца даже основной вопрос относительно данных памятников искусства — функциональное назначение стел .

С.Г.Морли считал, например, что эти каменные монументы устанавливались майя исключительно для отсчета определенных циклов времени — как хронологические вехи «двадцатилетий-катунов»562. Сходного мнения придерживается и Г.Гиллемин563 .

Массон В.М., 1976а, с. 5 .

Массон В.М., 1976б .

Кнорозов Ю.В., 1971, ч. 1, с. 83–84., с. 22 .

Morley S.G., 1938, vol. IV, p. 250, 251 .

Guillemin G.F., 1968, p. 32 .

Более разнообразное назначение приписывал стелам крупнейший специалист в области искусства майя Г.Спинден. «Крупные каменные монументы майя… — писал он, — могут служить в некоторых случаях как погребальные (надмогильные) памятники, но если так и было, то не часто. Под несколькими из них сделаны небольшие крестообразные камеры, содержащие остатки ритуальных приношений в честь установки памятника. Однако главное назначение стел остается неизвестным. Они могли быть идолами, в том же самом смысле, в каком являются идолами изображения Будды. Вряд ли стелы изображали индивидуумов, поскольку они, во-первых, лишены индивидуальности; а во-вторых, потому, что все они имеют календарную дату… Их можно связать, таким образом, преимущественно с окончанием определенного периода времени и, возможно, с историческими событиями, имевшими место в течение этого периода времени…» 564 Существует мнение, что на майяских стелах изображались обычно только боги и жрецы. Правда, в настоящее время эта точка зрения теряет почву под ногами, подвергаясь справедливой критике со стороны многих советских и зарубежных ученых. Большая заслуга в становлении и развитии нового направления в майянистике принадлежит американской исследовательнице Т.Проскуряковой .

В подавляющем большинстве случаев резные стелы встречаются группами по нескольку штук и, как правило, в той или иной связи с архитектурными сооружениями (храмами) 566. Именно этот факт и послужил отправным моментом для исследований Проскуряковой в городе Пьедрас Неграс. Она установила, что все монументы (35 шт.) располагались отдельно стоящими группами, общее число которых составляло семь. Причем в пределах каждой такой группы отрезок времени, отраженный на всех календарных датах имеющихся там стел, никогда не превышал средней продолжительности одной человеческой жизни. Это сразу же навело исследователя на мысль, что каждая группа таких памятников служит своеобразной каменной «летописью» жизни и деяний одного конкретного правителя. Первый монумент каждой группы сопровождался изображением юноши, сидящего в нише, на платформе, или на троне. Здесь же были высечены две важные даты. Одна из них, дополненная иероглифом, наподобие человеческой головы с подвязанной щекой, означала, по мнению Т.Проскуряковой, время прихода изображенного лица к власти, а другая — с иероглифом в виде лягушки, задравшей кверху лапки, — указывала на время рождения того же человека .

Более поздние монументы той же группы посвящены таким событиям, как браки, рождение наследников, военные победы и т.д. Следовательно, фигуры, изображенные на рельефах и стелах классического периода, — не боги и не жрецы, а представители правящих династий 567 .

Глубокий анализ стел майя — как отражения важных исторических процессов и явлений — содержится в работе Ю.В.Кнорозова «Письменность индейцев майя». Описывая так называемые юбилейные стелы, которые устанавливались в честь окончания «двадцатилетия», он отмечает, что эти стелы «неразрывно связаны с культом богов, правящих поочередно в течение определенного периода. Религиозные представления о переходе власти от одного бога к другому, несомненно, являются реальным отражением существовавшего института смены правления по родам. Появление юбилейных стел, по-видимому, свидетельствует о том, что захват власти одной династией получил религиозную санкцию. Смена власти происходит уже не в реальной жизни, а у богов. Земной владыка вместо того, чтобы передавать власть, получает от очередного бога инвеституру на правление» 568. Интересные соображения приводит и Р.В.Кинжалов. «С нашей точки зрения, — подчеркивает он, — воздвижение стел и их назначение были тесно связаны с зародившимся культом правителя городагосударства… Вполне вероятно, что при этом имели место обряды, аналогичные древнеегиSpinden H., 1913, p. 120 .

Proskouriakoff Т., 1965, p. 471 .

Maler Т., 1901. p. 43–58 .

Proskouriakoff Т., 1960, p. 454–475 .

Кнорозов Ю.В., 1963, с. 12 .

петскому празднику хеб-сед. Назначением их было укрепление силы правителя для предстоящего, нового двадцатилетия его царствования» 569 .

Однако следует несколько дополнить и развить тезис о назначении стел в классический период. Особенно это касается утверждения о том, что стелы непосредственно связаны с культом правителя .

Прежде всего напомним твердо установленные общие факты о майяских стелах .

1. Стелы стоят, как правило, у основания монументальных каменных построек — чаще всего возле храмов, в очень редких случаях возле дворцов (у подножья главной лестницы, на нижних уступах пирамиды и т.д.) .

2. Иногда одиночные стелы находят и внутри храмовых помещений (это — либо вторичное их использование, как, например, в Тикале — стелы 26 и 31, либо первичное, как в Тонина) .

3. Стелы в большинстве случаев сопровождаются круглыми алтарями (в том числе и с явными следами сжигания благовоний и принесения жертвоприношений — угли, копоть, краска и т.д.) и подземными тайниками с ритуальными дарами специфического содержания (под основанием стелы или вблизи него) .

Из этого следует, что стелы (а соответственно и изображенные на них персонажи высокого ранга) служили у майя в I тысячелетии н.э. объектом поклонения, объектом постоянных и сложных ритуалов 570 .

4. В 90% всех случаев стелы стоят группами на главной площади (или нескольких площадях), возле храмов, в самом центре города или селения, считавшемся у древних майя «зоной престижа», местом обитания правителя, высшей знати и жрецов .

5. Исследование больших серий монументов из некоторых классических майяских городов выявило, что почти все ранние стелы города были еще в древности намеренно повреждены, разбиты или переставлены со своих первоначальных мест и затем использованы вторично. Уцелели, как правило, лишь позднеклассические памятники данного города. Гипотеза о том, что эти «ненормальности» со стелами происходят лишь в самом конце I тысячелетия н.э. и связаны с восстаниями низов против ненавистных угнетателей-теократов, не выдерживает критики: акты разрушения и порчи стел зафиксированы в самые разные периоды существования городов и самое главное даже после своего разрушения стела часто не переставала быть объектом почитания со стороны майя (груду обломков или крупных кусков монумента со всеми почестями устанавливали вновь и приносили ей ритуальные дары и жертвы) .

6. Опираясь на аргументацию, изложенную в работах Т.Проскуряковой, Д.Келли, М.Д.Ко, Ю.В.Кнорозова и Р.В.Кинжалова, можно утверждать, что в большинстве случаев на стелах изображены не боги и жрецы, а представители правящих царских династий майяских городов-государств .

7. Об этом говорит также и чисто антропоморфный облик изображаемых персонажей, отсутствие признаков, характерных для богов пантеона майя X–XVI вв., наличие у них специфических и строго стандартных атрибутов власти («ритуальных полос», «гротескных скипетров» и круглых щитов с маской солнечного божества) 571 и явственная повторяемость (канон) основных мотивов, запечатленных там: это три главных группы мотивов — «военная», «династическая» и «ритуальная», находящие прямые аналогии на монументах царей Древнего Востока 572 .

8. Помимо «юбилейных» стел, выделенных Ю.В.Кнорозовым, т.е. памятников в честь окончания очередного «двадцатилетия» (катуна) и более мелких циклов в 10 (лахантун) и 5 (хотун) лет, можно предложить разделение стел, исходя из мотивов, изображенных на их лицевой стороне: на победные, или военные, династические и культовые (ритуальные) .

Кинжалов Р.В., 1968, с. 29, 32 .

Adams R.Е. and Gatling I.L., 1964, p. 112 .

Гуляев В.И., 1972б, с. 116–134 .

Гуляев В.И., 1972а, с. 207–214 .

9. Многие стелы майя вообще лишены каких-либо резных надписей и изображений .

Однако судя по их местонахождению (возле тех же самых храмов, где стоят и резные монументы) и наличию ритуальных приношений в тайниках (под основанием стелы), они функционально ничем не отличались от своих скульптурных собратьев. Существует весьма обоснованное предположение о том, что в прошлом эти ныне гладкие монументы были покрыты слоем белого штука и затем расписаны иероглифами и всякого рода изображениями. Вопервых, раскраске подвергались и резные стелы (следы ее сохранились в углублениях скульптуры на стелах из Коба, Йашуна, Тикаля, Пьедрас Неграс и др.) 573. Во-вторых, в постклассическом центре юкатанских майя — Тулуме удалось найти стелу, часть лицевой стороны которой была расписана в голубой цвет, а другая — сохраняла естественную белую окраску штукатурки (стела №4). Никаких рисунков, правда, и в данном случае не оказалось 574 .

Бог Ицамна, расписывающий краской поверхность стелы, изображен в Мадридской иероглифической рукописи майя, относящейся приблизительно к XV в. н.э. 575 Следовательно, есть все основания считать, что и гладкие стелы из классических городов майя тоже были когдато оштукатуренными и расписанными .

При работе над данной темой автором учтено и использовано около 400 резных стел только из 18 предполагаемых столичных городов I тысячелетия н.э. в Центральной области майя. Кроме того, сюда можно добавить но менее 50 розных монументов из малых центров того же периода. И это не считая сходных по тематике изображений на каменных резных алтарях, каменных и деревянных притолоках, настенных росписях и полихромной керамике .

Полученная в результате анализа этих стел информация в сочетании с другими видами источников — археологическими, историческими и этнографическими — будет использована ниже для решения двух проблем: а) в какой мере связаны резные стелы майя с правящими династиями городов-государств, б) как практически можно использовать стелы при классификации майяских городов .

Хронологические рамки обычая возводить стелы в Центральной области майя охватывают время с 292 по 889 г. н.э. Однако на Юкатане эта традиция сохранилась и позднее, вплоть до начала европейского вторжения в Новый Свет в XVI в. И это несмотря на то, что в X в. н.э. юкатанские майя испытали на себе значительное воздействие центральномексиканской культуры, принесенной завоевателями-тольтеками. Видимо, тогда здесь произошли не только серьезные культурные сдвиги (в области религиозных концепций, форм культа и т.д.), но и частичная замена верхушки господствующего класса со всеми вытекающими из данного факта последствиями. Но вопреки всем переменам, разрушившим или сильно расшатавшим прежние устои жизни в верхах майяского общества, обычай возводить стелы и поклоняться им был сохранен и тщательно поддерживался майя-тольтеками .

В одном из наиболее значительных городов постклассического Юкатана — в Майяпане археологи нашли 13 резных и 25 гладких стел. Все они, как и в классические времена, были установлены в центре города, близ важнейших храмовых ансамблей. На одной из стел (стела 1) запечатлена весьма характерная сцена: сидящее на троне божество (похожее на богов из иероглифических рукописей майя) вручает стоящему перед ним на низкой платформе антропоморфному персонажу в пышном костюме какие-то предметы, напоминающие инсигнии правителя 576 .

Диего де Ланда видел в XVI в. на Главной площади Майяпана 7–8 таких стел с изображениями и надписями. «Полагают… — пишет он, — что они поставлены в память основания и разрушения этого города. Другие похожие есть в Силане, поселении на берегу, хотя более высокие. Местные жители, спрошенные о них, отвечают, что был обычай воздвигать один из Сое W.R., 1962, р. 494 .

Lothrop S.К., 1924, р. 45 .

Кнорозов Ю.В., 1963, с. 533 .

Pollock H., Roys R., Proskouriakoff Т., Smith А., 1962, p. 134–136, fig. 12-a .

этих камней через каждые 20 лет, число которое они употребляют, чтобы считать свои века» 577 .

Испанский хронист XVII в. Лопес де Когольюдо также упоминает о ритуале возведения местными индейцами «резных камней» через каждые 20 лет 578 .

«В этот год (1517) закончилось двадцатилетие, — писал около 1562 г. индейский вождь Накук Печ, — и тогда был установлен камень в городе, ибо каждый двадцатый год они устанавливали в городе камень… После прихода испанцев это прекратилось» 579. Однако обычай воздвигать стелы через каждое двадцатилетие существовал, по-видимому, далеко не во всех городах Юкатана накануне испанского завоевания. Во всяком случае, в книге «Чилам Балам» из Чумайеля приводится список таких «избранных» городов, где устанавливались «камни», т.е. стелы в честь «катуна»: Оцмаль, Сисаль, К’анкаба, Хунакт’и, Атик’ух, Чокальна, Эван, К’инколош и др. Майяский текст по этому поводу звучит так:

48. (Двадцатилетие) 12 Владыки, был воздвигнут в Оцмале его камень .

49. (Двадцатилетие) 10 Владыки, был воздвигнут в Сисале его камень… 580 Ю.В.Кнорозов называет эти поздние майяские монументы Юкатана «юбилейными», поскольку они устанавливались по случаю «юбилеев» двадцатилетней продолжительности .

«По текстам колониального периода, — указывает он, — известно, что в это время происходила смена батабов (вожди, правители городов и крупных селений. — В.Г.)… По другим источникам известно, что в это же время, по жреческим учениям, сменялись боги — покровители „двадцатилетий“… На юбилейных стелах обычно изображался бог-покровитель наступающего „двадцатилетия“, а в сопровождающей надписи указывалось имя бога и время его прихода к власти. Такие стелы служили местом поклонения богу текущего „двадцатилетия“» 581 .

Все книги «Чилам Балам» дают имя катуна, места, где устанавливается камень в его честь и божества, которое названо «лицом катуна», причем катун и его бог-покровитель выступают всегда с атрибутами и аксессуарами земных владык — правителей городовгосударств (циновка, трон, скипетр и т.д.): «Катун 11 Ахав воссел на циновку, воссел на трон, когда утвердился их правитель. Йашаль Чак — есть лицо их правителя» 582. Налицо, таким образом, прямая связь между богом-покровителем данного катуна и земным правителем, реально царствовавшим в течение тех же 20 лет, на что справедливо указывал Ю.В.Кнорозов. Можно, конечно, и прямо сопоставлять «юбилейные» стелы постклассического и классического периодов. Однако следует при этом подчеркнуть и значительные различия между ними. Так, в I тысячелетии и. э. на тех же «юбилейных» монументах божества, как правило, не изображались совсем, а были представлены вполне земные персонажи в пышном костюме и с инсигниями власти. Единственным указанием на их связь с небесными силами были головные уборы с масками некоторых богов, аналогии которым удастся найти в пантеоне майя XVI в. Следовательно, речь, видимо, идет о людях, выступающих как воплощение богов .

Непонятно и другое. Если уже в классический период правители городов-государств майя стали царствовать пожизненно, получая через каждые 20 лет новые полномочия на власть от очередного бога — покровителя катуна, то почему в крупнейших майяских центрах получила широкое распространение практика возведения «юбилейных» стел через 1/4 и 1/2 катуна, т.е. через 5 и 10 лет? Зачем правителю нужно было подтверждать свое право на власть каждые 5 и 10 лет, когда ему выгоднее было делать это как можно реже, скажем, раз в 20 лет?

Ланда, Д. де, 1955, с. 118–120 .

Tozzer А.M., 1941, p. 38–39 .

Кнорозов Ю.В., 1963, с. 215 .

Там же, с. 70 .

Там же .

Roys R.L., 1967, р. 77, 185 .

Мне представляется, что, в отличие от позднеюкатанских обрядов и изваяний, стелы майя I тысячелетия н.э. играли гораздо более важную роль в социально-политической и религиозной жизни общества. Во-первых, судя по характеру изображенных там персонажей, можно считать, что это — не боги, а обожествленные люди или лица, представляющие на земле богов. Во-вторых, этим персонажам (как и стеле в целом) поклонялись, приносили жертвы и т.д. (алтари, тайники с дарами). И в-третьих, стелы стояли обычно у храмов, многие из которых были посвящены обожествленным предкам царской династии (наличие гробниц под основаниями храма и подчиненное положение храма по отношению к гробнице и т.д.). Эти стелы стоят обычно близ храмов, по на широких площадях, способных вместить большое число людей, и, следовательно, ритуалы и жертвоприношения, осуществляемые на алтарях возле стел, носили массовый, общественный характер (в отличие от замкнутых в узком кругу лиц особо важных ритуалов внутри крохотных храмовых помещений, вознесенных на вершины гигантских пирамид). Все вышесказанное позволяет предполагать, что стелы и изображенные на них персонажи имели прямое отношение к культу царских предков и благодаря их возведению и ссылке на священный авторитет и всевозможные заслуги предков новый правитель получал и обоснование, освящение своей власти: будь-то на 20 лет, на 10 или на 5. И в таком случае более частые ссылки на божественных предков как раз в наиболее могущественных городах Центральной области в I тысячелетии н.э. уже не кажутся странными .

Видимо, в постклассический период на Юкатане в связи с тольтекским завоеванием произошло известное переосмысление всей обрядности комплекса стелы-алтаря, хотя общее его назначение — подтвердить право на власть со стороны правителя — сохранилось: только вместо ссылки на авторитет предков династии стали ссылаться на богов-покровителей катунов .

Происхождение обычая возводить стелы, как считает Ю.В.Кнорозов, связано со «священным», или «мировым», деревом майяских мифов, реальное воплощение которого в виде старой сейбы или другого крупного дерева служило в древности местом общеплеменных собраний и обрядов, включая и выборы вождя. Позднее, уже в ольмекский период, к концу I тысячелетия до н.э. такое дерево заменил каменный столб-стела (например, монумент «Е» из Трес Сапотес), возле которого происходили перевыборы правителя на следующий срок правления (полгода, год и т.д.) 583 .

По представлениям майя XVI в., земля имела прямоугольную форму (ср. прямоугольные пропорции главных площадей в майяских городах), над ней было 13 небес («слоев неба»), а внизу — 9 подземных миров. «По четырем углам мира, на востоке, севере, западе и юге, находились „мировые деревья“ которые соответственно назывались Красное, Белое, Черное и Желтое дерево (символика цветов). В центре мира находилось Зеленое дерево. На четырех мировых деревьях по странам света обитали боги дождя Чаки. Здесь же были четыре гигантских кувшина с водой; когда боги лили из них воду, шел дождь…» 584 Ссылаясь на свидетельства книг «Чилам Балам», американский исследователь Р.Ройс сопоставляет эти «мировые деревья» с изображениями стилизованных «крестов» с птицей наверху из Паленке и Йашчилана (I тысячелетие н.э.). С этими же основными частями света и деревьями мифологическая традиция майя связывает различные божества — покровителей ветра, воды, дождя, растительности — четырех Бакабов (с соответствующей цветовой символикой), четырех Чаков и четырех Павахтунов. Четыре брата Бакаба, по преданиям, поддерживают по углам небесный свод, дабы он не упал. Так, именно к культу Бакабов прямо относятся и четыре камня — Красный, Белый, Черный и Желтый «Акантуны», которые мазали своей кровью молящиеся. «Акантун» Р.Ройс приравнивает стеле и подчеркивает, что эти «акантуны» стояли, как и «мировые деревья», по 4 углам света 585. Следовательно, налицо прямая внешняя и, вероятно, функциональная связь стелы и «мирового дерева» .

Кнорозов Ю.В., 1973, с. 87 .

Кнорозов Ю.В., 1963, с. 29 .

Roys R.L., 1967, р. 170, 171 .

Уместно заметить, что в виде пережитка такие «мировые деревья», облаченные в узорчатый плащ правителя, изображены в Дрезденской и Мадридской рукописях 586. Весьма красноречива и этимология некоторых слов: в словарях майя-испанского языка XVI в. (Мотуль и др.) «канте» означает «желтое дерево» (т.е. «мировое дерево», стоящее на юге и часто облаченное на рисунках рукописей в плащ правителя) и «канте» означает также «трон», «тот, кто владеет тропом». В Мадридской рукописи с желтым «мировым деревом» всегда связано число «1 Ахав». По Ю.В.Кнорозову, это день выборов военного вождя в эпоху архаики .

Известная взаимосвязь существует у майя и между понятиями «трон» и «стела». В пророческих текстах книг «Чилам Балам» есть выражение, где вместо «возводится стела» в виде синонима использован оборот «бог сел на свой трон» 587 .

Отчетливая связь стелы с личностью правителя города-государства хорошо видна и на таком примере. Когда узурпатор Хунак-Кеель силой захватил власть в Чичен-Ице, он первым делом приказал уничтожить (бросить в воду) все имевшиеся в городе стелы 588 .

Факты намеренной порчи лица у запечатленного на стеле персонажа или уничтожения всего монумента неоднократно отмечались археологами при исследованиях городов I тысячелетия н.э. Как объяснить их?

Во-первых, можно предполагать, что стелы служили у майя как бы олицетворением данного города-государства в целом и его правящей династии в частности. И не случайно, что в ходе многочисленных столкновений между соседними городами в случае успеха враги первым делом уничтожали и портили стелы и разрушали храм главного местного божества .

Несомненно, часто имели место и акты внутреннего «вандализма» — либо ритуального порядка (например, ритуальное «убийство» стелы спустя определенный цикл времени одновременно с разрушением и перестройкой храма, где она стояла), либо связанные с борьбой за власть внутри правящей верхушки .

До сих пор речь шла преимущественно о «юбилейных» стелах, связь которых с личностью правителя хотя и улавливается, но требует привлечения самого широкого круга источников. Однако в городах майя I тысячелетия н.э. были стелы — и прежде всего военные, т.е. со сценами военных действий, побед и триумфа, которые имеют непосредственное отношение к правящим династиям городов-государств .

Известно, что в иероглифических рукописях постклассического периода стелы назывались у майя «ках-тун» (cah-tun) — «городской камень» и в одном случае, если это не описка жреца, «каб-тун» (cab tun) — «сельский камень» 589 .

Исходя из вышесказанного, казалось бы вполне логично сделать вывод, что уже сам факт присутствия каменных стел с изображением правителя в данном населенном пункте майя доказывает его принадлежность к классу городов и, более того, к классу столиц. Но в действительности дело обстоит не совсем так. В ходе археологических исследований памятников I тысячелетия н.э. очень скоро выяснилось, что не только крупные городские (и столичные), но и сравнительно небольшие центры и селения майя имели какое-то (пускай и незначительное) число резных каменных стел, на которых представлены все три группы выделенных мною мотивов — военная, династическая, ритуальная .

В доиспанский период городки и селения, входившие в состав данного городагосударства, всегда копировали и внешне, и по структуре, хотя и в уменьшенном виде, свою метрополию. В каждом более или менее значительном селении был свой храм божествапокровителя общины и общественно-административная постройка для батаба — главы селения. Все это находилось на центральной площади. Здесь же, вблизи упомянутых зданий, стояли обычно и стелы — от одной до нескольких штук. Каково же было их назначение в этом захолустье, часто удаленном на многие километры от столицы? Может быть, это реальКнорозов Ю.В., 1963, с. 478 .

Там же, с. 86, 92 .

Там же. с. 76 .

Пользуясь случаем, выражаю искреннюю благодарность Ю.В.Кнорозову, любезно предоставившему эти данные в мое распоряжение .

ное подтверждение притязаний верховной власти на данную территорию и факт признания селением зависимости от нее? Пограничный знак? Ю.В.Кнорозов на материале рукописей доказал, что в постклассическое время стелы в селениях майя почти потеряли свою социально-политическую значимость и использовались жрецами лишь как место отправления культа в честь бога-покровителя двадцатилетия и сбора (как можно более частого) приношений в его пользу 590. Можно ли переносить эту ситуацию на классический период — сказать сейчас трудно .

На мой взгляд, стелы все же следует использовать для выделения столиц в Центральной области майя в I тысячелетии н.э. Во-первых, в отличие от крупных городских центров малые имели всегда сравнительно небольшое количество резных каменных монументов: чаще всего 1–3, реже — до 8–10 штук. В предполагаемых же столицах таких памятников находят в среднем по 18–20 и больше .

Во-вторых, как правило, на стелах малого центра представлены весьма однообразные изобразительные мотивы и сцены (либо это только династическая сцена, либо только военная и т.д., но никогда не представлены все три группы сразу), которые к тому же демонстрируют явственную стилистическую связь с близлежащим крупным центром .

В-третьих, именно наличие длительных и почти непрерывных (судя по датам) серий стел в больших городах свидетельствует о существовании там непрерывных династий правителей .

В-четвертых, установлено, что стелы в честь окончания 10-, 5-летних циклов встречаются лишь в наиболее крупных и значительных городах майя I тысячелетия н.э., поскольку только могущественные, обладавшие большими материальными возможностями, правители могли позволить себе роскошь изготовлять и ставить огромные скульптурные монументы чаще обычных двадцатилетий 591 .

И следовательно, список памятников с такими стелами в известной мере соответствует числу наиболее крупных городов майя в I тысячелетии н.э., хотя и здесь требуется известная коррекция на основе других видов источников. Следует помнить и о таких вещах, как совершенно непонятное отсутствие резных стел в Паленке, который по всем другим признакам относится к столичным центрам, или об отсутствии хотунов (5-летий) и лахантунов (10-летий) в гигантском Тикале. Весьма ненадежный критерий и общее число стел, т.к. их количество сильно меняется с началом широких археологических работ в данном городе .

Использование стел в качестве критерия для выделения майяских столиц классического периода следует сочетать с другими, не менее существенными показателями — количество и качество монументальной архитектуры, размеры городища, наличие царских захоронений и т.д .

В заключение необходимо отметить, что стелы у майя — это не столько реальные изображения царей-богов, сколько «символические образы», «иконы, а не портреты» 592. Конечно, на каждом изображении чувствуется и какая-то локальная специфика и даже некоторые черты индивидуальности. Но главное для древнего мастера заключалось в показе (путем массы символических деталей, инсигний и т.д.) силы и могущества, магических способностей царя как образа собирательного, а отнюдь не индивидуального. К сожалению, символика классического периода майя нам почти неизвестна, отчего и масса ценной исторической информации по-прежнему остается недоступной .

У ДВОРЦОВЫЕ ПОСТРОЙКИ

В ходе изучения городов древних майя археологи довольно часто встречали характерные длинные постройки из камня, стоявшие на низких основаниях или платформах. Эти здания, как правило, имели довольно много помещений и комнат и были сгруппированы вокруг Кнорозов Ю.В., 1975, р. 256 .

Morley S.G., 1956, р. 63 .

Шаревская Б.И., 1961, с. 151 .

открытых внутренних двориков и площадей. Еще пионеры майяской археологии, такие, как Т.Малер, А.Тоззер и А.Моудсли, назвали этот тип построек «дворцами», стремясь показать его отличие от специфических «башнеобразных» храмов майя, возводившихся на высоких ступенчатых пирамидах с усеченной плоской вершиной и имевших в классический период максимум две-три комнаты. С тех пор данный термин прочно вошел во все труды по майяской архитектуре, хотя каждый раз исследователи предпочитают брать его в кавычки, подчеркивая тем самым его условность. Назначение и основные функции «дворцов» майя действительно во многом оставались до недавнего времени загадкой: слишком мало было исследовано подобного рода построек, слишком плохо разработаны критерии для доказательства их дворцовой принадлежности. Одни авторы считали «дворцы» одновременно и местом обитания жрецов, и местом отправления религиозного культа 593. Другие рассматривали эти здания как чисто административные учреждения, а не жилые постройки 594. Третьи называли их «мужскими домами», предназначенными для собраний и встреч мужчин и для обучения молодежи 595. Наконец, были и такие исследователи, которые приписывали «дворцам» их прямое назначение, т.е. считали их резиденциями правителей городов-государств майя 596 .

Пытаясь опровергнуть эту последнюю точку зрения, многие ученые ссылаются на сырость и темноту, постоянно царящие внутри этих толстостенных, каменных, со ступенчатым перекрытием зданий 597. Но их оппоненты справедливо указывают на то, что все «дворцы»

дошли до нас в сильно попорченном виде и поэтому не известно, как они выглядели внутри в момент их существования 598 .

Положение заметно изменилось лишь в 60-е годы. Обширная программа археологических исследований в крупнейшем центре древних майя — Тикале, осуществляемая учеными Музея Пенсильванского университета (США), позволила наконец положительно решить и вопрос о назначении «дворцов». Раскопки в центре города, в районе Центрального Акрополя, помогли выявить несколько таких дворцовых ансамблей 599, существовавших по меньшей мере несколько сотен лет (с 350 до 850 гг. н.э.). Для доказательства того, что «дворцы» Тикаля действительно были местом обитания правителей, их семей, сановников и слуг, американский археолог У.Хевиленд приводит довольно убедительные аргументы .

Во-первых, по его словам, наблюдается непрерывная линия их развития от простых деревянных хижин с крышами из листьев или тростника — через каменно-деревянные здания скромных размеров — к внушительным сооружениям целиком из камня .

Во-вторых, во внутренних помещениях «дворцов» в изобилии найден хозяйственный мусор постклассического времени, что указывает на жилой характер данных построек хотя бы в то время. Можно предполагать, что эти «дворцы» служили резиденциями правящей элиты и в более ранний период — в I тысячелетии н.э. В пользу этого свидетельствует находка в одном из «дворцов» Центрального Акрополя бытовых отбросов и мусора с предметами VI–VII вв. н.э. Отсутствие же подобных находок в других аналогичных постройках связано, очевидно, с тем, что мусор оттуда тщательно убирали. Его в большом количестве использовали в качестве засыпки или заполнения при строительстве платформ и пирамидальных оснований новых зданий .

В-третьих, в некоторых «дворцах» удалось найти под полами комнаты погребения .

Известно, что захоронение мертвых под полами домов или вблизи них — характернейшая черта погребального обряда майя, начиная с доклассических времен и вплоть до конкисты 600 .

Некоторые исследователи отмечают большое сходство в планировке и общем облике дворцовых ансамблей, известных как по постклассическим письменным источникам, так и Pollock Н.Е., 1965, р. 411 .

Satterthwaite L., 1937, р. 18–23 .

Pollock Н.Е., 1965, р. 411 .

Сое W.R., 1968, р. 62 .

Guillemin G.F., 1968, р. 19 .

Ibidem .

Harrison P.D., 1969, p. 165–167 .

Haviland W.A., 1970, p. 190 .

по данным археологии (например, Ишимче — столица какчикелей в горной Гватемале, основанная в XV в. н.э. и сожженная испанцами в 1526 г.), с «дворцами» майя I тысячелетия н.э. 601. Таким образом, вряд ли приходится сомневаться, что каменные, длинные, многокомнатные постройки на низких фундаментах или платформах, сгруппированные вокруг открытых внутренних двориков, которые так часто встречают археологи при раскопках городов древних майя, действительно были дворцами, где жили представители правящей династии и их многочисленная свита .

Каменные дворцы позднеклассического периода, с их ступенчатым («ложным») сводом, массивными стенами, облицованными снаружи и изнутри слоем белоснежного штука, и обильными рельефными украшениями на фасаде демонстрируют уже вполне сложившуюся, зрелую форму царских резиденций, прошедшую к тому времени длительный и сложный путь развития. Типичными образцами подобного рода зданий можно считать «Большой Дворец» в Паленке 602, «Дворец Губернаторов» в Ушмале 603 и многие дворцы Тикаля 604 .

Подробное описание дворцового ансамбля Несахуалькойотла — правителя государства Акольхуа в Центральной Мексике (столица — город Тескоко) XV в. н.э. — и его многофункционального назначения (место жительства правителя и его семьи и родственников, слуг, знати, воинов стражи и т.д., залы для заседаний судей и военных, для аудиенций, кладовые, арсенал, бани, зоопарк и т.д.) можно найти в работе Иштлилшочитла 605 .

ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД: ЦАРСКИЕ ЗАХОРОНЕНИЯ

В некоторых средневековых хрониках испанского и индейского происхождения содержатся прямые указания о наличии у майя накануне конкисты пышного ритуала царских похорон и заупокойного культа умершего правителя. Весь вопрос в том, в какой мере соответствуют эти недвусмысленные исторические свидетельства археологическим данным?

Уже сам факт появления внушительных гробниц с царскими захоронениями рассматривается многими советскими и зарубежными исследователями как один из важнейших признаков государственности и цивилизации. Г.Чайлд подчеркивал при этом, что первые гробницы Месопотамии и Египта отличаются от рядовых могил бльшими размерами, архитектурой (гробница царя — подземная копия его дворца), особым характером приношений (не только их обилием и богатством, но и наличием человеческих жертв) и неимоверно большими затратами общественного труда на строительство этих пышных мавзолеев 606. Очевидно, что те же самые признаки помогут нам выделить царские погребения и на территории древних майя. Следует сказать, что в целом погребальные обряды майя изучены в настоящее время крайне недостаточно .

И тем не менее даже с учетом разрозненности и немногочисленности археологических материалов из разных областей территории майя мы уже сейчас в состоянии достаточно четко проследить общие тенденции в развитии погребального обряда местных индейских племен. Причем большую роль в обобщении этих скудных пока еще данных сыграла превосходная монография известного мексиканского археолога Альберто Руса 607 .

Появившиеся на территории майя к концу I тысячелетия до н.э. пышные гробницы знати и жрецов отличались от простых могил своими размерами, конструкцией, количеством и качеством сопровождающих даров, общему ритуалу и местонахождению. Большинство найденных до сих пор богатых гробниц было расположено под храмами и святилищами, в то время как рядовые захоронения связаны обычно с остатками простых жилищ из дерева и глины. В числе этих пышных гробниц — яркое свидетельство появления аристократии — Guillemin G.F., 1968, p. 20 .

Marquina I., 1964, p. 610–615 .

Proskouriakoff T., 1969, p. 69, 70 .

Maler T., 1911, p. 11–22 .

Parsons I.R., 1971, p. 117–119 .

Чайлд Г., 1956, с. 136–138 .

Ruz Lhuillier A., 1968 .

находились, безусловно, и первые царские захоронения. Каким же образом отличить их от других богатых могил?

Описание наиболее ярких царских захоронений конца классического периода, когда институт царской власти был представлен у майя в уже вполне сложившемся и зрелом виде, позволяет выявить эти различия .

В 1952 г. Альберто Рус в ходе раскопок «Храма Надписей» в Паленке (штат Чиапас, Мексика) обнаружил в глубине двадцатитрехметровой пирамиды, служившей фундаментом храма, погребальную камеру с каменным резным саркофагом, вес которого достигал нескольких тонн. В полу храма было квадратное отверстие, прикрытое каменной плитой. Оно оказалось устьем подземного туннеля с узкой лесенкой, соединявшей храм и погребальную камеру, спрятанную в толще пирамиды у ее основания .

У входа в гробницу был обнаружен грубый каменный ящик с останками пяти юношей и девушки. Искусственно деформированная лобная часть черепа и следы инкрустации на зубах свидетельствуют о том, что речь идет не о рабах-иноплеменниках, а о знатных людях из среды самих майя, принесенных тем не менее в жертву какому-то могущественному лицу 608 .

Погребальный склеп представлял собой просторное помещение около 9 м в длину и 4 м в ширину. Его сводчатый потолок (ступенчатый свод — характернейшая черта монументальной архитектуры майя в классический период) достигал 6 м высоты. И стены, и свод были сложены из тщательно отесанных квадратных каменных блоков. Внутри склеп украшали штуковые рельефы, изображавшие, по-видимому, девять богов подземного царства — «Болон-ти-ку» 609. Посредине камеры стоял огромный каменный саркофаг, сплошь испещренный причудливой резьбой. Возле него находилось несколько глиняных сосудов и две великолепные алебастровые головы юношей, отбитые когда-то от целых статуй. «Помещенные в склеп в виде приношения, — пишет А.Рус, — они, возможно, представляли собой имитацию человеческого жертвоприношения. Подобное жертвоприношение у древних майя было связано с культом маиса» 610. Внутри саркофага на шкуре ягуара лежал на спине скелет взрослого мужчины, почти сплошь закрытый бесчисленными украшениями из драгоценного зеленого нефрита: диадема с фигуркой бога-«летучей мыши», «серьги», ожерелье, нагрудная бляха, браслеты, статуэтка бога солнца на поясе и, наконец, мозаичная нефритовая маска, передающая, по мнению А.Руса, более или менее достоверный облик умершего 611. И скелет, и внутренняя часть саркофага были густо посыпаны пурпурной краской. На крышке саркофага сохранились остатки различных атрибутов власти и регалий погибшего владыки: пояс из кусочков нефрита с тремя антропоморфными масками и девятью сланцевыми привесками в виде «топориков», маленький круглый щит с маской солярного божества и, вероятно, скипетр с фигуркой бога дождя наверху и змеиной головкой на конце рукоятки 612. Эти же атрибуты постоянно встречаются у персонажей высокого ранга, запечатленных бессчетное число раз на рельефах, стелах, фресках, алтарях и резных деревянных притолоках из различных городов майя позднеклассического периода (Тикаль, Йашчилан, Копан, Киригуа, Вашактун, Пьедрас Неграс, Паленке). От саркофага вела наверх длинная каменная труба, оформленная в виде фигуры змеи. Она заканчивалась в центральном помещении храма, неподалеку от алтаря .

Эту трубу А.Рус назвал «каналом для души», предназначенным, по его словам, для духовного общения жрецов и здравствующих членов царской фамилии с их почившим божественным предком, поскольку лестница после совершения похорон была засыпана обломками камней, и между гробницей и храмом наверху существовала только магическая связь через «канал» 613. По мнению А.Руса, колоссальный вес и общие размеры каменного саркофага исключали возможность его доставки вниз по узкой лесенке уже после завершения строительRuz Lhuillier A., 1957, p. 154 .

Ibid., p. 155, 156 .

Ibid., p. 156 .

Ibid., p. 159–160 .

Ibid., p. 164 .

Ibidem .

ства храма. Следовательно, саркофаг и гробница в этом комплексе — главный элемент, а пирамида и храм — подчиненный. Они были выстроены, вероятно, над уже готовой гробницей, чтобы защитить ее от разрушения, скрыть от непрошенных взоров и, наконец, для отправления культа погребенного человека. «Не исключено, — подчеркивает А.Рус, — что погребенный в „Храме Надписей“ человек сам был вдохновителем и организатором строительства своей гигантской усыпальницы» 614. Не приходится сомневаться и в том, кто был погребен в гробнице «Храма Надписей». Перечисленные выше черты погребального ритуала, человеческие жертвы, неимоверно большие затраты общественного труда для сооружения этого гигантского мавзолея и, наконец, наличие атрибутов власти, хорошо известных нам по изображениям на рельефах и стелах классического времени, подтверждают мысль о том, что мы имеем здесь дело с погребением царя, правителя, «халач виника» .

Более внимательный анализ упомянутого царского захоронения из Паленке позволяет выделить ряд интересных деталей погребального ритуала, в своей совокупности позволяющих археологам довольно успешно отличать данный тип погребений от сходных во многом с ним гробниц аристократов и жрецов. К числу таких важных черт относятся: клыки и шкура ягуара, портретные маски и маски богов, посыпание трупа пурпурной краской. Голова и когти ягуара (и пумы) упоминаются среди других царских регалий в эпосе майя-киче «Пополь-Вух» 615. Этот свирепый хищник играл важную роль в религиозных воззрениях майя накануне и в эпоху конкисты. И совсем не случайно шкура, клыки и когти грозного владыки джунглей стали по крайней мере с начала I тысячелетия н.э. широко использоваться владыками земными в качестве атрибутов своей власти. Более того, ягуар считался божественным покровителем многих правящих династий майяских городов-государств 616. На многих произведениях искусства майя классического периода встречаются изображения персонажей, облаченных в плащи, набедренные повязки или сандалии из шкуры ягуара. Причем, их высокое общественное положение намеренно подчеркнуто древним художником либо с помощью увеличенных размеров, либо какими-нибудь иными приемами 617. Судя по сообщениям испанских и индейских хронистов, важнейшим символом царской власти у майя считалась циновка (майяск. «поп»; отсюда название правителя — «ах поп», что означает «владыка циновки»). Циновкой покрывали сидение или деревянный трон, на котором восседал правитель. И очень часто в качестве прямого эквивалента циновке служила шкура ягуара. Мы отчетливо видим эту деталь на росписи одного полихромного сосуда из погребения №196 в Тикале (700 г. н.э.) 618. Иногда правители майя вообще предпочитали иметь трон в виде фигуры ягуара: изображение на стеле 20 из Тикаля 619, знаменитый рельеф из Паленке 620 и наиболее поздний вариант такого трона, найденный в Чичен-Ице 621 .

Наконец, весьма примечательно, что почти во всех наиболее богатых и пышных погребениях майя встречаются клыки и когти, либо остатки шкуры ягуара, хотя последние удается проследить далеко не всегда ввиду плохой их сохранности в условиях влажного тропического климата .

Что же касается человеческих жертвоприношений, то в погребальной практике майя они применялись в крайне редких и особо торжественных случаях и всегда в сравнительно умеренных масштабах. Обычно в погребениях знатных лиц, в которых с известным основанием можно видеть царей, находят один или два скелета принесенных в жертву людей. Однако, как уже отмечалось, в Паленке в знаменитой гробнице из «Храма Надписей» были обIbid., p. 163 .

Пополь-Вух, 1959, с. 144 .

Proskouriakoff T., 1966, p. 168–175 .

Villagra Caleti A., 1949 .

Coe W.R., 1968, p. 52 .

Coe W.R., 1965a, p. 49 .

Marquina I., 1964, p. 651, lam. 205 .

Wadepuhl W., 1964, рис. 126 .

наружены останки шести человек. В Тикале число человеческих жертвоприношений в одном царском погребении доходило до девяти (Погребение 10, V в. н.э.) 622 .

И все же это не идет ни в какое сравнение с гекатомбами трупов, сопровождавших умерших правителей ацтеков. Испанский хронист Диего Дуран сообщает, что во время похорон «тлатоани» (правителя) Ахуицотла число принесенных в жертву людей превысило 200 человек 623 .

Среди украшений и драгоценностей, которые сопровождали обычно правителей древней Мезоамерики в загробный мир, выделяются красочные погребальные маски, передающие либо реальный облик умершего, либо изображение какого-нибудь божества, связанного так или иначе с данным правителем. «Если умирал правитель, — пишет испанский историк Антонио Эррера, — то погребальные церемонии совершались очень пышно, покойного обряжали в лучшие одежды и клали на лицо маску…» 624 У нахуа тело умершего царя Тесосомока «одели в царские одежды, положили ему все его регалии… а лицо покрыли мозаичной маской — точный портрет умершего» 625 .

На территории майя великолепные мозаичные маски из нефрита и раковин также встречаются обычно в наиболее богатых гробницах и погребениях (в Паленке, Тикале, Вашактуне и других городах) .

В космогонии майя красный цвет ассоциируется с Востоком, поскольку именно там «рождается» каждый раз солнце после своей ежедневной «смерти» на Западе. Вследствие этого Восток — место воскрешения, место жизни, а красный цвет символизирует таким образом бессмертие 626 .

Обычай сразу же строить над гробницами правителей или царей специальные храмы, окрашенные в красный цвет, прослеживается в Тикале .

Исходя из вышесказанного, можно говорить о том, что царские погребения у майя классического периода имеют ряд специфических деталей в инвентаре и ритуале, позволяющих почти безошибочно отделить их от других пышных гробниц и захоронений: во-первых, гробница царя — точная копия его жилища, т.е. дворца (каменная постройка с высоким ступенчатым сводом, деревянными балками-распорками и специальными скамейками, помостами или тронами для сидения); во-вторых, над царской гробницей немедленно возводился специальный храм или святилище, окрашенное в красный цвет; в-третьих, на крышу гробницы часто клали тысячи осколков кремня или обсидиана (часть сложного и пышного погребального ритуала); в-четвертых, правители из богатейших гробниц классического времени лежат, как правило, либо на циновке (символ власти у древних майя), либо на шкуре ягуара;

в-пятых, большую роль в погребальном ритуале царя играла красная краска; в-шестых, в инвентарь обязательно входили различные морские продукты и особенно большие раковины Спондилус, иглы морского ежа и другие и, наконец, в-седьмых, среди известных по поздним письменным источникам атрибутов царской власти в классических гробницах встречаются мозаичные маски и специальные костяные проколки .

Таким образом, археологически абсолютно точно установлен факт непосредственной связи пышных гробниц правителей с храмами, которые строили непосредственно над устьем могильной ямы (Тикаль и Паленке). В некоторых случаях гробницы были как-то связаны с храмовым помещением наверху либо с помощью магических средств («канал для души» из «Храма Надписей» в Паленке), либо специальными лестницами и ходами (Чичен-Ица 627, Комалькалько 628, Йашчилан 629 ). Видимо, это — отражение заупокойного царского культа у древних майя, наподобие древневосточного и египетского. Но если, скажем, в Египте заупоCoe W.R., 1968, p. 44 .

Duran D. de, 1964, p. 218 .

Herrera A. de, 1726, t. 3. p. 99 .

Orozco y Berra M., 1951, p. 182 .

Ruz Lhuillier A., 1957, p. 161, 162 .

Thompson E.H., 1938, p. 16–42 .

Blom F. and La Farge O., 1926, vol. 1, p. 115–130 .

Ruz Lhuillier A., 1959, p. 191 .

койный храм строили рядом с пирамидой, в которой находилась гробница фараона, то в доколумбовой Мексике та же идея была решена конструктивно совершенно иначе — путем соединения в одно целое (по вертикали) и храма, и гробницы правителя .

Впервые тезис о наличии заупокойных храмов у древних майя выдвинул А.Рус после своего блестящего открытия в Паленке. Позднее этому вопросу посвятил специальную статью американский исследователь Майкл Д.Ко 630. Наличие заупокойного царского культа на территории майя в постклассический период отмечено в ряде индейских и испанских хроник .

Существовал этот обычай и в других областях доколумбовой Мезоамерики. В легендах и преданиях нахуа о создателях теотихуаканской цивилизации в долине Мехико говорится, например, следующее: «И они назвали город Теотихуакан, потому что, когда умирали правители, их там и хоронили. А затем воздвигали над ними пирамиды, которые стоят еще до сих пор» 631 .

Обычай строить заупокойные храмы или святилища, окрашенные в красный цвет, над гробницами лиц самого высокого социального ранга появился у майя (по крайней мере, в Тикале) еще в I в. до н.э. О принадлежности упомянутых ранних гробниц к царским захоронениям свидетельствуют и другие признаки: наличие масок, игл морского ежа и раковин Спондилус, человеческие жертвы, обилие украшений из раковин и нефрита, большое число красивых глиняных сосудов с полихромной росписью и каноническими изображениями («дворцовые сцены») и т.д. Кроме того, все они находились в каменных склепах со ступенчатым сводом, а это, бесспорно, древнейшие образцы монументальной майяской архитектуры .

Известно, что в дальнейшем, в классический период (I тысячелетие н.э.), в число каменных построек со ступенчатым сводом входили лишь два вида зданий — наиболее крупные храмы и дворцы. Тот факт, что в таких гробницах всегда хоронились лишь наиболее выдающиеся лица майяского общества, а также то, что жилища мертвых часто строились по прямому подобию реальных жилищ, не говоря уже о других приведенных здесь признаках, вполне отчетливо указывает, кому именно принадлежали данные погребения: не приходится сомневаться,, что это — царские захоронения .

Coe M.D., 1956, p. 387–393 .

Leon-Portilla M., 1961, p. 26 .

ГОРОДА-СТОЛИЦЫ ЦЕНТРАЛЬНОЙ ОБЛАСТИ МАЙЯ

В I ТЫСЯЧЕЛЕТИИ Н.Э .

ТИКАЛЬ 632 Общий план Тикаля и его округи Тикаль — крупнейший город индейцев-майя в I тысячелетии н.э. — находится в северовосточной части гватемальского департамента Потен 633. Руины его каменных построек широко разбросаны сейчас по холмистой известняковой равнине и сплошь покрыты густым тропическим лесом. С запада и востока город окружают обширные и влажные болотистые низины — «бахос»

В главе IV, посвященной общим проблемам городов майя в I тысячелетии н.э., ряд материалов по Тикалю как наиболее изученному археологически памятнику — был уже использован. Поэтому ниже речь пойдет в основном о доказательствах в пользу столичного статуса этого города .

Сое W.R., 1971, р. 7–11 .

(bajos). В течение сухого сезона других источников воды, кроме запасов дождевой в искусственных резервуарах, здесь нет. В дождливое время года в этом районе выпадает до 120 см осадков .

Данные палеоботанических анализов в районе Тикаля 634 и изучение изображений фауны и флоры по произведениям искусства древних майя 635 позволяют утверждать, что за последние 2 тыс. лет местный климат и природное окружение не претерпели сколько-нибудь существенных изменений .

План центральной части Тикаля:

А — храм I, В — храм II, С — храм III, D — храм IV, Е — храм V, F — храм VI, G — Главная площадь, H — площадь Семи Храмов, I — Северный Акрополь, J — Центральный Акрополь, К — комплекс «N» пирамид-близнецов, L — комплекс «Q», М — комплекс «R», N — храм в теотихуаканском стиле, О — дамба Мендеса, P — дамба Моудсли, R — дамба Малера, Q — резервуар у дамбы, S — храмовый водоем, T — дворцовый водоем, U — скрытый водоем Древнейшие следы пребывания человека на территории Тикаля относятся к середине I тысячелетия до н.э. Если же исходить только из дошедших до нас календарных дат по эре майя, запечатленных на каменных монументах города, то он существовал с 292 г. (стела 29) до 889 г. н.э. (стела 11) .

В 1956–1967 гг. в Тикале работала археологическая экспедиция Музея Пенсильванского университета (США). Была составлена подробнейшая карта всех видимых руин на площади примерно в 16 кв. км и произведены раскопки в различных районах города 636. Анализ карты позволяCowgill U.М. and Hutchinson G.Е., 1963, р. 267–286 .

Сое W.R., 1971, р. 10 .

Haviland W.А., 1965; Idem, 1970 .

ет заключить, что в момент наивысшего расцвета (с VIII в. н.э.) Тикаль занимал довольно значительную территорию и состоял из политико-административного и ритуального центра (1– 1,5 кв. км) и районов жилой застройки вокруг него (6–6,5 кв. км). В пределах центрального ядра города сосредоточены почти все его крупные общественные здания — храмы и дворцы (до 300 шт.), подавляющая часть резных монументов (стел, алтарей и притолок) и все известные до сих пор пышные захоронения. Важнейшие ансамбли построек соединены между собой широкими каменными дорогами-дамбами. Постройки стоят обычно либо на высоких пирамидальных основаниях, либо группируются на вершинах искусственных и естественных холмов с крутыми склонами — «акрополях» .

Жилые районы Тикаля распадаются на отдельные скопления и группы построек, общее число которых еще точно не установлено. Есть там и отдельные ритуально-административные здания второстепенного (по сравнению с центром) значения. Очаговый характер планировки Тикаля объясняется прежде всего изрезанным рельефом местности: наличием большого числа болотистых низин, оврагов и холмов. Здесь нет и не могло быть длинных прямых улиц. Основной связывающей единицей, вокруг которой группируются все жилые постройки, служил прямоугольный дворик, ориентированный, как правило, по странам света. Общее число жилых построек в каждом таком микроансамбле достигает обычно 2–5. Это дает все основания предполагать, что данная группа является археологическим отражением большесемейного домохозяйства, состоящего из нескольких парных семей (отец, мать и их женатые дети и внуки) .

Жилища обычно концентрировались в группы от 17 до 33 домовладений, в каждой из которых отмечены также небольшая «дворцового» типа общественная постройка или небольшой храм. Численность населения такой группы — несколько сот человек. В целом она очень напоминает «квартальные» деления («барриос») ацтекской столицы .

Еще в конце 30-х годов нашего века С.Морли разделил всю зону Тикаля на 8 больших архитектурных групп, обозначив их буквами английского алфавита от «A» до «H» 637 .

Архитектурным центром города, бесспорно, является Группа «А», расположенная на возвышении между северным и южным оврагами. Она включает в себя следующие значительные ансамбли и комплексы: Северный Акрополь, Северная Терраса. Главная площадь с Храмами I и II, Центральный Акрополь. Ступенчатые дороги-дамбы соединяют ее с другими группами («B», «E», «H» и т.д.). Центральной географической точкой Тикаля, основным фокусом его социальнополитической и культовой жизни, была Главная, или Большая, площадь (Great Plaza) 638. С запада ее замыкает Храм II, с востока — Храм I, с юга — дворцовые ансамбли Центрального Акрополя (площадью 1,6 га). На севере к площади выходит Северная Терраса, а за ней — Северный Акрополь: огромная платформа в 12 м высоты и площадью свыше 1 га, несущая на своей плоской вершине свыше полутора десятков симметрично расположенных храмов. На северной стороне Главной площади, перед фасадами храмовых построек №32–35, стоят три ряда каменных стел: первый ряд (на уровне вымостки площади) состоит из 8 гладких монументов (стелы А19–А26); второй ряд (тоже на уровне площади) — из 8 резных (стелы 8, 18, 9, 10, 11, 12, 13, 14) и 8 гладких (А11 — А18) стел; третий (на первой ступени террасы) — из 5 резных (стелы 3, 4, 5, 6, 7) и 9 гладких (А1– А9) стел 639. И Северная Терраса, и Северный Акрополь представлены здесь лишь в конечной своей стадии — позднеклассическим временем (около 700 г. н.э.). Но внутри каждого из этих комплексов с помощью шурфов и траншей удалось вскрыть мощные (до 5–7 м) культурные напластования, отражающие длительный и сложный процесс развития архитектуры центральной части Тикаля. Так, внутри Северной Террасы находились остатки еще 7 слоев перекрывающих друг друга террас, из которых лишь две последние относятся к I тысячелетию н.э. Главная площадь имеет четыре яруса вымостки из твердого, как цемент, известкового раствора: два — классического и два доклассического периодов. По данным С14, первая четко спланированная и мощеная площадь вместе с прообразом Северной Террасы возникли здесь еще около II в. до н.э. 640 Северный Акрополь Morley S.G., 1938, vol. I, р. 270 .

Сое W.R., 19656, р. 1403 .

Morley S.G., 1938, vol. I, p. 271 .

Coe W.R., 1965б; p. 1402, 1403 .

можно рассматривать как скопление перекрывающих друг друга прямоугольных платформ (с каменными стенами и оштукатуренной поверхностью), ориентированных на юг. С нижележащей Северной Террасой Акрополь соединен несколькими лестницами. Всего в толще Акрополя выделено 20 штуковых полов. Самый поздний из них (пол №1) относится к 600 г. н.э., а самый ранний (пол №20) — к 300–200 гг. до н.э.641 Здесь же, на дне стратиграфической траншеи, заложенной на Северном Акрополе, были обнаружены и остатки древнейшего поселения человека в Тикале (керамика и орудия этапа «Эб» в хозяйственной яме, датируемые по C14 588±53 г. до н.э.)642. Особенно выделяются своими размерами и пышностью отделки двухэтажные храмы 5D-22 и 5D-33643 .

Раскопки и обследования позднеклассических храмов Северного Акрополя помогли установить, что внутри их пирамидальных оснований содержатся остатки ритуальных сооружений более ранних эпох, по крайней мере с конца I тысячелетия до н.э. Это доказывает, что данный район Тикаля всегда играл роль важнейшего ритуального ядра на территории города .

План Главной площади Тикаля Храм 5D-33 в настоящее время одна из наиболее изученных построек майя. Она (в конечной своей форме) представляет собой двухкомнатный каменный храм, стоящий на вершине ступенчатой 33-метровой пирамиды. Время его сооружения — VIII в. н.э.644 Внутри пирамиды найдены остатки двух последовательно сменявших друг друга раннеклассических храмов — Str. 5D-33-2 и 5D-33-3 с богатой гробницей (погребение 48) V в. н.э. Внутри Храма 34 обнаружена Ibidem .

Coe W.R., 1965a, p. 11 .

Coe W.R., 1971, p. 40–42 .

Ibid., p. 46 .

переставленная и разбитая раннеклассическая стела 26645, а у храма 5D-33-2 — стела 31 (тоже разбитая и переставленная)646 .

Гигантские пирамидальные храмы I и II, обрамляющие с востока и запада Главную площадь, уже были подробно описаны в монографии Р.В.Кинжалова647. Следует лишь добавить, что внутри пирамиды позднеклассического Храма I было найдено богатейшее погребение №116 (700 г. н.э.)648 и то, что перед лестницей Храма II на Главной площади стоят одна гладкая стела и алтарь, а перед Храмом I — две гладкие стелы и два алтаря649 .

С южной стороны Главной площади простирается обширный комплекс построек, совершенно непохожих на описанные выше храмы. Этот ансамбль, названный Центральным Акрополем, имеет длину с востока на запад почти 215 м и занимает площадь около 1,5 га .

Хотя Центральный Акрополь развивался в течение ряда столетий, прежде чем достиг своей конечной (позднеклассической) формы, итоги этого процесса были совершенно иными, нежели на Северном Акрополе. К концу своего существования Центральный Акрополь представлял собой шесть сравнительно небольших двориков, окруженных длинными и низкими многокомнатными зданиями — «дворцами» в 1, 2 и даже 3 этажа .

Дворики расположены на различных уровнях и соединены между собой сложной системой лестниц и переходов650. Вокруг двора 2 — самого высокого на Акрополе — сгруппированы наиболее хорошо сохранившиеся постройки дворцового типа, например Str. 5D-65 — двухэтажный «Дворец Малера», и другие — с резным фризом над дверями первого этажа и многочисленными каменными скамьями внутри помещений (места для сидения и сна)651, или «Дворец из пяти этажей» — Str. 5D-52, 50, под которым находятся остатки более ранних построек, вплоть до доклассического периода652 .

В районе двора 6 находится обширный «дворец» раннеклассического времени — Str. 5D-46 с очень сложной планировкой. Он состоит из центрального двухэтажного здания раннеклассического этапа, которое использовалось вплоть до конца I тысячелетия н.э., и двух боковых крыльев — с северной и южной стороны. Весь этот ансамбль стоит на высокой платформе, наподобие крепости, и доступ к центральному зданию осуществляется только с помощью широких и крутых лестниц на западе и востоке653 .

В целом к концу своего существования Центральный Акрополь насчитывал 42 здания «дворцового» типа, и здесь не было ни одного храма, ни одного скульптурного монумента — стелы или алтаря .

Центральный Акрополь расположен на северном краю глубокого оврага, называемого «Дворцовым водохранилищем»654 .

Вопрос о внутренней природе и функциональном назначении остальных групп остается открытым ввиду отсутствия данных на этот счет .

Все здания Тикаля, и большие и малые, имеют ориентировку по странам света655 .

Другая важная особенность городской планировки состоит в том, что главным связующим элементом для всех архитектурных комплексов и групп служит прямоугольная площадь или дворик .

В центральной, ритуально-административной зоне Тикаля вокруг больших прямоугольных площадей были сконцентрированы каменные храмы, дворцы и общественные здания. В жилых районах — дома горожан. Они и составляли основную массу построек из тех двух с лишним тысяч, что отмечены для центральных 8 кв. км. Жилые постройки также были сгруппированы вокруг двориков, наIbid., p. 45 .

Ibid., p. 48 .

Кинжалов Р.В., 1968, с. 44–46 .

Сое W.R., 1971, р. 29–33 .

Ibidem .

Ibid., р. 55–58 .

Ibid., р. 59 .

Ibid., р. 66 .

Ibid., р. 69, 70 .

Ibid., р. 71, 72 .

Carr R.F. and Hazard J.E., 1961, p. 7 .

считывая в среднем от 2 до 5 зданий в каждой группе. По предположению У.Хевиленда, эти группы были, по-видимому, домохозяйствами больших семей656. Всего к настоящему времени в пределах картографированной зоны Тикаля удалось выделить до 690 таких групп657. Из этого числа детально раскопано 25 жилых групп, а шурфовке и обследованию подверглись еще 120 таких единиц658 .

Из 117 небольших построек, предположительно считавшихся жилищами, оказались таковыми только 92. Эти дома — как правило, от них уцелели только прямоугольные невысокие платформы-фундаменты — демонстрируют поразительное разнообразие архитектуры659. В районах концентрации жилых построек отмечено присутствие хозяйственно-бытовых отбросов, много фрагментов кухонной посуды и т.д. В то же время процент расписной парадной керамики здесь значительно ниже, чем близ Главной площади. Встречаются также обломки глиняных фигурок людей и животных, формы для отливки такой терракоты, отщепы и готовые инструменты из кремня и обсидиана. В то же время здесь отсутствуют ритуальные приношения в тайниках, алтари, стелы и т.д .

Сейчас удалось выявить несколько небольших построек-кухонь, слишком малых по размерам, чтобы в них можно было жить .

Некоторые группы жилищ включали в себя и собственные небольшие храмики или святилища .

Другая черта жилых групп — наличие «чультунов» — хозяйственных ям, вырубленных в скалистом грунте, для хранения запасов пищи .

Общее местонахождение домов и связанных с ними построек вокруг двора сходно с практикой современных майя, у которых аналогичные архитектурные единицы занимает обычно большая семья (extended family), где живут женатые пары двух или трех поколений, связанных по мужской линии. Обычно одно здание в каждой группе стоит особняком от остальных, выделяясь своей величиной, качеством керамики и других вещей, найденных внутри. В таких группах, если там не было специальных семейных храмов, вблизи или внутри этого дома сосредоточено больше всего погребений. Видимо, подобные здания служили резиденцией старшей семьи всей группы660. Некоторые жилища, вероятно, служили одновременно и мастерскими (например, по выделке кремневых орудий)661 .

Подавляющая часть известных в Тикале жилых построек относится к позднеклассическому времени .

В целом группы домов не соприкасаются друг с другом. Они разбросаны без системы или порядка по окружающей местности даже в густонаселенных районах. Здесь нет, если не считать больших мощённых камнем дорог-дамб, каких-либо признаков улиц или магистралей. Это характерно даже для двух крайне перенаселенных участков Тикаля, где небольшие дворики буквально смыкаются между собой (юго-восточный угол квадратов 3-C и 3-D). В таких местах сообщение осуществлялось через соседние дворы. То же самое было и в некоторых из больших дворцовых групп, например на Центральном Акрополе .

Все внутреннее сообщение осуществлялось, видимо, по лабиринту коротких, извилистых троп, петляющих между домовыми усадьбами662 .

Как уже отмечалось, в Тикале нет постоянных источников воды. Единственный способ водоснабжения, и в древности и в наши дни — сбор дождевой влаги в период дождей в специальные искусственные бассейны и резервуары. В картографированной зоне древнего города отмечено множество различных резервуаров подобного рода, в том число 12 крупных общественных водоемов .

Все резервуары делятся на два типа: глубокие, вырубленные в скалистом грунте или сложенные из камня — в центральной части Тикаля и мелкие, открытые водоемы, обычно расположенные в рай

–  –  –

ВАШАКТУН

Общий план Вашактуна Руины города находятся в департаменте Петен (Гватемала), приблизительно в 19 км севернее Тикаля. Хотя Вашактун был не так велик по размерам, как его южный сосед, он оставался на протяжении многих столетий важным политико-административным и культурным центром значительного района. В 1920–1937 гг. городище было интенсивно раскопано и исследовано археологами Института Карнеги (США) 684. Однако изучению подверглась лишь центральная часть города .

Центральное ядро Вашактуна состоит из 8 отдельных архитектурных групп, каждая из которых занимает вершину естественного холма или гряды холмов, отделенных оврагами и болотистыми низинами друг от друга. Верхние контуры этих холмов были искусственно выровнены и изменены для удобства размещения там построек. Таким образом, эти группы (названные начальными буквами латинского алфавита от «A» до «H») внешне почти не имеют какой-либо связи, за исключением двух важнейших из них — «A» и «B», соединенных ступенчатой дорогой-дамбой из камня 685. Каждая из архитектурных групп представляет собой тщательно спланированный ансамбль построек, разбитых вокруг большой прямоугольной площади. Более крупные группы содержат, помимо этой основополагающей единицы планировки, одну-две второстепенные площади, обрамленные, в свою очередь, различными зданиями, которые образуют подгруппы внутри более крупных комплексов .

–  –  –

Весьма интересные материалы дают и некоторые погребения Вашактуна. Исходя из того списка признаков, которые были предложены выше для определения царских захоронений, здесь можно отнести к их числу погребения А20, A22, A29, A31 и, возможно, B1. Подробные сведения о них приведены ниже, в специальной таблице (табл. 4). Здесь же, прежде всего, следует отметить, что над всеми из упомянутых погребений были возведены храмы и святилища, все они помещались в тщательно сконструированных каменных гробницах со Smith A.L., 1950, p. 50–51 .

ступенчатым сводом (имитация дворца), и, наконец, это — самые богатые по количеству и качеству инвентаря городские захоронения 687 .

На территории Вашактуна выявлено в общей сложности 26 резных стел, 3 резных алтаря и 25 гладких стел. Из этого числа 19 гладких и 20 резных стел приходится на группы «А» и «В», а группы «С», «F», «G» и «Н» не имели ни одного монумента. Резные стелы, точно датированные по календарным надписям, охватывают хронологический период с 327 г. (стела 9) до 889 г. н.э. (стела 12). К сожалению, на большинстве монументов резные изображения сильно пострадали от времени и разобрать там что-либо уже не представляется возможным. Анализ уцелевших сюжетов показывает явное преобладание второй группы мотивов, названной мной условно «династической», т.е. правитель с атрибутами власти, на троне, и т.д. (стелы 14, 3, 9, 20). Вероятно, к «военной» группе (I группа) относится стела 5 (495 г. н.э.), где изображен человек с копьеметалкой (атл-атл) в левой руке и палицей, усаженной острыми пластинами из кремня или обсидиана, — в правой. На головном, тюрбановидном уборе видна фигура птицы (попугая?) 688 .

Не исключено, что была представлена здесь и ритуальная группа сюжетов. Но ни одного отчетливо выраженного экземпляра пока обнаружить не удалось (может быть, это стелы 6 и 7?) .

К числу монументов, возведенных в честь окончания 10-летнего цикла, относятся 2 стелы, а 20-летнего — 8 689 .

Мы не знаем точных размеров Вашактуна и численности его населения. Во всяком случае, по мнению Дж.Эндрюса, оно вряд ли превышало несколько тысяч человек 690, что ставит город в ранг политико-административного и культового центра средней величины .

Очень интересен вопрос о взаимоотношении двух соседних городов — Тикаля и Вашактуна, разделенных всего 19-километровым пространством. Как могли сосуществовать (а оба города возникли к рубежу н.э. и погибли почти одновременно — в конце IX в. н.э.) в столь непосредственной близости две столь неравноценные величины: гигантский столичный город с обширной округой и средней руки провинциальный центр, хотя и с явными признаками самостоятельности в культовой и политико-административной сферах? Есть некоторые намеки на то, что (по крайней мере в позднеклассическое время) между этими городами имело место соперничество: недавно открытый оборонительный ров с каменной стеной в несколько километров длиной был сооружен жителями Тикаля на полпути между столицей и Вашактуном. Полная интерпретация назначения всех деталей этого гигантского укрепления пока невозможна, однако его наличие предполагает, что Вашактун в тот период был достаточно силен, чтобы представить угрозу для его более могущественного соседа 691 .

ПЬЕДРАС НЕГРАС

Древний город Пьедрас Неграс находится на северо-западе департамента Петен (Гватемала), на восточном берегу р. Усумасинты, по которой здесь проходит пограничная линия между Мексикой и Гватемалой. В 30-х годах здесь были проведены значительные археологические исследования экспедицией Музея Пенсильванского университета (США). Изучению и картографированию подверглась лишь центральная часть города, примерно 0,8 км с севера на юг и 0,5 км с востока на запад, т.е. около 40 га .

Река Усумасинта образует здесь большую дугу, к которой вплотную примыкают на восточном берегу крутые гряды известняковых, поросших лесом холмов, почти отвесно падающих к воде. На вершинах и склонах этих холмов и раскинулись городские постройки .

Ibid., p. 88 .

Morley S.G., 1938, vol. I, p. 184–188 .

Morley S.G., 1938, vol. IV, table 121 .

Andrews G.F., 1975, p. 131 .

Ibid., p. 132 .

Всего в Пьедрас Неграс выявлено и обследовано около 100 каменных зданий, причем 75 из них входило в состав центрального участка города 692 .

Центральный участок Пьедрас Неграс состоит из трех отдельных, четко выраженных архитектурных групп, каждая из которых сосредоточена вокруг своей главной площади:

Южная, Восточная и Северо-Западная группы. Все три имеют между собой непосредственную связь .

Южная группа — крупнейшая и древнейшая из всех, подразделяется, в свою очередь, на две подгруппы, разбитые вокруг малых площадей и дворов. Главную площадь обрамляют только пирамидальные основания храмовых построек (U-1, U-2, U-3, U-4, U-5, U-10, U-9 и др.) Однако из-за сильных разрушений сейчас трудно определить, были ли это массивные каменные здания со сводом или легкие святилища из дерева и листьев. Большинство стел этой группы сосредоточено у подножья 13-метровой храмовой пирамиды U-5 (северозападный угол площади), что говорит о важном значении данной постройки во всем архитектурном ансамбле — стелы 32–37 693. В Южной группе находятся и самые ранние монументы города: стела 30 (у храма U-4) — 534 г. н.э., стела 29 (у храма U-3) — 554 г. н.э. и т.д. 694 Восточная группа не столь сложна и многочисленна, как предыдущая. Основу ее составляют две большие храмовые пирамиды, замыкающие с северо-восточной и юговосточной сторон главную площадь группы. Первая из них О-13 — одно из самых значительных зданий города. Это был большой, много комнатный храм с пятью дверными проемами, обращенный фасадом к площади. Он стоит на 12-метровой пирамиде-субструкции, вырубленной из скалистого грунта видоизмененного естественного холма. Особая важность данной постройки подтверждается необычайно большим числом резных каменных стел — 10 (стелы 12–21), расположенных у основания пирамиды на площади; наличием резных каменных притолок или панелей (притолоки 1–3, 12); множеством обломков скульптур и украшений из алебастра от внутреннего оформления здания; размещением под полами храмовых комнат значительного числа тайников с ритуальными приношениями из фигурных кремней и обсидиана и, наконец, присутствием почерневшего от огня круглого алтаря 695 .

Даты десяти стел при Храме O-13 охватывают отрезок времени с 761 по 805 г. н.э. Резные притолоки имеют даты 534 г. (L-12), 667 г. (L-2) и 761 г. (L-1, L-3). Это означает, что две притолоки с более ранними датами либо принесены в храм из более древних построек, или календарная дата на них не соответствует времени их изготовления, а отражает какое-то более раннее историческое событие. В пользу первого предположения свидетельствует полное совпадение костюма главного персонажа с притолоки 2 (правитель в облачении воина) с фигурой правителя-воина на стеле 35 (657 г. н.э.) 696 .

Храм О-12, расположенный на юго-востоке главной площади Восточной группы, представляет собой однокомнатную каменную постройку со ступенчатым сводом и тремя дверными проемами. Высота его пирамидального основания составляет 17 м. С храмом O-12 связаны две резные стелы — 22 и 23. (726 г. и 756 г.) 697 .

Северо-Западная группа, включающая «акрополь» и другие крупные постройки, связанные с Главной площадью, является кульминационной точкой всей планировки города .

Огромная площадь у подножья «акрополя», размерами 11585 м, обрамлена с севера внушительным пирамидальным храмом K-5 высотой в 14 м, со стелами 38–39 и резной каменной притолокой (L-7). Под полами храма, в ритуальном тайнике-приношении, лежала алебастровая антропоморфная голова натуральной величины со следами красной росписи на лице .

Аналогичный обряд был отмечен в Храме Надписей в Паленке, под пирамидой которого находилась знаменитая «гробница правителя». С северо-запада площадь замыкает «акрополь», Mason I.A., Satterthwaite L. and Butler M., 1934, p. 32 .

Andrews G.F., 1975, p. 133–136 .

Morley S.G., vol. III, 1938, p. 44, 303 .

Ibid., p. 16 .

Ibidem .

Ibid., p. 15 .

с его нагромождением дворцовых и храмовых построек, среди которых особенно выделяется однокомнатный храм J-4 со ступенчатым сводом и одним дверным проемом, стоящим на вершине 28-метровой пирамиды на северо-востоке ансамбля. У его подножья, на террасе, обращенной к площади, длинной цепью вытянулись резные стелы 1–8. С юго-востока дворцовые постройки «акрополя» обрамляет другой храм — J-3 (с ними связаны стелы 9–11 и 40 и притолока 5). В целом «акрополь» представляет собой частью естественную, частью искусственно сделанную гору размерами 175245 м и высотой до 100 м (от уровня реки). Его склоны в ряде мест намеренно эскарпированы. Доступ к вершине «акрополя» от поверхности Главной площади обеспечивается монументальной широкой лестницей из 37 ступеней (30 м ширины и 10,7 м высоты). Большую часть «акрополя» занимают многокомнатные длинные здания дворцов на низких платформах, группирующиеся вокруг трех внутренних двориков:

J-2, J-9, J-11, J-12, J-18, J-21 и др. 698 Внутри дворцов обнаружены каменные скамейки, или лежанки. Все здания этого типа (кроме J-12, J-19 и J-20) имели перекрытия со ступенчатым сводом. Во дворце J-6 находился каменный резной трон (трон 1). В платформе дворцового здания J-5 в ходе раскопок археологи наткнулись на каменную гробницу со ступенчатым сводом (Burial 5) 699 .

Таким образом, в Пьедрас Неграс почти все дворцовые комплексы были сосредоточены в одном месте — в районе «акрополя» (Северо-Западная группа) .

Всего в городе выявлено 46 резных стел и 13 скульптурных каменных притолок (по мнению Л.Саттертуэйта, они были не притолоками, а настенными декоративными панелями). Из общего количества стел только на 21 монументе изображение сохранилось достаточно четко, чтобы можно было различить его сюжет. Все стелы были связаны с храмовыми постройками. Первооткрыватель города Т.Малер описал 5 таких зданий, каждое из которых имело от 1 до 10 монументов 700. Мотивы, представленные на достаточно хорошо сохранившихся стелах, можно разделить на три группы: 1) военная (персонаж в пышном убранстве и воинских доспехах с копьем и щитом в руках, сцены триумфа на фоне связанных пленников); 2) ритуальная (ритуальный «сев», общение с божеством и т.д.); 3) династическая (персонаж на тропе или платформе в нише) .

Не вдаваясь в детали, следует подчеркнуть, что именно на материале стел из Пьедрас Неграс Т.Проскурякова довольно убедительно показала наличие светских династий правителей в классических городах-государствах майя 701 .

Что касается стел с датами в честь окончания 5-летнего цикла, то их в городе найдено 14 (больше, чем где бы то ни было), 10-летнего цикла — 4, 20-летнего — 8 702 .

В настоящее время для Пьедрас Неграс известно всего 10 погребений. Среди них к разряду царских может быть отнесено погребение, найденное под платформой J-5 «акрополя». В просторной каменной гробнице со ступенчатым сводом и со скамейкой (из камня) внутри лежал скелет главного погребенного — взрослого мужчины. Он был помещен вытянуто, на спине, головой на северо-восток. Череп — искусственно деформирован, зубы — инкрустированы нефритовыми вставками. Мужчину сопровождали 2 детских скелета (7–10 лет) с разбитыми черепами (видимо, это — заупокойная жертва) Это — наиболее богатое погребение в городе: нефритовые украшения, керамические сосуды, изделия из кости, кремня, обсидиана, раковин и т.д. Близ челюстей черепа главного персонажа лежала нефритовая подвеска (напомню обычай, описанный Ландой у майя XVI в.: класть в рот умершего кусок нефрита и зерна маиса). Скелет и дно погребальной камеры засыпаны красной краской. В одной из глиняных чаш лежал человеческий череп, нижняя челюсть и обломок длинной кости ноги (жертва?) 703 .

Ibid., p. 18–22 .

Ibid., p. 22 .

Brown С.H., 1972, p. 50 .

Proskouriakoff T., 1960, p. 454–474 .

Morley S.G., 1938, vol. III, Plate 121 .

Coe W.R., 1959, p. 124 .

В целом, несмотря на малочисленность погребений, Пьедрас Неграс дает наиболее впечатляющую коллекцию монументальной скульптуры, непосредственно связанной с личностью правителя, и богатый набор основных архитектурных форм крупного майяского города — «акрополь», каменные пирамидальные храмы и дворцы со ступенчатым сводом и т.д .

Судя по эпиграфике, Пьедрас Неграс возник сравнительно поздно — где-то в начале VI в. н.э. (514–534 гг. н.э.). Возведение датированных стел прекратилось здесь в 810 г. н.э .

ПАЛЕНКЕ

План центральной части Паленке 1 — Дворец, 2 — Храм Надписей, 3 — Храм Солнца, 4 — Храм Креста, 5 — Храм Лиственного Креста, 6 — Храм Графа, 7 — северные холмы, 8 — «стадион», 9 — Храм 12, 10 — акведук, 11 — р. Отолум Руины Паленке — одного из наиболее значительных городов майя классического периода — находятся в северной части штата Чиапас (Мексика), близ его границы со штатом Табаско. Плоские и болотистые земли последнего постепенно повышаются к югу, до тех пор, пока не переходят в первые отроги Чиапасских гор, образующих здесь естественное плато около 70 м высотой. На север с него открывается широкий вид на бесконечные льяносы, реки, озера и болота, вплоть до побережья Мексиканского залива. Южнее, за ним стеной возвышаются высокие, поросшие тропическим лесом горные хребты. На этом плато и был построен древний город. Паленке — один из наиболее изученных памятников майя. Раскопки и исследования ведутся здесь с XVIII в. 704 Однако как и в большинстве других майяских поселений, работы затронули только самый центр города, на площади примерно 360540 м Marquina I., 1964, p. 609 .

(19,4 га). Общие же размеры «теменоса» составляют свыше 30 га. К западу (на 6 км) и востоку (на 2 км) от ритуально-административного ядра концентрируются другие, меньшие по размерам постройки, главным образом остатки жилищ. По мнению некоторых исследователей, Паленке занимал территорию не менее 16 кв. км, что ставит его в один ряд с Тикалем .

Таким образом, это несомненно крупный городской центр с многотысячным населением 705 .

Легко понять, почему именно это место избрали маня для строительства города. Стратегически выгодное положение (у края обрывистого плато) позволяло ему господствовать над лежащей внизу плодородной лесной равниной, которая тянется почти на 80 км к северу, до Мексиканского залива. Территорию Паленке пересекает несколько ручьев и небольших речушек, что наряду с сильно изрезанным местным рельефом создавало немало трудностей для древних строителей. Они были вынуждены провести значительные земляные работы по выравниванию поверхности с тем, чтобы было какое-то подобие порядка и организации в общем плане города. Наивысшим их достижением можно считать заключение ручья Отолум в длинную каменную трубу, что избавило обитателей центральной части Паленке от многих неудобств (паводки, грязь и т.д.) .

Ядро города состоит из нескольких, хорошо выделяемых групп построек, связанных так или иначе с основным элементом всей местной планировки — обширным комплексом «Дворца», который занимает доминирующее положение на Главной площади. Близ югозападного угла дворцового ансамбля находится Храм Надписей на продолговатой ступенчатой пирамиде, в значительной мере высеченной в скалистом грунте естественного холма .

Именно здесь была найдена А.Русом знаменитая «гробница правителя». К северу и северозападу от «Дворца» на прямоугольных террасах расположено несколько других групп каменных построек, практически еще не исследованных (Храм Графа, Северные Храмы и т.д.) .

Этот участок города заканчивается крутым обрывом. К юго-востоку от Главной площади на специальной высокой террасе расположена в виде треугольника группа из трех изящных храмов, по праву считающихся жемчужиной местной архитектуры: Храм Солнца, Храм Креста и Храм Лиственного Креста 706. На различном удалении от этих зданий видны платформы и террасы с бесчисленными руинами храмов святилищ, резиденций жрецов и знати .

Безусловно, наиболее впечатляющим сооружением Паленке является «Дворец». Он возник в результате многих изменений и перестроек и в настоящем своем виде представляет собой трапециевидную в плане гигантскую платформу примерно 100 м длиной (по линии север — юг) и 75 м шириной (запад — восток). Высота варьирует от 6 до 9 м. Ось север — юг этого сооружения отклоняется от севера на 16° к востоку, как и у древних построек Центральной Мексики, хотя, возможно, это и случайное совпадение. На платформе, образовавшейся частично путем включения в нее более ранних зданий, последовательно возводились дворцовые помещения, разбитые вокруг внутренних прямоугольных двориков 707. Отдельные здания обозначены буквами латинского алфавита. Перекрытия дворца сделаны с использованием ступенчатого свода, стены (снаружи и изнутри), а также квадратные колонны обильно украшены фигурной лепкой и резьбой по слою штука и, видимо, были когда-то раскрашены в разные цвета (в ряде случаев сохранились следы окраски). Наиболее уникальным элементом дворцового комплекса является четырехэтажная, квадратная в плане башня в юговосточном дворике. Аналогий ей нет ни в одном другом городе майя. Это сооружение было, видимо, прежде всего оборонительным, господствуя над всем городом 708 .

Надо сказать, что, в отличие от дворцовых построек Тикаля, Пьедрас Неграса, Вашактуна и других, дворцовый комплекс в Паленке обильно украшен резными и скульптурными изображениями, орнаментами и надписями, которые по своей тематике находят полную аналогию среди каменных монументов и рельефов указанных городов: основной сюжет — правитель и его деяния (правитель на троне и со знаками власти, в сценах культа и т.д.). ПолиAndrews G.F., 1975, p. 168 .

Ibid., p. 172 .

Marquina I., 1964, p. 610–612 .

Andrews G.F., 1975, p. 169 .

хромные росписи и иероглифы, наносившиеся на поверхности квадратных столбов-колонн и стен, время от времени обновлялись (в ряде мест обнаружены многие слои такой росписи) 709, что напоминает практику обновления дворцов (включая замазывание старых росписей и нанесение новых) после смерти правителя у майя-киче 710 .

Не менее интересные материалы дают в этом отношении и основные храмы Паленке .

Все они так или иначе связаны с царским культом: либо заупокойным (гробница Храма Надписей), либо прижизненным. Об этом свидетельствуют изображения, связанные с личностью правителя, на декоративных гребнях храмов (правитель на троне и т.д.), скульптурные панели внутри и, наконец, наличие в некоторых из храмов богатых захоронений с особо пышным ритуалом .

Совершенно уникальным явлением, резко отличающим Паленке от других классических центров майя аналогичного ранга, представляется мне почти полное отсутствие каменных резных стел и алтарей в этом городе (известно всего 2 стелы). Причины его остаются пока неизвестными .

Однако, отсутствие здесь скульптурных монументов во многом компенсируется обилием функционально близких им изобразительных сюжетов в виде резьбы и лепки по штуку и алебастру в храмах и дворцах города .

Паленке демонстрирует и наиболее яркие образцы заупокойного царского культа в виде гробниц лиц высокого ранга с особым ритуалом и богатыми украшениями, расположенных точно под пирамидальными основаниями храмов и часто непосредственно связанных с ними либо с помощью специальных лестниц, либо с помощью «каналов для души» — каменных труб (идущих от пола святилища до останков погребенного). Именно в Паленке впервые удалось доказать, что после сооружения пышной гробницы над ней сразу же строили храм, игравший, таким образом, подчиненную роль по отношению к погребенному (Храм Надписей) .

Подробное описание всех погребений подобного рода, встреченных в процессе раскопок на территории города, можно найти в работе мексиканского археолога А.Руса Луилье (Гробница 3 в Храме A-XVIII, гробницы в Храме Льва или в Храме Прекрасного Рельефа, в Храме Креста и т.д.) 711 .

В Паленке древнейшие археологические материалы в виде отдельных обломков керамики, не связанной с архитектурными сооружениями, относятся, по крайней мере, к позднеархаическому времени (этап Чиканель), т.е. к концу I тысячелетия до н.э. Однако вполне осязаемые признаки появления здесь крупного и динамичного городского центра относятся только к позднеклассическому этапу 712. Первая датированная надпись из зоны города соответствует 638 г. н.э. К VII–VIII вв. н.э. относятся и все описанные выше образцы архитектуры. Последняя календарная дата, обнаруженная здесь, относится к 785 г. н.э. 713 В целом Паленке представляет собой ярко выраженный региональный культурный центр со специфическим архитектурным и скульптурным стилем 714. Обращает на себя внимание следующий любопытный факт: расположенный в 160 км к северо-западу от Паленке город Комалькалько (штат Табаско) демонстрирует такое поразительное сходство в планировке, архитектуре основных типов зданий, в скульптуре и устройстве гробниц, что вряд ли это объяснишь простым совпадением 715. Учитывая эту культурную близость и то, что Комалькалько возник позже Паленке, Дж.Эндрюс считает, что первый из них был основан колонистами из второго и впоследствии представлял собой провинциальный центр средней руки, находившийся в политической зависимости от метрополии 716. Мне представляется, что на Maudslay A.P., 1889–1902, vol. IV, p. 14 .

Guillemin G.F., 1967 .

Ruz Lhuillier A., 1959, p. 187 .

Rands R.L., 1967, p. 119 .

Morley S.G., 1956, p. 64, fig. 1 .

Andrews G.F., 1975, p. 173 .

Ibid., p. 199, 200 .

Ibidem .

одном археологическом материале этого вопроса решить нельзя. Возможно, что Комалькалько действительно был основан выходцами с юга. Однако наличие в городе всех признаков политико-административного и культового центра (акрополи, пирамидальные храмы, дворцы, пышная гробница с заупокойным храмом наверху и 9-штуковыми фигурами на стенах — близких по стилю оформления царской гробнице в Храме Надписей в Паленке) позволяет предполагать здесь существование вполне автономной территориальнополитической единицы. Это не исключает, конечно, каких-то династических и культурных связей между названными городами и даже известной формы зависимости одного от другого, но без прочтения иероглифических текстов данный вопрос остается открытым .

АЛТАР ДЕ САКРИФИСЬОС

Этот древнемайяский город находится в юго-западной части департамента Петен (Гватемала), на левом (южном) берегу р. Пасьон, в 1,5 км от слияния последней с р. Салинас .

В 1958–1963 гг. здесь вела активные полевые исследования экспедиция Музея Пибоди Гарвардского университета (США) .

Постройки ритуально-административного центра Алтар де Сакрифисьос занимают холмистый участок земли до 10 м высотой над уровнем реки и площадью около 14 га (400350 м). Общая же территория города составляет до 150 га. Он состоит из трех близко расположенных, но вполне самостоятельных архитектурных групп, обозначенных буквами латинского алфавита: «А», «В» и «С». На севере эти группы ограничены р. Пасьон, на востоке — низкой болотистой равниной, а на юге — небольшим, но глубоким (до 4 м) оврагом ручья Сан Феликс. На западе город не имеет четко выраженных границ — там находится удобная для жизни местность и несколько немногочисленных групп жилых построек, общей численностью до 40 «холмов» 717 .

Согласно археологическим данным, жизнь в этом ритуально-административном центре продолжалась с 900 г. до н.э. до 950 г. н.э., т.е. около 2 тыс. лет 718. Первые следы пребывания человека на территории города относятся к началу среднеархаического этапа (этап «Ше» по местной керамической периодизации), примерно 900–800 гг. до н.э. Население этого времени было уже безусловно оседлым и земледельческим. Поселок представлял собой группу легких хижин, сделанных из жердей и прутьев, обмазанных глиной и с лиственными крышами. Никаких признаков ритуальной архитектуры еще нет. Следующий этап — «Сан Феликс» — длился с 600 по 300 гг. до н.э. Общая территория поселка почти не увеличилась .

Однако здесь впервые отмечено сооружение легких святилищ на пирамидальном основании, а дома имели низкие платформы. К 300 г. до н.э. появились первые признаки формирования на территории Алтар де Сакрифисьос ритуального центра: спланированные комплексы из четырех храмов, или святилищ из дерева и глины на специальных платформах, разбитых вокруг прямоугольных площадей (Группа «В», постройки B-I, B-II, B-III, В-IV на ранних этапах их развития) 719. В течение следующих этапов — «Планча» и «Салинас» (300 г. до н.э. — 450 г. н.э.), в городе наблюдается явный рост населения: большинство жилищ было возведено именно в это время. Четко выраженный ритуально-административный центр находится теперь в группах «В» и «С». Растут размеры храмовых зданий, улучшается техника их оформления. К концу этапа «Салинас» появляются архитектурные постройки из красного песчаника, наступает «краснопесчаниковый» архитектурный период: (400–635 гг. н.э.). Из этого материала строили храмы, дворцы, гробницы, стелы и т.д. В Группе «В» представлены наиболее ранние стелы города — 10, 11, 12, 13, с датами от 455 до 524 г. н.э. Примерно в конце раннеклассического времени началось широкое строительство в Группе «А». Была вымощена камнем большая прямоугольная площадь, и вокруг нее разместили здания из красного песчаника (здание А-I, А-II и А-III). Однако очень скоро в архитектуре стали исWilley G.R. and Smith A.L., 1969, p. 3 .

Smith A.L., 1972, p. 5 .

Ibid., p. 110 .

пользовать в качестве строительного материала только белый известняк (первое такое здание — А-I). Расцвет города приходится на VII–VIII вв. н.э. и связан он именно с Группой «А» (этап «Пасьон»: 600–800 гг. н.э.) 720 .

Таким образом, можно констатировать, что на протяжении длительной истории города его главный центр перемещался из одной группы в другую .

Группа «В» — древнейшая из трех — состоит из 9 построек. Ядро ее образует прямоугольная площадь, окруженная монументальными каменными постройками: храмовыми пирамидами В-I — B-III и дворцовым ансамблем B-IV. Здесь найдено 7 стел и 9 алтарей, и все они непосредственно связаны с архитектурными сооружениями. Местная архитектурная традиция демонстрирует заметное сходство с соседними крупными ритуальноадминистративными центрами майя, например, с Вашактуном и Тикалем. Подобно вашактунскому дворцу А-V, местный дворцовый комплекс В-IV сначала был храмом, а позднее резиденцией правителя или верховного жреца. В Тикале с конца I тысячелетия до н.э. появился обычай строить над могилами особо почитаемых лиц (вождей, царей?) легкие святилища из дерева и глины, окрашенные по слою штукатурки в красный цвет. В одной из ранних построек храма В-I, относящейся к этапу «Планча» (300–0 гг. до н.э.), были обнаружены хорошо сохранившиеся «цементные» полы легкого здания, от стен которого уцелели лишь обломки глиняной обмазки с отпечатками прутьев и часть кусков штукатурки с поверхностью, окрашенной в темно-красный цвет 721 .

Группа «А» — самая крупная из трех — содержит 26 каменных построек. Со второй половины раннеклассического периода и вплоть до момента гибели города здесь находился его ритуально-административный центр. Специальные стратиграфические шурфы помогли определить, что первые следы пребывания человека в этом районе относятся только к протоклассическому этапу «Салинас» (первые века н.э.). Однако сколько-нибудь широкое строительство в Группе «А» началось лишь в конце раннеклассического времени. Тогда группа представляла собой большую прямоугольную площадь размерами 28080 м, которую окружали постройки из красного песчаника — А-I, А-II и А-III. Позже их сменили здания из белого известняка (около 635 г. н.э.), больших, истинно монументальных пропорций, включившие в свои субструкции и остатки прежних сооружений. Дворцовое здание А-I обрамляет площадь с севера. Вместе с постройками A-VII, А-VIII и А-IX, примыкающими к нему с запада, А-I образует огромный акропольный или дворцовый комплекс: на большой насыпи были разбиты внутренние дворики, окруженные платформами, на которых, безусловно, находились когда-то дома из дерева и глины 722. Самый поздний строительный период этой гигантской дворцовой платформы (А-I) можно датировать по двум стелам, стоящим у ее южного фасада (стела 4 с датой 642 г. н.э. и стела 5 — 652 г.) 723 .

Эта постройка заметно отличается от других описанных выше дворцов I тысячелетия н.э. с территории Центральной области майя. Во-первых, здесь впервые резные стелы связаны не с храмом, а с дворцовой постройкой. Во-вторых, под центральной лестницей здания, ведущей к площади, находились тайники с ритуальными приношениями (caches 34–36, 43) — 9 фигурных кремней, кусочки необработанного нефрита, морские раковины, иглы морских ежей (некоторые со следами красной краски), обсидиановые ножевидные пластинки и позвонки рыб 724. Подобного рода ритуальные приношения в тайниках встречаются, как правило, в других классических городах майя только под стелами и алтарями, либо как посвятительные жертвы при возведении и перестройке храмовых комплексов. Остается предполагать, что, видимо, у жителей Алтар де Сакрифисьос дворец правителя функционально приравнивался храму (как жилище обожествляемого монарха) .

Ibid., p. 111–113 .

Ibid., p. 78 .

Ibid., p. 8 .

Ibidem .

Ibid., p. 206 .

На восточной стороне площади стоит большой холм А-III — ступенчатая пирамида на низкой платформе. Единственная лестница вела от платформы к плоской вершине пирамиды, где был помещен в древности резной алтарь (алтарь 5) из белого известняка. Под этим монументом обнаружен ритуальный тайник с фигурными кремнями (10) и фигурными кусочками обсидиана (8). Никаких следов постройки наверху, даже из самых легких материалов, в ходе раскопок не прослежено. Однако существование такого легкого храма или святилища в данном месте все же целиком не исключено .

Это тем более вероятно, что именно внутри платформы А-III находились три наиболее богатые гробницы города с пышным погребальным ритуалом (Burials 88, 96 и 128) 725 .

В конце существования Алтар де Сакрифисьос посредине древней центральной площади возвели площадку для ритуальной игры в мяч — А-V 726, поделившую прежнюю большую площадь на две самостоятельные единицы — Северную и Южную площади .

В районе Северной площади, во взаимосвязи с постройками А-I, А-II или чуть поодаль от них, находились и почти все резные стелы Группы «А» в количестве 9 штук (стелы 1–5, 7, 15–17) 727 .

В настоящее время в Алтар де Сакрифисьос известно 19 стел, из которых 16 — резные и 3 — гладкие. Каменных алтарей найдено 29: 7 резных, 19 гладких и 3 чашеобразных 728 .

Древнейшая из датированных стел относится к 455 г. н.э. (стела 10), а последний монумент «Начальной серии» — к 771 г. (стела 16) 729. Однако самая поздняя стела была возведена в городе, видимо, где-то в 849 г. н.э. (стела 2), хотя здесь мы видим уже другую календарную систему («Короткий счет») и одно лишь изображение гигантского иероглифа «Ахав» на фасаде 730 .

Все резные монументы города подробно рассмотрены в монографии Джона Грэхема 731. Здесь же достаточно указать, что наиболее ранние стелы связаны с Группой «В»

(их даты приходятся на 455–524 гг.) и не имеют никаких изображений — только надписи. И тот факт, что позднее на многих монументах появляются портреты каких-то лиц высокого ранга, свидетельствует, вероятно, о том, что некалендарные тексты, сопровождающие эти изображения, могут освещать какие-то династические или исторические события 732 .

Как и в других классических центрах майя, некоторые стелы в Алтар де Сакрифисьос были еще в древности либо намеренно разбиты, либо переставлены в другое место для вторичного использования 733. Учитывая тесную связь резных монументов с правящими династиями майяских городов I тысячелетия н.э., есть все основания считать намеренную порчу и перестановку стел отражением каких-то культовых и политических событий внутри правящей верхушки .

Из 16 резных стел изображения сохранились лишь на 9 (на остальных — только надписи), а разобрать сюжет можно вообще только на 4: стелы 1 (662 г.), 7 (711 г.), 9 (633 г.) и 16 (751 г.). Все они относятся к группе мотивов, условно названной мной «династическая»

(группа II): лицо высокого ранга изображено в пышном костюме и вычурном головном уборе, держащим поперек груди «ритуальную полосу» — символ царской власти. Это тем более удивительно, что уже с VII в. н.э. в подавляющем большинстве городов Центральной области майя более архаичные атрибуты власти правителя («ритуальная полоса») были заменены новыми — «скипетром» и круглым щитом с маской солнечного божества 734 .

Ibid., p. 9, 212, 213; Willey G.R. and Smith A.L., 1969, p. 26 .

Ibid., p. 9 .

Ibidem .

Willey G.R., 1973, p. 11 .

Ibid., p. 11, 12 .

Ibid., p. 68, 69 .

Graham I.A., 1972 .

Willey G.R., 1973, p. 67 .

Graham I.A., 1972, p. 96–98 .

Гуляев В.И., 1972б, с. 117 .

Что касается монументов в честь окончания определенных календарных циклов, то в Алтар де Сакрифисьос известны сейчас 1 стела в честь 5-летнего цикла, 1 — 10-летнего и 1 — 20-летнего 735 .

В процессе раскопок в городе обнаружено 136 погребений разных типов и разного времени. Они встречались в руинах жилищ, дворцах, храмах, под вымосткой площадей и т.д .

и представляют все социальные группы майяского общества 736. Однако в данном случае нас прежде всего интересуют наиболее богатые и пышные захоронения, которые можно связать с династиями местных правителей. Таких захоронений известно пока три: погребения 88, 96 и 128. Наиболее впечатляющим из них является, бесспорно, погребение 128 .

Оно находилось в Группе «А», в пирамидальной постройке А–III, на южном ее конце, и было связано с 4-м строительным периодом этого сооружения. На дне шахты, пробитой сверху сквозь платформу, была устроена из блоков белого известняка прямоугольная камера размерами 3,51,5 м и высотой около 1 м. Перекрытие плоское, в виде деревянных балок, накрытых, видимо, циновками и слоем известкового раствора. На крыше, сверху, лежал толстый слой осколков кремня — не менее 8–9 тыс. штук. Внутри гробницы, вытянуто на спине, головой на восток, на истлевшей циновке лежал скелет женщины 40–44 лет. Череп — со следами искусственного уплощения лобной части; зубы — инкрустированы вставками из нефрита и пирита; во рту — нефритовая бусина, а рот закрыт сверху раковиной «Спондилус»; на черепе — глиняный сосуд с дыркой (ритуальная порча предмета) в днище; в районе таза, ступней и головы — древесные угольки. Покойницу сопровождал богатый и разнообразный инвентарь: 15 глиняных сосудов (среди них — триподное блюдо с полихромной росписью и знаком «Ахав» — символ верховной власти; «ахав» — «царь», «владыка») посредине, полихромная ваза с изображением правителя на троне и иероглифической надписью, глиняные украшения для ушей, покрытые слоем штука и полихромными росписями, иглы морского ежа (часть из них — с надписями), раковины «Спондилус», глиняная маска с реалистически изображенным человеческим лицом (чуть меньше натурального размера), сланцевое зеркало, жемчуг, 476 бусин из жадеита, 538 бусин из раковин и множество других украшении — трубочек, пронизок, дисков, бусин (из глины, раковин, камня). Погребение датировано керамическим этапом «Поздний Пасьон» (700–900 гг. н.э.) 737. Вполне очевидно, что и очередная перестройка платформы А-III была связана с возведением святилища или какого-то иного легкого сооружения над этой гробницей. Принадлежность погребения 128 к разряду царских не вызывает сомнения у большинства исследователей 738. Единственный смущающий момент состоит в том, что это погребение женское. Возможно, перед нами — исключительный случай, когда власть после смерти правителя захватила его жена. Возможно, это средних лет дама была матерью не достигшего совершеннолетия наследника и выполняла при нем роль регентши. Однако факт остается фактом: в Алтар де Сакрифисьос по всем классическим канонам царских захоронений была в конце I тысячелетия н.э. погребена какая-то знатная женщина .

Погребение 88 находилось в той же платформе А-III, во впускной яме, на глубине 2,5 м от поверхности платформы. В могиле лежал скелет мужчины средних лет, вытянуто на спине, головой на восток. Череп его обильно посыпан красной краской. Погребенный имел 13 глиняных сосудов (в том числе — с полихромной росписью), раковины, 33 бусины зеленого камня, украшения из жадеита, обсидиановый нож, деревянный, окрашенный в голубой цвет предмет. В целом погребение выглядит весьма скромным и по обряду, и по инвентарю 739. Дата его — IX в. н.э .

Наконец, погребение молодой женщины (96) в каменной гробнице, было обнаружено неподалеку от погребения 128, в постройке А-III. Самой поразительной находкой явился Morley S.G., 1938, vol. IV, plate 121 .

Smith A.L., 1972, p. 212 .

Ibid., p. 266–268 .

Haviland W.A., 1971, p. 103 .

Smith A.L., 1972, p. 257 .

здесь цилиндрический полихромный сосуд с весьма интересной сценой — группа людей, участвующих в каких-то похоронных обрядах, включая и человеческие жертвоприношения. Погребение точно датировано по одной календарной надписи 754 г. н.э. Вслед за сооружением этой гробницы последовала и очередная перестройка платформы А-III (заупокойный храм?) 740 .

На фоне других классических городов Центральной области, таких, как Тикаль, Йашха, Йашчилан и других, Алтар де Сакрифисьос выглядит довольно скромно и по своим размерам, и по своим материальным показателям — количеству и качеству монументальной архитектуры, резных стел и прочих мотивов искусства .

К западу от трех ритуально-административных групп («А», «В» и «С»), составляющих центральное ядро города, выявлено несколько десятков платформ рядовых жилищ. Они тянутся на 700–1000 м западнее Группы «В». Общее их число (из тех, что обнаружены и нанесены на карту) равно примерно 54. Согласно вычислениям О.Л.Смита, каждый такой дом был населен семьей из 5–6 человек, что дает в совокупности 300 человек. Вполне очевидно, рассуждает далее ученый, что 300 человек не могли снабжать продуктами и вести строительство в городе такой величины, как Алтар де Сакрифисьос, и, следовательно, перед нами — типичный ритуальный центр, живший за счет окрестных земледельческих селений 741 .

Мне представляется, что этот вывод носит несколько преждевременный характер. При взгляде на карту города хорошо заметно, что выявлено и нанесено на план в жилых районах лишь ничтожное число построек — естественно, наиболее заметных в условиях густой тропической растительности. Не исключено, что и на этой значительной территории (свыше 100 га) расположены еще десятки, а то и сотни малозаметных и внешне неопределимых остатков жилищ основной массы городского населения. Некоторое представление о городской округе дают следующие косвенные данные: ближайшие месторождения камня, широко использовавшиеся при строительстве в Алтар де Сакрифисьос, находились соответственно в 21 км вверх по течению р. Пасьон (белый известняк) и в 9 км (красный песчаник) от города 742 .

Прямо через реку от центра города находятся две группы небольших холмов — остатки жилых построек, названные «Мильпа Клементе» и «Эль Трапиче». Они так близко отстоят от Алтар де Сакрифисьос, что вполне могли входить непосредственно в его состав 743. Вверх по течению р. Пасьон, в 6 и 12 км от города, находятся еще два небольших древних поселения классического — времени — Планча Пьедра и Эль Порвенир. Помимо этих деревушек, в ближайшем районе отмечены и более значительные памятники, подпадающие под графу «малые ритуальные центры» схемы У.Булларда: Эль Пабельон (в 2 км ниже устья р. Пасьон и в 4 км от Алтар де Сакрифисьос) с одной резной стелой и двумя небольшими храмовыми постройками 744 ; Ла Амелия (в 12 км от города, имеет террасу с монументальной лестницей, украшенной скульптурой, и одну резную стелу) 745 ; Эль Карибе и Агуас Кальентес (оба имеют по нескольку резных стел); Ла Флорида; Лагуна Ишкоч (в 4 км ниже устья р. Пасьон, на гватемальском берегу р. Усумасинты — 10–12 небольших холмов, стел нет) 746. Таким образом, перед нами — типичный город-государство классического периода с 8–10 подвластными селениями и общей территорией в 250–300 кв. км .

ЙАШЧИЛАН

В отличие от предыдущих городов, систематических раскопок здесь никогда не велось: все побывавшие в Йашчилане исследователи (с конца XIX в.) описывали и картографиWilley G.R. and Smith A.L., 1969, p. 26–30 .

Smith A.L., 1972, p. 187 .

Willey G.R., 1973, p. 9 .

Willey G.R. and Smith A. L., 1969, p. 33 .

Ibid., p. 34. Интересно, что С.Морли рассматривал этот памятник как составную часть Алтар де Сакрифисьос, что значительно увеличивает общую площадь последнего .

Willey G.R. and Smith A.L., 1969, p. 35 .

Ibidem .

ровали лишь центр города: его основные сооружения, скульптуру и эпиграфику 747. В конце 1973 — начале 1974 г. здесь приступила к широким археологическим исследованиям экспедиция Национального института антропологии и истории Мексики. Однако до сих пор о результатах двух сезонов работ опубликовано лишь короткое предварительное сообщение 748 .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |



Похожие работы:

«Н.Г. Максимович, Ю.Н. Миночкина Естественнонаучный институт Пермского государственного национального исследовательского университета СОТРУДНИЧЕСТВО В.С. ЛУКИНА СО СБОРНИКОМ "ПЕЩЕРЫ" N.G. Maximovich, J.N. Minochkina Institute of Natural Sciences of Perm State University COOPERATION OF V.S. LUKIN WITH SCIENTIFIC TRANSACTION "THE CAVES" Abstra...»

«Тиндинско-русский словарь, 2003, Патимат Тураловна Магомедова, 5944340339, 9785944340337, Изд-во тип. ДНЦ РАН, 2003 Опубликовано: 23rd September 2009 Тиндинско-русский словарь СКАЧАТЬ http://bit.ly/1cpBrX0 Багвалинский язык грамматика, тексты, словари, Константин Игореви...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра русского языка БЕССОНОВА Евгения Алексеевна СВЕТСКАЯ ЖЕНЩИНА В ЛЕКСИКЕ И ФРАЗЕОЛОГИИ ГЛЯНЦЕВОГО ЖУРНАЛА XXI ВЕКА Выпускная квалификационная работа на соискание степени магистра филологии Научный руководитель: доктор филол. н., доцент, проф. к...»

«УДК 821.112.2-93(436) ББК 84(4Авс)-44 Вогл, Кристл. Лесные малыши : иллюстрации автора / Кристл Вогл ; [пер. с нем. В61 Н. Край]. — Москва : Эксмо, 2018. — 160 с. : ил. — (Истории сказочного леса). ISBN 978-5-699-97746-8 Волшебные сказки о лесн...»

«Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского. Серия "Исторические науки". Том 3 (69), № 3. 2017 г. УДК 327.82 ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИКИ "ВЕЛИКИХ ДЕРЖАВ" НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ: СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ЦЕЛИ...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО" Кафедра туризма и культурного наследия "Перспективы реализации в России дополнительных услуг в гостиницах пре...»

«Я. С. С м и р н о в а ФОРМЫ СЕМЬИ У НАРОДОВ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА В XIX — Н А Ч А Л Е XX в. В XIX и д а ж е в начале XX в. у народов Северного Кавказа наряду с малой еще существовала большая семья. Она зафиксирована в это время у всех без исключения народов региона — от адыгейцев на западе до чеченцев на востоке Значительно сложнее...»

«: Содержание Турки защищают свою демократию О попытке военного переворота в Турции Современная Турция и опыт Партии справедливости и развития Реакция зарубежных стран Повлияет ли переворот на сирийский вопрос? Уроки...»

«Nikolaz Javakhishvili Сведения о Польше и странах Балтии, сохраненные в грузинских источниках XVIII века Studia Prawnoustrojowe nr 26, 95-100 UWM S tu d ia P ra w n o u s tro jo w e 26 Nikoloz Javakhishvili Институт истории Грузии Тбилисского государственного университета им. Иванэ Джавахиш вили О тделение новой и нов...»

«А.В. Лебедев. Разбираясь в источниках и достоверности античной традиции о Пифагоре – изобретателе слов "философ" и "философия". Античная биографическая традиция о Пифагоре, "впервые назвавшем философию этим именем" и с...»

«Ерохин Семен Владимирович СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ ГНЕЗДО С ВЕРШИНОЙ МИС(А) В УКРАИНСКОМ ЯЗЫКЕ В рамках статьи на основе анализа исторических источников, материалов словарей (в том числе диалектов и говоров украинског...»

«РОМАНЧУК Сергей Игоревич МИРОТВОРЧЕСКИЕ ОПЕРАЦИИ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ: КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ПОДХОДЫ Специальность: 23.00.04 – Политические проблемы международных отношений, глобального и регионального развития Диссертация на соискание ученой степени кандидата политич...»

«Экскурсионный тур в Японию. Октябрь. 10 дней / 09 ночей Токио Хаконэ Камакура – Йокогама – Никко Киото – Осака – Нара 23.09.2018 – 02.10.2018; 24.10.2018 02.11.2018 Стоимость: 185 900 рублей с авиаперелетом c человека в двухместном номере. Доплата за одноместное размещение – 13 900 руб. День 1 24.10.2018 / среда Москва 19:00 Вылет из Москвы в...»

«Темляков Владимир Евгеньевич АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО ЕЙСКАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА: ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ, СТРУКТУРА, ИТОГИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В статье рассмотрена история создания и деятельности акционерного общества Ейская железная дорога (1908Показана роль...»

«Белорусский государственный университет УТВЕРЖДАЮ Проректор по учебной работе А.В.Данильченко (подпись) (дата утверждения) Регистрационный № УД-_ /уч. ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Учебная программа учреждения высшего образования...»

«00001. A-Dessa – Караочен 00002. A-Dessa 3G 00003. A-Dessa Все равно 00004. A-Dessa Всё забуду.00005. A-Dessa Девочка главбух 00007 . A-Dessa Еду я в Одессу 00008. A-Dessa Женщина я не танцую.00009. A-Dessa Ласковая моя 00011. A-Dessa Фая, нет Вайфая 00012. A-Dessa Я Бальник 00013. A-Dessa Я...»

«РАЙТ Андрей Готлибович Райт raith@inbox.ru Яков Андреевич Райт Моему прапрадеду, Якову Андреевичу Райту, поселянину-собственнику лютеранского села Цюрих Баратаевской волости Николаевского уезда Самарской губ.164, в 1900 году было около сор...»

«Мистический Петербург Пашков А.О Нежинский Ю.В Алексей Пашков Выпускник Санкт-Петербургского Университета, историк. Первоначально в сфере научных интересов – Древний Рим императорского периода. Много лет работал VIP-гидом. Создатель ряда авторски...»

«Историческое настоящее как одна из разновидностей художественного повествования Исаева Л.Г., Еремия Н.Л. Кокшетауский государственный университет им. Ш. Ш.Уалиханова (Казахстан) The article deals with one of the examples of the grammatical transposition – historical present, which is widely used in belles-letters writing as one of the...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Московский государственный институт культуры" "УТВЕРЖДАЮ" _ Зав . кафедрой " " 2015 года РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ Теория и история литературы (Зарубежная литература) Направление подготовки: бакалавриат Про...»

«Осадочные бассейны, седиментационные и постседиментационные процессы в геологической истории О СООТНОШЕНИИ ЛИТОЛОГИЧЕСКОГО И СТРУКТУРНОГО ФАКТОРОВ В РАЗМЕЩЕНИИ ЗАЛЕЖЕЙ УГЛЕВОДОРОДОВ НА...»

«Вестник Томского государственного университета Философия. Социология. Политология. 2017. № 40 УДК 930.1 DOI: 10.17223/1998863Х/40/17 И.В. Лихоманов, В.А. Бойко ЕВРАЗИЙЦЫ И МУЗА КЛИО: ОТ МИФОЛОГИИ – К НАУКЕ Рассматривается эпистемол...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "СИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ГЕОСИСТЕМ И ТЕХНОЛОГИЙ" (СГУГиТ) УТВЕРЖДЕНО Ученым советом СГУГиТ протокол от 23.09.2016 г. № 2 ПОЛОЖЕНИЕ ОБ ОКАЗАНИИ П...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.