WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

«ЧЕРЕЗ ГОЛОВЫ ПОЭТОВ И КРИТИКОВ В мировой литературе, культуре, мировой истории есть такие произведения, такие творцы, такие имена, с которыми мы ассо циируем смысл и сущность целых эпох. ...»

В. Н. Дядичев

МАЯКОВСКИЙ:

ЧЕРЕЗ ГОЛОВЫ ПОЭТОВ И КРИТИКОВ

В мировой литературе, культуре, мировой истории есть такие

произведения, такие творцы, такие имена, с которыми мы ассо

циируем смысл и сущность целых эпох. Они — как бы символы,

памятники своего времени. Но не мертвые, застывшие в камне

и бронзе, уснувшие на полках библиотек или в тиши музеев, а жи

вые, дышащие страстями своего времени, дающие возможность ощутить это дыхание и нам. Конечно, эпохи не исчерпываются этими символами, этими именами. Но это те символы, те фено мены, благодаря которым мертвая кость, голый скелет, черно белый пунктир земной истории облекаются живой, пульсиру ющей плотью человеческого бытия, обретают запах и аромат, тепло и цвет, получают объем и музыкальное звучание. Через эти имена, эти памятники мы можем прикоснуться к живой Ис тории, ощутить реальный пульс, ход Времени .

Таковы пирамиды и сфинксы Древнего Египта. Таковы «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Божественная комедия» Данте, «Фауст» Гете… Таков и Маяковский. Именно по Маяковскому будущие поко ления смогут почувствовать и понять великую эпоху Великой русской революции ХХ века. Эпоху, включившую в себя как собственно февраль — октябрь 1917 го, так и годы созревания «революционной ситуации» в России и весь послеоктябрьский социалистический «штурм неба», — весь русский путь ХХ века .

В 1910 е годы, в грозовой атмосфере назревавших мировой вой ны и тектонических социальных сдвигов, Маяковский, писа вший «кровью сердца», сумел в художественных образах выра зить, запечатлеть это время, эти свершения .

Где глаз людей обрывается куцый, главой голодных орд, в терновом венце революций грядет который то год .

А я у вас — его предтеча;

я — где боль, везде… — так писал Маяковский в 1915 году в поэме «Облако в шта нах» *. А свою первую послереволюционную поэму былину «150 000 000» поэт закончил словами:

Это тебе революций кровавая Илиада!

Голодных годов Одиссея тебе!

То было поэтическое обращение Маяковского из 1920 года к будущим поколениям. Поколениям, как ему представлялось и мечталось, более счастливым, более жизнерадостным, более благополучным, чем его современники .

Для вас, которые здоровы и ловки, поэт вылизывал чахоткины плевки шершавым языком плаката .

Это уже обращение Маяковского к «товарищам потомкам» из 1930 года — «через головы поэтов и правительств», прямо «в ком мунистическое далеко» (поэма «Во весь голос») .

Но обращаясь к потомкам, сам поэт жил страстями, делами и заботами своего времени. Его поэтическое «Я» включало в се бя историю как глубоко личное переживание, как явление его «внутреннего» бытия. Жизнь и стихи Маяковского так тесно слиты, так взаимно обусловлены, что без преувеличения можно сказать — они дополняют и комментируют друг друга. И в этой неразделимости человеческого и поэтического образа Маяков ского заключена его сила, в этом секрет его власти над читате лем .

Настоящий поэт пишет, как говорят, обнаженными нервами .

Эпоха же именно через Поэта выражает себя, открывает свою сокровенную тайну. И гениальность поэта проявляется в первую очередь в том, насколько тот способен постичь, уловить и отразить то, что составляет нерв его эпохи, его времени. Почувствовать и воспринять ту трудноуловимую субстанцию момента, в кото * Первоначальный вариант, в последующем стало — «грядет шест надцатый год» .





рой соединено, слито воедино и еще цветущее, но уже вчераш нее, и пока невидимое, неясное, но завтрашнее. Можно сказать, что великий поэт — это всегда последний поэт уходящего вре мени и первый поэт времени нового .

И Маяковский, пожалуй, в наибольшей мере стал таким ге ниальным выразителем своей апокалиптической, переломной эпохи. Поэтом, завершившим старую русскую поэзию, по этом — родоначальником новейшей русской поэзии .

В Маяковском нашла свое гениальное синтетическое прелом ление и завершение и пушкинская традиция, и некрасовская традиция классической русской поэзии. А если вспомнить эпа тажные бросания молодым Маяковским «Пушкина, Достоев ского, Толстого и проч. с Парохода современности…» Это как раз и есть попытка заглянуть за горизонт, в новые дали, нащу пать те новые пути, которые только и можно увидеть, стоя на плечах предшественников классиков. И эти новые горизонты, возможности русской поэзии открыл и наиболее ярко воплотил Маяковский. Литературоведы, стиховеды до сих пор не пришли к единому мнению, как же по научному, наиболее адекватно на звать, какими терминами определить сам новый стих Маяков ского. И вся русская поэзия после Маяковского стала другой .

Нет ни одного значительного поэта, который в той или иной сте пени не испытал его влияния. И это касается любой поэтичес кой школы, любого поэтического направления, в том числе и ярых отрицателей Маяковского .

Впрочем, известную творческую «адекватность», своего рода «конгениальность» трагического поэта своей трагической эпохе осознавали и наиболее прозорливые его современники .

«Что касается наших дней, великой русской революции, то наиболее ценным аутентическим ее документом пока является, несомненно, творчество В. Маяковского… Его огромный поэти ческий талант могут теперь отрицать разве только люди, внут ренне чуждые литературе… Он — рупор эпохи, образ творимого хаоса, неотделимый от атмосферы наших дней…» (Н. В. Устря лов. «Религия революции». Харбин, 1920 год; русская эмигра ция). «Это Октябрьская революция, отлитая в бронзу» (А. В. Лу начарский — о поэме В. Маяковского «Хорошо!», 1927 год) .

Разные люди, разные мнения… Можно, однако, привести не ме нее страстные высказывания современников прямо противопо ложного характера. И поводы для резкой полярности мнений давал как сам поэт, так и его эпоха — время сдвига, слома всех жизненных основ .

*** Творчество Маяковского стало предметом критического вни мания и споров с его первых, дебютных выступлений. И эти спо ры сопровождали поэта всю жизнь, продолжались и после его смерти. Критическая, литературоведческая, мемуарная литера тура о Маяковском весьма обширна. Далеко неполная библио графия только прижизненных критических отзывов включает более двух с половиной тысяч названий * .

Перед составителем антологии критических отзывов неизбежно встает вопрос отбора материала и, при вынужденной ограничен ности общего объема, его показательности, репрезентативности .

Представляется необходимым и обоснованным воспроизведение в такой антологии ряда важнейших, быть может, известных (и относительно доступных) текстов, существенных, «этапных»

в развитии литературно критической мысли о Маяковском .

Вместе с тем, в антологию включено значительное количество критических отзывов, которые после их первых (и зачастую — единственных) публикаций никогда более не воспроизводились .

Впервые собранные вместе и расположенные, в целом, в хроно логической последовательности эти материалы позволяют ре конструировать историю восприятия и осмысления феномена Маяковского, проследить движение критической мысли, вы явить основные моменты, которые становились предметами по лемики «вокруг Маяковского», а в ряде случаев увидеть, на звать, обозначить проблемы и вопросы, которые продолжают оставаться предметом исследований и дискуссий современного маяковедения .

Таким образом, антология «Маяковский: Pro et contra» со держит широкий спектр мнений и оценок личности и творче ства поэта. В материалах данной книги — важнейшие прижиз ненные критические и первые посмертные мемуарные отклики современников поэта. Представляя разные поколения и разные школы критической и социологической мысли, их авторы при надлежали одной эпохе, эпохе перелома всей общественной и го сударственной жизни России XX века. Споры о Маяковском — своеобразный срез духовной жизни того времени ** .

* См.: Русские писатели. Поэты (Советский период): Биобиблиогра фический указатель. Т. 14. Ч. 2. Вып. 1. Литература о жизни и творчестве В. В. Маяковского (1909—1930). СПб., 2002 .

** Укажем ряд обзорных работ, специально посвященных разбору критической литературы различных периодов и направлений о Ма *** Владимир Владимирович Маяковский родился 7 (19) июля 1893 года в Закавказье, в селении Багдади Кутаисской губернии (Западная Грузия) в семье лесничего. Сам поэт так описал свое рождение, «Рождество Маяковского», в поэме «Человек» (1917):

В небе моего Вифлеема никаких не горело знаков… … Был абсолютно как все — до тошноты одинаков — день моего сошествия к вам (1, 246) * .

День был, однако, не совсем обычным. По счастливому совпа дению рождение сына пришлось на день рождения отца, Влади мира Константиновича Маяковского, а потому новорожденному дали имя в честь отца — Владимир .

Род Маяковских вел происхождение от вольных казаков За порожской сечи, в истории которой как один из «самых энер гичных» руководителей запорожских отрядов в XVIII веке упо минается предок Маяковских Демьян, бывший прежде «ротным писарем пикинерского полка». Прапрадед же поэта Кирилл, полковой есаул Черноморских войск, вписан в дворянскую ро дословную книгу 1820 года. Дед поэта, Константин Константи нович, видимо, в поисках большего достатка, переселился в Гру зию, где и служил делопроизводителем городского управления яковском: Оксенов Инн. Маяковский в дореволюционной литерату ре // Ленинград. 1931. № 4. Апрель. С. 94—96; Черемин Г. С .

1) В. В. Маяковский в литературной критике (1917—1925). Л.: На ука, 1985; 2) У истоков изучения творчества В. В. Маяковского // Русская литература (Л.). 1973. № 4. С. 156—167; Киреева (Василь ева) Н. Т. 1) В. В. Маяковский в критике первого Октябрьского пя тилетия (1917—1922) // Проблемы истории критики и поэтики ре ализма. Куйбышев, 1977. Вып. 2. С. 77—92; 2) В. В. Маяковский в оценках дооктябрьской литературной критики // О традициях и новаторстве в литературе. Уфа, 1980. С. 116—125; 3) Критика на чала 30 х годов о поэзии В. Маяковского // Проблемы развития со ветской литературы. Саратов, 1975. Вып. 2 (6). С. 203—216; Тере хина В. Н., Селезнев Л. А. Первая эмиграция о Маяковском // Литературное обозрение (М.). 1992. № 3 4. С. 33—45; Селез нев Л. А. «Белая» печать времени гражданской войны о Маяков ском // Библиография (М.). 2000. № 3 .

* Тексты В. В. Маяковского приводятся по изданию: Маяковский В. В .

Полн. собр. соч.: В 13 ти т. М., 1955—1961 с указанием в скобках названий произведений и арабской цифрой тома и страниц. — Сост .

в г. Ахалцихе, на юге Западной Грузии. Бабушка В. В. Маяков ского по отцу, супруга деда Константина Константиновича, Еф росинья Осиповна, урожд. Данилевская, приходилась двоюро дной сестрой известному русскому и украинскому писателю Г. П. Данилевскому (1829—1890), автору исторических романов «Беглые в Новороссии», «Воля», «Мирович», «Княжна Тарака нова», «Сожженная Москва». В свою очередь род Данилевских имел общие корни и пересечения с родословными Гоголя и Пуш кина. Маяковские принадлежали к служилому дворянству, не имевшему иных доходов, кроме содержания по службе .

Мать поэта, Александра Алексеевна, урожд. Павленко, роди лась в казачьей станице Терновской на Кубани. Ее отец георги евский кавалер, участник двух турецких войн капитан Алексей Иванович Павленко ушел из жизни, когда дочери было всего 11 лет .

Так становятся понятны слова стихотворения Маяковского «Нашему юношеству» (1927):

Я— дедом казак, другим — сечевик, а по рожденью грузин (8, 18) .

От отца будущий поэт унаследовал неповторимый по тембру «бархат голоса моего», склонность к декламации. С детства он умственно и физически развивался быстро, заметно опережая сверстников. Явным вундеркиндом не был, но обладал очень хо рошей памятью, нередко удивлявшей окружающих. Интересны те моменты, зернышки детства В. Маяковского, которые позже проявились, проросли в творческой жизни Маяковского поэта, Маяковского художника, Маяковского человека. Близко его знавшие уже тогда обратили внимание на одну удивительную черту, ростки которой поражали не столько в детстве, сколько проявились значительно позже, когда Маяковский стал извест ным поэтом. Он отличался какой то своеобразной застенчиво стью, сковывавшей его и подчас очень трудно преодолимой. Од но из возможных объяснений этого лежит в том, что, опережая сверстников в физическом развитии, В. Маяковский внешне выглядел года на два три старше своих лет .

И дружил обычно не с ровесниками, а с более старшими ребятами, которые допуска ли его на свои сборища. Тут то и могла иногда возникнуть бо язнь сказать что то не так, не о том и тем самым «выдать», «раз облачить» себя как явно младшего… А теперь перенесемся в годы 1913—1915 й, время дерзких публичных выступлений Маяковского и его товарищей футури стов, время ниспровержения прежних кумиров и утверждения нового искусства. В артистическом кабаре Петрограда «Бродя чая собака» впервые увидел выступление Маяковского Максим Горький. Послушав молодого поэта, Горький сказал: «Зря разо ряется по пустякам! Какой талантливый! Грубоват? Это от за стенчивости. По себе знаю…» А известный художник, сотоварищ поэта по московскому Училищу живописи, ваяния и зодчества вспоминал о том, как у Маяковского, готовившегося к первым поэтическим выступлениям, за кулисами тряслись губы от стра ха. Наконец, собравшись, задавая себе ритм собственными сти хами, поэт решительно, почти строевым шагом выходил на эст раду… Возможно, здесь кроется один из истоков такого обилия у Ма яковского различных маршей (от «Нашего марша» и «Левого марша» начальной поры до «Урожайного марша» и «Марша два дцати пяти тысяч» конца 1920 х…), поэтических «Приказов по армии искусств» и т. п. Не менее типичным оказывается у поэта совмещение мощных, поражающих своей энергетикой, своей громадностью в самом прямом, физическом смысле — вплоть до эпатажа, художественных образов с удивительной внутренней незащищенностью, ранимостью его лирического «я» .

Мир огромив мощью голоса, иду — красивый, двадцатидвухлетний .

И здесь же, рядом:

Ведь для себя не важно и то, что бронзовый, и то, что сердце — холодной железкою .

Ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское .

(«Облако в штанах», 1914—1915) (1, 175—176) .

Герой Маяковского — «глыба», «громадина» — оказывается внутренне не уверенным в себе, зачастую в положении страда тельном, он «стонет, корчится», «и вот, громадный, горблюсь в окне» и т. п.

У него даже возникает вопрос:

В какой ночи, бредовой, недужной, какими Голиафами я зачат — такой большой и такой ненужный?

(«Себе, любимому, посвящает эти строки автор», 1916) (1, 127) .

Другим важным моментом, вынесенным Маяковским из «гру зинского» детства во взрослую творческую жизнь, стала, несом ненно, особенность приобщения поэта к родному русскому язы ку. Конечно, впитывался и познавался родной язык «с молоком матери». Это был язык его семьи, родственников, ближайших знакомых, язык товарищей и друзей Маяковского, язык, на ко тором он учился в школе, в кутаисской гимназии. Однако рус ская община и в селе Багдади, и в городе Кутаиси была все таки численно ограничена. Стихия простонародной речи, «языка улицы», базара, толпы была все же иной — грузинской. Буду щий поэт с детства рос в среде двуязычия, причем оба эти язы ка — русский и грузинский, — их особенности и различия вос принимал еще на слух, на фонетическом уровне, еще не умея читать. Отсюда, из детства, идет обостренное ощущение Ма яковским поэтом фонетического «аромата» слова, в том числе слова рифмы, его игра различными, необычными словоформа ми и производными слов, сам вкус к слову «как таковому», к «са мовитому слову». Отсюда же — особо острое (именно «детское») ощущение первичного, первородного, прямого, «этимологиче ского» значения слова. Значения, которое в повседневной разго ворной или литературной речи уже как то «затерлось», утратилось (расшалившиеся нервы, любовный сердечный жар и т. п.). Созданные поэтом на этой основе метафоры, образы олицетворения поражают своей необычайной яркостью, своей особой зримой «реальностью». Однако эта зримая «реальность»

зачастую физически реализоваться то и не может («как больной с кровати, спрыгнул нерв… Теперь и он и новые два мечутся от чаянной чечеткой»; на горящее любовью сердце нагнали насто ящих пожарных — «Блестящие! В касках!» и т. п.) .

Впрочем, осязание, восприятие «на вкус», «на ощупь» было у Маяковского не только к слову, но и к отдельной букве, к ее звучанию, к ее начертанию (надо упомянуть особую, очень свое образную графику, вязь грузинского письма, знакомую ему с детства, особенно — по уличному «языку вывесок»). И в ран них стихах поэта находим, например, строки: «Город вывернул ся вдруг. / Пьяный на шляпы полез. / Вывески разинули ис пуг. / Выплевывали / то “О”, / то “S”…» («В авто», 1913).

Или:

«Громоздите за звуками звук вы / и вперед, / поя и свища. / Есть еще хорошие буквы: / Эр, / Ша, / Ща…» («Приказ по ар мии искусства», 1918) .

Несомненно, эти глубинные, вынесенные из детства («все мы родом из детства!») свойства творческой натуры в той или иной степени проросли, отразились на всей литературной судьбе поэта, сказались на самом стиле творчества Маяковского. По нятно также, что наиболее близкими товарищами по творче ским поискам (особенно на начальном этапе, с первых шагов в искусстве) оказались именно футуристы с их интересом к зву чанию поэтического слова и буквы, с экспериментами в области стихотворной графики, рифмы, новых словоформ, вплоть до за уми .

Кстати, практически все товарищи Маяковского по первым футуристическим выступлениям были заметно старше его по возрасту (братья Бурлюки, В. Хлебников, В. Каменский, Б. Лив шиц, А. Крученых и др. Также старше Маяковского были по явившиеся в его кругу чуть позднее Н. Асеев, Б. Пастернак… В возрасте 20—25 лет эта разница существенна). Между тем, че рез год полтора после появления имени Маяковского на литера турном горизонте критика уже определяла его как «наиболее талантливого из них (футуристов)», или иронически как «Да лай Ламу от футуризма», как «предводителя бурлюков» и т. п .

*** Вхождение Маяковского в русскую литературу было реши тельным, уверенным и дерзким. В ноябре 1912 года публика пе тербургского артистического кафе «Бродячая собака» впервые услышала приехавшего из Москвы молодого поэта Маяковско го. Через месяц, в декабре 1912 го, состоялось первое выступле ние Маяковского в печати: вышел футуристический альманах «Пощечина общественному вкусу», в котором, среди прочего, было опубликовано и два стихотворения Маяковского — «Ночь»

и «Утро». Имя В. Маяковского, наряду с именами Д. Бурлюка, А. Крученых и В. Хлебникова, стояло и под открывающим аль манах вызывающим футуристическим манифестом:

«Читающим наше Новое Первое Неожиданное .

Только мы — лицо нашего Времени. Рог времени трубит нами в словесном искусстве .

Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее гиероглифов .

Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч .

с Парохода современности .

Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней .

Кто же, доверчивый, обратит последнюю Любовь к парфю мерному блуду Бальмонта? … Кто же, трусливый, устрашится стащить бумажные латы с черного фрака воина Брюсова? … Вымойте ваши руки, прикасавшиеся к грязной слизи книг, написанных этими бесчисленными Леонидами Андреевыми .

Всем этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Соллогу бам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Кузьминым, Буниным и проч. и проч. нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным .

С высоты небоскребов мы взираем на их ничтожество!. .

Мы приказываем чтить права поэтов …» (13, 244—245;

здесь Соллогуб, Кузьмин — намеренные уничижительные «опе чатки», правильно: Сологуб, Кузмин) .

В феврале марте 1913 года появляется футуристическая лис товка буклет под таким же названием — «Пощечина общест венному вкусу», где, среди прочего, опубликован новый кол лективный манифест и стихотворение Маяковского «Из улицы в улицу». Выходят футуристические альманахи «Садок су дей. II», «Требник троих», включающие стихи Маяковского .

В мае 1913 года появляется и первый сборник поэта — «Я!», на печатанный литографическим способом в количестве 300 экземп ляров и включающий цикл всего из четырех стихотворений .

Маяковский много выступает перед публикой. Его дерзкие, эпатирующие стихи, уверенное и необычное поведение на сцене вызывают интерес. В начале декабря 1913 года в Петербурге со стоялось представление трагедии «Владимир Маяковский», где поэт выступил не только как автор, но и как актер, исполнитель главной роли — «Владимира Маяковского, поэта 20—25 лет» .

«Просвистели до дырок», — писал позднее Маяковский об этом спектакле. Зимой 1913/14 года прошло знаменитое турне футу ристов (Маяковского, Д. Бурлюка, В. Каменского) по городам России, способствовавшее росту общероссийской известности поэтов участников и футуристического движения в целом. Так начинался поэт Маяковский .

*** В первом, открывающем настоящую книгу разделе — «Ма яковский начинался так» — представлено несколько мемуарных текстов, принадлежащих ближайшим товарищам, непосредствен ным участникам, спутникам и свидетелям первых шагов поэта в литературе, шагов, однако, уже вскоре выявивших всю неорди нарность явления Маяковского. Написанные в 1930—1932 го дах, в дни потрясения и еще не остывшей печали от трагической гибели писателя, эти мемуарные свидетельства представляются важными, в целом довольно правдивыми и объективными .

Представляется, что они еще не искажены последующими идео логическими напластованиями и канонизациями Маяковского;

не отягощены продуманными попытками авторов как то подла кировать прошлое, преувеличить или скорректировать собст венную роль в описываемых событиях и т. п. («Бойтесь первых порывов души: они, обычно, самые чистые, самые благород ные», — слова, приписываемые мастеру интриги, французскому дипломату XVIII—XIX веков Ш. М. Талейрану…). Несмотря на известную «беллетристичность» (заметную, в частности, у В. Ка менского, Б. Лившица), неточности в отдельных деталях, эти тексты позволяют войти в основной круг проблем, житейских и творческих «интриг» вокруг Маяковского .

*** Разделы «Среди моря свиста и негодования» и «Простое, как мычание» представляют широкий спектр откликов дореволю ционной (1913—1917) критики на творчество Маяковского это го периода — от первых появлений начинающего молодого поэта перед публикой до его выступлений в бурном 1917 году, кото рый он встретил признанным и вполне сформировавшимся мас тером. Выступления же поэта, как уже отмечалось, были имен но выступлениями, то есть устной читкой, декламацией своих стихов. Можно сказать, что часто стихи Маяковского еще не обрели своей типографской завершенности, а в печати уже шел спор о них. Конечно, появление печатных изданий со стихами Маяковского не оставалось незамеченным критикой. Однако большую известность в начале своего поэтического пути Ма яковский приобретает как участник публичных футуристиче ских выступлений. И отношение критики к Маяковскому в эти первые годы его творчества неотделимо от отношения к футу ризму в целом .

На Маяковском этого периода лежит отпечаток футуристи ческого скандала, эпатажа, который он и сам был не прочь под держать и своей знаменитой «желтой кофтой», и своим дерзким поведением на публике. Одни заголовки газетных отчетов о выс туплениях футуристов или о выходе их сборников говорят сами за себя: «Забавники», «Выход рыжих», «Клоуны в литературе», «Рыцари ослиного хвоста», «Литературное кривлянье», «Вечер скоморохов», «Розовое мордобитие», «Шабаш футуристов» и т. д .

Или о постановке трагедии «Владимир Маяковский»: «Мущина со слезищей», «Рыцари зеленого осла», «Спектакль футурис тов: Кто сумасшедшие — футуристы или публика?», «Спектакль душевнобольных» и т. п. (данные об источниках см. в указан ном выше «Биобиблиографическом указателе»). Но уже вскоре после появления первых футуристических сборников серьезные наблюдатели литературной жизни делают попытки рассмотреть футуризм и его представителей как новое явление литературы, поэзии (Н. Гумилев, В. Брюсов, К. Чуковский, В. Шершеневич, З. Бухарова и др.). Серьезным аналитическим подходом отлича ются и три статьи В. Брюсова, появившиеся в журнале «Русская мысль». В первой из них — «Новые течения в русской поэзии .

Футуристы» (Русская мысль. 1913. № 3), обозревая среди проче го первые публикации московских футуристов, Брюсов, выра зив свою неудовлетворенность теми способами «находить новую рифму, … какие предлагает В.

Маяковский», далее отмечал:

«Однако за пределами этих крайностей остается кое что, не ли шенное своей ценности как новый прием выразительности в по эзии». Через год, в статье «Здравого смысла тартарары. Диалог о футуризме» (Русская мысль. 1914. № 3 — см. в наст. издании) он говорит о Маяковском уже как о подлинном состоявшемся поэте. А в обзоре «Год русской поэзии. Апрель 1913 — апрель 1914 г.» (Русская мысль. 1914. № 5), полагая, что «ничего поло жительного» футуризм «так и не дал, — по крайней мере, за 2— 3 года своего существования», Брюсов отчетливо выделяет Ма яковского: «Справедливость заставляет нас, однако, повторить то, что мы уже указывали раньше: больше всего счастливых ис ключений мы находим в стихах, подписанных В. Маяковский .

У г. Маяковского много от нашего “крайнего” футуризма, но есть свое восприятие действительности, есть воображение и есть умение изображать.

Конечно, не хитро сочинить метафору:

Я сошью себе штаны из бархата голоса моего И по Невскому мира… Но только в маленьком сборнике г. Маяковского, так и в его стихах, помещенных в разных сборниках, и в его трагедии (речь идет о книгах Маяковского «Я!». М., 1913 и «Владимир Маяков ский». Трагедия. М., 1914. — В. Д.) встречаются и удачные сти хи, и целые стихотворения, задуманные оригинально» .

Через год, в феврале 1915 го, публично высокую оценку Ма яковскому поэту, выделив его из группы футуристов, даст М. Горький. В 1916 году Маяковский — уже автор вышедших отдельными изданиями трагедии «Владимир Маяковский», поэм «Облако в штанах» и «Флейта позвоночник», сборника стихов «Простое, как мычание». Его творчество все более становится предметом критического анализа не только как явление футу ризма, но и как крупное самоценное открытие русской поэзии XX века .

Надо особо подчеркнуть, что, участвуя в футуристическом движении России и фактически возглавляя, «олицетворяя» его, сам Маяковский изначально творчески был несравненно шире, богаче, многограннее этого литературно художественного тече ния. И эту особенность положения Маяковского в русском футу ризме понимали и отмечали уже сами участники движения .

Так, А. Крученых, с одной стороны, неоднократно упрекает Ма яковского в недостаточной «футуристичности» его поэзии;

с другой стороны, он же (см. его книгу «Стихи В. Маяковского .

Выпыт». 1914) декларативно провозглашает те или иные поэти ческие приемы и открытия Маяковского достижениями и явле ниями, свойственными футуристической школе в целом .

Неукладываемость, несводимость Маяковского к тем или иным футуристическим «канонам» позволяла порой и критике (К. Чуковский, М. Левидов и др.) противопоставлять его творче ство эстетике этого движения. Об исключительной роли Ма яковского в истории русского футуризма размышлял в «Охран ной грамоте» и Б. Пастернак: «Как движенье новаторство отличалось видимым единодушьем. Но, как в движеньях всех времен, это было единодушье лотерейных билетов, роем взвих ренных розыгрышной мешалкой. Судьбой движенья было ос таться навеки движеньем, то есть любопытным случаем механи ческого перемещенья шансов, с того часа, как какая нибудь из бумажек, выйдя из лотерейного колеса, вспыхнула бы у выхода пожаром выигрыша, победы, лица и именного значенья. Движе нье называлось футуризмом. Победителем и оправданьем тира жа был Маяковский» .

*** «В терновом венце революций» прошедшие первые послере волюционные годы (1918—1920) — важный и своеобразный этап в творчестве Маяковского. Первая мировая война, последо вавшие за ней революционные потрясения, гражданская война, порожденные ими голод, разруха стали серьезнейшим испыта нием для всех художников. Помимо обострения традиционных русских вопросов — «Что делать?» и «Кто виноват?» — перед каждым неизбежно рано или поздно вставал вопрос гражданско го и политического выбора: «С кем ты?» По какую сторону бар рикады — не метафорической, а самой настоящей — ты стано вишься? Одни решали эту проблему путем отъезда, эмиграции .

Другие заняли выжидательную позицию, стараясь, сколько по зволяют обстоятельства, оставаться «над схваткой». Для третьих ответ на вопрос «принимать или не принимать» принципиально был ясен с самого начала. «Моя революция», — заявил Маяков ский. Но и художники, подобно Маяковскому с самого начала вставшие на сторону революции, столкнулись с необходимо стью разрешения в новых условиях множества новых мучитель ных вопросов, поиска новых творческих средств, путей и форм, новых образов, нового содержания, определения своего места «в рабочем строю» .

Год 1917 й, прошедший «в терновом венце» Февральской и Октябрьской революций, Маяковский воспринял с энтузиаз мом, как реальное воплощение собственных его, «предтечи», предсказаний, мечтаний о переделке мира .

Сегодня рушится тысячелетнее «Прежде» .

Сегодня пересматривается миров основа .

Сегодня до последней пуговицы в одежде жизнь переделаем снова .

(«Революция. Поэтохроника», 1917) (1, 136) Это, по Маяковскому, время, когда царские «бразды правле ния» (см. стихотворение «Корона и кепка», 1927, посвященное 10 летию февральской революции) превращаются в «миров приводные ремни», которые «в своей пятерне» держим «мы сами», народ («Облако в штанах», 1915) .

Это народа огромное громовое:

«Верую величию сердца человечьего!»

Это над взбитой битвами пылью, над всеми, кто грызся, в любви изверясь, днесь небывалой сбывается былью социалистов великая ересь! (1, 140) — так заключает поэт «Поэтохронику» революции .

Маяковский испытывает явный прилив творческих сил. Ре волюция, безусловно, дала мощный импульс гражданскому ли рическому чувству поэта. В первом же вышедшем после падения самодержавия номере журнала «Новый сатирикон» (№ 11 от 17 марта 1917 года) он публикует — под заголовком «Восстанав ливаю» — отрывки из «Облака в штанах», изъятые ранее цен зурой, в том числе строки о «грядущем» времени, приближаю щемся «в терновом венце революций». Подчеркну: Маяковский в «Облаке в штанах» в 1915—1916 годах «видел», предсказы вал, писал, что «грядет» не революциЯ «в терновом венце»

(единственное число), а «грядет» «год» — «в терновом венце ре волюциЙ» (множественное число) .

И в это переломное время Маяковский почувствовал: его слу шают и понимают «уличные тыщи». Его поэтический голос стал совпадать с голосом народной массы, его поэтическое слово вы ражает то, что все эти годы хотели сказать корчившаяся «улица безъязыкая», народ, «мы». Именно в революции голос поэта, го лос одиночки сливается с голосом «народа огромного», поэт ощутил себя частью этого огромного «МЫ», того «мы», которое становится хозяином жизни, ее творцом. «Первый в мире поэт масс», — так (очень точно!), рассматривая все творчество по эта, определила позднее Маяковского Марина Цветаева («Эпос и лирика современной России. Владимир Маяковской и Борис Пастернак», 1933) .

И еще: по Маяковскому, именно народ, масса, «мы», ставшие хозяевами жизни, получившие в результате революции право управлять государством, поставили у руля государства своих вождей, руководителей, власть, реализующую это право. И но вая советская власть, правительство — это как раз тот меха низм, тот инструмент, те «приводные ремни», которыми народ и правит страной, берет на себя ответственность за судьбы чело вечества, земли .

Самой же советской власти (большевиков) после победы Ок тябрьской революции в конце 1917—начале 1918 года представ лялось весьма желательным привлечение сколь либо известных деятелей тогдашней культуры на свою сторону. Между тем, на первых порах, кроме чисто большевистских, пролетарских пи сателей, художников, у новой власти оказалось не так уж много сторонников. А среди этих «немногих» наиболее активной и де ятельной группой являлись левые художники, в первую очередь футуристы и близкие к ним течения русского авангардного ис кусства. Психология сбрасывания старья с «Парохода современ ности», претензии на монополию в области искусства («Только мы — лицо нашего времени…»), энергичность и решительность при заметной растерянности и пассивности других интеллигент ских слоев способствовали тому, что именно «левые», футуристы, при всей их относительной малочисленности, оказались во главе ряда государственных и общественных организаций культуры .

Характерно в этом отношении приветствие, направленное Маяковскому вскоре после выпуска им «Газеты футуристов»

(изданной в Москве 15 марта 1918 года). Приветствие было от группы приехавших в Москву петербургских «левых» деятелей искусства, ставших в те дни руководящими сотрудниками Нар компроса (Народный комиссариат просвещения, от имени госу дарства ведавший вопросами культуры и искусства, находился тогда в Петербурге):

«Петербург — Москва .

Мы строгие в нашем строе. Петербург у вас в гостях эти дни, дорогие товарищи москвичи, взрывающие станции на дорогах искусства!

Осведомляем вас, что академия художеств уже в ящике раз навсегда .

Не для того мы здесь, чтобы улыбаться, как Ван Гоген и Таи ти, в ваших кафе на вас, — мы пригнали вам северную победу, мы — мастера и стальные стержни для ваших красных великих знамен. Иноплеменники, плененные сердцем, с вами мы, Воль теры террористы, бросившие бомбу только что в дворцы музеи .

Делайте все против охраны буржуазного хлама в искусстве .

Вместе с нами ставьте сепараторы, отделяющие творчество от искусства!

Мы у руля. Лево руля! Реют ревнивые наши радио, блестя щие поршни стальным морям .

Не упирайтесь, упорные, закаленные: несокрушимы только мы, играя и рассекая все государства, в государстве времени по дымая вихрь. Кто знает при этом, окажется ли время достаточ ной для нас средой?

Социалисты великие, ересь, семя, ваши рабочие руки сюда!

Вот рычаг; он, сжигающий прошлое, ненавидимое и вами. Това рищи москвичи, крепче договор скрепим! Приветствуем вас в Москве, тов. Маяковский, Вл. Татлин. Приезжайте к нам в Пе тербург. Натан Альтман. Артур Лурье. Н. Пунин» (Анархия (М.). 1918. № 39. 9 апр.) .

В тексте приветствия легко прочитываются аллюзии, пере клички с выступлениями и манифестами футуристов москви чей, в том числе со стихами и выступлениями Маяковского .

*** Тогда же, весной летом 1918 года, Маяковский пишет «Оду революции» — документ острой политической и литературной борьбы и личного гражданского мужества поэта. Если Февраль скую революцию 1917 года приветствовала большая часть рус ского «просвещеного» общества, то к Октябрьской революции заметная часть обывателей и интеллигенции отнеслась насторо женно, а то и враждебно. На интеллигентских «посиделках»

в этот период преобладали настроения выжидания, разговоры и надежды на то, что большевики «вот вот» падут. Воспевая ре волюцию, четко определяя для себя, «в каком идти, в каком сражаться стане» («Во весь голос», 1930), Маяковский проявля ет несомненное поэтическое и человеческое мужество, прозре вая в революции, сквозь все ее «эксцессы», исторический шанс на воплощение своих собственных идеалов. При этом для поэта пафос революции состоит не в разрушении, а в созидании: «Ма шинисту / шахтеру… / кадишь благоговейно, / славишь челове ческий труд…» Чтобы передать это величие, Маяковский смело использует в поэтическом произведении XX века торжественное одическое «О»:

Тебе, освистанная, осмеянная батареями, тебе, изъязвленная злословием штыков, восторженно возношу над руганью реемой оды торжественное «О»!

О, звериная!

О, детская!

О, копеечная!

О, великая!

Каким названьем тебя еще звали?

Как обернешься еще, двуликая?

Стройной постройкой, грудой развалин?. .

Два лика революции, два ее реальных проявления — герои ческое, созидательное и стихийно разрушительное — парал лельны двум типам ее восприятия (поэта и обывателя):

Тебе обывательское «о, будь ты проклята трижды!»

и мое, поэтово «о, четырежды славься, благословенная!» (2, 12—13) Не случайно у Маяковского, поэта лирика, одним из эпите тов поэтического восприятия революции в «Оде…», наряду с «ве ликой» и «благословенной», стоит «детская». Октябрьская ре волюция была воспринята поэтом как весеннее пробуждение («зеленью ляг, луг…» — «Наш марш», 1917), как рождение, на чало новой жизни, рождение нового общества, где и сам поэт вновь почувствовал себя молодым, вновь ощутил в себе «дет ское» .

*** В острых борениях проходит и становление литературно кри тической мысли этих лет. Период некоторого брожения по степенно сменяется процессом идейного и организационного размежевания, определения своей личной (или групповой) лите ратурно художественной и идеологической позиции. С одной стороны, делаются попытки в новых условиях ответить на во прос: «какое искусство нужно победившему пролетариату», нащупать и обосновать пути дальнейшего развития «пролетар ского», или «революционного», искусства. С другой стороны, возникает необходимость осмысления опыта искусства предре волюционных лет, его роли и места в новом советском государ стве и обществе .

Соратники Маяковского по левым эстетическим группиров кам выступали вместе с ним в литературной борьбе, пропаганди ровали его творчество, полемизировали с литературными про тивниками. Однако сторонники футуризма, провозглашая это течение единственно подлинно революционным и пролетар ским, тем самым зачастую давали лишний повод для критики футуризма и Маяковского как слева, так и справа .

Обстоятельства того бурного времени распорядились так, что в первые послеоктябрьские годы ряд известных левых поэтов и художников, ранее участвовавших в различных футуристиче ских группировках, оказался на Дальнем Востоке. Н. Асеев, Д. Бурлюк, С. Третьяков, присоединившиеся к ним поэты даль невосточники П. В. Незнамов, В. А. Силлов, партийный работ ник, журналист и литературный критик Н. Чужак в 1919— 1922 годы вели в дальневосточной печати активное обсуждение и пропаганду идей футуризма, левых эстетических течений, их роли и места в революции. С ними полемизировали поэты и журналисты иных эстетических и политических взглядов В. Соколов, Л. Ещин, А. Климанов и др. Благодаря этому на страницах редактируемого Н. Чужаком во Владивостоке и Чите журнала «Творчество», в дальневосточных газетах и других из даниях было опубликовано немало интересных критических материалов о творчестве Маяковского. Дискуссии о Маяковском, о футуризме явно перерастали рамки чисто литературные, зат рагивая вопросы истории, идеологии, судьбы России. К анализу творчества Маяковского обратился и оказавшийся на Дальнем Востоке философ, социолог правовед профессор Н. В. Устря лов *. Состоявшийся в Харбине диспут по его работе о Маяков ском — «Религия революции» вызвал живой интерес и отклики в печати .

И все же в эти первые послереволюционные годы, в условиях некоторой растерянности интеллигенции наиболее многочис ленной и влиятельной творческой организацией в центре и ряде промышленных городов Советской России оказался Пролет культ. Отношение же идеологов Пролеткульта к Маяковскому (и к футуризму в целом) в значительной мере определялось ду хом ревнивого соперничества. Один из деятелей Пролеткульта, П. Бессалько в статье «Футуризм и пролетарская культура»

даже писал тогда: «Футуризм и пролетарская культура, вот два сфинкса, смотрящие друг на друга и вопрошающие: кто ты? От ответа, какой дадут эти литературные направления, зависит их судьба. Одно другое должно уничтожить» (Грядущее. 1918. № 10 .

Дек. С. 10). Реально же оба «сфинкса», ожесточенно полемизи ровавших между собой в печати и на публичных диспутах, были во многом сходны в своих теоретико эстетических и идеологи ческих позициях. Так что критические претензии, предъявляе мые пролеткультовцами к творчеству Маяковского, во многом являлись лишь отражением личных художественных вкусов авторов. В иных случаях это были откровенные и ревнивые по пытки, путем попреков «интеллигентским», буржуазным, «бо гемным», футуристическим и т. п. прошлым, оттеснить Ма яковского с места революционного, пролетарского поэта. Так, влиятельный критик и литературовед, председатель Всероссий ского совета Пролеткульта Валерьян Полянский в статье 1920 года «Две поэзии», рассуждая о теме города у Маяковско го, сообщал, что поэт «не заметил одного — людей, творцов и двигателей жизни, грядущих хозяев и трамвая, и площади…»

Процитировав затем строки из стихотворения Маяковского 1913 года (!) «Шумики, шумы и шумищи» («По эхам города про носят шумы / На шепоте подошв и на громах колес, / А люди и ло шади — это только грумы, / Следящие линии убегающих кос»), он отмечал: «В. Маяковский жестоко ошибся. Это были не гру * Н. В. Устрялов, один из руководящих деятелей партии кадетов, идеологический работник правительства Колчака, попал в Харбин вместе с отступавшей белой армией .

мы, а порабощенные самсоны, полные сознания своей истори ческой силы и победы; теперь они уже строят новую жизнь, в которой маяковские ничего не увидят и ничего не услышат»

(Пролетарская культура (М.). 1920. № 13 14. С. 43). В такого ро да критике было больше групповой борьбы, столкновения амби ций, претензий на монополию, чем осмысления особенностей текущего момента в искусстве или попыток литературного ана лиза художественного мира Маяковского. Примечательно, что в опубликованном газетой «Правда» 1 декабря 1920 года письме ЦК РКП(б) «О Пролеткультах», наряду с ошибочными философ скими концепциями, проповедовавшимися теоретиками «про летарской культуры», упомянуты и «футуристы» с их «нелепы ми», по мнению ЦК, вкусами в области искусства .

*** Но и в эти годы, отмеченные острейшей политической и идео логической борьбой, известная часть критиков самых различ ных взглядов и направлений (С. Бобров, Б. Эйхенбаум, В. Шер шеневич, Д. Семеновский, Кий и др.) в основу своих оценок творчества Маяковского ставила в первую очередь художествен ные, эстетические (а не идеологические) критерии. Интересные наблюдения над поэтикой Маяковского и Хлебникова публику ет в Праге языковед Р. О. Якобсон, ранее обсуждавший свои идеи в Московском лингвистическом кружке. Эти авторы стара лись в большей или меньшей степени «судить художника по его же законам» (Пушкин) .

В то же время авторы, которые в этот период явно не разделя ли политического максимализма советской власти (И. Эренбург, Дон Аминадо, А. Левинсон, А. Куприн, В. Ховин и др.), в своих оценках творчества Маяковского во многом исходили именно из осуждения идеологической близости поэта, как им представля лось, к большевизму. Большинство этих последних либо писа ло, уже находясь в зарубежье, в эмиграции, либо оказалось там в последующем .

*** В марте 1918 года В. Маяковский вместе с Д. Бурлюком и В. Каменским составляет и публикует в московской «Газете футуристов» (1918. № 1. 15 марта) новый футуристический ма нифест:

«Манифест Летучей Федерации Футуристов .

Старый строй держался на трех китах .

Рабство политическое, рабство социальное, рабство духовное .

Февральская революция уничтожила рабство политическое .

Черными перьями двуглавого орла устлана дорога в Тобольск .

Бомбу социальной революции бросил под капитал октябрь. Да леко на горизонте маячат жирные зады убегающих заводчиков .

И только стоит неколеблемый третий кит — рабство Духа .

По прежнему извергает он фонтан затхлой воды — имену емый — старое искусство. … Довольно .

Мы пролетарии искусства — зовем пролетариев фабрик и зе мель к третьей бескровной, но жестокой революции, революции Духа. … Да здравствует третья Революция, Революция Духа! .

Д. Бурлюк, В. Каменский, В. Маяковский .

Дан Москве 1918 года, Март» .

И как художник, творец, как «народа водитель и одновре менно — народный слуга» («Разговор с фининспектором о по эзии», 1926) Маяковский 1920 х годов свою задачу, свое при звание, свою востребованность видит именно здесь — «На путях революции духа» .

В автобиографии «Я сам» он пишет о своей работе в 1922 го ду: «Организую издательство МАФ. Собираю футуристов — коммуны. Приехали с Дальнего Востока Асеев, Третьяков и дру гие товарищи по дракам. Начал записывать работанный третий год “Пятый интернационал”. Утопия. Будет показано искусство через 500 лет» (1, 26) .

И в этой «Утопии» (1922) вновь читаем:

Взрывами мысли головы содрогая, артиллерией сердец ухая, встает из времен революция другая — третья революция духа (4, 103) .

Эта работа на будущее, в котором, по Маяковскому, должна была воплотиться «социалистов великая ересь», «жизнь, / меч таемая от дней Фурье, / Роберта Оуэна и Сен Симона» («Пятый Интернационал», 1922), — главное ядро всего творчества Ма яковского 1920 х годов .

Вера в будущее, в возможность построить его именно как «светлое», счастливое, доброе, становится своего рода поэтиче ским credo Маяковского .

–  –  –

В. Маяковский предпринял уникальную в истории культу ры, искусства попытку: усовершенствовать человеческую нату ру с помощью поэзии, с помощью искусства сделать так, чтоб «всей вселенной шла любовь», чтоб мир стал лучше, добрее, справедливее .

*** В новых послереволюционных условиях само понятие футу ризма все более и более переосмысливается Маяковским в пря мом философском, социально историческом смысле: futurum — будущее. При этом поэт ни в коей мере не отказывается от своего дореволюционного футуристического прошлого, от художест венных, поэтических достижений футуризма как эстетической школы .

Из близких к Маяковскому футуристов «дореволюционного призыва» к началу 1920 х годов в зарубежье уехал Д. Бурлюк, отошел от футуризма Б. Лившиц. Остальные, вместе с рядом но вых союзников, «маяковцев», литераторов и художников, вновь организуются в литературно художественную группу. К 1923 го ду, после некоторых трансформаций (комфуты, МАФ), группа оформляется как ЛЕФ — Левый фронт искусств. Группой изда ется одноименный журнал «Леф» (1923—1925), затем — «Но вый Леф» (1927—1928) .

Уже говорилось, применительно к периоду 1910 х годов, о «несводимости» творчества дореволюционного Маяковского только к футуризму как литературно эстетическому течению. Та кая же несоизмеримость, несомасштабность, «неукладываемость в рамки» характерна для Маяковского творца в отношении всех последующих (послереволюционных) литературно художе ственных группировок и течений 1920 х годов. Группировок, само возникновение и существование которых было так или ина че связано с именем Маяковского (комфуты — коммунисты фу туристы; МАФ — «Московская, в будущем — международная, ассоциация футуристов»; ЛЕФ — Левый фронт искусств; Новый ЛЕФ; РЕФ — Революционный фронт искусств и т. п.). Маяков ский, будучи, как правило, их основателем и руководителем, а точнее — их «знаменем», не столько «перерастал» со временем пределы этих течений (хотя, конечно, как творец, писатель, ху дожник он постоянно развивался, постоянно пребывал в поис ке), сколько изначально был явно шире, глубже, богаче их. Он всегда творчески оказывался больше рамок создававшихся групповых деклараций, провозглашавшихся целей и задач, про поведовавшихся этими группировками эстетических приемов и принципов, — явлений временного, преходящего, «окказио нального» характера .

В то же время, Маяковский не только поэт, но и блестящий полемист, в своих выступлениях и статьях, затрагивавших творческие, эстетические концепции, никогда (ни в 1910 е, ни в 1920 е годы) не отделял себя от своих сотоварищей по связан ным с его именем движениям футуристов лефовцев. Конечно, громадность, несомненная талантливость Маяковского призна валась подавляющим большинством писавших о нем современ ников. Но отмеченные обстоятельства позволяли определенной части критиков рассматривать Маяковского то исключительно как активного футуриста, то как главным образом лефовца .

Строя на этом свои разборы, подобные критики, с одной сторо ны, заметно сужали, упрощали, вульгаризировали свои оценки творчества Маяковского; с другой стороны, нередко переносили на поэта те или иные характеристики, черты, которые могли быть свойственны иным, менее значительным представителям группировок. Это положение понималось уже тогда. Так, М. Куз мин отмечал в статье «Парнасские заросли» (1922), что «для всех … Маяковский — Маяковский, Есенин, Клюев и Ив нев — сами по себе … Но, конечно, Эрберг — символист, Кру ченых — футурист, Мариенгоф — имажинист, потому что отни мите от них значение школы — и они потеряют всякий смысл»

(см. в наст. издании) .

Характерно, что на многие важные совещания по вопросам искусства, литературы, идеологии, проводимые в 1920 е годы правящей партией или иными руководящими организациями, Маяковский обычно приглашался индивидуально, без указания представляемой им группировки. В протоколах значилось: «От РАПП — такой то и такой то… от Союза крестьянских писате лей — такой то и такой то… и т. д.» И там же просто — «Ма яковский…»

*** Начало и середина 1920 х годов в Советской России — время заметного оживления всей художественной деятельности, акти визации, оформления и реорганизации различных литературно художественных объединений и группировок, споров литератур ной критики. Возрастает количество периодических изданий .

Многие из них являются органами каких либо литературно эс тетических течений и группировок. В 1921 году появляются первые советские «толстые» журналы — «Красная новь», «Пе чать и революция», стоящие вне всяких течений, призванные консолидировать литературные и критические силы страны .

Одновременно происходит перегруппировка в рядах левых, «пролетарских» литераторов. Ряд поэтов и публицистов, вышед ших из Пролеткульта, организуют в 1920 году самостоятельное объединение — «Кузница» (В. Александровский, М. Герасимов, С. Обрадович, С. Родов и др.), которое в 1920—1922 годах издает одноименный журнал. Однако в декабре 1922 года группа писа телей, неудовлетворенных литературно эстетической позицией «Кузницы», публикует заявление о выходе из этой организации и образовании литературного объединения «Октябрь». В марте 1923 года на 1 й Московской конференции пролетарских писа телей была создана Московская ассоциация пролетарских писа телей (МАПП), куда вошли «Октябрь» и несколько других близ ких писательских групп. В июне 1923 года вышел первый номер журнала литературной критики «На посту» (последний — № 1 (6), 1925); чуть позже, с середины 1924 года, начинает вы ходить журнал «Октябрь». Критики напостовцы — Л. Авербах, Г. Лелевич, С. Родов и другие, выступая, как правило, с догма тических позиций «неистовых ревнителей» чистоты пролетар ской литературы, видели в Маяковском не более, чем «попутчи ка» революции, пролетариата, выходца из интеллигентской «богемы». В январе 1925 года на 1 й Всесоюзной конференции пролетарских писателей, как ведущий отряд Всесоюзной ассо циации (ВАПП), оформилась Российская ассоциация пролетар ских писателей (РАПП). Теоретическим и критическим органом РАПП стал журнал «На литературном посту», начавший выхо дить с 1926 года. РАПП осудила позицию «напостовцев» как проявление левацкого сектантства и «комчванства». Критиче ские выступления авторов журнала «На литературном посту»

отличались большей взвешенностью суждений, однако и в них нередко сказывались черты догматизма, групповщины, вуль гарного социологизма .

Идейно эстетические позиции другой части критиков и пар тийных публицистов, примыкавших к Пролеткульту и левым пролетарским течениям (Б. Арватов, С. Буданцев, Н. Горлов и др.), оказались близкими к позиции Маяковского и футурис тов лефовцев. Известную широту в художественно эстетиче ских оценках творчества Маяковского проявляли и некоторые критики, в целом выступавшие с позиций МАПП—РАПП (И. Гроссман Рощин, С. Левман, Эм. Бескин, О. Бескин, Садко и др.). Ряд молодых авторов, впервые заявивших себя в критике в 1920 е годы (А. Палей, И. Дукор, М. Беккер, В. Друзин и др.), свои выступления строили явно с оглядкой на идеологические установки РАПП .

Группой, шумно (но недолго) «конкурировавшей» с Лефом, в начале 1920 х годов заявили себя имажинисты (А. Мариенгоф, В. Шершеневич, Р. Ивнев, отчасти — С. Есенин и др.). В их жур нале «Гостиница для путешествующих в прекрасном» (вышло всего четыре номера, 1922—1924) с рецензиями на книги Ма яковского выступил С. Спасский, ранее примыкавший к футу ризму .

В середине 1920 х годов заявила о себе группа конструктиви стов (к 1924 году организационно оформившаяся как Литера турный центр конструктивистов — ЛЦК), во главе с поэтом И. Л. Сельвинским и критиком, теоретиком группы К. Л. Зе линским. Фактически разделяя многие идеи футуризма и Лефа, но идя еще дальше в смысле «технической оснастки» литератур ных произведений и т. п., ЛЦК особенно остро спорил именно с лефовцами, в том числе с Маяковским .

С «внегрупповых» (но партийных, марксистских) позиций выступали партийный публицист А. К. Воронский — основатель и ответственный редактор «Красной нови» и опытный журна лист и критик В. П. Полонский — организатор журнала «Печать и революция». К сотрудничеству в «Красной нови» Воронским был привлечен широкий круг писателей и критиков, независи мо от их принадлежности к тем или иным эстетическим течени ям и группировкам, в том числе и Маяковский. Известной ши ротой и многосторонностью взглядов и тематики отличался критико библиографический и книговедческий журнал «Пе чать и революция». В этих изданиях со статьями и рецензиями выступали многие видные литературоведы и искусствоведы тех лет. С аналитическим обзором поэзии за пять послеоктябрьских лет — «Вчера, сегодня и завтра русской поэзии» — выступил в «Печати и революции» (1922. Кн. 7) В. Я. Брюсов. Среди про чего, говоря о Маяковском, автор отмечал: «Стихи Маяковского принадлежат к числу прекраснейших явлений пятилетия: их бодрый слог и смелая речь были живительным ферментом на шей поэзии» .

Творчество Маяковского в 1920 е годы продолжает привле кать внимание и литераторов — писателей, поэтов, критиков, публицистов, заявивших о себе еще в дореволюционные годы .

О нем пишут бывшие акмеисты О. Мандельштам, М. Кузмин, критик новонароднического толка Р. Иванов Разумник, бы вший футурист «центрифугист» И. Аксенов, журналисты М. Ле видов, Д. Тальников, поэт и стиховед Г. Шенгели. В этом же ряду — критики и публицисты «старой школы», не связыва ющие свои оценки с непременной «привязкой» к господству ющей идеологии: О. Александрович, Э. Голлербах, Д. Лутохин, А. Горнфельд .

По разному оценивается Маяковский и критикой русского зарубежья; среди авторов работ о поэте — оказавшиеся в эмиг рации публицисты К. Мочульский, М. Осоргин, П. Пильский, поэт и критик Г. Адамович, литературовед Д. Мирский (Свято полк Мирский) и многие другие .

*** Говоря о Маяковском, неизбежно приходится касаться вопро сов идеологии, политики, проблемы «художник и общество», «художник и власть». Не растратил ли Маяковский свой та лант, столь глубоко, столь определенно погрузившись в полити ку, уйдя, как заявил он сам «во весь голос» в итоговой поэме, «на фронт / из барских садоводств / поэзии — / бабы капризной»?

Тут стоит вспомнить слова не часто ныне цитируемого мыс лителя XIX века Фридриха Энгельса. В своей «Диалектике при роды» он, говоря о титанах эпохи Возрождения — Леонардо да Винчи, Альбрехте Дюрере и других, писал: «Но что особенно характерно для них, так это то, что они почти все живут в самой гуще интересов своего времени, принимают живое участие в практической борьбе, становятся на сторону той или иной партии и борются, кто словом и пером, кто мечом, а кто и тем и другим вместе. Отсюда та полнота и сила характера, которые делают их цельными людьми. Кабинетные ученые являлись тог да исключением; это или люди второго или третьего ранга, или благоразумные филистеры, не желающие обжечь себе пальцы»

(Энгельс Ф. «Диалектика природы». Введение) .

Такой же цельной натурой, поэтом трибуном своего времени, поэтом революционером был Маяковский. На этом пути были удачи и поражения, были взлеты и ошибки. Но несомненно, что влияние, воздействие Маяковского в те годы выходило далеко за рамки чисто литературные. И не случайно среди авторов, го воривших, писавших о Маяковском, — виднейшие государ ственные и партийные деятели того времени: В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий, Н. И. Бухарин, А. В. Луначарский и др .

Маяковский считал себя «революцией мобилизованным и при званным», но находящимся «в услужении» не у «партии и пра вительства», а на службе той идее, тому общему делу, которому, как ему представлялось, служат (Должны служить! Тоже долж ны находиться «в услужении»!) и партия, и правительство. Ма яковский революционер, работавший на ниве «революции духа», отнюдь не считал, что человек у власти, высокопоставленный чиновник, руководящий «член партии» — это уже автоматиче ски революционер, уже обязательно новый человек, человек бу дущего. Он не признавал непогрешимость руководителя. И для него никогда не было «неприкасаемых» личностей на любой иерархической ступени власти. Он хорошо видел, что его рево люции, его новой морали не меньше, чем внешний враг, угро жает враг внутренний — постоянно самовоспроизводящиеся бюрократизм, равнодушие, косность, бесчеловечность и тому по добная «дрянь» .

И в этом смысле от «Окон РОСТА», от «Прозаседавшихся», произведений 1918—1922 годов до сатирических пьес «Клоп»

и «Баня», до последних вещей 1929—1930 годов Маяковский всегда был в критической оппозиции к власти, гораздо большей, чем многие современные ему «чистые» лирики, «свободные» ху дожники слова .

*** К десятилетию Октябрьской революции поэт написал поэму «Хорошо!». И в дополнении к автобиографии «Я сам», сделан ном в 1928 году, Маяковский отмечал: «1927 й год. Основная работа в “Комсомольской правде”, и сверхурочно работаю “Хо рошо”. “Хорошо” считаю программной вещью, вроде “Облака в штанах” для того времени. Ограничение отвлеченных поэтиче ских приемов (гиперболы, виньеточного самоценного образа) и изобретение приемов для обработки хроникального и агитаци онного материала. Иронический пафос в описании мелочей … Буду разрабатывать намеченное. … 1928 й год. Пишу поэму “Плохо”. Пьесу и мою литературную биографию. … Подъем и опадение многих литератур, символисты, реалисты и т. д., на ша борьба с ними — все это, шедшее на моих глазах: это часть нашей весьма серьезной истории. Это требует, чтобы об нем на писать» (1, 28—29) .

Что такое хорошо и что такое плохо — это Маяковский видел ясно. Правда, поэмы «Плохо» поэт не написал. Но в качестве та ковой вполне можно рассматривать весь корпус его сатириче ских произведений. Сатира, особенно в последние годы жизни, составляла весьма значительную часть общей творческой про дукции поэта .

«У меня большой зуд на писание сатирических стихов», — признавался Маяковский на диспуте о советской печати в декаб ре 1925 года. «Всю свою жизнь я работал не над тем, чтобы кра сивые вещицы делать и ласкать человеческое ухо, а … над тем, что мне кажется неправильным, с чем надо бороться», — говорил Маяковский в одном из своих последних выступлений в марте 1930 года, подводя итоги 20 летней литературной де ятельности .

В ХХ веке поэт успешно продолжил традиции русских клас сиков сатиры ХIХ века — Н. В. Гоголя, М. Е. Салтыкова Щед рина. К ним нас отсылают уже заглавия некоторых произве дений Маяковского («Плюшкин», «Помпадур» и др.). Клеймя старые, видоизменившиеся и новорожденные пороки, стараясь, как он сам отмечал, до конца сказать «кто сволочь», поэт сати рик во второй половине 1920 х годов создал замечательную по оригинальности воплощения галерею сатирических типов. По являются стихи «Строго воспрещается» (1926), «Взяточники»

(1926), «Фабрика бюрократов» (1926), «Искусственные люди»

(1926), «Бумажные ужасы» (1927), «Общее руководство для на чинающих подхалим» (1927)… В 1928 году достаточно назвать, например, сатирический цикл, публиковавшийся из номера в номер в журнале «Крокодил»: «Трус», «Помпадур», «Плюш кин», «Идиллия», «Халтурщик», «Столп», «Зевс опровержец», «Подлиза», «Сплетник», «Ханжа»… А еще в том же 1928 году, в те же дни, в газетах: «Служака», «Общее» и «Мое», «Размыш ления у парадного подъезда», «Баллада о бюрократе и рабко ре», «Галопщик по писателям», «Головотяпам», «Мразь» и т. д .

(Названы лишь некоторые стихотворения — с легко понятны ми, «говорящими» заглавиями.) Очередным этапом работы сатирика стало обличение «дряни»

не только перед читателями и слушателями, но и перед зрителя ми, «выволакивание» всей этой «мрази» на театральные подмост ки. Пьесы «Клоп» и «Баня» (1929) — новый тип сатирических комедий, который Маяковский назвал публицистическим. «Га зетная работа, — говорил он о пьесе «Клоп», — отстоялась в то, что моя комедия — публицистическая. Проблемная, тенденци озная … Это театральная вариация основной темы, на которую я рисовал плакаты и агитки. Это тема борьбы с мещанством» .

Пьеса «Баня» — сатира, полная более серьезных критических соприкосновений с современной поэту государственной и адми нистративной реальностью. «Разве мало бюрократов, и разве это не драма нашего Союза?» — так, придавая жанровому литера турному понятию прямой смысл, отвечал поэт сатирик на во прос, почему свою новую комедию он назвал «драмой». В «Бане»

объектом сатиры становится имитация «государственной де ятельности» высокопоставленными чиновниками «главначпуп сами» Победоносиковыми и прочими «Иван Ивановичами» .

Среди критических споров о Маяковском этого периода (1927—1930 годы), помимо оценок поэтической работы, значи тельное место занимает и полемика вокруг его драматургии. И в этой полемике участвовали не только литературные критики, но и театроведы, и искусствоведы, и театральные деятели .

Между тем, Маяковский был, как всегда, не только объектом критики, но и ее активным «субъектом», сам выступая в печа ти, на публичных диспутах, на обсуждениях своих и чужих про изведений .

*** В целом, обозревая прижизненную критику, различные дис куссии, так или иначе связанные с Маяковским, можно увидеть, что уже тогда были замечены, намечены, поставлены, примени тельно к Маяковскому, некоторые важные вопросы и проблемы, которые привлекают внимание и сегодняшнего литературоведе ния, маяковедения. Были сделаны интересные, иногда очень глубокие наблюдения, представляющиеся справедливыми и со храняющие свое значение сегодня. Вместе с тем, надо прямо сказать, что Маяковский при жизни так и не нашел «своего»

сколь либо «конгениального» его творчеству критика, литера туроведа; не встретил своего «Эккермана» (см.: Эккерман И. П .

«Разговоры с Гете в последние годы его жизни») .

Марина Цветаева, справедливо заметила, что, говоря о Ма яковском, «придется помнить не только о веке, нам непрестанно придется помнить на век вперед. Эта вакансия: первого в мире поэта масс — так скоро то не заполнится. И оборачиваться на Маяковского нам, а может быть, и нашим внукам, придется не назад, а вперед» (Цветаева М. «Эпос и лирика современной России. Владимир Маяковский и Борис Пастернак», 1933) .

Век Маяковского не кончился; он продолжается, он будет продолжаться. Это надо помнить .






Похожие работы:

«О. А. Чернов "ДЕМАРШ ЧАРЫКОВА". УДК 93 (94) "ДЕМАРШ ЧАРЫКОВА" В МЕМУАРАХ Н. В. ЧАРЫКОВА © 2014 О. А. Чернов, кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории и археологии Поволжская Государственная социально–гуманитарная академия, Самара (Россия) Аннотация: В данной статье исслед...»

«ДОКЛАД на тему: "Подвижные игры, как один из способов повышения двигательной активности во внеурочной деятельности физической культуры в начальной школе" Автор: Некрасова Олеся Александровна учитель физической культуры МБОУ "СОШ№6" г.Мегион, пгт.Высокий 2018 год Игра возникает в ходе исторического развития общества в результ...»

«НАИРИ и АРМИНА ВА Л ЕРИ И ХАЧАТРЯН В специальной литературе существует ряд.гипотез о происхождении армянского народа. Согласно одной из них, армяне имеют фригийское происхождение. Приверженцы другой относят армян к урумейцам или хайаецам. Корни первой гипотезы восходя...»

«В. С. СОЛОВЬЕВ Славянофильство и е о вырождение Гл. I—III История славянофильства есть лишь постепенное обличение той внутренней двойственности непримиренных и непримири мых мотивов, которая с самого начала легла в основу этого ис кусственного движения. Кто то из русских пи...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ (МОДУЛЯ) Исто...»

«Frater Zephyros ПРАВЛЕНИЕ ДЕМИУРГА Пожалуйста, отметьте, что последующие строки были экстраполированы, упорядочены и преобразованы из Письма бразильскому масону Марчело Мотты и Посланий Дж. Эдварда Корн...»

«Оглавление Введение.......................................................... 7 Глава I. Две цивилизации.................................»

«Galina Mikhailova Самозащита Анны Ахматовой, или Виновна ли королева? Предметом рассуждений будет стихотворный набросок от 1.07.1962 г в записных книжках Ахматовой, в котором имена собственные отсылают к трагедии У. Шекспира "Гамлет", а также к...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.