WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:     | 1 || 3 |

«NIGHTFROST IN PRAGUE Publisher: PROBLEMS OF EASTERN EUROPE P.O. Box 566 Maspeth, New York 11378 U.S.A. Перевод: Лариса Силницкая Редакция: Людмила Алексеева, Борис Шрагин Художник: ...»

-- [ Страница 2 ] --

”По моему мнению, нет такого научного аргумента, который исключал бы для социалистического общественного строя политическую модель, основанную на системе двух политических партий. Напротив, теоретически такое решение кажется даже оптимальным: оно может гаранти­ ровать, что не будет возврата к обществу с единственным субъектом политического руководства, оно включит в по­ литический механизм инструмент, при помощи которого можно будет решить основное противоречие — между ги­ потетической коммунистической целью и эмпирической ре­ альностью социализма (коммунистическую партию как творца и носителя коммунистической гипотезы корректи­ ровала бы партия, деятельность которой основывалась бы на эмпиризме социалистического ’статус кво’). Система та­ ких партий ’уравновешивала’ бы политический механизм и, в отличие от многопартийной системы, воспрепятство­ вала бы возникновению коалиции, которая могла бы нару­ шить баланс, обеспечив монопольную позицию другого субъекта — коалиции. Кроме того, система двух партий препятствовала бы выходу платформы, на которой прини­ маются политические решения, за рамки государства (его представительных органов)... .

Считая такое решение возможным для социалисти­ ческой системы, я все же не могу абстрагироваться от конкретных исторических условий нынешних социалисти­ ческих государств, в том числе и ЧССР, и считать его реаль­ ным в ближайшем будущем”. * Замечу, что эти аргументы вовсе не были связаны с тем, что я сам представлял правящую партию. Отвергнуть их без соответ­ ствующего обоснования не мог бы даже политолог или политик, не разделяющий коммунистических убеждений .

Я полагал, что вопрос о другой политической партии, которая конкурировала бы на выборах с компартией Чехословакии, нельзя ставить, пока не осуществились демократические пере­ мены в политической системе (те перемены, о которых я гово­ рил выше) —это означало бы поставить под угрозу их реализа­ цию или даже воспрепятствовать им, поскольку обладающая мо­ * Работа, которую я цитирую, не была опубликована в ЧССР. См. 3. Млинарж, Чехословацкая попытка реформы. 1968 r.(Zd. Mlynaf, eskoslovensky pokus о reformu. 1968, Index, Kln 1975, pp. 68-69) .

нопольной властью компартия, десятки тысяч ее активистов со­ средоточатся не на проведении реформы, а на защите собствен­ ных позиций: опасаясь поражения на выборах, партия бросит все силы на защиту своей диктатуры .

Я считал также, что главное —внедрить новые формы, в ко­ торых общество могло бы оказывать влияние на принятие по­ литических решений; формы, которых политическая партия обе­ спечить не может. В странах развитой многопартийной демокра­ тии политические партии не играют существенной роли в области действенного общественного контроля —как в вопросах полити­ ческих, так и связанных с решением проблем, требующих про­ фессиональной подготовки. И в таких государствах речь, соб­ ственно говоря, идет о том, как будет действовать политическая партия во время своего правления, какие мероприятия она осу­ ществит, как будут функционировать в повседневной экономи­ ческой и политической жизни выборные государственные орга­ ны и различные формы самоуправления, как будут обеспечены в данном государстве основные права граждан —свобода слова, печати и др .

Я считал самым важным, чтобы и в социалистическом государ­ стве укоренились такие нормы общежития, которые обеспечи­ вали бы осуществление главных принципов —главных после ли­ квидации частной собственности, а именно: чтобы профсоюзы и другие организации, защищающие интересы той или иной группы населения, стали реальной силой наряду с органами самоуправ­ ления на предприятиях и в других областях общественной жиз­ ни, чтобы они влияли на принятие государственных и политиче­ ских решений .





Я считал, что выборные органы социалистическо­ го государства должны отличаться от буржуазно-демократиче­ ского парламента также тем, что депутаты в социалистическом государстве будут представлять не только политические партии, но и другие организации — главным образом органы самоуправ­ ления; более того, в парламенте могла бы быть даже особая па­ лата только из депутатов органов самоуправления .

Такие перемены в рамках политической реформы представ­ лялись мне не только более важными, но и более реальными, чем организация демократических выборов, после которых к власти пришла бы другая политическая партия, чтобы только потом приступить к демократизации системы. Я уже говорил выше, что можно было склонить партию к разрабатываемой моим коллек­ тивом реформе, поскольку многие чехословацкие коммунисты ясно отдавали себе отчет, что диктаторская система правления КПЧ переживает глубокий кризис. Всегда действующий в поли­ тике инстинкт самосохранения мог в те годы направить чехосло­ вацких коммунистов именно по этому пути, который в конеч­ ном счете привел бы к трансформации не только системы, но и самой компартии —что означало бы конец диктатуры. А когда механизм иной, демократической власти, уже стабилизировался бы и стал функционировать, можно было бы поставить на по­ вестку дня вопрос о переходе к многопартийной системе. Толь­ ко таким мог быть путь к плюралистической демократической системе, но не через демократические выборы, которые развя­ зали бы борьбу за власть и могли бы привести к власти отлич­ ную от коммунистической, но такую же диктаторскую машину .

Тогда мне казалось, что для проведения демократических реформ понадобится минимум десять лет. Если кому-то это ка­ жется слишком долгим сроком, напомню, что в год, когда пи­ шется эта книга, десять лет отделяет нас от Пражской весны. (На чешском языке книга была издана в 1978 г. —Л С ) Повторяю, я вовсе не утверждаю, что мои представления можно было ре­ ализовать, что они не натолкнулись бы на сопротивление Моск­ вы. Я занимаюсь этой проблемой так подробно потому, что хо­ чу разъяснить читателям мою позицию в период Пражской вес­ ны относительно характера политической реформы. Тогда я опа­ сался, что, во-первых, проблему плюрализма преждевременно поставит печать (что отчасти и произошло), а, во-вторых, что она встанет в связи со стремлением некоторых политических груп­ пировок (например, представителей социал-демократов и не­ которых групп, действовавших в рамках КАН *) выступить в роли новых политических партий .

Я готов был понять, почему о многопартийной системе гово­ рили те, кто вообще не верил в возможность реформ под руко­ водством коммунистов и хотел независимо от КПЧ подключить­ ся к политике. Но я не мог понять, почему за многопартийность выступали некоторые коммунисты-реформисты, разделявшие концепцию политической реформы как таковой. Я не понимал * КАН - клуб активных беспартийных, который возник в период Праж­ ской весны .

также, как могут эти люди —моего поколения и с таким же по­ литическим опытом — надеяться, что Биляк и ’’консерваторы” или даже Дубчек и ’’прогрессивное” крыло партийного руковод­ ства согласятся начать со свободных демократических выборов, на которых КПЧ будет соревноваться с новой, не запятнанной прошлыми грехами коммунистов партией. Я не мог понять, как эти люди, искушенные в политике и в партийной работе, могли быть столь наивными и романтичными как в понимании полити­ ки вообще, так и в понимании своей собственной партии. Ни тогда, ни сейчас я не ставил им этого в заслугу .

Что же касается другой основной политической проблемы международных взаимосвязей и последствий политической ре­ формы в Чехословакии у то мы в нашей исследовательской группе уже в 1967 г. понимали, что для проведения любой ре­ формы необходимо благословение Кремля. Но тогда это еще не было вопросом непосредственно практическим, а потому огра­ ничивать исследования и теоретические дискуссии учетом крем­ левской реакции не имело смысла. Закрытые дебаты, по нашему мнению, к вмешательству Москвы привести не могли, а что про­ изойдет на практике, когда реформа начнет реализовываться, мы вообще предсказать не могли, поскольку все зависело бы от конкретных условий, в том числе от личности, которая в данный момент будет господствовать в Советском Союзе .

Я с самого начала нашей научной работы понимал значение возможной реакции Москвы, и потому весной 1967 г. поехал в Советский Союз. Я хотел выяснить, чего можно ожидать от со­ ветских идеологов. Во время этого визита я прочитал лекцию в московском Институте государства и права Академии наук СССР, изложив основные тезисы реформы политической систе­ мы, над которыми мы в то время работали. В официальных и не­ официальных беседах с учеными и работниками партийного и государственного аппарата я обсуждал ряд конкретных вопро­ сов, которые ставила перед нами концепция политической ре­ формы .

Большинство людей, с которыми я встречался официально, реагировали сдержанно: они находили мои идеи ’’интересными”, но не уточняли - в положительном или отрицательном смысле .

Представители самых высоких кругов, занимающиеся вопроса­ ми идеологии, были против концепции в целом. Так, например, директор московского института академик Чхиквадзе (кото­ рого, кстати, позже уволили за растрату и ’’аморальное поведе­ ние”) в дискуссии после моей лекции задал провокационный вопрос, чем моя концепция отличается от обычного буржуаз­ ного плюрализма. ’’Тем, — ответил я, — что в моей концепции речь идет о плюралистическом социалистическом обществе, и этот плюрализм предусматривает политические организации тру­ дящихся, а не буржуазии; что касается некоторых конкретных проблем, в частности, организации общества и механизма его функционирования, то особых различий нет, и я бы только при­ ветствовал, если бы уважаемый академик определил конкрет­ но, в чем такие различия должны заключаться”. Товарищ акаде­ мик на это, конечно, не ответил ничего: у него захватило дух, что такие страшные слова как ’’буржуазный плюрализм” сами по себе не являются достаточным аргументом. Отрицательно бы­ ла встречена и концепция об отделении аппарата управления эко­ номикой от государственного и политического аппаратов. Это уже можно было рассматривать как критику чехословацкой экономической реформы, необходимость проведения которой в то время официально признавалась компартией Чехословакии .

В неофициальных беседах высказывались совершенно иные мнения. Мои советские собеседники (многих из них я знал со времени моей учебы в Москве) полагали, что в Советском Со­ юзе о наших концепциях даже говорить невозможно —во вся­ ком случае, в ближайшее время. Поэтому они считали чрезвы­ чайно важным, чтобы реформы в Чехословакии увенчались ус­ пехом. Тогда, возможно, и в Советском Союзе удастся провести эти необходимые реформы, пойти по пути демократизации .

Брежнев находился тогда у власти всего два с половиной года, и в Москве, главным образом, в партийном аппарате, преобла­ дало в то время мнение, что он представляет ’’временное прави­ тельство”, поскольку ни одна из соперничающих в партии груп­ пировок еще достаточно не укрепилась, чтобы полностью захва­ тить власть. Многие надеялись, что победят сторонники рацио­ нальной линии, опирающиеся на специалистов, и это поведет к демократизации. Часто такие надежды связывались с личностью Шелепина. Никто не сожалел о Хрущеве, политику которого мо­ лодые сотрудники партаппарата считали непродуманной, лишен­ ной концепции и при этом необоснованно экспериментирующей, когда реорганизации проводились непоследовательно и в самых разных областях общественной жизни. Лишь изредка высказы­ валось мнение, что в СССР демократизация невозможна. Одним из сторонников такой позиции был мой бывший сокурсник.

Он обосновывал свою точку зрения очень просто:

— То, чего хочешь ты, у нас исключено, иначе они просто пе­ рережут нам глотку .

’’Нам” означало советскую бюрократию, ’’они” означало со­ ветский народ .

Я вернулся в Прагу с убеждением, что дело, в общем-то, не так уж плохо, что в будущем демократизация возможна и в Со­ ветском Союзе. Но при этом было ясно, что мы должны продол­ жать свою работу, не надеясь на поддержку теоретическо-идеоло­ гических органов СССР, что в этих кругах на нашу реформу бу­ дут реагировать резко отрицательно. Большинство сочувствую­ щих нашим реформам пока не занимали ведущих должностей .

Я надеялся, однако, что к 1970 г. положение в Советском Союзе изменится в нашу пользу. Как выяснилось позже, это было са­ мой грубой из моих ошибок в оценке политической ситуации .

Руководствуясь этими соображениями о возможностях ре­ ализации чехословацкой политической реформы, я вошел в ян­ варе 1968 г .

в ’’рабочую группу”, задачей которой была подго­ товка политического документа, вошедшего в историю как ”Программа действий КПЧ”. 5 апреля 1968 г. этот документ был утвержден Центральным комитетом Коммунистической партии Чехословакии в качестве официальной программы Праж­ ской весны. * * Программа действий КПЧ 1968 г. была подготовлена ’’рабочими группами”, которые состояли из сотрудников научно-исследовательских институтов и высших учебных заведений. Политбюро ЦК КПЧ учредило для подготовки программы ’’политическую комиссию” из членов полит­ бюро, секретарей ЦК и других ответственных партийных работников под председательством Д. Кольдера, но в работе над текстом программы ни­ кто из них участия не принимал. Кольдер встретился с работающими над программой специалистами дважды; во время одной из этих встреч он предложил, чтобы текст программы был коротким, приблизительно стра­ ниц на десять. Кольдер заметил при этом, что он уже договорился с писа­ телем Яном Прохазкой, что тот составит текст по подготовительным ма­ териалам. У Брежнева были все основания спросить осенью 1968 г. у Шимона в Москве, кто, собственно, написал Программу действий КПЧ. ШиВ тексте программы отражены многие мои взгляды. Я не стремился ’’протаскивать” свои формулировки в партийном ру­ ководстве, а старался формулировать их так, чтобы они были четкими и осуществимыми на практике. В одном, однако, кон­ цепция программы действий КПЧ принципиально отличалась от моей концепции —в трактовке роли политических партий и На­ ционального фронта .

Программа действий КПЧ рассматривалась как политическая платформа на короткий период, на первый этап политической реформы. Как я уже говорил, я не считал целесообразным в этой первой фазе выдвигать вопрос о других политических партиях, которые могли бы конкурировать с КПЧ в борьбе за власть пу­ тем свободных демократических выборов. Я вообще не считал нужным говорить о политических партиях, поскольку на данном этапе реформы найти решение было невозможно. Ограничить в программе деятельность партий, как было сделано после 1948 г., значило программно защищать один из столпов тоталитарной си­ стемы, да к тому еще привлечь к этой проблеме внимание и сни­ зу и сверху. Отбросить же эту систему тоже было невозможно с политической точки зрения, потому что такая мера привела бы к борьбе за власть .

мон ответил, что для этого была создана комиссия во главе с товарищем Кольдером, но Брежнев возразил: ”Я спрашиваю не об этом, я хочу знать, кто на самом деле создал эту программу” .

Вот имена авторов окончательного текста Программы действий КПЧ:

первую часть - ’’Путь Чехословакии к социализму” написали Я. Фойтик, К. Каплан и Р. Рихта. Часть II - ”3а развитие социалистической демокра­ тии, за новую систему политического управления обществом” - Зд. Млинарж; часть III - ’’Народное хозяйство и уровень жизни” - Б. Шимон и А. Червинка при участии нескольких экономистов (О. Шик, К. Коуба и д р.); авторы части IV - ’’Развитие науки, образования и культуры” Р. Рихта и С. Провазник вместе с несколькими сотрудниками системы просвещения, Академии наук и Союза писателей; часть V - ’’Междуна­ родное положение и внешняя политика КПЧ” написал П. Ауэрсперг .

Перечисленные авторы составили главную ’’рабочую группу”, которой организационно руководил Ауэрсперг и которая работала в его кабинете

- в редакции журнала ’’Проблемы мира и социализма”. Подготовитель­ ным материалом для работы этой группы были десятки научных исследо­ ваний; авторы часто консультировались с членами других рабочих групп и изменяли формулировки в соответствии с полученными замечаниями .

Не имело смысла и укреплять политическую роль Националь­ ного фронта, задачей которого было именно ограничение дея­ тельности некоммунистических политических партий. Возрожде­ ние Национального фронта породило бы целый комплекс вопро­ сов, которые нельзя было решить, не имея четкой позиции от­ носительно политических партий. По моему мнению, политиче­ ская роль профсоюзов и других общественных организаций, ко­ торые входили в Национальный фронт, должна была по мере проведения реформ становиться все более самостоятельной, че­ му мешали ограничения, присущие механизму Национального фронта. Уже в начале 1968 г. я считал этот механизм мертвым и не видел никакой необходимости в его воскрешении .

Но имелось на этот счет и другое мнение, которое разделяла ’’рабочая группа” политологов под руководством Р. Рохана. В 1967 г. эта группа, возглавляемая Й. Гендрихом, исследовала проблему Национального фронта. При подготовке Программы действий КПЧ Гендрих передал мне эти материалы. Там, в част­ ности, утверждалось, что можно оживить Национальный фронт и превратить его в орудие, при помощи которого КПЧ будет вли­ ять на всю систему общественных организаций. Проблемы поли­ тических партий эта группа вообще не затрагивала; предполага­ лось сохранить их как формальные организации, как бы для ук­ рашения режима .

В феврале 1968 г. я послал Гендриху докладную записку по этому вопросу (вплоть до марта он оставался членом политбю­ ро и секретарем ЦК КПЧ). * Я писал, что включение такой концепции Национального фронта в программу действий КПЧ не соответствует духу ре­ формы. К тому же преждевременная постановка вопроса о не­ коммунистических политических партиях вызовет уже на пер­ вом этапе сложнейшие политические проблемы .

Я рекомендовал коснуться проблемы Национального фронта лишь в общих чертах, повторив положения конституции, что ’’Национальный фронт чехов и словаков, объединяющий общест­ венные организации, является политическим выражением союза трудящихся города и деревни под руководством КПЧ”, и оста­ * Копию этого документа у меня конфисковали во время обыска в де­ кабре 1975 г., так что сейчас его у меня нет. - Зд. М .

вить этот полуживой организм в покое, в стороне от реформы .

Гендрих (как и другие функционеры, с которыми я эту пробле­ му обсуждал) не возражал, так что в проекте программы дейст­ вий КПЧ еще в марте 1968 г. о Национальном фронте и полити­ ческих партиях почти ничего не говорилось .

К этому вопросу снова вернулись на мартовском заседании политической комиссии, которой руководил Д. Кольдер. Нача­ лись дебаты и споры. Некоторые члены комиссии возражали мне, что как с практической, так и с политической точки зрения просто невозможно обходить вопрос некоммунистических поли­ тических партий, поскольку это лишь привлечет внимание к про­ блеме и вызовет давление на КПЧ с требованием занять четкую позицию в вопросе политических партий. Мои оппоненты счита­ ли необходимым более подробно сформулировать положения о Национальном фронте и входящих в него политических партиях .

Особенно энергично защищал эту точку зрения нынешний пред­ седатель чехословацкого правительства Любомир Штроугал;

его поддерживал Йозеф Смрковский. На заседании комиссии открыто обсуждалось, как могут разворачиваться события в дальнейшем, можно ли серьезно рассчитывать на свободные вы­ боры, в которых принимали бы участие другие политические партии, или нет. Все участники этого заседания полагали, что та­ кая перспектива нереальна. Таким образом, уже на этом засе­ дании члены комиссии единогласно пришли к выводу, что роль Национального фронта в политической реформе в том, чтобы ис­ ключить возможность возникновения новых не входящих в Национальный фронт политических партий и тем воспрепятство­ вать межпартийной борьбе за власть .

Вначале я пытался, оперируя общими теоретическими довода­ ми, доказать, что такое решение затруднит переход к следую­ щему этапу политической реформы. Однако, по ходу дебатов я признал, что, с практической точки зрения, мои собеседники правы, утверждая, что обходить этот вопрос не следует: в марте активность общества, в том числе и чехословацкой печати, воз­ росла настолько, что на деле и вопрос о роли некоммунистиче­ ских политических партий уже был поставлен на обсуждение .

Я переделал соответствующее место программы действий КПЧ о Национальном фронте и политических партиях, и этот текст был позже одобрен и опубликован .

Работая над Программой действий, я отдавал себе отчет, что начинается решающий этап реформы коммунизма, когда теоре­ тические и идеологические тезисы будут проверяться практиче­ ской политикой, станут составной частью общественной жизни, причем не в кастрированной форме часто неоднозначных форму­ лировок, которые принимались в кулуарах при безразличии тех, кто не имел отношения к власти. Реформа будет проверена прак­ тикой, в условиях краха тоталитарной диктатуры и политиче­ ской активизации общества, различные группы которого полу­ чат возможность не только открыто высказывать свою точку зрения, но и распространять и защищать ее. В политической иг­ ре появился новый элемент — борьба за участие в управлении страной и сопровождающие эту борьбу страсти и демагогия .

Я был потрясен тем, что в мире правящих почти никто не имел представления о концепции реформы, о ее целях и смысле:

большинство было обеспокоено лишь собственным положением в иерархии. Я увидел, что вопросы, от которых действительно зависела судьба и перспективы общества, уходили на задний план, уступая место проблемам, связанным с интригами и карь­ ерой. Я увидел, как держат нос по ветру власть имущие, чтобы не оказаться в стороне от событий .

Я не был ни новичком, ни романтиком в политике. Но я не был и прожженным циником. Но среди власть имущих это вовсе не было преимуществом. И наивным романтикам, и циникам живется легче, чем тем, кто уже знает, что в политической борь­ бе идеалы не играют решающей роли, но при этом стремятся к победе своих идеалов. В аппарате власти я был далеко не оди­ нок, но все-таки мы составляли меньшинство^ в большинстве были романтики и циники .

* * * Освобождение Антонина Новотного от должности первого секретаря ЦК КПЧ до сих пор рассматривается как результат короткого, но бурного периода с октября до декабря 1967 г. В октябре произошла стычка на заседании ЦК КПЧ между Новот­ ным и другими членами ЦК, среди которых выделялся Алек­ сандр Дубчек. Спорили по разным вопросам, в первую очередь о методах партийной работы и о действиях самого Новотного .

Полемика продолжилась в политбюро и завершилась предложе­ нием Новотному подать в отставку, сохранив лишь пост прези­ дента Чехословакии. Голосование окончилось вничью — 5 : 5. С одной стороны были Новотный, Ленарт, Худик, Лаштовичка и Шимунек, с другой - Дубчек, Гендрих, Черник, Кольдер и Доланский. Пытаясь спасти свое положение, Новотный обратился к Брежневу, но тот не оказал ему поддержки, заявив, что это ’’внутреннее дело” КПЧ. В конце декабря вопрос об отделении должности первого секретаря ЦК КПЧ от поста президента стра­ ны был поставлен на обсуждение ЦК, и в январе Новотный был лишен партийной должности .

Новотный пытался помешать этому решению Центрального Комитета, готовя определенные круги военных и работников госбезопасности раздавить оппозицию, начать аресты и ввести чрезвычайное положение. Этого не произошло. Один из заме­ шанных в дело генералов бежал за границу (его уличили в рас­ трате), второй покончил жизнь самоубийством, и Новотного сняли .

На декабрьском и январском заседаниях ЦК КПЧ обнаружи­ лась довольно значительная оппозиция Новотному. Наряду с из­ вестными прежде его противниками к ней примкнули люди, ко­ торых никто не считал оппозиционно настроенными демократа­ ми, например Василь Биляк и Алойиз Индра. Историки Праж­ ской весны этот факт просто констатируют, не ставя перед собой никаких вопросов .

Я думаю, кое-что все-таки следовало бы разъяснить. До то­ го, как первым секретарем ЦК КПЧ стал Дубчек, Москва обыч­ но утверждала кандидатуры не только секретарей ЦК КПЧ, но и кандидатов на ряд других должностей, в том числе секретарей обкомов. И вдруг ни с того, ни с сего Брежнев согласился, чтобы какая-то ’’антиновотновская оппозиция” сформировала новый состав руководства КПЧ, а Брежнев сидит в Кремле и ждет, что будет завтра в чехословацких газетах? Новотный мо­ билизует своих сторонников, ’’верные кадры” армии и полиции, а Червоненко об этом понятия не имеет? Ведь всем известно, что ’’верные кадры” прежде всего верны Москве. Почему же выступление в защиту Новотного не увенчалось успехом?

Я сомневаюсь, чтобы Москва все предоставила случаю и ’’су­ веренной” КПЧ. Я скорее склоняюсь к иной версии: после того как Брежнев побывал в Праге, в Москве было принято ре­ шение позволить на следующем пленарном заседании ЦК КПЧ снять Новотного. Игру ”в солдатики” запретил, скорее всего, главный режиссер, хотя, возможно, что и сам Новотный не ре­ шился послать против партии вооруженные силы .

Что же касается преемников, то в Кремле наверняка исходи­ ли из того, что в политбюро останутся пятеро, выступившие про­ тив Новотного. А так как Доланский был слишком стар, то ме­ сто Новотного должен был занять кто-то из четырех. Будет ли это Дубчек, Гендрих, Черник или Кольдер - было не столь важ­ но. Решение на этот раз действительно предоставили ’’суверен­ ной” КПЧ (тем более, что назначение Кольдера было мало веро­ ятным, так что речь шла только о трех кандидатах) .

Но у московского режиссера могли быть и свои сображения .

Он должен был также учитывать возможность, что из пяти сто­ ронников Новотного некоторые потеряют свои места и вместо них в политбюро войдут люди из оппозиции. На этот случай сле­ довало обеспечить, чтобы и в оппозиции были надежные ’’интер­ националисты”. Именно этим я объясняю неожиданно радикаль­ ную перемену позиции некоторых товарищей, прежде верных Новотному. Доказательств, кроме логических соображений, у меня нет никаких .

Но как иначе объяснить, что министр транспорта Алойиз Индра вдруг стал активно участвовать в политической полеми­ ке, вызывая удивление всех окружающих? И как случилось, что этот ярый защитник новых методов, как только возник кон­ фликт между Брежневым и Дубчеком, стал самым консерватив­ ным из всех руководителей КПЧ, а после вторжения советских танков в Прагу именно от его имени был арестован Дубчек?

И еще один борец за ’’возрождение социализма” — Василь Биляк. Правда, его выступления против Новотного можно объ­ яснить тем, что нападки на Дубчека были атаками против сло­ вацких представителей в руководстве КПЧ, и Биляк защищал словаков. Но ведь уже тогда было известно, что Биляк представ­ ляет также интересы державы, которая лежит восточнее Восточ­ ной Словакии. Быть может, однако, именно это и обусловило его поведение. В то время Биляк был личным другом Дубчека, и можно было бы предположить, что он защищал самого Дубче­ ка и потому критиковал Новотного. Но чем объяснить последующее поведение Биляка? Ведь он, как и Индра, с момента столкновения Дубчека с Брежневым открыто защищал в руко­ водстве КПЧ интересы Брежнева. Более того, 22 августа 1968 г .

Биляк оказался вместе с Индрой в советском посольстве и го­ товился стать первым секретарем КПЧ, тогда как Индре была предназначена роль председателя ’’революционного рабоче-кре­ стьянского правительства” .

Еще двое, связавших свою карьеру с январским пленумом ЦК КПЧ, сидели вместе с ними в советском посольстве и состав­ ляли новое правительство: председатель центральной комиссии партийного контроля Милош Якеш и Ольдржих Павловский, один из министров черниковского правительства. А как Павлов­ ский стал министром? Его кандидатуру выдвинул Индра на заседании ЦК КПЧ в апреле 1968 г. Кем был Милош Якеш до свержения Новотного? Одним из членов комиссии партийного контроля, председателем которой он стал при Дубчеке. Кроме того, Якеш был заместителем министра внутренних дел Йозе­ фа Кудрны, которого вышвырнули из его министерского кресла в ’’процессе возрождения”. К тому же Якеш, как и Павловский, был собутыльником Алойиза Индры в его бытность функцио­ нером в городе Готвальдове .

Правда, кандидатуру Якеша на пост председателя комиссии, как и кандидатуру Биляка в члены политбюро, выдвинул Дубчек. В ответ на замечания, что связь Якеша с полицией (и не только пражской) не лучшая рекомендация для его новой долж­ ности, Дубчек возражал, что он хороший товарищ. Они вместе учились в высшей партийной школе в Москве и все было в пол­ ном порядке. Если всем этим руководил какой-то режиссер, то это был опытный режиссер, выбравший артистов, приемлемых для Дубчека, его товарищей. У Дубчека вообще было много при­ ятелей среди тех, кого в течение многих лет направлял совет­ ский режиссер .

Не знаю, о чем Брежнев говорил с Дубчеком в последние дни января, когда Дубчек уже был первым секретарем ЦК КПЧ. Это был первый визит Дубчека в Москву до начала серьезных персо­ нальных перемен в чехословацком партийном и государствен­ ном руководстве. В таких случаях в Кремле очень конкретно об­ суждают ’’вопросы, интересующие обе стороны”. Я не сомнева­ юсь, что дубчековскую привязанность к Биляку, Якешу и Инд* ре в Кремле сердечно поддержали .

Некоторым событиям, в том числе снятию Новотного, в Пра­ ге весьма удивлялись, но в Москве это неожиданностью не бы­ ло. Однако московский режиссер сам попал в ловушку истории и пришло время ему диву даваться. Главный грех Дубчека за­ ключался в том, что он постоянно преподносил Москве сюрпри­ зы: он назначал секретарей и министров, не согласуя кандида­ туры с Москвой. Позже Брежнев обвинил его в этом открыто, но об этом ниже. Для Брежнева именно персональные перемены в Праге были первым признаком ’’контрреволюции” .

Но даже абстрагируясь от ’’консервативного” крыла дубчековского руководства, не следует забывать, что политика ре­ форм началась не так уж торжественно. Правда, заседание пле­ нума ЦК КПЧ в декабре 1968 г. зафиксировано на 1500 страни­ цах протокола, *но идеи реформ, выступления концептуального характера на этом пленуме уместились бы на 50 страницах .

Единственным, кто говорил об общественных, политических и экономических проблемах, а также о целях возможной рефор­ мы, был Ота Шик. В нескольких других докладах можно найти откровенные и для того времени смелые критические замеча­ ния, но цельной концепции желательной политики после отстав­ ки Новотного в них нельзя найти. Даже ставшие впоследствии ’’прогрессивными” на этом заседании не производили впечатле­ ния политиков, стремящихся уничтожить тоталитарную диктату­ ру и установить плюралистическую демократию .

Когда Новотный, наконец, согласился подать в отставку, за­ седание пленума закончилось принятием коммюнике, в котором нет даже намека, что в будущем следует что-либо изменить. Это коммюнике, разумеется, не соответствует тому, что на самом де­ ле происходило на заседании пленума ЦК. И все-таки оно свиде­ тельствует, что в тот момент члены ЦК не сознавали, к чему приведет свержение Новотного .

Как это ни парадоксально, но более всех сознавал это Новот­ ный. В своем выступлении он подчеркнул, что его отставка бу­ дет чревата серьезными политическими и общественными пере­ менами, он предостерегал от этих перемен, видя в них угрозу ’’интересам рабочего класса”.

Уже будучи снятым, Новотный в кругу близких говорил:

— Не бойтесь. Все будет в порядке. Дубчек слабый человек, он на этот пост не годится, а у секретарей ЦК всегда полные шта­ ны. Наше время еще придет .

Не сбылась лишь последняя часть его пророчества, в целом же оно не было столь нелепым, как казалось тогда многим ро­ мантикам и ’’прогрессивным” политикам .

Еще до того, как Дубчека выбрали первым секретарем, и, ес­ тественно, после назначения он часто говорил о необходимости демократических методов руководства. Но это было скорее его личное предпочтение, а не целостная, рациональная политическая программа. Он говорил об отношениях между чехами и словака­ ми в прошлом веке, в период национального возрождения, о Божене Немцовой, о Людовите Штуре, но даже не коснулся вопроса о федерализации государства. Он говорил, как, будучи первым секретарем компартии Словакии, он не приказывал, а убеждал товарищей в правильности своей позиции. Он вспоминал, как Новотный исключал из партии неугодных ему людей. Так, напри­ мер, когда историк Госиоровский написал, что в интересах Сло­ вакии федеративное упорядочение государства, Новотный ис­ ключил его из партии. Дубчек же, будучи совершенно убежден­ ным, что Госиоровский плохой коммунист и нечестный человек (в этом, я думаю, он был прав), не возражал против исключения Госиоровского из партии, но партийная организация, членом ко­ торой был Госиоровский, этого не понимала. Дубчек терпеливо, месяц за месяцем убеждал коллег Госиоровского, пока они с ним не согласились. Обо всем этом Дубчек говорил на пленар­ ном заседании ЦК КПЧ, обещая, что так он будет руководить всей партией. Его искренность не вызывала сомнений, но одно­ временно показывала уровень, на котором Дубчек представлял себе проблемы, ожидавшие его решения на его новой должности .

Напомню, что Дубчек вообще не хотел занять пост первого се­ кретаря, и главным его аргументом было, что эта должность ему не по плечу. Но он оказался единственным приемлемым для большинства членов ЦК КПЧ кандидатом, и это решило исход выборов. Его уговорили, обещая ’’помогать”. Сразу после на­ значения Дубчека на самый высокий пост в стране он возвратил­ ся в столицу Словакии Братиславу, чтобы не пропустить хоккей­ ный матч. Дела могут подождать. Он должен все спокойно об­ думать, а потом уже демократическим образом решить. Народ был доволен, что самый влиятельный в государстве человек си­ дит вместе с простыми людьми на стадионе .

Я вспоминаю это не потому, что хочу представить Дубчека в виде наивного простачка. Такой взгляд на Дубчека все еще до­ вольно распространен, но действительности он не соответствует .

Почему? — Об этом я скажу ниже. Сейчас же я хочу отметить лишь, что и Дубчек в первые дни и недели своего пребывания на посту первого секретаря ЦК КПЧ не подозревал, какой реакции в обществе и аппарате дало толчок его назначение .

Такие опытные партийные политиканы как секретари ЦК Гендрих и Коуцкий тоже были спокойны. Как-то в феврале 1968 г.

Коуцкий мне сказал:

— Видишь, на январском пленуме Новотный предсказывал, что, если его снимут, это плохо кончится, - но ведь ничего не происходит .

Я пытался возражать, говорил об отчетливых признаках да­ леко идущих перемен в обществе и в партии: их можно было на­ блюдать не только в дискуссиях, которые проводились на стра­ ницах печати, но и в усилившейся изоляции секретариата. Коуц­ кий этому не хотел верить, говорил, что я преувеличиваю. Но не прошло и двух месяцев, как в отставку вынужден был по­ дать сам Коуцкий .

В середине февраля я как-то поздно вечером встретил в зда­ нии ЦК КПЧ Гендриха.

Он просто сиял от удовольствия, и сразу же объяснил мне причину:

— Я только что говорил с Эдом Гольдштюкером и разрешил ему открыть ’’Литературную газету” (’’Литерарни новины”) .

Речь шла о еженедельнике Союза писателей Чехословакии, ко­ торый Новотный закрыл осенью 1967 г. ’’Литературная газета” (позже ’’Литерарни листы”, а еще позже, уже после оккупации 1968 г. просто ’’Листы”) была символом свободной журналист­ ской критики в период Новотного, а потому возобновление ее издания означало как бы ликвидацию цензуры. Я пытался убе­ дить Гендриха, что такой шаг до опубликования программы действий КПЧ будет означать, что чехословацкая печать станет более радикальной и ее невозможно будет удержать в рамках определенных политических линий КПЧ .

— Этого не произойдет, —утверждал Гендрих. —Я обо всем с Гольдштюкером договорился, они не будут выступать против нас .

Не прошло и месяца, как Гендриха сняли, и одной из причин была критика его деятельности в печати, после чего было сочтено, что его дальнейшее пребывание в аппарате компрометирует дубчековское руководство .

За исключением Гендриха, которого сняли с идеологической работы, все, входившие в прежнее руководство партией, — то есть в политбюро и секретариат ЦК, —остались на своих местах вплоть до начала апреля 1968 г. Правда, политбюро было расши­ рено за счет нескольких новых членов, но и они, за исключением Й. Шпачека, не принесли новых политических веяний. Таким об­ разом, из восьми месяцев от январского пленума до советской оккупации в августе первые три прошли почти впустую. За эти три месяца не было сформулировано ни одной новой концепции .

Напротив, руководство Чехословацкой компартией колебалось и выжидало, откладывая не только проведение реформ, но и раз­ работку и опубликование их программы .

Я предпочел бы оказаться неправым, но боюсь, что я верно оцениваю причины происшедшего: на протяжении целых трех месяцев партийное руководство решало вопросы, связанные с распределением кресел в верхушке партийного и государствен­ ного аппарата, и именно поэтому невозможно было приступить к осуществлению продуманной политики реформ. Обществен­ ность же не могла ждать окончания борьбы за кресла министров и секретарей ЦК .

Накопившиеся, но не решенные за многие годы проблемы, стали обсуждать открыто. Концепции демократической рефор­ мы стали разрабатываться вне рамок руководства КПЧ —в печа­ ти, по радио и телевидению, на различных встречах и собраниях .

Пока не были распределены должности на верхах, все было подчинено борьбе за власть. Те, кто опасались за свои места, по­ скольку посадил их туда Новотный и они совершили при нем множество недостойных поступков, надеялись сохранить свои позиции и всячески старались представить себя демократами .

Гендрих по этим соображениям даже ликвидировал цензуру. А те, кто стремился получить высокий пост, подчеркивал свой де­ мократизм, считая его средством для достижения этой цели. В обоих случаях интересы карьеры определяли демократическую ориентацию политических деятелей. Я вовсе не утверждаю, что ориентация высокопоставленных функционеров КПЧ на демо­ кратическую реформу была вызвана только карьерными сообра­ жениями. Подобные утверждения опровергаются тем, что я говорил выше о развитии реформистского течения в компартии Чехословакии. Но я хочу подчеркнуть, что в первые месяцы по­ сле падения Новотного демократичность, ’’прогрессивность” функционеров приобрела конъюнктурный характер. На время это как бы сгладило различия в выступлениях и поступках под­ линных сторонников демократических реформ и тех, кто преж­ де всего заботился о собственной карьере .

В мире правящих царила неуверенность. Не менее половины членов политбюро и Центрального Комитета опасалось потерять свои должности. В правительстве и парламенте положение было таким же. Все это отражалось на среднем звене кадров партий­ ного и государственного руководства — на уровне областей и районов. Не были уверены в своем будущем и работники аппа­ ратов. Они нервничали, не зная, как поступать: их повседневная деятельность заключалась в разработке директив и указаний, в принятии административных решений и проверке их выполне­ ния. После свержения Новотного и им стало ясно, что такие ме­ тоды руководства бесперспективны, а потому они предпочитали бездействовать .

Неуверенность ’’верхов” создавала благоприятные условия для активизации критики ’’снизу”. В то же время пошатнувшая­ ся верхушка не решалась прежними методами подавить критику и оппозицию, поскольку даже в обстановке всеобщей неуве­ ренности было очевидно, что снятие Новотного с должности пер­ вого секретаря КПЧ было победой критических и оппозицион­ ных течений в партии. Однако для осуществления политической реформы такое положение было весьма неблагоприятным. Чем дольше продолжалось такое состояние, тем в большей степени действовали факторы, препятствовавшие ее проведению. Про­ грамма и политическая концепция реформы еще не были четко сформулированы, а давление снизу усиливалось. Это давление, в свою очередь, увеличивало страх руководства, которое не только не решалось содействовать реформе, а, напротив, стало ей внутренне сопротивляться .

Именно поэтому, начиная с февраля 1968 г., я считал глав­ ным условием успешного проведения реформы скорейшее пре­ кращение безвременья .

Выступая на открытых и закрытых собраниях, я прилагал все усилия к тому, чтобы программа действий КПЧ была бы опубликована как можно быстрее как программный документ реформы и чтобы как можно быстрее была осуществлена смена кадров на всех уровнях .

Я до сих пор считаю, что уже в то время для этого существо­ вали необходимые предпосылки .

Текст программы действий КПЧ почти в том виде, в каком он был опубликован в апреле, был готов уже в конце февраля .

Я предлагал утвердить его и опубликовать в первые дни марта, поскольку в марте должны были пройти очередные районные конференции КПЧ, на которых избирались райкомы. После это­ го должны были состояться областные партийные конферен­ ции. Я полагал, что на этих конференциях члены райкомов и об­ комов должны выбираться уже в соответствии с новой полити­ ческой линией, но для этого коммунистам нужно было ознако­ миться с ней. Кроме того, делегаты этих конференций могли бы выбрать делегатов на внеочередной съезд партии. А для этого необходимо было, чтобы ЦК КПЧ принял решение о созыве та­ кого съезда .

Если бы решение о созыве внеочередного съезда КПЧ было принято в начале марта, его можно было бы назначить уже на май, и на этом съезде был бы выбран новый ЦК партии. А вы­ боры в национальные комитеты и в парламент, которые еще при Новотном были назначены соответственно на май и июль, можно было объединить и провести в июне. Так еще до лета можно было бы избрать новых людей в выборные государствен­ ные органы власти .

Такое решение представлялось мне оптимальным. Оно дава­ ло возможность увязать первую волну критики и недовольства с демократическими переменами кадрового состава партийных и государственных органов. Такое решение позволяло также не только не ограничивать, а напротив, поддержать острую и прин­ ципиальную критику как отдельных политиков, так и полити­ ческой системы в целом, продемонстрировав при этом практи­ ческое воздействие общественной критики, то есть исключение из партийных и государственных органов тех, на кого прежде всего опиралась система тоталитарной диктатуры. Проведенные в такой обстановке выборы гарантировали бы авторитет ново­ му руководству партии и государства и способствовали бы про­ ведению реформы. Кроме того, избранные на демократически проведенных выборах партийные и государственные деятели могли бы действенно выступить против радикальных сил, кото­ рые ратовали за уничтожение отдельных элементов политиче­ ской системы, а не за ее постепенную реформу в целом .

Такой порядок воспрепятствовал бы также выдвижению уже на первом этапе реформ в качестве главного политического требования разрешения оппозиционных политических партий .

Выборы прошли бы настолько быстро, что такое требование просто невозможно было бы осуществить. А до следующих вы­ боров проблема оппозиционных партий была бы уже изучена подробно и комплексно .

Кроме того, быстрая замена кадров партийных и государ­ ственных органов не позволила бы Москве вмешаться в эти де­ ла. Замена московских ставленников осуществилась бы в соот­ ветствии с Уставом партии и законами чехословацкого государ­ ства еще до того, как Москва успела бы сделать это. Ведь в мае, даже с учетом того, что тоталитарную систему Чехословакии действительно подорвало давление снизу (это нашло свое отра­ жение прежде всего в чехословацкой печати и вызвало крайний гнев Москвы), возникшая в стране обстановка не давала достаточного повода для советского военного вмешательства .

А после съезда партии у Москвы не было бы возможности со­ ставить из представителей партийного руководства ’’революци­ онное рабоче-крестьянское правительство” или найти ’’группу чехословацких политических деятелей”, занимающих партийные и государственные посты, которые обратились бы к Советскому Союзу с просьбой ’’послать войска союзных государств для за­ щиты социализма в Чехословакии” .

Не я один считал такой ход политического развития оптималь­ ным. Многие партийные организации выступали с требованием как можно скорее созвать чрезвычайный съезд КПЧ, две или три областные партийные организации даже официально предста­ вили это требование Центральному комитету партии. Однако попытки эти не увенчались успехом .

Главной причиной неудачи было, по-моему, то, что противо­ стояли им три совершенно различные политические силы .

Во-первых, против немедленных выборов выступали сторон­ ники радикальных и последовательно демократических перемен политической системы. Их совершенно одурманила возможность свободно, без цензурных ограничений, провозглашать свои идеи и политические рецепты на публичных митингах, в печати, на радио и телевидении. Люди восторженно и с интересом слуша­ ли их и, разумеется, аплодировали. Сторонники радикальных демократических перемен — и коммунисты-реформисты и беспартийные — полагали, что чем дольше продлится состояние ’’междуцарствия”, чем меньше уверенности будет у верхушки, тем больше уступок можно будет от нее получить, тем больше будет завоевано демократических реформ. Быструю стабилиза­ цию структуры правящих партийных и государственных орга­ нов они рассматривали как угрозу процессу демократизации .

В случае немедленных выборов, полагали они, у власти останет­ ся слишком много консерваторов и ’’центристов”, которые бу­ дут всячески тормозить реформы, и все кончится как в Поль­ ше при Гомулке: на смену восторгам и эйфории потихоньку, че­ рез черный ход, вернется старая тоталитарная система. Они по­ лагали необходимым последовательно и как можно дольше разрушать снизу эту систему и выращенные ею кадры, чтобы из­ гнать их из политики вообще .

Против немедленных персональных перемен выступали и те, кто понимал, что новые выборы —это конец их карьеры: стали­ нисты, консерваторы, ставленники Москвы, карьеристы, дискре­ дитировавшие себя в прошлом. Эти люди возлагали надежды на ’’междуцарствие”, видели в нем свой последний шанс, рассчи­ тывая, что обстановка в стране накалится до такого предела, когда, руководствуясь простым инстинктом самосохранения, правящая структура выступит против реформы, и тогда наста­ нет их час. Весной 1968 г. даже самые отважные из них не надея­ лись на помощь советской армии. Они рассчитывали только на нажим со стороны Москвы и на то, что в критический момент сам Дубчек вынужден будет на них опереться .

Третьей политической силой, которую также не устраивали быстрые персональные перемены, была Москва. Там тоже неод­ нозначно относились к чехословацким событиям, но подробнее об этом будет в следующей главе. Однако для всех в Кремле бы­ ло одинаково важно, чтобы советское влияние в Праге не толь­ ко не уменьшилось по сравнению с временами Новотного, а на­ против, усилилось. Чрезвычайный съезд партии и выборы но­ вого ЦК в обстановке, когда Москва еще не стала ’’хозяином положения”, советское руководство поддержать никак не могло .

Лучше выждать, обеспечить тыл и созвать съезд в момент, ког­ да заранее будет известно, кого выберут первым, вторым и т.д .

Перед лицом парадоксального союза этих трех сил мой не­ счастный ’’центризм” победить никак не мог. И действительно, с февраля до апреля ход событий не был оптимальным, и имен­ но эти два месяца предопределили многое, что случилось в сле­ дующее полугодие .

Не нужно думать, что Александр Дубчек возвышался над про­ исходящим как святой, как наивный демократ, на которого справа и слева нападали искушенные политические волки. В политбюро Дубчек был с 1963 г., и его туда назначили не ангелы небесные; до этого назначения Дубчек 14 лет работал в партий­ ном аппарате. Полагать, что он не имел представления об этом аппарате и не знал, как с ним обращаться, —значит проявить по­ литическую безграмотность. Дубчек знал скрытые силы, дейст­ вующие в аппарате; ему был хорошо известен и характер отно­ шений между Прагой и Москвой .

То, что я сейчас скажу, возможно, вызовет удивление и да­ же возражения. Но я считаю, что отношение Дубчека к проис­ ходившему с февраля по апрель 1968 г. диктовалось не его убежденностью в необходимости немедленных и радикальных демократических перемен, а было результатом расчета, основан­ ного на оценке соотношения сил в чехословацком руководстве и позиции Москвы. Дубчек ошибся в оценке размаха и возмож­ ных политических последствий радикальной критики, и поэтому он не препятствовал ей в феврале и в марте 1968 г. Он хотел ис­ пользовать эту критику в собственных целях, которые ничего общего не имели с целями выступавших с радикальной крити­ кой личностей и групп .

Вступая на пост первого секретаря партии, Дубчек символи­ чески обнялся с Новотным. Но уже в тот момент Дубчек пони­ мал, что его позиция не будет стабилизирована и он не сможет свободно проводить свою политику, пока Новотный будет пре­ зидентом и членом политбюро. Дубчек хорошо знал, какое значение имеют отдельные группы и неформальные фракции ап­ парата. Знал он также, что за Новотным стоит укрепившаяся на определенных политических позициях группа. Политические и личные интересы Дубчека требовали устранения этой группы от власти .

Ему не было свойственно осуществлять свои планы админи­ стративным путем, приказами. Он действительно старался ’’убеждать товарищей” в целесообразности своих решений, то есть создавать обстановку, в которой его намерения выглядели бы объективно необходимыми. Таким же образом он предпола­ гал избавиться от Новотного и его свиты в аппарате. Этому спо­ собствовала волна критики против Новотного как главы госу­ дарства. Мне думается, что в этом вопросе намерения Дубчека не только не противоречили желаниям Брежнева, а напротив, осу­ ществлялись по договоренности с ним .

При этом сам Дубчек не вел кампании против Новотного. Он заседал с ним в политбюро, подчеркивая, что Новотный все-таки президент Чехословакии, и что политические противоречия следует решать демократическими методами. Но на демонстра­ ции по поводу двадцатой годовщины февральского переворота Дубчек Новотному выступить не позволил. Он воспрепятство­ вал и выступлению Новотного по телевидению, когда тот хотел выступить против обрушившейся на него критики. Согласи­ тесь, это не были действия политически наивного человека, пре­ данного идее неограниченной демократии, - напротив, меры Дубчека способствовали нагнетанию такой атмосферы, в кото­ рой уход Новотного станет неизбежным. К концу марта Дубчеку это удалось .

Дубчек даже не предполагал, какими последствиями чревата обстановка, созданию которой он способствовал, чтобы можно было снять Новотного. Под нажимом открытой критики средств массовой информации вынуждены были подать в отставку еще несколько политических деятелей: министр внутренних дел Й. Кудрна, генеральный прокурор Й. Бартушка, председатель профсоюзов М. Пастыржик и др. И это было на руку Дубчеку, поскольку все они были людьми Новотного. Но Дубчек не пони­ мал главного: что наряду с этими переменами произошло не­ что более значительное —сформировался механизм, способный привести к переменам, причем не механизм партийных и госу­ дарственных органов и даже не демократическая процедура, ко­ торой руководствуются власть имущие, а механизм обществен­ ного нажима через свободную печать и путем свободного выра­ жения взглядов вне рамок официальной структуры. В опреде­ ленном смысле этот механизм можно было бы назвать внепарламентской оппозицией, если бы парламент как демократи­ ческий институт уже функционировал .

Когда впоследствии этот механизм окреп и перестал слу­ жить непосредственным целям Дубчека, а оказывал давление и там, где Дубчек вовсе не был заинтересован в этом, он поражал­ ся и печалился одновременно. Об этом могут свидетельство­ вать журналисты, которых Дубчек приглашал в мае и июне 1968 г., пытаясь убедить их, что печать не должна ставить ему спицы в колеса, что она должна быть более дисциплинирован­ ной. На этих встречах Дубчек был очень искренен, в его глазах стояли слезы. Но его призывы не помогли. Я помню несколько бесед с ним на эту тему .

— Почему они так поступают по отношению ко мне? —жало­ вался Дубчек. — При Новотном они бы просто боялись. Разве журналисты не понимают, что они мне этим только вредят?

Я неоднократно пытался объяснить ему мою позицию, наде­ ясь на конкретном примере прессы пробудить у него интерес к концептуальным проблемам политического механизма и широ­ ких системных взаимосвязей, а не только к личным отношениям и вопросам власти. Но мои попытки не увенчались успехом. Дуб­ чек слушал меня, но при этом думал о другом - о неблагодарно­ сти журналистов. Мой подход был слишком абстрактным для человека, мысли которого были поглощены не проблемами си­ стемы, а проблемами личного порядка. Но как только прошла боль, причиненная ’’товарищами журналистами”, он стал думать о другом и, неожиданно перебив меня, спросил о чем-то конкрет­ ном .

То, что другим представляется в политических действиях Дубчека наивным, я воспринимаю как следствие целого ряда формировавших Дубчека обстоятельств: проведенные в СССР детство и молодость; политический и жизненный опыт, накоп­ ленный в аппарате монопольно правящей партии; политические дрязги в Словакии. Все эти обстоятельства оказали влияние на Дубчека — человека сообразительного, но не склонного к аб­ страктным суждениям, честного, любящего людей, неавторитар­ ного и ощущающего потребность верить в высокие идеалы. Эти качества не только характеризовали Дубчека, но и определили ту особую роль, которую ему суждено было сыграть в Пражской весне 1968 г .

Будет ошибкой считать, что демократические идеалы Дубчека были для него и руководящими принципами в борьбе за власть и что в политическом смысле Дубчек был наивен. Ближе к правде утверждение, что Дубчек даже не знал, что это такое — политическая демократия в жизни общества, а тем самым и в жизни правящей элиты. На собственном опыте он демократии не знал, а его мышление не позволяло ему осуществить на прак­ тике абстрактные для него принципы демократии .

Для Дубчека идеи марксизма-ленинизма уже сами по себе бы­ ли высокими идеалами, он верил им и считал честными людьми тех, кто эту его веру разделял. Если такой подход считать наив­ ным, то Дубчек наивен. Но он знал, что на практике эти "чистые идеи" загрязнены другими, и именно от того, как усвоены эти "другие”, зависит успех или поражение коммунистического по­ литика. За годы работы в партийном аппарате Дубчек хорошо понял это. Поэтому назвать его наивным невозможно. Посколь­ ку практический опыт политической деятельности Дубчек нако­ пил, главным образом, в Словакии, то он переоценивал значе­ ние личных отношений в политике. К тому же в Словакии дав­ ление на правящую элиту снизу всегда было слабее, чем в Чехии .

В Словакии и до войны гражданское общество — обязательное условие и база демократии - было менее развито, чем в Чехии .

Вступая на самый высокий пост в стране, Дубчек наверняка считал необходимым провести демократические политические реформы и изменить существоваший прежде образ правления, но во главу угла он ставил такие меры, которые имели зна­ чение именно при старой системе власти. Как опытный работ­ ник партийного аппарата, он знал, что главное —это отстранить от власти враждебную ему группу и сформировать свою. Он знал также, что ему нужно заручиться поддержкой Москвы .

Обе эти цели были для него важнее, чем программные деклара­ ции и концепции реформы, важнее партийного съезда и выбо­ ров. Ведь по традиции съезд и выборы организуются после того, как первый секретарь уже стабилизирует свое положение в Мо­ скве, а не до этого. Приблизительно так же рассуждали в те дни и другие члены политбюро, по крайней мере, большинство их .

Из новых членов политбюро вопросы концепции интересовали в то время лишь Йозефа Шпачека .

И тут мы оказываемся свидетелями исторического парадок­ са: свобода печати и нажим общественного мнения, характерные для Пражской весны, углубляются вне всякого сравнения с демократизацией других областей общественной жизни именно потому, что Дубчек ведет себя так же, как руководители других группировок аппарата КПЧ в прошлые годы .

Чего же добился Дубчек с января по апрель 1968 года? Ему удалось создать в аппарате группу, в руках которой сосредото­ чились решающие позиции. Это была тройка - Дубчек, Черник и Кольдер. Они хорошо знали друг друга по прежней работе в ап­ парате. Они доверяли друг другу и сообща удалили из политбю­ ро тех, кто не внушал им доверия. Из руководства Новотного остались только трое: Йозеф Ленарт, Антонин Калек и Мартин Вацулик, но все трое были на положении кандидатов в члены по­ литбюро. Вацулик сохранил свой пост как секретарь пражского обкома, но в мае на эту должность был назначен Б. Шимон, ко­ торый в прошлом сотрудничал с руководящей тройкой, глав­ ным образом, с Кольдером. Пять новых членов партийного ру­ ководства тоже были связаны личными узами с ведущей трой­ кой, в особенности с Дубчеком: это были Василь Биляк (личный друг Дубчека, которого он устроил вместо себя на пост перво­ го секретаря партии в Словакии), Ян Пиллер (много лет прора­ ботавший в области экономики, где он сблизился с Черником и Кольдером), Ольдржих Швестка (главный редактор газеты ’’Ру­ де право”, который еще при Новотном помогал Дубчеку), Фран­ тишек Барбирек и Эмиль Риго (они не были крупными полити­ ческими фигурами, но Дубчек считал их ’’своими людьми”) .

Таким образом, всего трое —Йозеф Шпачек, Йозеф Смрковский и Франтишек Кригель —оказались в верховном партийном органе не благодаря личным связям с Дубчеком. Шпачек попал в политбюро как секретарь партийного комитета Брно. Смрковский, политическая деятельность которого после января 1968 г .

принесла ему огромную популярность, был фактически одним из главных кандидатов на пост президента Чехословакии, поэто­ му он стал председателем Чехословацкого парламента и членом политбюро. Кригель попал в политбюро в результате маневров его сторонников в ЦК. Он не был личным другом Дубчека. Ба­ зой Кригеля были партийные организации, а не аппарат. Во вре­ мя конфликта с Новотным Кригель был на стороне Шика, Водслоня и Прхлика, то есть людей, которые позже не сблизились с новой ’’тройкой”. Напротив, Черник, Кольдер и Дубчек были решительно против включения в политбюро Оты Шика —автора чехословацкой экономической реформы. Мне думается, что Черник и Кольдер были против Шика по причинам личного, карьер­ ного порядка .

Говоря о новом партийном руководстве, следует отметить, кроме политбюро, и секретариат ЦК КПЧ. В секретариат сверх упомянутых трех членов политбюро —Дубчека, Кольдера и Ленарта —вошли несколько новых функционеров: Алойиз Индра (о его карьере я уже говорил; кроме того, замечу, что в тече­ ние нескольких лет он был приближен к Чернику и Кольдеру), Штефан Садовский (личный друг Дубчека), Ольдржих Воленик —секретарь остравского обкома (кстати, Черник и Кольдер бы­ ли из Остравы), Честмир Цисарж, Вацлав Славик и я .

Путь наверх Честмира Цисаржа был зигзагообразным и не­ обычным. В 50-е годы он работал в аппарате ЦК КПЧ — зани­ мался вопросами идеологии. Он был сталинистом, но образо­ ванным (окончил французскую гимназию и незадолго до войны учился в университете во Франции). За похвальную рецензию на собрание сочинений Рудольфа Сланского, написанную незадол­ го до его ареста, Цисарж скатился на низкие ступени партийно­ го аппарата, но после 1956 года снова стал подниматься вверх и достиг должности главного редактора партийного теоретиче­ ского журнала ’’Нова мысл”. При Новотном Цисарж издал кни­ гу, в которой послевоенная история КПЧ и Чехословакии была представлена как непрерывная цепь успехов, в достижении ко­ торых решающую роль играл Новотный. Честмир Цисарж сопро­ вождал Новотного в одной из поездок за границу, завоевал его расположение и в 1963 г. был назначен секретарем ЦК КПЧ. В благоприятных условиях того времени Цисарж повел себя как относительно либеральный политик. Реформистски настроенная коммунистическая интеллигенция называла период деятельно­ сти Цисаржа в ЦК ’’милостивым летом”. Потом он снова попал в опалу, и Новотный назначил его министром просвещения .

Дочь Цисаржа приняла участие в студенческой маевке 1965 г .

и в студенческих ’’антипартийных демонстрациях”, за что его сняли с поста министра просвещения и отправили послом Чехо­ словакии в Румынию. Цисарж был очень популярен среди сту­ дентов. Это проявилось весной 1968 г., когда они ходили по Пра­ ге с лозунгами ’’Цисаржа в Пражский кремль” (’’Цисарж” означает по-чешски император, ’’Пражский кремль” — дворец че­ хословацких президентов, - Л С.), так что люди постепенно ста­ ли видеть в нем возможного кандидата на пост президента. На­ верху к его кандидатуре не относились серьезно, но популяр­ ность все же сыграла роль при назначении Цисаржа секретарем ЦК .

Подобно другим партийным функционерам тех лет, Цисарж синтезировал коммунистическую веру и карьеризм. После ут­ раты им министерского кресла и назначения послом в Румынию, я случайно встретился с ним перед зданием ЦК КПЧ. Он был бле­ ден, растерян, расстроен .

— Это просто страшно, —сказал он мне. — Я был у Новотно­ го, я душу перед ним раскрыл —а он мне в душу ногой .

— Это тебе урок, — заметил я. — Не раскрывай душу перед* тем, кто ею не интересуется .

Цисарж посмотрел на меня, как на человека, цинизм кото­ рого перешел’дозволенную границу. А в октябре 1968 г., когда уже было очевидно, что ни он, ни я не удержимся на своих ме­ стах, я заговорил с *им о будущем .

— Выхода нет, - сказал Цисарж. - Я ведь не могу жить меньше, чем на 10 тысяч в месяц .

На этом мы и покончили .

Вацлав Славик тоже не был обязан назначением в секретари­ ат ЦК хорошим отношениям с правящей тройкой. Его подъем был вызван другими обстоятельствами. Как и Смрковский, Славик был связан с теми членами ЦК КПЧ, которые после па­ дения Новотного поддерживали критиков, требующих реформ .

Он был работником партийного аппарата, сначала —в редакции газеты ’’Руде право”, затем в Бухаресте в редакции журнала ”3а прочный мир, за народную демократию”. С конца 50-х го­ дов Славик заведовал идеологическим отделом ЦК КПЧ и ка­ кое-то время был секретарем ЦК. После этого он получил пост заместителя главного редактора международного коммунисти­ ческого журнала ’’Проблемы мира и социализма”, а с 1966 г .

стал директором Института политических наук при ЦК КПЧ, ко­ торый сотрудничал с моей исследовательской группой .

На протяжении многих лет работы в партийном аппарате взгляды Славика менялись, и к концу 60-х годов он, по-моему, стал искренним сторонником реформ. Разумеется, и Славик стремился к политическому влиянию и ответственной должно­ сти, но он не был карьеристом. Он скромный и честный чело­ век, и именно поэтому ему доверяли различные группировки и кланы партийного аппарата. Хорошие отношения с людьми, ко­ торые по некоторым вопросам занимали совершенно противо­ положные позиции, способствовали назначению Славика в се­ кретариат ЦК КПЧ в дубчековские времена. В бурный 1968 г .

он выполнял роль посредника при достижении компромиссов, главным образом между ЦК и пражской городской партийной организацией. Он был близок к Дубчеку и Кригелю, а также ко многим представителям радикальной партийной интеллиген­ ции и работникам партийного аппарата .

Я стал членом секретариата ЦК КПЧ в апреле 1968 г. Это произошло неожиданно и для меня и для других. Во-первых, я не был членом ЦК, а действовал за кулисами аппарата. Долж­ ность секретаря юридической комиссии не предполагала член­ ства в Центральном Комитете. Но секретарем ЦК могли избрать только члена этого органа. В партийных кулуарах меня обычно причисляли к группе Коуцкого и Гендриха, а звезда этих полити­ ков с апреля 1968 г. стала быстро закатываться. С Дубчеком я тогда вообще не был знаком, Черника знал мало. С Кольдером знакомство было ближе, но наши отношения нельзя было на­ звать тесными или дружескими .

Правда, я был одним из авторов Программы действий, в не­ котором смысле даже основным автором. Это укрепляло мою позицию в кулуарах, но я не ожидал, что на основании этого по­ лучу официальную должность. В конце марта при составлении нового партийного и государственного руководства мне предло­ жили должность генерального прокурора, но я отказался, по­ скольку хотел продолжать теоретическую работу в области по­ литических наук. Высокого партийного поста я не ждал .

Вместе с другими членами рабочей группы, подготавливавшей Программу действий, я был приглашен на апрельское заседание ЦК КПЧ, где должны были принять эту программу. Такого ро­ да приглашения практиковались еще при Новотном, это была своего рода награда тем, кто работал за кулисами. К тому же я очень хотел лично разъяснить членам ЦК политический коммен­ тарий к проекту Программы действий и концептуальные вопро­ сы, которые я считал важными. Поэтому я попросил слова и выступил. Мое выступление было предпоследним. Это обстоятель­ ство оказалось очень важным, поскольку последним выступал Антонин Новотный. Наши выступления отразили крайне проти­ воположные точки зрения, а потому привлекли внимание. Кро­ ме того, в заключение своего выступления я сделал критические замечания о действиях дубчековского руководства, о потере им инициативы, о том, что оно плетется в хвосте событий, а не воз­ главляет происходящее в стране. Я подчеркнул, что реформа мо­ жет оказаться под угрозой: процесс возрождения может вылить­ ся в события, подобные венгерским в 1956 г. В ’’Руде право” это замечание не попало, но на пленуме оно привлекло внимание присутствовавших, его с удовлетворением выслушала и консер­ вативная, сталинская часть ЦК КПЧ .

В ходе дискуссии по проекту Программы действий Йозеф Гавлин, позже, при Гусаке, ставший секретарем ЦК КПЧ, пред­ ложил избрать меня секретарем ЦК. В перерыве ко мне подо­ шел Дубчек и тоже предложил мне этот пост с тем, чтобы я вме­ сте с Цисаржем отвечал за вопросы идеологии. Я ответил, что должен подумать и что идеологической работой я не хотел бы заниматься, поскольку меня интересует дальнейшая разработ­ ка и реализация реформы политической системы, а для этого не­ обходимо иметь влияние на государственные органы, общест­ венные организации, организации Национального фронта. Это Дубчеку было не нужно, поскольку на этот участок работы уже был назначен Алойиз Индра. Мы порешили на том, что в следую­ щий перерыв я сообщу ему свое окончательное решение .

Приняв во внимание общее и мое личное положение, я при­ шел к выводу, что для меня было бы наиболее целесообразно продолжать работу в Академии наук, где я занимался разработ­ кой концепции политической реформы, но при этом полу­ чить должность члена секретариата ЦК КПЧ, а, следовательно, стать не секретарем, а председателем юридической комиссии .

Я подумал и о том, что, так как в связи с экономической рефор­ мой стали издавать партийные журналы по экономическим во­ просам, то в связи с политической реформой следовало бы на­ чать издание партийных журналов по политологическим вопро­ сам. Для обсуждения политической реформы печатной трибуны тогда не было, оно выносилось на страницы ежедневных газет и культурно-политических еженедельников. Редактором такого политологического журнала я хотел бы быть. Дубчек с моим предложением согласился, и с 5 апреля 1968 г. меня избрали членом секретариата ЦК КПЧ, но не на должность секретаря .

Два месяца спустя, после того, как я стал принимать уча­ стие в работе политбюро и секретариата ЦК, я сам попросил на­ значить меня секретарем ЦК. К тому времени я понял, что раз­ говоры на заседаниях руководства ничего не решают, а положе­ ние в верхушке значит очень много. Секретарем ЦК я стал 1 ию­ ня 1968 г .

Тогда же членом секретариата стал Эвжен Эрбан. До 1948 г .

он был функционером социал-демократической партии Чехо­ словакии, и его включение в секретариат ЦК КПЧ должно было продемонстрировать, что бывшим социал-демократам открыта дорога в КПЧ, а потому нет необходимости восстанавливать их партию. На тех, кто выступал за восстановление социал-демокра­ тической партии, назначение Эрбана не могло повлиять и не по­ влияло. Одновременно Эрбан был назначен секретарем Нацио­ нального фронта. Он выступал против политики председателя Национального фронта Франтишека Кригеля. Благодаря этому и его дальнейшей деятельности в процессе так называемой нор­ мализации ему удалось сохранить незначительное, но хорошо оплачиваемое место председателя Чешского национального совета .

Таким образом, в результате кулуарных соглашений и ком­ промиссов, достигнутых под нажимом общественности и части партийного аппарата, было сформировано новое дубчековское руководство. Это руководство довольно верно отражало сло­ жившееся к тому времени соотношение сил наверху. Оно было очень неоднородным, и это заведомо определяло внутренние конфликты и не могло не отразиться на способности нового руководства решать политические проблемы, вставшие в ско­ ром времени. Даже правящая тройка — Дубчек, Черник и Кольдер — оказалась не в состоянии верно оценить создавшееся в стране положение и его перспективы .

Одновременно с партийным руководством был выбран но­ вый президент и новое правительство. Пост президента рассмат­ ривался тогда на партийных верхах как институт морально-поли­ тического характера, но без подлинной власти. Поэтому на пост президента подыскивалась кандидатура, которая обладала бы авторитетом как среди широких слоев населения, так и в пар­ тийном аппарате. Этот пост не должен был сочетаться с высокой партийной функцией. Партийное руководство интуитивно стре­ милось к назначению ’’надпартийного” президента, который со­ здавал бы впечатление исторической преемственности с прези­ дентами довоенной Чехословакии, но в то же время не хотело видеть на этом посту беспартийного .

— Хорошо бы какого-нибудь профессора, — сказал как-то Кольдер .

— Если бы был жив Неедлы, - добавил он, не ощущая, веро­ ятно, разницы между Неедлы и Масариком.* Стремление найти ’’какого-нибудь профессора” привело к тому, что среди канди­ датов появилось имя президента Академии наук Франтишека Ыорма. Но в результате без особых возражений все, от кого за­ висел выбор президента, сошлись на кандидатуре генерала Людвика Свободы. Формальные выборы состоялись 30 марта 1968 г., и новый президент Свобода положил венок на могилу Масарика, чего не случалось с 1948 г .

Новое правительство, во главе которого стоял Черник, в про­ фессиональном отношении было более высокого уровня, чем партийное руководство. Многие члены правительства были ква­ лифицированными, широко мыслящими людьми, и некоторые разделяли концепцию реформы.

До какой-то степени качество чехословацкого правительства определилось еще при Новотном:

Йозеф Ленарт, тогдашний премьер-министр, был человеком ра­ циональным и подыскивал для работы в правительстве более квалифицированных людей, чем Новотный для партийного аппа­ рата. Ленарт прошел школу заводов Бати, и это давало себя знать. В феврале 1967 г. я писал для него реферат о националь­ ных комитетах, и мы совместно обсуждали его текст.

Ленарт сказал мне:

— Ты разумный человек, почему же ты вертишься в ’’бара­ ке? (’’Бараком” в Чехословакии называли здание ЦК. - Л С) — Держись правительства. В бараке болтают, а здесь работа­ ют .

В то время и Ленарт мог поплатиться за такие слова. Но он * Первый президент Чехословакии Т,Г. Масарик был профессором фило­ софии .

не только говорил — среди сотрудников правительственного аппарата у него были высококвалифицированные и талантливые люди, и хотя в 60-е годы экономическая реформа проводилась с благословения партии, многое для ее реализации сделало имен­ но ленартовское правительство .

Таким образом, у Черника была хорошая база для создания нового правительства. Более того, в правительство ’’передвину­ ли” нескольких талантливых людей, не попавших в партийное руководство — среди них были Ота Шик, Любомир Штроугал и даже Густав Гусак. Последующие годы показали, что способ­ ностями Гусака и Штроугала могли воспользоваться антирефор­ мисты, по приказу Москвы восстанавливавшие в Чехословакии тоталитарную диктатуру, но все-таки эти люди способнее Биляка и Капека, которые весной 1968 г. вошли в дубчековское пар­ тийное руководство. Некоторые новые министры, например, министр иностранных дел Йиржи Гайек, министр просвещения Йиржи Кадлец, министр культуры Мирослав Галушка, были не только знающими специалистами, но и убежденными сторонни­ ками реформ. Правительственные кадры обеспечивали реализа­ цию реформы лучше, чем кадры партийного аппарата .

Не случайно, что 22 августа, на следующий день после со­ ветской оккупации Чехословакии, девять членов дубчековского партийного руководства были готовы сформировать коллабора­ ционистское ’’революционное рабоче-крестьянское правительст­ во” и ’’революционный трибунал”, перед которым наверняка предстали бы Дубчек, Смрковский, Кригель, Черник и другие, а из правительства Черника к этой группе присоединился только один министр (О. Павловский). Несколько высоких партийных функционеров подготавливали гладкий ход советской интервен­ ции в Чехословакию, а из правительственных чиновников до этого унизились лишь председатель управления связи К. Гоф­ ман и заместитель министра внутренних дел В. Шалгович. К то­ му же и Павловского и Шалговича назначил на правительствен­ ные должности не Черник. Первого, как я уже говорил, ему на­ вязал Алойиз Индра, а второго сам Дубчек. Министром внут­ ренних дел в правительстве Черника был Йозеф Павел, кандида­ туру которого выдвинул я. В конце марта 1968 г. меня пригла­ сили на заседание политбюро, где обсуждался состав нового пра­ вительства. Именно тогда В. Коуцкий предложил мне должность генерального прокурора, сообщив, что до сих пор не известно, кто будет министром внутренних дел. Кандидатов было несколь­ ко. Коуцкий назвал Ольдржиха Воленика, секретаря остравско­ го обкома. Мы оба понимали, что в сложившейся ситуации ни­ кто не рвется на пост министра внутренних дел. Коуцкий спро­ сил, кого бы предложил я. Я ответил, что министром внутренних дел должен был бы стать человек, который не только знает это ведомство, но и мог бы провести в нем последовательную чист­ ку, выбросить тех, кто ответственен за нарушение законности в прошлом, и воспрепятствовать возможным политическим зло­ употреблениям аппаратом государственной безопасности в бу­ дущем. Найти такого человека нелегко, но я обещал подумать .

Коуцкий вернулся на заседание политбюро, а я перебирал в уме различные возможности, пока не остановился на Йозефе Павеле .

Павел вступил в компартию еще до второй мировой войны, он командовал интербригадами в Испании, затем сражался в че­ хословацких частях в Англии, а после войны заведовал отделом ЦК КПЧ по вопросам госбезопасности и стал заместителем ми­ нистра внутренних дел. В 1951 г. его арестовали. Павел принадле­ жал к тем немногим, кто, несмотря на бесчеловечные методы допросов, не признался в приписываемых ему преступлениях, а потому его не могли использовать ни в одном из инсцениро­ ванных процессов. На совести Павела были, конечно, нарушения законности в период с февраля 1948 г. до ареста. Но зато Павел хорошо знал аппарат госбезопасности, его методы и персонал, так что его невозможно было обвести вокруг пальца. Исходя из того, что я знал о нем, я был уверен, что его опыт послужил ему уроком и что многие свои взгляды он изменил не только на сло­ вах, но и на деле .

Я попросил вызвать Коуцкого из зала заседаний и предло­ жил ему кандидатуру Павела. Коуцкий сказал, что вынесет это на обсуждение политбюро. Как далее проходило обсуждение, выступил ли с этой кандидатурой кто-либо еще, кто был за, кто против — мне неизвестно. Но Павел был назначен министром внутренних дел. Он не только сохранил независимость от Дубчека, Черника и Кольдера, но и не обладал необходимой с точки зрения Москвы ’’квалификацией”, поскольку не принадлежал к сети советских агентов в Чехословакии. На посту министра внутренних дел Павелу было нелегко. Но, насколько мне из­ вестно, он вел себя именно так, как я предполагал: немедленно начал готовить широкую чистку аппарата госбезопасности, скру­ пулезно соблюдая при этом закон, и иногда заходил так далеко, что даже мне это казалось чрезмерным .

Так после совещания политбюро ЦК КПЧ с советским полит­ бюро в Чиерне на Тиссе я оказался свидетелем, как Черник по телефону просил Павела конфисковать последний номер журна­ ла ’’Репортер”. К утру этот номер уже должен был появиться в киосках, а там была напечатана карикатура, которая вызвала гнев Брежнева (его уже информировали об этом), а ведь именно в Чиерне на Тиссе чехословацкое руководство обещало совет­ скому, что положит конец ’’полемике”. Йозеф Павел отказал­ ся выполнить указание Черника, сославшись на отсутствие соот­ ветствующего закона.

Черник возмутился, но Павел спокойно ответил:

— Для выполнения этого распоряжения, товарищ председа­ тель совета министров, ищи другого министра внутренних дел .

И положил трубку .

Я сказал тогда Павелу, что в такой ситуации можно было бы и выполнить указание Черника .

— Возможно, —ответил Павел. — Но тогда пусть он пошлет туда своих людей, а не полицию. А если я уступлю раз, уступлю два, то мы вернемся к тому, что уже было. Тогда тоже все на­ чиналось с чрезвычайных мер, а потом стало нормой .

Я вспомнил тогда, как я сам двенадцать лет назад отказался выполнить указание генерального прокурора, поскольку оно противоречило закону, и то, чем это тогда кончилось. Я расска­ зал об этом Павелу и добавил, что сейчас такой конец оказал­ ся бы несчастьем, поскольку на карту поставлено многое и нет смысла оставлять поле боя из-за мелочей .

— Ничего не могу поделать, —ответил Павел. — Пусть такие указания выполняет кто-то другой .

И не уступил .

Среди тех, кого Павел собирался выгнать за нарушения за­ конности, было немало советских агентов .

Не удивительно, что вскоре Москва стала нажимать на Дубчека, чтобы прекратить чистку в министерстве внутренних дел. Было предложено отде­ лить министерство внутренних дел от органов госбезопасности, и Дубчек это предложение поддержал. Партийное руководство навязало Павелу Вилиама Шалговича заместителем министра по вопросам государственной безопасности. Что Шалгович стал еще во время войны агентом КГБ, было известно многим. При об­ суждении его кандидатуры на должность заместителя министра внутренних дел кто-то даже обратил на это внимание (я, к сожа­ лению, не помню - кто). Но Дубчек настоял на его назначении .

Возможно, он исходил из того, что на этой должности неизбеж­ но должен быть советский агент, и предпочитал, чтобы это был его личный друг, на которого, как ошибочно полагал Дубчек, он может положиться .

Почему Дубчек, который хорошо знал Советский Союз и шел на уступки Москве, все-таки с первых дней своего правле­ ния наталкивается на трудности, недоверие и сопротивление Советского Союза? Я думаю, что не из-за политической наивно­ сти Дубчека, если под политической наивностью понимать, что Дубчек надеялся на поддержку демократических реформ с со­ ветской стороны. Этого Дубчек ожидать не мог. Напротив, он великолепно понимал, в каких вопросах и почему в Москве, Варшаве и Берлине с ним не согласятся .

Мне думается, что в отношениях с Брежневым Дубчек исполь­ зовал ту же тактику, что и в Чехословакии: он пытался со­ здать условия, в которых Кремль будет вынужден согласиться с его планами и именно в нем увидит гарантию обеспечения со­ ветской политики, убедившись, что действия Дубчека оправда­ ны объективно сложившейся в Чехословакии обстановкой .

Дубчек рассматривал широкое демократическое движение как фактор, который в конце концов будет способствовать осущест­ влению его планов: вызовет озабоченность в Москве и в то же время заставит Брежнева признать, что именно Дубчек является гарантией обеспечения советских интересов и что без Дубчека возникшие в Чехословакии проблемы разрешить невозможно .

Дубчек не помышлял о разрыве с Москвой. Такой исход он рассматривал бы как угрозу чехословацкому социализму. И прокламированные им принципы внешней политики, и проведен­ ные Дубчеком кадровые перемены должны были ясно проде­ монстрировать Москве, что в решающих вопросах на него можно полностью положиться. Дубчек надеялся, что такая позиция предоставит ему более широкие возможности для проведения самостоятельной политики в том, что ему представлялось перво­ очередным. Именно поэтому он делал самостоятельные шаги в некоторых программных и кадровых вопросах. В докладах Дубчек иногда позволял себе высказывания, которых, как ему было заведомо известно, Брежнев либо не сделал бы, либо сфор­ мулировал бы совершенно иначе. Дубчек назначал на новые должности людей, не согласуя их кандидатуры с Москвой. Но как только он чувствовал, что назревает серьезный конфликт, он менял поведение в соответствии с тайными или явными же­ ланиями Москвы и надеялся, что такие шаги ’’убедят товари­ щей” .

Почему же тактика Дубчека не увенчалась успехом? На этом мы подробно остановимся в следующей главе .

* * Теперь расскажу, что тогда происходило в стране вне правя­ щего круга, который в первые месяцы Пражской весны зани­ мался, в основном, распределением кресел. В чем заключался нажим, общественное давление, о котором я говорил выше, свя­ зывая с этим некоторые персональные перемены. Я уже писал, что нажим на власть имущих осуществлялся в форме, неблаго­ приятной для осуществления плана постепенной демократиза­ ции, сформулированного в программе действий КПЧ, тормозил его реализацию. То же можно сказать о политических лозунгах и конкретных требованиях, выдвинутых на новой волне общест­ венной активности. Реализация этих лозунгов и требований при­ вела бы к конфронтации с правящей КПЧ (я имею в виду требо­ вания восстановить социал-демократическую партию и преобра­ зовать в политическую партию, которая не входила бы в Нацио­ нальный фронт, Клуб активных беспартийных /КАН/). Следу­ ет, однако, отметить, что значение такого рода тенденций в пе­ риод Пражской весны было преувеличено и преувеличивается до сих пор радикальными политиками и правого и левого толка .

В действительности, не эти требования были определяющими в давлении ’’снизу” в 1968 г .

Люди интересовались в первую очередь не политическими формами и механизмами демократии, а характером отношений между гражданами и политической властью. Сначала они лишь робко надеялись, но постепенно поверили, что власть и прави­ тельство действительно могли бы стать их властью, их правитель­ ством, и что руководители страны искренне интересуются, о чем мечтают люди, что они думают и как работают. Решающим фактором политической жизни постепенно становилось нечто такое, на что профессионалы-политики, разрабатывавшие кон­ цепцию политической реформы, не рассчитывали: вера народа в гуманные, демократические идеалы. Эта вера подкреплялась надеждой, что коммунисты-реформисты эти идеалы реализу­ ют .

В январе 1968 г., сразу после отставки Новотного, люди лишь с любопытством ждали, что ’’они” предпримут далее. По­ чти никто не верил, что случится нечто значительное, что в жиз­ ни людей наступит перелом, поскольку происходящее воспри­ нималось как ’’борьба на верхах”. Члены партии реагировали на перемены в верхушке сильнее, но все-таки и они, рядовые чле­ ны партии на фабриках и в городских организациях, не созна­ вали полностью значения этих событий .

Однако через несколько недель положение резко изменилось .

В печати, по радио и телевидению стали раздаваться непривычно смелые слова. Вначале люди выжидали, чем это кончится. Но цензура не вмешивалась, Центральный комитет КПЧ не собирал­ ся, чтобы наказать журналистов и объяснить, что они делают не­ что, в интересах ’’народа и рабочего класса” совершенно недо­ пустимое. Напротив: Дубчек выступил на съезде сельскохозяй­ ственных кооперативов и говорил там не только об удобрениях, о производительности труда, о кукурузе и поголовье скота, но и о ’’самореализации человека”. Началась открытая критика не только организаций коммунального обслуживания, но и мето­ дов партийной работы, работы профсоюзов, органов государ­ ственной безопасности и юстиции, — и в результате были ото­ званы с постов несколько секретарей ЦК КПЧ и функционеров Центрального совета профсоюзов, а также министр внутренних дел и генеральный прокурор. На открытых партийных собрани­ ях люди все чаще выступали не для демонстрации ’’единства тру­ дящихся”, а чтобы высказать собственное мнение, собственные предложения. Одно из таких массовых собраний приняло реше­ ние, что Антонин Новотный должен уйти с поста президента. И это собрание не было разогнано полицией, его не осудило ’’Руде право”, более того - собрание транслировалось по радио. И вдруг сказка стала былью: через восемь дней Новотный подал в отставку .

Это произошло в первый день весны — 21 марта 1968 г. С этого дня весна в Праге началась не только по календарю и даже не только в политическом, но и в гуманитарном смысле этого слова — люди снова начали верить в свою значимость, в то, что их судьба зависит от них, что они могут влиять на дела общества .

В повседневной жизни все чаще проявлялись черты, характер­ ные для судьбоносных моментов истории народа. На смену мно­ голетнему отчаянию пришла радость. Эта радость была вызва­ на ликвидацией гнета, опьянением первых дней свободы, надеж­ дой, что возврата к старому нет. Это уже не политика, это уже не дебаты о политических концепциях, о формах и механизмах демократического правления — простые люди почувствовали, что их жизнь меняется и изменения эти —к лучшему .

В то время, как в верхах коммунисты-реформаторы и ком­ мунисты-демократы боролись с коммунистами, думающими и чувствующими только в рамках тоталитарных установок, и с советскими агентами в партийном аппарате, в Пражской весне набирал силу новый фактор: надежда народа. Именно этот фак­ тор с марта по июнь играл решающую роль в общественной и личной жизни людей, причем личное переплеталось с общест­ венным. Эти новые надежды создали в стране праздничную об­ становку — во имя лучшего завтра, которое, собственно, уже наступило, народ был готов великодушно простить власти ста­ рые кривды .

В калейдоскопе надежд и стремлений можно все-таки выде­ лить экономические, общественные и политические интересы различных слоев и социальных групп. Рабочие стремились к по­ вышению уровня жизни. Для них надежда на улучшение удовлет­ ворения материальных потребностей была одним из важнейших стимулов, который указывал, в частности, на то обстоятельство, что Чехословакия вступила в потребительскую стадию развития общества. Кроме того, различные слои, исходя из своих группо­ вых интересов, стремились к большему участию в процессе при­ нятия политических решений. Как рабочие, так и интеллигенция, считали, что при Новотном степень их влияния на управление общественными делами была неудовлетворительной. Но в стремлениях этих групп, проявившихся в 1968 г., прежние классовые противоречия и антагонизм уже не играли роли, поскольку они базировались на новой реальности, которая возникла после 1948 г. В политической сфере прежде всего прозвучали требова­ ния соблюдения гражданских и политических прав, которые по­ нимались как в странах плюралистической демократии. Это оп­ ределило атмосферу первых месяцев Пражской весны. Но уже тогда действовали и другие факторы .

Государство осталось таким же государством, как и прежде .

На верхах произошли кадровые перемены, но парламент попрежнему оставался органом с фактически назначенными депу­ татами, поскольку выборы не были свободными. Аппарат управ­ ления, органы государственной безопасности и дискредитиро­ ванная юстиция были прежними. И все-таки люди отдавали в ’’золотой фонд” государства обручальные кольца и семейные драгоценности. Почему?

КПЧ осталась партией, которая монопольно правила в стране на протяжении двадцати лет. В руководстве, правда, оказались новые люди, но большинство их несколько месяцев назад в соз­ нании окружающих ничем не отличались от других представи­ телей партийной верхушки. Партия декларировала новую про­ грамму —но сколько программ уже было прежде? Если бы все­ го на полгода ранее были проведены действительно свободные выборы, то компартия не могла бы рассчитывать даже на голо­ са всех своих членов. А сейчас совершенно беспристрастные оп­ росы общественного мнения показывали, что политику партии поддерживает 75% населения, причем 25% —безоговорочно. Чем же все это объяснить?

Для чехов и словаков социализм — не абстрактное понятие .

В 1968 г. они приветствовали конец двадцатилетнего периода, предшествовавшего Пражской весне. И все же 80% населения поддерживало социализм. Можно сказать, что предпочтение со­ циализму отдавалось ради уверенности в завтрашнем дне, из-за заинтересованности, чтобы и в дальнейшем государство заботи­ лось о жизненных потребностях граждан и т.д. Но куда вдруг ис­ чезло недовольство широких масс по поводу тысяч и тысяч не­ достатков повседневной жизни, которые люди привыкли связы­ вать с ’’социализмом”, знакомым им на собственной шкуре? И, наконец, ведь эти же самые люди совсем иначе вели себя всего полгода назад. Ведь никто не заменил народ Чехословакии .

Ведь это те же самые люди, которые еще недавно заботились пре­ жде всего о своих личных делах, старались заработать, обмануть государство, думали одно, а говорили то, что надо, хотя для ви­ димости ходили на собрания и демонстрации. И ведь это тот же самый народ, который два года спустя опять будет вести себя точно так же - но этого в период Пражской весны люди не мог­ ли даже предположить. Как объяснить это уникальное явление?

Мне думается, что на это есть только один ответ: поверив сво­ им надеждам, люди отдали предпочтение ценностям гуманизма и демократии, которые на протяжении многих поколений зрели и формировались в народе как ценности не только политиче­ ские, а прежде всего нравственные. Это составляло систему цен­ ностей, вдохновлявших носителей национального возрождения и в прошлом веке, далее эти ценности развивались в борьбе с Ав­ стро-Венгрией за национальную независимость, их культивиро­ вал и на них строил чехословацкое государство Т.Г. Масарик .

Система ценностей демократии и гуманизма проявилась в куль­ туре и политике первой Чехословацкой республики. В период нацистской оккупации она была разбита насилием, но после по­ беды снова воскресла. Пришедшая к власти в 1948 г. тоталитар­ ная диктатура КПЧ, с одной стороны, душила эту систему ценно­ стей, с другой, — демагогически, но без успеха пользовалась ей. И вот весной 1968 г. она с новой силой проявилась на поли­ тической сцене .

Как это ни кажется на первый взгляд странным, в Чехосло­ вакии годы сталинизма лишь укрепили в сознании людей те ценности и идеалы, которые власть всячески пыталась уничто­ жить, поскольку эти годы наглядно показали, к чему приводит попрание ценностей демократии. Это был опыт сталинщины, ко­ торый и коммунистов-сталинцев привел к реформистскому коммунизму. В народном сознании ценности демократии и гума­ низма были реабилитированы задолго до 1968 г., большинство всегда руководствовалось этими ценностями в личной жизни .

Жить в страхе, действуя, как надо, а не так, как считаешь пра­ вильным, трудно и индивидууму, и группе людей, и народу. По­ этому воскрешением кажется само избавление от такого страха .

А тот, кто помог избавиться от страха, приобретает доверие, дружбу и поддержку. В этом ключ к объяснению успеха коммунистов-реформистов в период Пражской весны и легендарной роли Александра Дубчека, а не в программах реформы или ее осуществимости .

Пражская весна освободила чехов и словаков от страха; для этого не было необходимости в комплексном преобразовании политической системы. Для этого не нужно было разрабатывать концепции перемен, не требовались немедленные кадровые пе­ ремены в массовом порядке .

Оказалось достаточным потрясения структуры власти и за­ мены нескольких членов руководства, чтобы настали карди­ нальные перемены и на время парализовался механизм диктату­ ры. Оказалось достаточным позволить свободно высказывать взгляды - на собраниях, в печати, по радио и телевидению. Уже одно это освободило людей от страха .

Весной 1968 г. демократическое, гуманитарное, освобожден­ ное от страха сознание народа стало главным фактором Праж­ ской весны. С апреля по июнь этот фактор играл решающую роль. Но в июле раздался новый голос - выступил Кремль в со­ провождении хора остальных стран-участниц Варшавского до­ говора. Возникла опасность, что свобода от страха может ока­ заться недолговечной, что страх готовится к наступлению. Это сознавал не только народ, но и коммунисты-реформисты как часть народа. За прошедшие месяцы они стали единым целым и все яснее понимали это. Постепенно доверие народа к коммунистам-реформистам переросло в предоставление им доверенности или, как тогда говорили, мандата .

Становилось все более очевидным, что одной свободы от стра­ ха недостаточно, что свобода от страха сама по себе не может преодолеть всех препятствий на пути к демократии и свободе .

Создавшееся драматическое положение было чревато новой трагедией. Но было упущено время для переделки сценария и замены негодных актеров .

Как это сказалось на поведении власть имущих?

В компартии происходила все большая дифференциация. Она затрагивала не только коммунистов-реформистов и консерва­ тивных коммунистов. Рядовые члены партии тоже определяли свою позицию к тому, чего требовал народ. Отправным пунктом стал отказ или принятие системы гуманистических, демократи­ ческих ценностей как основы социалистического общества. Про­ блема приобрела морально-политический характер, я сказал бы более моральный, чем политический. Коммунисты - часть народа, и всенародное движение захватило их так же, как и других граждан. На суд их совести была вынесена коммунистическая идеология и их политическое прошлое. Речь шла не о рациональ­ ном политическом расчете, - на передний план выступили чисто человеческие глубинные ценности .

Реформа тоталитарной диктатуры, которую начали сами ком­ мунисты, переросла таким образом в широкое общественное движение с сильным нравственным зарядом. Это движение выз­ вало перегруппировку коммунистов, уже прежде разделивших­ ся на два лагеря. Большинство слилось с всенародным движе­ нием, признав его нравственную силу. Многих из них позже, в условиях насилия и страха, вызванного советской оккупацией, властям удалось сломить, как, впрочем, и многих беспартий­ ных. Некоторые даже приняли участие в ’’нормализации”. Я опять-таки говорю и о коммунистах, и о беспартийных. Но во время Пражской весны лишь незначительная часть коммунистов отвергла ценности всенародного движения. Поскольку в столь остром политическом конфликте нейтральным быть невозмож­ но, эта группа заняла позицию, откровенно враждебную демо­ кратизации. То, что обнаружилось в первые дни советской окку­ пации, зрело с мая до июля 1968 г. Военная оккупация внесла лишь некоторые коррективы в этот процесс, но только незна­ чительное меньшинство чехословацких коммунистов по различ­ ным причинам сохранило верность самодержавному сталин­ скому деспотизму и отвергло демократические ценности, доро­ гие всему народу. Это меньшинство —советская агентура в Че­ хословакии, и не столь уж важно, было ли оно частью сети КГБ в стране. Среди них оказались и беспартийные — люди извест­ ные (как отец Плойгар) и неизвестные .

В определенном смысле Пражская весна была ’’часом прав­ ды”, хотя не все, кто действовал в эти месяцы в соответствии с демократическими принципами народа, сохранили им верность и позже. Но все-таки, когда народ освободили от страха, подав­ ляющее большинство присягнуло этим принципам. Эти месяцы стали ’’часом правды” и потому, что они продемонстрировали готовность народа принять социализм демократический и гу­ манный, но не тоталитарную диктатуру, которую просто назва­ ли социализмом. Такую же позицию заняло большинство тог­ дашних членов правящей партии. Руководствуясь собственной логикой, московские правители решили предотвратить назрева­ ющую катастрофу военным вмешательством .

* * Чехословацкое руководство вместе со всей партией вынуж­ дено было занять определенную позицию по отношению к тому, что стихийно происходило в стране. Эта позиция зависела от отношения того или иного руководящего партийного работ­ ника к ’’процессу возрождения”, как тогда говорили. Посколь­ ку в этом процессе поднимались вопросы не только политиче­ ского, но и нравственного характера, то и в верхах выбор пози­ ции обусловливался личными качествами человека. Во многих случаях эти личные моральные качества сыграли решающую роль .

Обстановка, в которой нужно было приступить к реализации политических реформ, оказалась очень сложной и противоре­ чивой .

В апреле-мае раскололась первоначальная тройка - Дубчек, Черник и Кольдер .

Авторитет Александра Дубчека в эти месяцы укреплялся с космической скоростью. Это было неожиданностью не только для окружавших его в Праге людей, но и для Москвы. И, дейст­ вительно, было чему поражаться: первый секретарь компартии после того, как эта партия на протяжении двадцати лет диктатор­ ски правит в стране, становится героем всенародного движения за демократию и человечность. Такого еще не было в истории коммунистического движения .

Есть несколько объяснений, почему Дубчек приобрел такой авторитет. По мнению некоторых, это произошло потому, что представители самых различных тенденций — как противники, так и приверженцы демократической реформы, — считали наи­ более целесообразным с политической точки зрения деклари­ ровать свою преданность лично Дубчеку. Это было удобнее, чем поддерживать Программу действий КПЧ, это не связывало ру­ ки, было популярным и соответствовало стихийному желанию людей отождествлять политическую программу с определенной личностью. Поэтому авторитет Дубчека укрепляли представите­ ли самых противоположных взглядов в надежде, что именно им удастся использовать его авторитет в своих целях .

Но это объяснение недостаточно для понимания роли, кото­ рую Дубчек играл во время Пражской весны. Полного объясне­ ния не дают и выступления самого Дубчека. Они, главным об­ разом по форме, довольно необычны, но по содержанию не очень отличаются от тогдашних выступлений других политических дея­ телей. Ведь выступления Дубчека, как и выступления руководя­ щих деятелей до и после него, писали и пишут помощники, ’’ра­ бочие группы” или другие политические работники (многие раз­ делы были написаны мной) .

В этих ’’рабочих группах” сидят представители различных тен­ денций, так что в текстах, которые получал Дубчек, различные точки зрения были более или менее сбалансированы .

Быть может, родту популярности Дубчека способствовало то, что печать и телевидение освещали его личную жизнь, показывая, например, как он прыгает с вышки в бассейн? Быть может, лю­ дей очаровала его улыбка? Все это действительно сыграло опре­ деленную роль. Ведь на протяжении многих лет руководители представали перед людьми лишь как безликие бюрократы. И все же суть была не в улыбке. Если бы все зависело от улыбки, то любимцем народа стал бы Честмир Цисарж. Он улыбался, как на рекламе зубной пасты .

Поэтому только улыбкой роль, которую Дубчек играл во вре­ мя Пражской весны, объяснить невозможно .

Я вижу причину поддержки, которую народ оказывал Алек­ сандру Дубчеку, в другом: Дубчек верил в свои идеалы. Он был верующим правителем, и в момент, когда народу необходима была вера, люди это безошибочно почувствовали. О том, что на­ род обрел веру, знал, в свою очередь, и Дубчек. Он доверял лю­ дям, доверял глубоко и искренне. И они платили ему тем же .

Во что в той или иной ситуации верил Дубчек, а во что —народ, было не так важно, как сам факт веры. После десятилетий гос­ подства цинизма и наигрыша искренность Дубчека была особен­ но важна, тем более для такого народа, который веру возвел в ранг высших нравственных ценностей .

Только осознав этот факт, можно понять значение других, второстепенных факторов и личных качеств Дубчека. Дубчек не был авторитарной личностью, и это было видно во всем. Высту­ пая перед людьми, он чувствовал себя неуверенно, волновался, но от этого еще больше росли его популярность и авторитет. Он не был оратором, который умеет захватывать массы, но в кружке из нескольких человек слушатели оказывались полностью в его власти. Дубчек умел и слушать. Он слушал с интересом, он готов был принять идеи собеседника, если тому удавалось до­ казать правильность своей позиции. Даже если Дубчек не изме­ нял свою точку зрения, что случалось довольно часто, поскольку переубедить его было нелегко, он не подчеркивал и не афиши­ ровал этого. Мне думается, что из всех партийных руководите­ лей того времени Дубчек был наименее авторитарной лично­ стью .

Человеческие качества Дубчека определяло его отношение к власти. Она не вскружила ему голову, он не злоупотреблял властью ради собственной выгоды и, что, пожалуй, самое важ­ ное, он не считал, что только обладая властью можно реализо­ вать коммунистические идеалы. Дубчек искренне верил в ком­ мунизм и считал себя марксистом-ленинцем, но он не верил в могущество насилия и авторитарной власти. Дубчек принимал сформулированные в брошюрках по марксизму-ленинизму те­ зисы о классовой борьбе в одной стране и в мировом масштабе, однако признавал необходимым насилие только для защиты коммунистических идеалов, но никак не для осуществления этих идеалов, т.е. для построения коммунизма. В каждом кон­ кретном случае, если только речь шла не о действиях классово­ го врага, Дубчек отказывался прибегать к насилию, использо­ вать предоставленную ему власть для навязывания окружаю­ щим своих идеалов, своих гипотез и представлений .

Если кто-нибудь когда-нибудь сказал бы Дубчеку, что он ве­ дет себя не по-ленински, а по-масариковски, Дубчек наверняка бы возразил. Отчасти он был бы прав, поскольку Дубчек не был гуманистом масариковского толка. И все же в определенной обстановке общая идеологическая установка человека теряет свое значение, и важной становится его позиция по ряду кон­ кретных вопросов. Отношение Дубчека к насильственным, диктаторским методам управления соответствовала демократи­ ческой и гуманистической традиции народа Чехословакии и тра­ дициям Масарика .

Символом Пражской весны Дубчек стал не случайно: его ли­ дерство обсуловили его качества человека и политика. В опре­ деленном смысле назначение Дубчека первым секретарем ЦК КПЧ было большой удачей, поскольку политику реформы под­ крепил его личный авторитет, какого не было у других партийных руководителей. Этим, однако, ограничивалось положитель­ ное влияние Дубчека на проведение реформы. Во всем осталь­ ном его роль была менее благоприятной, а иногда просто отрица­ тельной .

Сам Дубчек, по-моему, вообще не понимал своего значения .

В этом-то и заключалась проблема. Он не понимал также, стече­ нию каких обстоятельств он обязан своей огромной популяр­ ностью, и верил, что она вызвана всенародной поддержкой его политической концепции. Иными словами, Дубчек был прав, считая, что народ верит ему, но он был не прав, считая, что народ верит марксизму-ленинизму. По мере возрастания популярно­ сти Дубчека и доверия ему лично, он стал переоценивать свои по­ литические возможности. Дубчеку казалось, что, опираясь на огромную популярность и доверие народа, он запросто сможет преодолеть и такие препятствия, устранение которых требовало обдуманных политических мер. Так, например, ничем не обо­ снованная переоценка собственных возможностей в конфликте с Кремлем основывалась на убежденности Дубчека, что его ав­ торитет в народе будет и для Брежнева достаточным доказатель­ ством, что Чехословакии не угрожает ’’контрреволюция” .

У Дубчека были не только положительные качества, но и не­ достатки. Прежде всего, он был нерешительным. Он оттягивал принятие решений даже тогда, когда необходимо было реагиро­ вать немедленно. Эта черта была оборотной стороной стремле­ ния Дубчека ’’убедить товарищей”. В ряде ситуаций, когда уже были известны все ”за” и ’’против” и когда решение зависело только от него, Дубчек все еще колебался. Поэтому часто ре­ шения принимались без него и не те, которым бы он отдал пред­ почтение. В таких случаях ему не оставалось ничего другого, как принять эти решения к сведению и подчиниться новым об­ стоятельствам .

В период Пражской весны народ видел в Дубчеке символ ве­ ликих идеалов демократического социализма. В действительно­ сти же он был прежде всего главой могущественного политиче­ ского аппарата, в рамках которого он старыми методами прово­ дил свою личную политику, нерешительно лавируя не только между различными группами в КПЧ, но и в конфликтах между Москвой и КПЧ. И все же ореол Дубчека оказался решающим фактором, так что даже противники реформы не только не осмеливались выступить против Дубчека, а напротив, всячески ста­ рались перетянуть его на свою сторону .

Василь Биляк постоянно утверждал, что Дубчек стал жертвой ’’антисоциалистических сил”. На заседаниях политбюро Биляк неоднократно пытался убедить Дубчека, что эти ’’силы” его об­ манывают, предают, применяя тактику ”с Дубчеком против Дуб­ чека”, тогда как он, Биляк, его искренний сторонник. Время от времени подобную позицию занимал также Кольдер. Только когда не помогали такие приемы, стали прибегать к критике .

Эмиль Риго, выступая в политбюро как ’’представитель трудя­ щихся” (он был секретарем парткома железоплавильного ком­ бината в Восточной Словакии), утверждал, что ’’простые люди” говорят о ’’культе личности” Дубчека. Риго наиболее активно поддержали Биляк и Кольдер. Дубчек, однако, не был настоль­ ко наивен, чтобы считать их выпады ’’товарищеской помощью” .

Второй член первоначальной тройки — Ольдржих Черник —не был, в отличие от Дубчека, харизматическим вождем. Не был он и ’’политическим трибуном”. Но за апрель-май 1968 г. он вырос в весьма популярного политика. Он был рациональным прагма­ тиком; не идеологом, не агитатором, а менеджером. Делови­ тость и культивированная форма выступлений Черника вызыва­ ли доверие к нему. Черник был бы великолепным главой лю­ бого правительства, разумеется, за исключением тоталитарного, которое вообще исключает из политической жизни такие качест­ ва как рациональность, прагматизм и деловитость. Не удиви­ тельно, что при тоталитарном режиме Новотного Черник оказал­ ся в ряду сторонников рациональных и демократических ре­ форм. Он выступал за демократию, потому что считал демокра­ тическую систему более рациональной и эффективной. Он был умным и талантливым организатором и понимал, что способ­ ный человек хочет проявить себя и занять место в обществе в соответствии со своими способностями. Это и определяло его отношение к демократии, к гражданским правам .

Но неверно было бы рассматривать поддержку, которую Чер­ ник оказал демократической реформе 1968 г., только как ре­ шение технократа, не интересующегося иными аспектами демо­ кратии. Черник был сторонником демократического развития, потому что понимал, каким нравственным зарядом обладает всенародное демократическое движение. И когда нравственные моменты стали играть важнейшую роль в политической жизни страны, Черник вел себя соответственно. В это время сотрудни­ чество Черника и Дубчека еще более укрепилось. Политически это было на руку Чернику, так как приобщало его к харизма­ тической фигуре Дубчека. Но действия Черника не были об­ условлены только этим. В те месяцы он уже был целиком на стороне реформы .

В июне 1968 г. я как-то возвращался с Черником из Брати­ славы. Мы остановились в одном из замков Южной Моравии .

Это было в воскресенье, в парке вокруг замка было полно лю­ дей. Многие’ здоровались с нами, иногда мы с кем-то останавли­ вались, Черник подал мяч ребенку - ну, просто сцены для кино­ хроники. Черник был растроган, ему было хорошо. Но вел он себя совершенно не так, как вел себя в подобных ситуациях Дубчек. Дубчек в такие минуты просто развлекался, общался с людьми без какой-либо задней мысли. Черник же прекрасно со­ знавал значение такого рода контактов с народом для своей по­ литической репутации, хотя внимание людей, их доброжелатель­ ное отношение к нему искренне радовали его .

Когда мы сошли с людной дороги и остались наедине, Черник неожиданно сказал:

— Посмотри: все, что мы видим здесь, это наследие феодалов, эксплуататоров. И все же это представляет собой огромную цен­ ность для народа. Владельцы этих замков как бы увековечи­ лись в них. Думаешь, что и от нас останется что-то?

Чем было вызвано такое отношение к феодалам и владель­ цам замков? Мне думается, на этой воскресной прогулке Чер­ ник сам для себя открыл, что он —правитель среди подданных .

Это по-своему характеризует и демократизм Черника: рацио­ нальный, в какой-то степени даже аристократический демокра­ тизм, а потому сентиментальный и уж совсем не бескорыстный .

За годы работы в политических аппаратах Черник научился, как следует вести себя в мире власть имущих, как добиваться успеха. Он и в период Пражской весны проводил свою личную политику, назначая близких ему людей на ключевые должности в правительственном аппарате. Его назначения, однако, были намного удачнее дубчековских. Черник был более решительным, чем Дубчек; он быстрее занимал четкую позицию, но и вел себя более авторитарно, чем Дубчек. Мне думается, что Черник, как и Дубчек, не был заворожен доставшейся ему властью. Он рас­ ценивал ее деловито и рационально, как средство достижения определенной цели. Черник не был также идеологическим фана­ тиком, стремившимся осчастливить людей даже против их воли .

В то же время он готов был применять власть не только чаще, чем Дубчек, но и в таких случаях, когда Дубчек либо колебал­ ся, либо отказывался воспользоваться ею вообще. Черник не верил в силу добрых намерений и убеждений, а потому разли­ чал опасность уже тогда, когда Дубчек все еще питал надежду, что ему удастся ’’убедить товарищей” .

Дубчек с Черником могли великолепно дополнять друг дру­ га. К сожалению, их сотрудничество не выдержало испытания со­ ветской оккупацией, но об этом мы будем говорить позже. Од­ нако даже в то время, когда Дубчек с Черником действовали сообща, Черник не мог полностью нейтрализовать недостатки Дубчека, поскольку он был главой правительственного, а не пар­ тийного аппарата, и не решал конфликты, возникавшие по пар­ тийной линии .

Третий член триумвирата — Драгомир Кольдер — весной (в апреле-мае) 1968 г. оказался на совершенно иной политической платформе, чем Дубчек и Черник. Всенародное демократическое движение размыло у него под ногами почву. Кольдер осознал, что его перспективы на верхах весьма и весьма туманны, а по­ тому выбрал иной путь .

Кольдер, в прошлом остравский рабочий, в политическом ап­ парате работал со своих тридцати лет. В 1961 г. он стал членом политбюро; на протяжении некоторого времени ему протежи­ ровал сам Новотный. Во многом Кольдер был близок Новотно­ му, он относился к тому типу партработников, которым ’’пар­ тия дала все”. Кольдер получил партийное образование (курсы партпросвещения), его общественное положение было завоева­ но преданностью партии, ее официальной идеологии и ее полити­ ческой практике. На протяжении многих лет работы в аппарате Кольдер занимался экономическими вопросами, хотя не имел для этого соответствующей профессиональной подготовки. Его позиция на верхах зависела прежде всего от того, насколько ус­ пешно он разбирался в соотношении сил в самом аппарате .

Я познакомился с Кольдером до 1968 г. По-своему, он был искренним человеком и в соответствии с его системой ценностей —честным. Когда он полагал, что в чем-то политика партии оши­ бочна и вредна, он занимал соответствующую позицию и был готов защищать ее. Ценностям Кольдера противоречили, напри­ мер, инсценированные политические процессы 50-х годов. По­ этому, став при Новотном председателем ’’реабилитационной комиссии”, Кольдер сделал многое, чтобы продвинуть решение этой болезненной для Новотного проблемы как можно даль­ ше. Известно также, что Кольдер лично помогал многим репрес­ сированным, главным образом тем, кого тогда, в начале 60-х годов, продолжали незаконно держать в заключении .

Кольдера нельзя назвать не только масариковским гумани­ стом, но даже демократом. Это был типичный простолюдин. Гру­ бо примитивное плебейство Кольдера не было позой, он действи­ тельно сводил человеческие потребности прежде всего к матери­ альным. Что же касается духовных ценностей, то Кольдер при­ знавал лишь те, которые были ему понятны — а это было не так уж много. Ко всему, что выходило за эти строго очерченные рамки, он относился нетерпимо, и никогда не проявлял уваже­ ния, с которым простые, необразованные, но не грубые люди от­ носятся к интеллекту .

Как-то еще при Новотном Кольдер поехал во главе делегации КПЧ во Францию. Наибольшее впечатление на него произвел ог­ ромный парижский универмаг —он внимательно обошел все эта­ жи.

Вечером в чехословацком посольстве Кольдер лечил свой шок коньяком и, совершенно напившись, сказал:

— Это просто ужасно, чего мы лишили наших трудящихся!

Разве они не заслуживают того же?!

Кольдер был совершенно искренним. Именно такого рода стимулы, а не теоретические выкладки Шика, сыграли главную роль в решении Кольдера поддержать экономическую рефор­ му .

В историческую ночь, когда советские военные самолеты кру­ жили над зданием ЦК КПЧ, а политбюро обсуждало свою пози­ цию по отношению к советской оккупации, Кольдер неожидан­ но произнес:

— Мы здесь болтаем, взвешиваем, какими словами осудить Советы, а в Остраве наши бабы уже е...ся с ними!

Кольдер наверняка так и думал тогда. Он не понимал, что в ту ночь даже самая последняя девка в Чехословакии не пош­ ла бы с русским солдатом, потому что ее нравственные принци­ пы были выше морали члена политбюро Кольдера. Правда, уличные женщины не исповедовали теории ’’пролетарского ин­ тернационализма”, с помощью которой Кольдер обосновывал свою позицию. В отличие от Якеша и, по всей вероятности, Биляка, Индры и др., Кольдер не был советским агентом в КПЧ. Его переход на сторону антиреформистов, на службу Москве был ре­ зультатом самостоятельного решения, обусловленного его поли­ тической позицией и его личными качествами .

Распространено мнение, что люди типа Кольдера, выступили против демократической реформы, чтобы сохранить собственное привилегированное положение и высокий уровень жизни. Мне думается, что такая теория всего объяснить не может. Ведь власть развращала всю верхушку, а не только тех, кто выступил против реформы .

Привилегии, связанные с пребыванием на верхах, всегда зна­ чительны. Я знал об этом и до того, как сам приобщился к вер­ хушке. И все же меня поразили будни на Олимпе .

Если говорить о финансовой стороне дела, то я как секретарь ЦК КПЧ получал 14.000 крон в месяц (из них 8.000 - зарплата после вычета налогов, а 6.000 —специальный, не облагаемый на­ логами фонд на расходы, связанные с выполнением обязанно­ стей секретаря ЦК). Эта сумма приблизительно в 10 раз превы­ шала среднюю зарплату и была приблизительно в 3 раза выше моего заработка в Академии наук. Такую зарплату, какую я получал в Академии, в ЦК КПЧ имели мои помощники в секре­ тариате. При этом моя зарплата секретаря ЦК КПЧ была ниже заработков тех секретарей, которые были членами политбюро .

Первый секретарь ЦК КПЧ, председатель правительства и пред­ седатель Национального собрания получали в месяц по 25.000 крон .

Вначале я считал, что из суммы, предназначенной ”на расхо­ ды, связанные с выполнением обязанностей”, я и должен их оп­ лачивать. Это, однако, оказалось не так. Закуски, напитки, си­ гареты, подававшиеся на совещаниях в моем кабинете, оплачи­ вались из других фондов, выделенных на канцелярские расхо­ ды. Что же касается проездных расходов, то таких, собственно, у меня вообще не было, поскольку все секретари ЦК КПЧ име­ ли в своем распоряжении служебные машины, которыми могли пользоваться не только для служебных, но и для личных целей .

Когда я в моей новой должности приехал на завод (кажется, это было в г. Брно), то, уезжая, обнаружил на заднем сиденьи моей машины какие-то пакеты. Я подумал тогда, что шофер, до­ жидаясь меня, купил что-то, и спросил, что он достал в городе .

Но шофер ответил, что это —подарки мне от директора завода .

В коробках были какие-то рюмки и деревянная статуэтка оле­ ня — подарки, рассчитанные на приверженность начальства со­ циалистическому реализму и страсть к охоте —неизменные при­ вязанности партийных деятелей прошлых лет. Это были малень­ кие подарки, оплаченные директором завода из такого же ’’фон­ да на расходы, связанные с исполнением обязанностей” .

Постепенно передо мной все больше раскрывались секреты повседневной жизни элиты. Достаточно было утром сообщить помощнику или секретарю все, что надо устроить (купить ко­ стюм, или что-то, что можно достать только в Париже), и все. Ос­ тальное было делом либо директора ’’Дома моделей” в Праге или чехословацких послов в различных странах мира. За зака­ занные предметы, правда, нужно было платить, но и тут сущест­ вовал ряд возможностей, как предоставить привилегированным еще большие выгоды: директора производственных предприятий считали для себя честью послать свое изделие ’’товарищу секре­ тарю”. Качество этого изделия было исключительно высоким, но оплачивалось оно по себестоимости. Разумеется, что те, кто доставал эти редкие изделия для ’’товарищей секретарей”, до­ ставал одновременно что-то и для себя, и тоже по себестоимо­ сти .

Жил я в многоквартирном доме, отказавшись переехать в особняк. Поэтому я продолжал оплачивать свою квартиру. Но можно было переехать в дом ЦК КПЧ, в котором квартплата бы­ ла символической. Все остальные расходы по содержанию дома оплачивал ЦК. Как секретарь ЦК КПЧ я имел право на дачу. Это был особняк на берегу реки Орлик в огороженном и охраняе­ мом поселке. Это стоило, как мне помнится, 290 крон в квар­ тал, то есть приблизительно столько, сколько рядовой гражда­ нин платил бы в то время за аренду небольшой лесной избушки (с нарами,без воды и туалета) на две недели .

Все перечисленное мной следует отнести к наиболее бросаю­ щимся в глаза благам власть имущих. Но кроме того существу­ ют неосязаемые преимущества влияния, что убирает тысячи препятствий, с которыми ежедневно сталкивается простой человек, тратящий массу энергии на их преодоление. Власть имущие не страдают от недостатков социалистического здравоохране­ ния — для них устроены специальные поликлиники и больницы, в которых секретарям ЦК предоставляются апартаменты с при­ емной, с телевидением. К ним привозят светил со всех концов государства, для них достают недоступные другим иностранные лекарства. В правительственных больницах могут лечиться и чле­ ны их семей .

Этими благами пользуются все, оказавшиеся на верхах, без каких бы то ни было злоупотреблений служебным положением .

А власть дает возможность при желании получить и дополнитель­ ные привилегии. Привилегиями пользовались и ими злоупотреб­ ляли также при Дубчеке. Правда, зарплаты стали ниже, чем при Новотном. Кроме того, Дубчек ликвидировал и так называемые ’’пакеты”, в которых Новотный регулярно по своему личному усмотрению раздавал членам политбюро и секретарям десятки тысяч крон .

Я получал зарплату секретаря ЦК КПЧ всего шесть месяцев и большую часть клал на книжку. Когда в январе 1969 г. я пе­ решел на работу в Национальный музей, где получал 2.050 крон в месяц, то мои сбережения позволили мне прожить целых три года. А сколько же было сбережений у тех, кто получал такую зарплату не месяцы, а годы? До сих пор мне трудно предста­ вить, что они с этими деньгами делали. Ведь в Чехословакии нельзя заниматься предпринимательской деятельностью, нельзя вкладывать деньги в предприятия или бумаги, короче, невоз­ можно превратить бумажные деньги в капитал. Многие, прав­ да, обеспечив себя особняком, машиной, предметами роскоши и искусства, обеспечивали детей и родственников тем же —по­ купали новые особняки и машины. И это становилось целью жизни лидеров коммунистической партии!

Можно, конечно, предположить, что люди, привыкшие к столь благополучной жизни, боятся потерять место на верхах. Я по собственному опыту знаю, как быстро, всего за шесть месяцев, я привык к привилегиям и стал воспринимать их как нечто са­ мо собой разумеющееся. Это не значит, что, желая сохранить привилегии, я готов был изменить свои взгляды, но при этом я вынужден признать, что я не выступил бы с инициативой ликви­ дировать правительственные больницы, хотя считал их одной из форм коррупции власть имущих. Привилегии развращают лю­ дей всегда, тем более, когда они сочетаются с властью. Но на­ сколько тот или иной человек развращается привилегиями, за­ висит уже от его нравственных устоев, сложившихся еще до то­ го, как он попал в мир власть имущих .

Среди партийных руководителей я различал два типа людей, развращенность которых достигла такой степени, что в своих действиях они руководствовались только стремлением сохра­ нить привилегии. К первой группе относились люди рациональ­ ные, понимавшие, что такое мораль, и то, что они сами уже пе­ решли границу допустимого. Это были циники. Ко второй группе относились люди совершенно иного типа - простолюди­ ны. Таких привилегии полностью подчиняли, но поскольку они и до прихода к власти не имели никакого представления о мора­ ли, то отдались коррупции искренне и естественно, без цинизма .

Они даже не считали себя подкупленными. Напротив, они были совершенно убеждены, что ведут себя честно. В КПЧ простолю­ дины были, в основном, среди коммунистов старшего поколе­ ния. В поколении, наиболее активно проявившемся в 1968 г., преобладали циники .

О Кольдере мы уже говорили, что он был простолюдином .

Для него материальные привилегии, несомненно, играли важную роль. Но не только они. Занятая Кольдером позиция соответ­ ствовала его самым глубоким убеждениям. Власть, должность, привилегии он рассматривал как подтверждение собственной значимости, подтверждение правильности его жизни. Кольдер относился к людям, которых поднять могла только политиче­ ская власть. Без власти он оказался бы на дне. Столпы, на ко­ торые такие люди опирались, были вне их; у них не было хреб­ та, не было индивидуальности. И когда Кольдер столкнулся с угрозой лишения этой внешней поддержки, он вернулся к един­ ственной точке опоры, которую знал —к тоталитарной полити­ ческой власти, оправданной в его глазах ’’интересами рабочего класса” .

Кольдер ощущал глубокую потребность вернуться к тотали­ тарным принципам; он ощущал ее даже в период, когда для за­ щиты таких принципов требовалось личное мужество. Так, на­ пример, на заседании ЦК КПЧ в июле 1968 г., когда было при­ нято решение, что делегация КПЧ не примет участия в Варшавской встрече (на которую Брежнев и лидеры пяти других ком­ партий восточноевропейских стран ультимативно звали делега­ цию КПЧ), из всех членов ЦК только Кольдер открыто заявил, что, подчиняясь большинству, он тем не менее заявляет, что не согласен с его решением и считает, что прав Брежнев. Человек, мораль которого была ниже морали проститутки, ощущал не­ обходимость защищать принципы ’’пролетарского интернацио­ нализма”. Цедый ряд причин обусловливает поведение человека, а потому не следует склоняться к упрощенным объяснениям, ру­ ководствуясь только симпатиями или антипатиями .

Роль, которую Кольдер играл в политике, изменилась в ре­ зультате изменения многих внешних обстоятельств. Его все больше и больше критиковали, и ему было не легко оправдать­ ся. Вначале Кольдер был за политику реформ, он даже старал­ ся активно поддержать ее. Причина изменения его позиции за­ ключалась не в неспособности Кольдера понять и оценить рефор­ мы, а в опасении за собственную судьбу, за свое место в новой политической обстановке. То же можно сказать и о другом чле­ не политбюро Ольдржихе Швестке. Этим Кольдер и Швестка от­ личались, например, от Василя Биляка, который действительно не мог принять Пражскую весну и поддержать ее. Может возник­ нуть вопрос, как же после всего написанного мною о Кольдере я продолжаю серьезно говорить о его вкладе в реализацию по­ литической реформы? Разве человек типа Кольдера способен по­ мочь возрождению демократии? И даже, если способен, стоит ли стараться заручиться поддержкой таких людей?

В политике эти вопросы очень важны, и я отвечаю на них ут­ вердительно. Да, Кольдер мог быть полезен, да, стоило привле­ кать его на сторону реформы. Если бы я придерживался иного мнения, то не стал бы заниматься политикой в Чехословакии ни в 1958, ни в 1968 году. Нет сомнения, что политика и мораль взаимосвязаны. В определенной обстановке решающей может оказаться мораль. В то же время политика —это сфера, в кото­ рой важнее позиция того или иного деятеля, чем его личные ка­ чества или намерения. Политика - это сфера функционально­ го поведения, функциональных действий, значимость которых в их внешнем проявлении. Связывать же воедино функциональ­ ные роли людей и их человеческие, моральные качества, означает создавать ситуацию, неразрешимую с точки зрения полити­ ческих целей, соотношения сил и политической тактики. Люди типа Кольдера или Швестки никогда не могли вырасти в высо­ конравственных политиков и сыграть соответствующие роли .

Но для проведения демократической реформы в этом не было необходимости; никто от них такой трансформации и не потре­ бовал бы. Люди типа Кольдера могли помочь уже тем, что не мешали бы .

Разумеется, было бы идеально, если бы все важнейшие поли­ тические роли играли созревшие для демократии люди. Но раз­ ве это возможно? Разве это было возможно в обстановке, со­ здавшейся после двадцати лет господства тоталитарной диктату­ ры? Кто на первом, да и на последующих этапах Пражской вес­ ны мог занять высокие политические посты? Лишь те, кто еще до возникновения новой ситуации стояли на таких ступенях, с которых они могли сравнительно легко переступить на самый верх. А кто в прошлом стоял на верхних ступеньках? Как по­ казала Пражская весна, на этих ступеньках стояли самые разные по складу люди, и некоторые из них совершенно неожиданно проявили способность к осуществлению перемен. Но далеко не все, разумеется, сочетали политическое уменье с высокими мо­ ральными принципами .

Даже в действующей демократии, в демократии без тотали­ тарного прошлого, положение в этом смысле не всегда идеаль­ но. Разве при Масарике лидеры политических партий —от аграр­ ной до партии народных социалистов — представляли собой идеальное сочетание политических и человеческих качеств? Раз­ ве среди них не было карьеристов, непорядочных и коррумпи­ рованных людей? Наверняка были. Но, занимая политические должности в демократическом государстве, они были обязаны подчиняться демократическим принципам управления стра­ ной. Политическая система, а не нравственная чистота политиче­ ских деятелей является гарантией демократии в той мере, в какой политика вообще может влиять на общество, — гаранти­ ей реализации идеалов гуманизма .

Я считал и продолжаю считать, что важнейшей нравственной задачей ’’процесса возрождения” в Чехословакии в 1968 г. бы­ ла стабилизация основ демократической системы, а не травля отдельных политических руководителей в надежде, что, устранив от власти карьеристов и аморальных политиков, можно бу­ дет назначить на их места достойных. Я убежден, что коммуни­ сты-реформисты, занимавшиеся такой травлей, были в большей степени большевиками, чем готовы были признать. Ведь одна из главных иллюзий революций заключается в надежде, что при по­ мощи политики и политической власти, последовательно осу­ ществляя идеалы революции, можно обеспечить победу нравст­ венности на Земле. Чехословацкий опыт стал наглядным приме­ ром, к чему такие иллюзии приводят .

Проанализируем подробнее, как в 1968 г. общественность оценивала отдельных политиков. Многие считали неприемле­ мым наличие в реформистском политбюро Кольдера и Швестки, но полагали необходимым включить в состав политбюро Гуса­ ка. А как показал себя Гусак, попав в политбюро? А вот другой пример. В июле 1968 г. на пражской городской партийной кон­ ференции один из выступавших обвинил Алойиза Индру, что тот, в бытность секретарем КПЧ в Готвальдове, входил в состав пя­ терки, то есть органа, который в начале 50-х годов подменял суд и незаконно осуждал людей, иногда приговаривая подсуди­ мых к смертной казни. Индры на конференции не было. Я же участвовал в ней как член делегации ЦК КПЧ. Я знал, что обви­ нение по адресу Индры не соответствует действительности. Ког­ да Индра работал в Готвальдове, пятерок уже не было вообще .

Я попросил слова и сообщил об этом собравшимся. В то время у меня не было никаких иллюзий относительно Индры и его по­ литической ориентации — он выступал против реформы, руко­ водствуясь только московскими директивами. Вечером того же дня Радован Рихта предложил мне взвесить, могу ли я оста­ ваться на своей должности, занимая такую позицию по отноше­ нию к Индре. В таком случае, передал мне Рихта, ’’прогрессив­ ное крыло” в партии меня не поддержит .

Среди ’’прогрессивных” Рихта был тогда заметной фигурой .

Он был идеологом далекого будущего, коммунизма, и научнотехнической революции; ему, собственно, и принадлежит лозунг ’’социализм с человеческим лицом”. Это Рихта вложил эти сло­ ва в уста Дубчека и в текст Программы действий КПЧ. Мне из­ вестно, что тогда многие коммунисты-реформисты без всяких колебаний готовы были назначить Рихту в политбюро — и не только взамен Швестки или Индры, но и вместо меня, ’’центриста”. А как себя повел Радован Рихта в 1969 г.? Он не только ис­ пугался, он просто сподличал. Рихта уничтожил людей, кото­ рые на протяжении многих лет были его ближайшими друзьями, которые ухаживали за ним, когда он болел туберкулезом, был в опале, не обладал политическим влиянием и считался смерт­ ником .

Рассказывают, что в начале 70-х годов Рихта взялся подвезти в своей машине незнакомую девушку. Когда мимо них проезжа­ ла колонна советских военных грузовиков с солдатами, девуш­ ка плюнула. Она была уверена, что ее подобрал на дороге нор­ мальный чех. Рихта же обогнал колонну советских машин, ос­ тановился и велел девушке выйти. Он прекрасно знал, что че­ рез несколько минут девушку догонят советские солдаты, на которых она плюнула. Кольдер, я думаю, так бы не поступил .

Возможно, он вообще бы не подвез незнакомую девушку. Но если бы она плюнула на советских солдат из его машины, Коль­ дер стал бы проповедовать ей принципы пролетарского интерна­ ционализма. Он был способен ’’пригласить” советские войска в Чехословакию, но на конкретную подлость он способен не был .

В отличие от автора популярного лозунга о человеческом лице социализма, Кольдер не был трусом .

Клубок нравственных и политических проблем 1968 г. был невероятно сложным. Я не буду давать характеристики осталь­ ным членам партийного руководства, а остановлюсь на общей атмосфере, господствовавшей в партийной верхушке .

* * * Однажды на совещание политбюро и секретариата ЦК КПЧ пригласили министра иностранных дел Йиржи Гайека. На этом совещании рассматривались вопросы международного значения, в частности, предстоящая встреча с политбюро ЦК КПСС в Чиерне на Тиссе. В перерыве, после двухчасового обсуждения, Гайек отозвал меня в сторону и спросил:

— Если это —партийное руководство, то как я мог стать ми­ нистром иностранных дел?

— Не обращай внимания, —ответил я ему. —Я ведь тоже се­ кретарь ЦК. И не нервничай .

Почему Гайек обратился ко мне с таким вопросом? Совещание партийного руководства было серией монологов, в которых партийные руководители либо говорили об общих политических и идеологических вопросах, либо рассказывали конкретные слу­ чаи, истории, приводили высказанные или напечатанные кем-то мнения. На постороннего наблюдателя такие совещания произ­ водили впечатление дебатов по мировоззренческим проблемам, где вырабатывается отношение к мировым событиям, начиная с Октябрьской революции и кончая второй мировой войной, XX съездом КПСС и Программой действий КПЧ. Но еще больше это походило на заседание редколлегии какого-то журнала или на собрание партийной организации по поводу того, что говорят в народе. Посторонний наблюдатель ждал, когда же начнут обсуж­ дать вопросы, стоящие на повестке дня. Йиржи Гайек, напри­ мер, ждал, когда перейдут к подготовке встречи с политбюро ЦК КПСС: когда начнут обсуждать, на каких вопросах следует сосредоточить особое внимание; чем аргументировать позицию политбюро ЦК КПЧ и какие аргументы выдвинут члены полит­ бюро ЦК КПСС; на какие уступки может пойти КПЧ, а в каких вопросах уступать нельзя; какие альтернативы могут возник­ нуть при обсуждении конкретных вопросов, и как чехословац­ кая сторона будет вести себя при обсуждении первой, второй или третьей альтернативы и т.п .

Ничего этого Гайек так и не дождался. Но зато он узнал, что Антонин Калек поддерживает Советский Союз сердцем и душой, и что ничто не поколеблет его позиции. Что Василь Биляк счита­ ет здание социализма в Чехословакии прекрасным, что здание это можно только улучшать —поставить букет или повесить кар­ тину, тогда как ’’некоторые” хотят это здание просто разрушить и начать строить новое. Ян Пиллер, в свою очередь, сообщил, что на заседании актива районных парторганизаций один из высту­ павших рассказывал, как на собрании К-231* требовали пове­ сить коммунистов, и что это было антикоммунистическим вы­ ступлением. Но при этом Пиллер утверждал» что процесс возрож­ дения —здоровый процесс, и именно это необходимо объяснить советским товарищам .

* Клуб-231 - клуб бывших политических заключенных, приговоренных по ст. 231 Уголовного кодекса ЧССР от 1948 г .

Честмир Цисарж выступил на тему о свободе печати. Он го­ ворил, что она необходима в здоровом социалистическом обще­ стве, а потому следует воспрепятствовать перерастанию крити­ ки отдельных выступлений в печати в догматическую критику свободы слова вообще. Эмиль Риго рассказал, что политические активисты на его заводе с опасением ждут, во что все это выль­ ется. Он привел несколько конкретных высказываний. Алойиз Индра ничего сам не говорил, но все прилежно записывал в блокнотик с пронумерованными страницами, сшитыми краснобело-синим шнуром (цвета флага Чехословакии). В таких блок­ нотах делаются в Чехословакии секретные записи .

Я никаких заметок не делал, так что Алойиз Индра мог бы легко уличить меня в том, что приведенные мной высказывания делались не в таком порядке или вообще не то было высказа­ но. Возможно, он оказался бы прав. Но он нашел бы в своих за­ писях все перечисленные выше заявления, разве что сделаны они были в другом порядке или на других совещаниях. Потому, что именно в таком духе проходили заседания дубчековского руко­ водства в период Пражской весны .

К этому попури взглядов внимательно прислушивался сидя­ щий во главе стола Дубчек. Он демократически выжидал, пока товарищи выскажутся. Когда же становилось очевидно, что ни­ чего нового они уже не скажут, Дубчек, как правило, останав­ ливал дискуссию и произносил собственное кредо: нужно преж­ де всего приложить усилия к решению позитивных задач, разви­ вать позитивную деятельность и тем самым преодолевать нега­ тивные влияния. Трудящиеся поддерживают нашу политику и, опираясь на них, мы не можем не победить .

Я вовсе не утверждаю, что в период Пражской весны партийное руководство ни разу не приняло определенных и важных политических решений. Известен целый ряд таких решений, они записаны в документах, запечатлены в печати, хра­ нятся в архивах и по ним историки будут оценивать заслуги и промахи дубчековского руководства. Но процесс принятия та­ ких решений имел мало общего с демократическим процессом .

Этим объясняется, почему партийное руководство, значитель­ ная часть которого была настроена против реформы и, можно сказать, рассчитывала на советское военное вмешательство, все же приняло ряд постановлений, соответствовавших духу поли­ тической реформы 1968 г .

Политбюро и секретариат ЦК КПЧ работали, в принципе, так же, как в последние годы при Новотном. На рассмотрение руко­ водящего партийного органа выносилось очень много вопросов .

Подготовительные материалы к каждому такому совещанию ве­ сили около килограмма. Я умышленно привожу их вес, по­ скольку для членов партийного руководства, которые за деньдва до совещания получали пакет с бумагами, главным был его объем и вес. Никто, даже при сильном желании, не был в состо­ янии прочитать все бумаги. Пакет попадал к помощникам, к со­ трудникам аппарата, и они писали к некоторым материалам при­ мечания. Содержавшиеся в пакете документы тоже составляли помощники и члены их рабочих групп. Иногда они же делали примечания. На утверждение партийных органов выносилось множество мелких вопросов, как и при Новотном, а, может, и больше, поскольку в ненадежное время работники аппарата ут­ ратили уверенность и предпочитали на каждое начинание полу­ чить одобрение партийного руководства. Многие представленные на обсуждение руководства проблемы вообще не интересовали заседавших, но на это уходила масса времени. Можно смело ут­ верждать, что не более четверти вопросов, внесенных в повестку дня, имели серьезное политическое значение. Подготовительные материалы по этим вопросам формулировали, как и при Новот­ ном, сотрудники рабочих групп, аппарата и помощники партий­ ных руководителей. Среди них сторонники реформ еще до 1968 г. имели прочные позиции, а весной 1968 г. они еще более укрепили свои ряды. Среди них были люди, которые не только разрабатывали политические концепции, но обладали и органи­ зационными способностями и навыками практической работы. В результате партийное руководство принимало некоторые серьез­ ные и четко сформулированные решения, ничего общего не имевшие с дебатами, происходившими на совещаниях секрета­ риата ЦК и политбюро .

Когда высшие партийные органы должны были сформулиро­ вать свою позицию по неожиданно возникшим проблемам, то есть, когда не было материалов, подготовленных скрытой арми­ ей помощников, то выбирались два-три человека, способных быстро составить проект постановления, и пока остальные привычным образом дискутировали, эти люди писали. Разработан­ ный ими проект постановления становился поводом для новых продолжительных дебатов. В этих дебатах, как всегда, отклоня­ лись от темы, пока, наконец, уставшие и отупевшие руководи­ тели не принимали проект в том виде, в каком он был представ­ лен несколько часов назад .

Чаще всего составление проектов таких постановлений пору­ чали мне и Честмиру Цисаржу. Так, например, были сформули­ рованы два известных документа того времени: Заявление по­ литбюро ЦК КПЧ о призыве ’’Две тысячи слов” и Заявление по­ литбюро ЦК КПЧ по поводу письма лидеров пяти коммунистиче­ ских и рабочих партий, собравшихся в Варшаве накануне перего­ воров между политбюро ЦК КПЧ и ЦК КПСС в Чиерне на Тиссе .

История с призывом ’’Две тысячи слов” особенно наглядно характеризует создавшуюся тогда на верхах обстановку. Я оста­ новлюсь на этом подробнее. Автором ’’Двух тысяч слов” был Людвик Вацулик, и уже само это было гарантией эффективно­ сти обращения. Оно было написано таким языком, что полеми­ зировать с ним в обычном стиле партийных постановлений зара­ нее означало потерпеть поражение. ’’Две тысячи слов” вышли 27 июня 1968 г., в канун районных и партийных конференций, которые должны были избрать делегатов на партийный съезд .

Обращение было помещено в еженедельнике ’’Литерарни нови­ ны” и в трех ежедневных газетах; его подписали представители интеллигенции, спортсмены, популярные артисты. Среди них бы­ ли коммунисты-реформисты и беспартийные, активисты весны 1968 г. и не выделявшиеся особой активностью .

По содержанию ’’Две тысячи слов” не были из ряда вон выхо­ дящим явлением. В то время нередко в статьях, в выступлениях по радио и телевидению в самых различных вариантах говори­ лось почти то же, что и в этом обращении. Быть может, только идея Вацулика о демократизации политической системы через ’’гражданские комиссии и комитеты” прежде ни разу не была сформулирована в таком виде. Несомненно, автор отразил в этом документе распространенное среди интеллигенции опасе­ ние, что процесс возрождения будет замедлен или вообще ока­ жется под угрозой из-за того, что на руководящих постах в КПЧ и государственном аппарате все еще много консерваторов, сто­ ронников тоталитарной диктатуры, которые к тому же опирают ся на советскую поддержку. Об этом в ’’Двух тысячах слов” го­ ворилось открыто, как и о возможности советской интервенции .

Проблемы политические переплетались в обращении с проблема­ ми нравственными, человеческими, но и это было типичным для атмосферы тех месяцев; на сформулированные таким образом проблемы политического решения нельзя было найти. В этом и заключалась основная трудность: поставленные в ’’Двух тыся­ чах слов” фундаментальные человеческие и нравственные про­ блемы, к которым Вацулик хотел привлечь внимание в первую очередь, невозможно было решить теми политическими мерами, которые в этом обращении рекомендовались. Несмотря на это, ’’Две тысячи слов” не внесли бы особой напряженности в поли­ тическую обстановку, если бы Вацулик опубликовал этот текст за своей подписью в газете ’’Литерарни новины”. Его бы просто рассматривали как несколько оригинальную, частную позицию по вопросам современности. Текст этот оказался призывом, сво­ его рода манифестом, потому что его подписали люди, разделяв­ шие эту позицию и призывавшие других последовать их примеру .

Этот текст был опубликован одновременно в нескольких газе­ тах, и потому стал материалом для широких дебатов о насущ­ ных проблемах сегодняшнего дня. Как таковой этот призыв тре­ бовал обсуждения партийными организациями, это стало в оп­ ределенной степени частью подготовки предстоящего съезда партии, потому что не Программа действий и не начертанный этой программой проект демократической реформы, а ’’Две тысячи слов” и содержащаяся в них оценка положения в стране стали основой дискуссии не только в обществе, но и в партии .

Ничего преступного в этом, разумеется, не было. В демократи­ ческих странах является нормой, что определенная группа граж­ дан открыто формулирует и защищает свои взгляды, старается склонить других на свою сторону и тем самым оказывает по­ литическое давление не только на общественность, но и на власть .

Однако в конце июня 1968 г. в Чехословакии не было такого рода политической демократии. В Чехословакии не было плю­ ралистической политической системы, построенной на предпо­ сылке, что именно в такой форме проявляются различные ин­ тересы и точки зрения, а потому такого рода действия не могут нанести политической системе урон, не говоря уже о том, чтобы поставить ее под угрозу. Демократическое общество привыкло к выступлениям различных групп и не видит в них ни попытки произвести государственный переворот, ни стремления тех, кто открыто сформулировал свою точку зрения, получить министер­ ское кресло. В Чехословакии же все было совершенно иначе .

Там все еще господствовала система тоталитарной диктатуры, которую только планировалось демократизировать. Пока же пе­ ремены были лишь на бумаге, за исключением единственной — в стране уже реально существовала свобода слова. Но и для под­ данных, и для правителей формы демократического поведения были непривычны, так что обращение ’’Две тысячи слов” сыгра­ ло особую роль. Подданные придали ему большее значение, чем заслуживало его содержание, и правители были напуганы боль­ ше, чем следовало .

Летом 1968 г. один из главнейших для партии вопросов за­ ключался в том, удастся ли объединить большинство коммуни­ стов на платформе демократической реформы, на платформе Программы действий КПЧ. Публикация в такой момент своего рода антипрограммы неизбежно ставила процесс объединения коммунистов под угрозу. К тому же не следует забывать о Мо­ скве. ’’Две тысячи слов” вышли дня за два до того, как ЦК КПЧ получил ультимативное письмо от пяти коммунистических пар­ тий, представители которых собрались в Варшаве. Угрозы со сто­ роны этих партий раздавались и до получения письма, да и в са­ мом документе ’’Две тысячи слов” откровенно говорилось о них. Было очевидно, что ’’Две тысячи слов” более радикальны, чем программа партийного руководства, и поддерживали это об­ ращение более радикальные силы, чем те, которые представляло руководство страны .

Публикация ’’Двух тысяч слов” была, безусловно, попыт­ кой радикального крыла коммунистов-реформистов оказать давление на партийное руководство. Но с какой целью? Чтобы были изгнаны с руководящих постов те, кто стал противиться реформе именно потому, что видел в ней угрозу своему положе­ нию. И в какое время? Когда эти люди и без этого через два ме­ сяца, на предстоящем съезде партии, были бы отозваны со своих должностей. Почему же тогда оказывалось такое давление? По­ тому что радикальное крыло опасалось, что будут отозваны не все, и это заслоняло от них более серьезную для реформы опас­ ность .

Я считал публикацию ’’Двух тысяч слов” серьезным полити­ ческим промахом и серьезной угрозой делу реформы. Не пото­ му, что возникла опасность стихийного создания ’’гражданских комиссий и комитетов”, как предлагал Людвик Вацулик, а по­ тому, что я увидел в этом призыве решимость некоторых влия­ тельных коммунистов-реформистов войти в игру и поставить на карту все свое влияние, а влияние поддержавших реформу пред­ ставителей коммунистической интеллигенции нередко было сильнее влияния партийного руководства. Я опасался также, что подобного рода конфликт возникнет и среди власть имущих, а это, в свою очередь, поставит под угрозу реформу и приведет к нажиму на партийное руководство со стороны Кремля. Только такими последствиями могло быть чревато опубликование ’’Двух тысяч слов”, но это были серьезные последствия .

Как же реагировало на ’’Две тысячи слов” партийное ру­ ководство? 27 июня, после обеда, было срочно созвано чрезвы­ чайное совещание политбюро и секретариата КПЧ. Мне думает­ ся, присутствовали лишь те, кто жил в Праге, поскольку осталь­ ные не успели бы прибыть на совещание. Если не ошибаюсь, большинство присутствующих не знали, о чем пойдет речь. Га­ зет они в то время не читали - не было времени. Партийные ру­ ководители читали лишь сокращенную информацию, а в этих коротких сообщениях ’’Двух тысяч слов” еще не было. Так что вначале дебаты были вялыми. Многие из присутствовавших не­ заметно, как шпаргалку, читали поставленный на обсуждение текст .

Первые выступавшие указывали, что ’’Две тысячи слов” - это объявление войны Советскому Союзу. Они говорили об антисо­ ветской провокации, о Будапеште 1956 г., о гражданской войне, об освобождении Чехословакии в 1945 г. и т.п. Такие идеи ’’Две тысячи слов” могли инспирировать только у людей с богатой фантазией. Совершенно неожиданным оказалось выступление Йозефа Смрковского. Смрковский тогда только вернулся из Москвы. По всей вероятности, под влиянием московских пере­ говоров и проникшись московской атмосферой, он тоже упомя­ нул о танках и возможной гражданской войне .

— Я не возьму на себя ответственность, —заявил он тогда, — за то, чтобы возникшие в Чехословакии проблемы решали тан­ ки .

В создавшейся обстановке не имело никакого смысла что-ли­ бо предлагать. Время возьмет свое. И действительно, когда час спустя эта тема исчерпалась, на передний план вышел другой во­ прос: субъективные намерения авторов ’’Двух тысяч слов” и подписавшихся. Среди них было много имен, так что перебира­ ли их долго: кто что имел в виду, кому что известно о прошлом каждого подписавшего этот документ; какие проступки он со­ вершил и когда и, наоборот, что известно о них хорошего и т.д .

и т.п. Среди подписавших ’’Две тысячи слов” были не только ря­ довые коммунисты, но и члены ЦК, а потому дебаты велись об Уставе партии и ленинских принципах демократического центра­ лизма. На это ушло не менее часа .

Обычно через несколько часов объявляли перерыв. Перерывы разряжали атмосферу; после них либо начинали обсуждать но­ вые вопросы, либо все начиналось сначала. Смрковский, удалив­ шийся на заседание Парламента, к концу перерыва вернулся .

Когда совещание возобновилось, он информировал партийное руководство о дебатах среди парламентских депутатов. Дебаты в Парламенте напоминали обсуждение в политбюро и секрета­ риате ЦК. Так что многие аргументы повторялись. Кто-то (воз­ можно, сам Смрковский) предложил, чтобы свое отношение к ’’Двум тысячам слов” выразило и правительство. Это непосред­ ственно касалось Черника, который, в свою очередь, был заин­ тересован, чтобы сначала сформулировало свою позицию полит­ бюро — иначе, из чего будет исходить правительство? Ход деба­ тов изменился. Нужно было решить, что включить в постанов­ ление. Начался новый раунд обсуждения. Каждый старался, что­ бы в постановлении отразилась его точка зрения. Подключились к обсуждению и те, кто в первую очередь беспокоился о судьбе реформы. Время шло, но дискуссия по-прежнему велась о самых общих проблемах — о программе действий, позитивной работе, положительных сторонах демократизации и свободы печати .

В конце концов возникла идея, что кто-то должен составить проект постановления. Поручили это Млинаржу и Цисаржу. Ре­ шение не было неожиданным для меня, и я заранее кое-что подготовил, так что смог сразу вынести некоторые свои идеи на об­ суждение, чтобы при составлении проекта постановления я мог сослаться на них. Затем мы с Цисаржем разошлись по своим ка­ бинетам и приступили к составлению подготовительного матери­ ала. Я приблизительно знал, о чем будет писать он, он также при­ близительно знал, что напишу я. Потом мы вместе сформулиро­ вали общий текст, в некоторых случаях давая альтернативные формулировки. Я старался предложить различные варианты ре­ шения, главным образом, в тех случаях, когда считал, что полит­ бюро утвердит мой вариант. Так же поступил и Цисарж. В это время члены политбюро продолжали дебаты, которые напоми­ нали скорее разговоры в кулуарах .

На улице уже давно стемнело, рядовые граждане сидели у те­ левизоров, но партийное руководство продолжало заседать. О том, что показывали по телевидению, члены политбюро узнают только назавтра из сокращенной информации. Тогда, возможно, возникнет необходимость созвать еще одно заседание. Перед зда­ нием ЦК КПЧ стоят черные лимузины, в окнах зала заседаний горит свет, и прохожие, зараженные политической лихорадкой тех месяцев, уважительно отмечают, что дубчековское полит­ бюро, лишая себя сна, руководит ’’процессом возрождения” .

Свет горит еще в нескольких окнах. Это кабинеты помощников партийных руководителей; в каждом из них сидит секретарша, советник и шофер — а вдруг секретарю ЦК понадобится обсу­ дить что-нибудь, продиктовать что-то или поехать куда-нибудь. В ожидании помощники проводят время каждый по-своему: кто читает, кто вяжет, кто пьет кофе .

Дебаты продолжаются. Мы с Цисаржем приносим проект по­ становления. Этот документ становится не только объектом из­ менений и корректив, но и стимулом для повторения всего того, что уже неоднократно высказывалось. Черник уехал - он созвал на ночь заседание правительства. Вместо него, однако, прибыл Пиллер. Он был заметно навеселе. Когда обсуждалось, следует ли указать в постановлении политбюро, что ”у нас нет оснований сомневаться в добрых намерениях” авторов ’’Двух тысяч слов” (официально не было известно, кто автор документа), Пиллер заверил Дубчека, что командование милиции его области под­ держивает Дубчека и готово прижать к стенке каждого, на кого Дубчек укажет пальцем. Совещание продолжалось, но замечания делались все реже, особых изменений в проект они не вноси­ ли, и так, постепенно родилось постановление высшего органа политической власти в стране .

В зале заседаний было накурено. Йозеф Ленарт открыл ок­ но. Наступало утро .

— Люди, не занимайтесь глупостями, —сказал Ленарт. — На улице уже птицы поют .

На мгновение все замолкли. Никто — ни консерваторы, ни представители прогрессивного крыла, ни центристы - больше не просили слова. Александр Дубчек поблагодарил присутствую­ щих и объявил совещание закрытым. Историческое постановле­ ние политбюро ЦК КПЧ к манифесту ’’Две тысячи слов” было сформулированб .

Но вернемся к политике. Что означал на деле такой стиль ра­ боты партийного руководства? Отдельные члены политбюро и секретариата ЦК вовсе не относились к постановлениям высше­ го партийного органа как к выражению личной точки зрения .

Увидевшие в ’’Двух тысячах слов” призрак танков и граждан­ ской войны не настаивали на включении этих опасений в поста­ новление политбюро, но своего мнения не изменили (за исклю­ чением Смрковского). Желавшие поддержать радикальное кры­ ло партии тоже не отразили этих своих стремлений в постановле­ нии, но и не отказались от них. И хотя и те, и другие выразили удовлетворенность постановлением, в котором говорилось о необходимости сосредоточиться на реализации Программы дей­ ствий КПЧ и объединении усилий коммунистов на этой плат­ форме, постановление не повлияло на образ действий ни тех, ни других: каждая из групп продолжала поступать в соответствии с позицией, на которой она стояла до принятия постановления .

Алойиз Индра, например, издал для служебного пользования и разослал областным комитетам партии документ, в котором создавшаяся обстановка оценивалась как канун контрреволю­ ционного выступления. Он даже приказал принять меры моби­ лизационного характера. Биляк, Кольдер, Швестка и Якеш, вы­ ступая на партийных собраниях, говорили то же самое, что и до принятия постановления политбюро. С другой стороны, Кригель и Смрковский в своих публичных выступлениях призывали к сотрудничеству с радикальным крылом, поскольку ничего осо­ бенного не произошло: главное, что авторы ’’Двух тысяч слов” руководствовались благими намерениями. В таком же ключе проходила встреча с подписавшими обращение ’’Две тысячи слов”, на которой присутствовали Дубчек, Черник, Смрковский, Славик и др .

Я уже писал в начале этой главы об отсутствии у меня уверен­ ности, что демократическая реформа в Чехословакии была бы спасена, если бы весной и летом все проходило в соответствии с моими рекомендациями. Весьма возможно, что и при осущест­ влении моих планов советская интервенция оказалась бы неми­ нуемой. В таком случае лучше, что ’’Две тысячи слов” были опу­ бликованы. Абстрагируясь от политической тактики, нельзя не признать за этим манифестом огромного позитивного значения .

Он показал людям, что безотносительно к интересам и возмож­ ностям политической власти они могут вести себя как свобод­ ные граждане. ’’Две тысячи слов” были актом протеста против деспотизма, и текст этого документа не теряет своей актуально­ сти. Девять лет спустя после манифеста Вацулика в Праге был сформулирован новый документ, в какой-то степени напоми­ навший ’’Две тысячи слов” —’’Хартия 77”. Под ней тоже стоят подписи Людвика Вацулика и многих, подписавших ’’Две тыся­ чи слов”. Но под ’’Хартией 77” подписался и я, и некоторые из тех, кто заседал в руководстве КПЧ, когда принималось поста­ новление политбюро к ’’Двум тысячам слов” —Франтишек Кригель, Богумил Шимон, Вацлав Славик .

Изменились взгляды этих людей или произошли другие пе­ ремены? Нет сомнения, что изменились и взгляды. Но, главное, что в Чехословакии восстановилась система тоталитарной дикта­ туры, которая не только не задумывается над возможностью ре­ формы, а, напротив, всячески старается стабилизироваться как деспотия. Тем же, кто не желает гнуть спину, не остается ничего другого, как вести себя свободно в несвободе. Уступки руко­ водству Гусака демократию не приблизят, тогда как независи­ мое поведение свободных граждан приобретет неоценимое зна­ чение в момент, когда приоткроется щелочка для новой попыт­ ки реформирования системы. В такой момент окажется неоце­ нимым и опыт 1968 г., и ’’Две тысячи слов”. Я описал в этой главе все мои тогдашние соображения и надеюсь, что сторонни­ ки демократии не увидят в них упрямства бывшего представи теля власти, старающегося доказать, что реализация его линии должна была увенчаться успехом. Я не только не доказываю это­ го, а, напротив, повторяю, что сейчас я совершенно не уверен в том, что успех был бы возможен на этом пути .

Но тогда, летом 1968 г., я был убежден, что демократия мо­ жет быть восстановлена только в результате осторожной рефор­ мы политической системы и что общественные тенденции, вы­ ходящие за рамки этой осторожной, постепенной реформы, ста­ вят ее успех под угрозу. Не буду подробно описывать, как я представлял себе реорганизацию политических и государствен­ ных институтов после XIV съезда КПЧ. Это сохранилось в дру­ гих написанных мной книгах и документах. Коротко говоря, я предполагал испытать в ближайшие два года на практике пере­ мены, проведенные в соответствии с Программой действий КПЧ .

В этот переходный период предполагалось разработать новую конституцию Чехословакии. Только на этот срок был бы избран Парламент. По истечении двух лет следовало бы ввести новую, более демократическую избирательную систему и конституци­ онно оформить положение органов управления на заводах и предприятиях. К этому времени профсоюзы, все другие общест­ венные организации и даже сама КПЧ накопили бы опыт дея­ тельности в более демократических условиях, да и сама компар­ тия стала бы - в соответствии с новым Уставом КПЧ - более демократичной организацией. Я считал необходимым сохранить гегемонию КПЧ. Проблему многопартийности я полагал разре­ шимой в течение лет десяти, не раньше .

Внутриполитические условия, которые сложились в Чехосло­ вакии летом 1968 г., подтверждали реальность моей программы .

Партийные конференции, на которых в июне-июле избирали де­ легатов на съезд партии, наглядно продемонстрировали, что на­ иболее влиятельно течение ’’центристов”. Среди делегатов съез­ да представители этого течения насчитывали около 80%, остав­ шиеся 20% делили между собой представители радикального крыла коммунистов-реформистов и сторонники тоталитарной системы. Можно было рассчитывать, что таким же будет соотно­ шение в новых ЦК и политбюро .

Я предполагал также, что после XIV съезда спадет волна все­ народной эйфории, и люди снова начнут ощущать неудовлетво­ ренность. Но все же были основания полагать, что большинство граждан поддержит рациональную политику постепенной реформы. Не следует забывать, что, если бы в новом партийном руко­ водстве большинство разделяло мою позицию, то неизбеж­ ным стал бы конфликт с представителями радикального кры­ ла коммунистов-реформистов. Но я считал, что в демократиче­ ских условиях такой конфликт не страшен. При демократии конфликты с экстремистскими группами - как справа, так и слева - неизбежны, однако, они и решаются демократическим путем .

Какая же тенденция победит в Чехословакии? По какому пу­ ти пойдет моя страна? Ответ на этот вопрос дала не Прага, а Мо­ сква .

–  –  –

ПЕРЕД СУДОМ КРЕМЛЯ

На заседании политбюро КПЧ, затянувшемся 20 августа 1968 г. до полуночи, Черника вдруг позвали к телефону. Ему звонил министр обороны Дзюр. Он сообщил, что войска Совет­ ского Союза и воинские части четырех стран-членов Варшавско­ го договора перешли границы Чехословакии. Я почувствовал шок, подобно пережитому во время автомобильной катастро­ фы .

В моем воображении чередовались какие-то кадры: воен­ ные сцены - баррикады, танки, раненые и мертвые на улицах Праги — сменялись лицами моих близких, пейзажами Южной Чехии, уродливым фасадом Московского университета. Я фи­ зически чувствовал, как кончается моя жизнь коммуниста. Все оказалось вдруг лишенным смысла — и идеи, и действия. Не­ сколько позже я вернулся к реальности. Тот же зал заседаний, те же люди — но всего за несколько минут мир стал неузнавае­ мым .

Происходящее я видел, как на экране: Черник подробно объ­ яснял, что министр обороны Дзюр был арестован двумя совет­ скими офицерами, что ему разрешили позвонить председателю Совета министров, но никаких других мер Дзюр принять не мо­ жет. В таком же положении, вероятно, находятся и другие ко­ мандиры чехословацких вооруженных сил.

Я слышал голос Дубчека:

— Так все-таки они пошли на это. И так они поступили по от­ ношению ко мне!

Голоса присутствующих смешались. Кто-то, кажется, Кригель, говорил об измене народу, кто-то предлагал немедленно призвать на заседание президента Свободу.

Василь Биляк нерв­ но шагал и вскрикивал:

- Почему вы не линчуете, почему не убиваете меня?

Никто не реагировал на это, никто, вероятно, и не слышал его слов. Каждый был углублен в самого себя. Этот момент даже для тех, кто, как Биляк, знал об интервенции заранее и с нетер­ пением ждал ее, был все равно судьбоносным. Не потому, что это было неожиданной трагедией для них, а потому, что наконецто пришло освобождение от внутреннего напряжения .

Я же думал, что рухнуло все, чему была посвящена моя жизнь; что реформе коммунизма настал конец; что после со­ ветской оккупации такая реформа невозможна. Моя концепция не предусматривала политического решения на случай военной интервенции, и теперь наша политическая программа стала не­ нужной и бессмысленной .

Когда я снова смог говорить, я заявил, что подаю в отставку, поскольку в новой обстановке заниматься тем, чему были отда­ ны все мои силы, я не могу. С подобным заявлением выступил и Дубчек - он отказался от должности. Для него оккупация бы­ ла личным поражением. В 1968 г. Дубчек видел себя как бы в роли чехословацкого Робин Гуда: если у Советов имеются ка­ кие-то претензии ко мне, то почему они не имеют дело только со мной? Пусть бы лучше меня за ребра повесили, пусть бы луч­ ше я сам за все отвечал!

Его выступление отрезвило всех. Начались разговоры, что ни­ кто не имеет права подавать в отставку; наоборот, все законно созданные органы и законно избранные политические деятели должны остаться на своих местах; необходимо всячески воспре­ пятствовать учреждению новых органов и кадровым переменам, которых оккупанты наверняка будут требовать. В это время прибыл Людвик Свобода. Он старался выглядеть спокойным, но ему никак не удавалось скрыть волнения. Он не сделал никаких заявлений, но, если мне память не изменяет, то и Свобода наста­ ивал, чтобы никто из нас не подавал в отставку .

Как это ни трагикомично, но даже в такой обстановке победи­ ла рутина: решили принять постановление и сформулировать его поручили Млинаржу. Говорилось о необходимости созвать пленум ЦК, заседание правительства, парламент. Обсуждалась также возможность военного сопротивления. Это обсуждение не было дебатами, поскольку никто не предлагал защищаться, — просто приводились различные аргументы против вооруженного сопротивления .

Для невходящих в состав руководства отказ от сопротивле­ ния не казался единственно верным решением тогда и не кажет­ ся таковым сейчас. Почему же руководством это было принято единогласно? Прежде всего, я приведу аргументы по существу .

Во-первых, чехословацкая армия, как и армии других стран советского блока, не самостоятельна. Ключевые позиции в ней занимают советские офицеры. Советскому командованию не только известны степень вооруженности армии и методы управ­ ления ею (связь, шифры и т.д.), чехословацкая армия контро­ лируется им. Размещение чехословацких частей полностью ис­ ключает оборону страны при нападении стран-”союзников” по Варшавскому договору. Надо было также учитывать, что ряд че­ хословацких командиров, возможно, встанет на сторону совет­ ской армии. Так что не только из-за военного превосходства противника невозможно защитить Чехословакию от стран со­ ветского блока. Единственное, что было возможным, — задер­ жать на время наступление .

Следует добавить, что проведенные Дубчеком к тому време­ ни кадровые перемены в чехословацкой армии базировались на его личном отношении и симпатиях. Министр обороны и началь­ ник генерального штаба действительно были ’’людьми Дубчека” .

Но были у них и другие друзья. Министр обороны Дзюр уже в мае 1968 г. рисовал командующему войсками Варшавского до­ говора маршалу Якубовскому положение в чехословацкой ар­ мии в весьма мрачных тонах, подчеркивая ее небоеспособность .

Якубовский тогда обнял его и сказал:

— Друг всегда понимает друга!

Мартин Дзюр подтверждал аргументы советских маршалов, которыми они обусловили необходимость присутствия в Чехо­ словакии советских войск для обеспечения ’’обороноспособно­ сти социалистического общества”, поскольку в случае ’’нападе­ ния империалистических государств” на чехословацкую армию рассчитывать невозможно .

Начальником главного управления армии при Дубчеке стал генерал Бедржих. Они были друзьями детства - вместе вырос­ ли в одной из советских среднеазиатских республик. Бедржих был совершенно бездарным и к тому же был сталинистом .

Правда, в январе 1968 г. завотделом обороны и органов безо­ пасности ЦК КПЧ был назначен генерал Прхлик, который действительно стремился добиться самостоятельности чехословац­ кой армии в рамках Организации Варшавского договора. Но именно поэтому по настоянию Кремля его уже в июле 1968 г. пе­ ревели на другую должность, после чего отделом обороны и ор­ ганов госбезопасности в ЦК КПЧ руководил сам Дубчек. Все это дополняет и без того ясную картину. С военной точки зрения Чехословакия армиям стран Варшавского договора противо­ стоять не могла .

С политической точки зрения также было очевидно, что во­ оруженное сопротивление, которое свелось бы лишь к локаль­ ным столкновениям, сыграло бы наруку оккупантам. Созда­ лась бы обстановка, напоминающая венгерские события 1956 г.,

- перестрелки, вооруженные конфликты и человеческие жертвы служили бы доказательством наличия в Чехословакии ’’контр­ революционных сил”, готовых развязать гражданскую войну .

Вооруженное же насилие интервентов над страной, где не разда­ лось ни одного выстрела, наглядно показало подлинное лицо аг­ рессора .

Приводились также доводы идеологического и психологи­ ческого характера. Концепция реформы, Программа действий и политическая позиция коммунистов-реформистов в партийном руководстве строились на предпосылке, что демократическая реформа ни в коей степени не противоречит соблюдению обяза­ тельств Чехословакии по отношению к странам-членам Органи­ зации Варшавского договора. И это не было фразой. К разрыву с Советским Союзом типа югославского (1948 г.) никто из ру­ ководящих политических деятелей Чехословакии не только не стремился, но и не желал его. Руководство КПЧ считало исклю­ чительно важным на практике доказать возможность проведе­ ния особой, специфической политики, при условии тесного со­ трудничества с остальными странами советского блока .

Поэтому в рассуждениях партийных руководителей о воз­ можности военного сопротивления советской агрессии не при­ сутствовали даже психологические мотивы, которые могли бы подкрепить решение сопротивляться. Мне трудно, разумеется, говорить о других, но лично я не хотел иметь на совести ни од­ ной человеческой жизни, которая была бы потеряна в результа­ те решения о вооруженном сопротивлении, поскольку то, чего можно было бы добиться, попытавшись оказать военный отпор, не стоило даже одной жизни. В ту ночь я впервые осознал, что от моей политической позиции могут зависеть жизнь и смерть тысяч. А это уже не общие рассуждения о том, что является правильным, принципиальным и нравственным. Я хорошо пони­ мал президента Свободу, который постоянно говорил о возмож­ ных человеческих потерях; и я не могу отнестись к его позиции так, как отнеслись к ней некоторые публицисты, рассуждавшие задним числом, но не испытавшие прямой ответственности за че­ ловеческие жизни .

Ночью 20 августа на заседании политбюро говорили, однако, лишь о политических аспектах вооруженного сопротивления и об ответственности за жизнь людей. Все остальные аргументы, которые я перечислил выше, действовали в подсознании, но не высказывались вслух. Что же касается тех, кто состоял на служ­ бе у оккупантов, то для них вопрос о сопротивлении вообще не был актуальным .

Неожиданно Дубчек сообщил, что три дня назад он получил от Брежнева письмо и сейчас зачитает его. Дубчек был очень взвол­ нован, он даже заикался при чтении. В письме содержалась обыч­ ная для Москвы болтовня - сколько антисоветских и антисоци­ алистических статей напечатано в газете "Литерарни новины”, в журнале "Репортер” ; как эти статьи нарушают соглашение, до­ стигнутое в Чиерне и Братиславе. Кто-то, возможно, слушал, но общее впечатление от заседания политбюро было: театр абсурда .

С одной стороны, люди, которые со страхом думают, что через час произойдет с народом и лично с ними, которые ожидают ареста и депортации, а, с другой стороны, - люди, которые хо­ тели бы уже оказаться в здании советского посольства и начать формировать новое правительство. И те, и другие молча сидят рядом, за одним столом, погруженные в свои думы, а Дубчек, заикаясь, читает фразы, написанные после того, как был назна­ чен час начала военной агрессии .

Многие выходили к телефону. Они, наверное, звонили домой .

Мне тоже нужно было позвонить своим, но я был занят: сочинял проект постановления политбюро. Дубчек кончил читать письмо Брежнева. Кто-то из тех, кто договорился с оккупантами, на­ чал дебаты, отметив, какую серьезную ошибку допустил Дубчек, не сообщив о письме Брежнева в течение целых трех дней. Ктото предложил Дубчеку связаться с Брежневым по телефону.

Тот по-робингудовски отказался и добавил:

— Они сами найдут, как со мной связаться .

Я же представил проект постановления, вернее, призыв ”К народу Чехословацкой социалистической республики” .

Объяснение, почему мы не можем оказать вооруженного со­ противления, из проекта было вычеркнуто. Партийным руково­ дителям показалось опасным упомянуть даже о невозможности вооруженного сопротивления.

Без изменений, однако, осталась фраза, начинающаяся словами:

’’Поэтому нашей армии не было приказано защищать страну” .

Недостает только разъяснения, почему. Никто этого тогда не заметил, и до сих пор ни в одной работе о Пражской весне, где цитируется обращение политбюро к народу, этот факт не анали­ зируется. Вероятно, потому, что в партийных документах часто бывают и более грубые недочеты .

Затем началось бурное обсуждение, следует ли политбюро поддержать невооруженное, нравственное сопротивление против интервенции.

Речь шла о следующей фразе:

’’Политбюро ЦК КПЧ считает этот акт противореча­ щим не только всем принципам, на которых базируются отношения между социалистическими государствами, но и попирающим фундаментальные нормы международного права” .

Из имевших право голоса против этого предложения выступи­ ли Биляк, Кольдер, Швестка и Риго. Из тех, у кого не было пра­ ва голоса, их поддержали Индра, Капек и Якеш. Но и они не ос­ мелились утверждать, что интервенция не противоречит между­ народному праву, а только подчеркивали, что такая формули­ ровка еще более затруднит положение. Речь идет о конфликте между коммунистическими партиями, а потому не следует вы­ носить сор из избы. Даже они не говорили об обоснованности ин­ тервенции, а только замечали, что и мы виноваты, так как недо­ оценили возможности интервенции. Слова, которыми эти люди стали оперировать позже, такие как ’’братская интернациональ­ ная помощь”, ’’помощь братьев по классу”, ’’необходимость за­ щищать социализм в Чехословакии” и т.п., в ту ночь никто из них не произнес .

После того, как Кригель и Смрковский заявили, что согла­ сие с интервенцией означает предательство своего народа, поста­ вили на голосование проект постановления. Из членов полит­ бюро с правом голоса за утверждение были: Смрковский, Кри­ гель, Шпачек, Черник, Пиллер и Барбирек. Из не имевших пра­ ва голоса их поддержали Шимон, Цисарж, Славик, Садовский и я. Не помню, какую позицию занял тогда Ленарт, но, помнится, он не был за группу Биляка. Дубчек колебался только в связи со словами ’’попрание международного права”.

Но когда Смр­ ковский перешел к опросу каждого из членов политбюро в от­ дельности, Дубчек неожиданно заявил:

— Ну, а что — ведь это же правда! — и проголосовал ”за” .

Приглашенный на заседание Людвик Свобода не имел права го­ лоса, и я не помню, чтобы он как-то вмешивался в дебаты .

Было почти половина второго. Дубчек закончил заседание политбюро словами, в которых отражалось и осознанное мной —реформе конец. Промосковская группа с облегчением ретиро­ валась, в здании ЦК задержался только Якеш. Возможно, ему поручили следить за остальными. Черник ушел в Совет минист­ ров. Покинул ЦК и Цисарж. Мы же остались .

* * О том, как складывались отношения между политбюро КПЧ и КПСС до оккупации, было написано много статей и книг. Я не участвовал ни в одной из встреч, на которых постепенно обо­ стрялись отношения между чехословацкими представителями, с одной стороны, и представителями Советского Союза и других стран советского блока, в особенности Польши и ГДР, — с дру­ гой. Я имею в виду встречу в Дрездене 23-24 марта 1968 г., в Москве 3 4 мая 1968 г. и встречу в Чиерне на Тиссе с 28 июля по 1 августа 1968 г. Но в Братиславе, где состоялась встреча пред­ ставителей шести коммунистических партий стран советского блока, я не только присутствовал, но и участвовал в обсуждении принятого там ’’Заявления коммунистических и рабочих партий социалистических стран”. Во время обсуждения этого докумен­ та каждая страна была представлена первым секретарем ком­ партии и председателем Совета министров плюс в некоторых случаях советники и переводчики .

Обсуждение проходило так. Брежнев от имени советской де­ легации предложил текст ’’Заявления”, который затем в тече­ ние нескольких часов обсуждался по предложениям. С замеча­ ниями по тексту, в основном, выступала делегация КПЧ. Текст ’’Заявления” состоит из обычно используемых в советских пе­ редовицах фраз, так что непосвященный может удивиться, что же обсуждали на протяжении нескольких часов руководители партий и правительств стран советского блока. Но обсуждение действительно было продолжительным .

О встрече в Братиславе было договорено уже в Чиерне на Тис­ се. На совместном совещании политбюро КПЧ и КПСС, которое 31 июля закончилось, можно сказать, скандалом после выступ­ ления П. Шелеста, грубейшим образом обвинившего чехословац­ кую делегацию в самых страшных проступках, в том числе и в том, что Чехословакия пытается оторвать от Советского Союза Закарпатскую Украину, и заявившего, что ’’галицийский еврей” Кригель для него не партнер. Дубчек с делегацией КПЧ покинул зал заседания. Советские участники совещания принесли изви­ нения, но после этого переговоры велись уже в небольших груп­ пах. Утром 1 августа Дубчек встретился с Брежневым, и тогда-то и родилась идея встречи представителей шести партий в Брати­ славе.* Насколько мне известно, Дубчек вынес из разговора с Бреж­ невым впечатление, что Брежнев действительно заинтересован найти такой выход из положения, который удовлетворил бы ’’ястребов” в советском политбюро (в числе их был Шелест, но основными лидерами были маршалы старого поколения) и Уль­ * После совещания в Чиерне на Тиссе не было опубликовано никаких документов. Но в ЦК КПЧ имеется официальный протокол этого совеща­ ния. Материал этот засекречен. Он насчитывает 500 страниц, и читали его только руководители КПЧ, не присутствовашие на этом совещании, в том числе и я. О совещании в Чиерне на Тиссе я неоднократно беседовал с его участниками - Дубчеком, Смрковским, Шпачеком и Шимоном. Неко­ торые факты содержатся в опубликованном на Западе после смерти Смрковского разговоре с ним. (См. ’’Листы” № 2, 1975 г.) брихта и Гомулку, которые вместе с советскими маршалами на­ каляли атмосферу, стараясь спровоцировать серьезный конф­ ликт, способный оправдать военную интервенцию в Чехослова­ кию. За кулисами они не ссылались на цитаты из газеты ”Литерарни новины”, которые использовались для идеологической пропаганды, а утверждали, что под угрозой находится безопас­ ность всего советского блока, что положение в Чехословакии снижает обороноспособность блока и разлагает его политиче­ ское единство под гегемонией Москвы .

Брежневу и Дубчеку все же удалось найти общий язык: Бреж­ нев стремился продемонстрировать сплоченность блока, и это устраивало Дубчека, поскольку для демонстрации такого един­ ства не было надобности обсуждать внутриполитическую ситуа­ цию в Чехословакии на совещании шести партий. Можно было ограничиться принципами, которые налагали бы на Чехослова­ кию определенные обязательства по отношению к блоку, чего нельзя было бы добиться на совещании, обсуждающем чехосло­ вацкие проблемы. На таких условиях Дубчек был согласен встретиться с представителями компартий тех пяти стран, кото­ рые уже собирались в Варшаве. Брежнев же, в свою очередь, со­ гласился с тем, что внутреннее положение в Чехословакии на этой встрече обсуждаться не будет. За это Дубчек согласился подпи­ сать документ, признающий гегемонию Москвы и принадлеж­ ность Чехословакии к советскому блоку. Тем самым Дубчек надеялся нейтрализовать нажим ’’ястребов” и предотвратить опасность советской интервенции. Это соответствовало убежде­ ниям Дубчека, который даже мысли не допускал о разрыве с Советским Союзом. Поэтому он и позволил так легко убедить себя, что Брежнев также не заинтересован в интервенции. К то­ му же Брежнев обещал Дубчеку, что не позволит никому (то есть Ульбрихту и Гомулке) критиковать Чехословакию .

На деле же представленный в Братиславе советский проект ’’Заявления” касался внутренних дел Чехословакии, поскольку подтверждал правильность критики, высказанной на совещании в Варшаве. Во фразах, которые на первый взгляд казались шаб­ лонными заявлениями газетных передовиц, был свой скрытый и далеко не безобидный смысл. Это-то и вызвало многочасовую дискуссию .

Оглядываясь после августовских событий 1968 г. назад, я вижу, насколько незначительными и смешными были достиг­ нутые нами и казавшиеся тогда победой изменения текста Заяв­ ления. Так, например, после продолжительных дебатов чехосло­ вацкой делегации удалось изменить формулировку об обостре­ нии международного положения и опасности конфликта с им­ периалистическими государствами. В окончательном докумен­ те было, в конце концов, записано, что ”...в результате агрессивной политики империализма международная обстановка в последнее время остается сложной и опасной” .

По поводу Германии в проекте ’’Заявления” отмечалось, что реваншистскому правительству ФРГ противостоят две силы ГДР и компартия ФРГ, в окончательном же тексте говорится уже лишь об ’’активизации сил реваншизма, милитаризма и неонацизма в Западной Германии” и о том, что следует оказы­ вать поддержку не только Ульбрихту и компартии Западной Германии, но и ”... всем тем силам, которые борются против милитариз­ ма и реваншизма, за демократический прогресс” .

В раздел об ’’общих закономерностях строительства социалисти­ ческого общества” по настоянию делегации КПЧ была добавленая следующая фраза:

’’При этом каждая братская партия, творчески решая вопросы дальнейшего социалистического развития, учи­ тывает национальные особенности и условия” .

В братиславском ’’Заявлении” есть также фраза, которую сто­ ронники ’’нормализации” трактуют как доказательство оправ­ данности военной интервенции и утверждают, что, подписывая ’’Заявление”, Дубчек как бы обязался согласиться с интервен­ цией. С небольшими изменениями это предложение включено и в чехословацко-советский договор 1970 г. Сформулированная в нем идея обосновывает так называемую доктрину Брежнева, то есть доктрину ограниченного суверенитета.

Речь идет о следу­ ющем предложении:

’’Поддержка, укрепление и защита этих завоеваний, до­ ставшихся ценой героических усилий, самоотверженного труда каждого народа, является общим интернациональным долгом всех социалистических стран” .

По поводу этого предложения в Братиславе действительно велись продолжительные дебаты. Я уверен, что никто из делега­ ции КПЧ не предполагал, что настанет день, когда эту фразу бу­ дут трактовать, как заранее данное согласие на военную интер­ венцию; но все же эта фраза внушала некоторые опасения. Из текста проекта ’’Заявления” было видно, что советские полити­ ки вставили это предложение не случайно, поскольку вслед за ним подчеркивалось, что ’’таково единодушное мнение всех участников Совещания”. Это наводило на мысль, что Советский Союз явно заинтересован в возможности сослаться на согласие КПЧ.

Поэтому я предложил дополнить это предложение слова­ ми:

”... - при одновременном уважении суверенитета и нацио­ нальной независимости каждого государства” .

Я предлагал поставить это дополнение после знака тире, и толь­ ко за ним поставить точку .

В полемику сразу же вмешался Брежнев с совершенно неожи­ данным замечанием: в данном случае тире противоречит духу русского языка. Вслед за этим, и опять-таки с точки зрения чи­ стоты русского языка, оказались неприемлемыми и запятая, и точка с запятой —то есть знаки препинания, свидетельствующие, что дополнение является неотъемлемой частью первого предло­ жения. Ведь о суверенитете и национальной независимости, под­ черкивал Брежнев, говорится на два абзаца ниже, как, собствен­ но, и о равноправии, территориальной неприкосновенности и братском сотрудничестве. Зачем же тогда упоминать об этом в каждом предложении? Ведь другие, столь же незыблемые прин­ ципы, не повторяются в тексте; текст должен быть коротким и т.д .

Бурная реакция Брежнева укрепляла подозрение относитель­ но скрытой целенаправленности этого предложения. К тому же еще и Ульбрихт, и Гомулка, и Живков горячо защищали стрем­ ление Брежнева сохранить чистоту русского языка в тексте, ко­ торый с самого начала до конца был вопиющим образчиком партийного жаргона, и таковым звучал на всех языках. Кстати, если я не ошибаюсь, Кадар в этом Брежнева не поддерживал; бо­ лее того, в дебатах он несколько раз встал на позицию КПЧ .

Знал ли Брежнев уже тогда, что эта фраза должна была обо­ сновать предстоящую интервенцию? Возможно, знал, но, думаю, что в Братиславе он еще не решил, что советские войска войдут в Чехословакию через 17 дней .

В Братиславе Дубчек предпринял попытку отсрочить приня­ тие ’’Заявления” вообще, намекнув, что значимость этого доку­ мента стала бы большей, если бы его подписали представители Румынии, Югославии и Албании. Он даже предложил оказать посредничество в организации встреч с Тито и Чаушеску. До тех пор, сказал Дубчек, публикацию ’’Заявления” можно было бы и отложить. Присутствующие реагировали на это, как бык на красное. Предложение Дубчека было отвергнуто .

Совещание в Братиславе закончилось праздничным обедом, торжественным подписанием ’’Заявления”, объятиями и лобы­ заниями на вокзале. Это была первая встреча на ’’высшем уров­ не”, в которой мне довелось принять участие, и впечатление она на меня произвела незабываемое .

Вальтер Ульбрихт и Владислав Гомулка вели себя как злоб­ ные, самолюбивые и выжившие из ума старики. Было совер­ шенно очевидно, что они не в состоянии понять проблемы не только соседних, но и своих стран. Но оба при этом излучали са­ модовольство и наслаждение властью .

Мне довелось быть свидетелем разговора Ульбрихта с Дубчеком .

— Я думал, что л прилетел к вам в гости, —упрекал Ульбрихт Дубчека, —но на аэродроме я слышал только ’’Дубчек, Дубчек” .

Быть может, мне это показалось, так как я не понимаю чешско­ го?

Для Ульбрихта это было еще одно доказательство отхода Че­ хословакии от принципов интернационализма. Он, не стесняясь, требовал скандирования его имени, и если бы Дубчек приказал солдатам и школьникам кричать ’’Ульбрихт, Ульбрихт”, он уви­ дел бы в этом проявление дружбы с народом ГДР .

Даже во время неофициальных бесед Гомулка и Ульбрихт постоянно вставляли ядовитые замечания по поводу сложив­ шейся в Чехословакии обстановки. Это было выражением не только политических разногласий. В их колкостях проявлялась злоба, возмущение, ненависть к чему-то, что ставит под угрозу их положение дома и против чего они чувствовали себя беспо­ мощными .

Живкову тогда было всего 55 лет, так что злобным стариком его нельзя было назвать, но среди других он выделялся чрезвы­ чайной тупостью. Я много лет встречался по работе с высокими партийными и государственными деятелями, и поэтому не вы­ двигал по отношению к ним особо высоких требований. И все же знакомство с Живковым превзошло все мои ожидания. Ког­ да он вслушивался в выступления других, на лице его отража­ лось такое напряжение, что было очевидно — он предельно на­ прягается, чтобы уловить, о чем идет речь. Во время дебатов он вмешался всего дважды, и каждый раз, пытаясь поддержать Брежнева, на деле противоречил ему. Произошло это потому, что Живков не уловил, когда Брежнев изменил свое мнение и решил согласиться с каким-то замечанием. В этот момент Жив­ ков стал горячо защищать прежнее предложение и поставил Брежнева в затруднительное положение. Я видел, что два или три раза Брежнев сделал вид, что не заметил поднятой руки Жив­ кова, а потом подал ему знак, чтобы он больше в дебаты не вме­ шивался .

Кадар превышал представителей остальных партий во всех отношениях - и как политик, и как человек. Из разных источ­ ников нам было известно, что отношение Кадара к Пражской весне значительно отличается от отношения других лидеров стран советского блока. Встреча в Братиславе подтвердила не только это, но и то, что Кадар вообще не обычный человек, что опыт 1956 года повлиял не только на проводимую им политику, но и затронул его совесть .

После обеда мы остались втроем - Дубчек, Кадар и я. Кадар объяснил нам свою точку зрения: либо чехословацкое руковод­ ство прибегнет к насилию само и положит конец некоторым по­ литическим тенденциям в стране, либо по отношению к Чехословакии будет применено насилие извне. Он ни разу не сформули­ ровал свои мысли так, чтобы его можно было обвинить, будто он говорит о советской интервенции, но, проводя аналогию с Бу­ дапештом 1956 г., он совершенно четко дал понять, что он име­ ет в виду .

Кадар говорил, что в успехе чехословацкой реформы он ви­ дит определенную надежду и для Венгрии. Он не скрывал ни сво­ их проблем, ни своих чувств и говорил, что ему совестно было стать во главе Венгрии после советской интервенции. Кадар на­ стойчиво ббъяснял Дубчеку, что его положение было намного более сложным, чем у Дубчека, пока тот остается хозяином по­ ложения. У меня тогда сложилось впечатление о Кадаре как о политике, который всячески старается хоть как-то защитить на­ циональные интересы, которого власть не развратила, потому что он не забывает о главной цели. Конечно, Кадар —это поли­ тик минимально возможного. Но если бы возникла обстановка, позволяющая выйти за пределы этого минимума, Кадар этой возможностью воспользовался бы — что, кстати, подтверждает развитие Венгрии за прошедшие со времени Братиславской встречи годы. Но как поступит Кадар, если появится возмож­ ность провести концептуальную демократическую реформу, это вопрос особый .

Известно, что 17 августа по инициативе Кадара в погранич­ ном городке Комарно состоялась его встреча с Дубчеком. На ос­ нове сложившегося у меня впечатления о Кадаре и того, что я слышал об этой встрече от Дубчека, мне думается, что Кадар пы­ тался предостеречь Дубчека в момент, когда Кадару уже было известно о решении Москвы ввести войска в Чехословакию. По­ сле интервенции Дубчек сам признал, что так и можно было рас­ ценить некоторые высказывания Кадара.

Когда они прощались на перроне, — вспоминал Дубчек, — Кадар прямо спросил его:

— Вы действительно не понимаете, с кем вы имеете дело?

В тот же день Брежнев послал Дубчеку то самое письмо, ко­ торое Дубчек зачитал членам политбюро КПЧ в ночь советского вторжения. Из этого письма Дубчек наверняка должен был сде­ лать вывод, что отношение Москвы изменилось к худшему и что военная интервенция стала реальной угрозой. Мне думает­ ся, что Дубчек не мог решиться предпринять что-то быстро и по­ тому, как он часто поступал в таких случаях, решил отложить этот вопрос до выяснения ситуации. А когда, три дня спустя, ситуация прояснилась, Дубчек уже не мог принимать никаких решений .

После 20 августа 1968 г. неоднократно поднимался вопрос, мог ли Дубчек и руководство КПЧ каким-либо образом вос­ препятствовать интервенции, — вернее, существовали ли какието меры, которые убедили бы Москву не прибегать к интервен­ ции для сохранения гегемонии СССР. Члены чехословацкого ру­ ководства, ожидавшие интервенции ради укрепления собствен­ ных позиций, позже, вместе с другими сторонниками ’’нормали­ зации”, утверждали, что такая возможность была. Они обвиняли Дубчека в том, что он не информировал членов политбюро о совещании в Дрездене и в Москве, что он ’’скрыл” последнее письмо Брежнева и т.п. Все эти обвинения, разумеется, бессмыс­ ленны. Чтобы серьезно ответить на этот вопрос, необходимо уяснить причины, склонившие советское руководство к воен­ ной интервенции .

Я считаю, что это решение обусловили два фактора: с одной стороны, интересы великодержавной внешней политики СССР, а с другой, - интересы различных групп в советском руковод­ стве, которые в то время столкнулись в борьбе за власть. Ана­ логичные факторы привели к падению Хрущева в 1964 г. Уже тогда в Москве началась борьба вокруг общей политической ориентации, и эта борьба достигла кульминации в августе 1968 г .

С точки зрения великодержавных интересов СССР, успехи хрущевской политики можно оценивать по-разному, в зависимо­ сти от того, что считать наиболее полезным для обеспечения со­ ветских интересов в мире.

Эра Хрущева означала конец ’’холод­ ной войны”, значительно уменьшилась опасность военного кон­ фликта с Западом, открылись пути к выгодному экономическо­ му сотрудничеству СССР с другими государствами, что позво­ ляло Советскому Союзу проникнуть в различные регионы ми­ ра, главным образом, в развивающиеся государства, с помощью методов, отличных от тех, которые применялись при Сталине:

дипломатических, экономических и, в определенной степени, во­ енных. В этом смысле, Хрущев, несомненно, укрепил позиции Советского Союза как сверхдержавы. Однако Хрущев в то же время потерял Китай и Албанию и не сумел вернуть в лагерь Югославию. При Хрущеве советская армия ушла из Австрии .

Проводимая при Хрущеве десталинизация расшатала Польшу, Венгрию и Чехословакию, недисциплинированно стала вести се­ бя Румыния. Коммунистическое движение в странах вне совет­ ской сферы влияния стало заметно терять свое значение как по­ литическая агентура Москвы. В этом смысле Хрущев, безуслов­ но, ослабил державное положение Советского Союза .

Но что важнее? Ослабление напряженности в отношениях с Соединенными Штатами или усиление напряженности в отноше­ ниях с Китаем? Укрепление советского влияния в некоторых государствах Африки и Латинской Америки, далеко от импер­ ских границ, или осложнение —с советской точки зрения —внут­ риполитической обстановки в странах, входящих в империю, —в странах Восточной и Центральной Европы? Все зависит от того, с какого аспекта военной и политической стратегии эти вопро­ сы рассматривать. При этом великодержавные интересы непо­ средственно переплетаются с интересами различных групп со­ ветской элиты, поскольку эти группы рассматривают велико­ державные интересы с совершенно противоположных точек зре­ ния .

После второй мировой войны главным проводником велико­ державных интересов СССР стала армия, в отличие от довоен­ ного периода, когда основную роль играла дипломатия и Комму­ нистический интернационал. В конце хрущевской эры огромное влияние в советской армии сохраняли маршалы, добившиеся своих чинов в ходе войны. Это поколение маршалов придержи­ вается стратегической концепции сталинских времен. Упрощен­ но ее можно выразить словами: что наше, то наше. Именно так смотрел на вещи сам Сталин, идеологически сформулировав­ ший свою концепцию как теорию о победе социализма в одной стране и о капиталистическом окружении. Основной задачей Сталина было превратить контролируемую им область в мощ­ ную военно-промышленную державу. Эта социалистическая об­ ласть и рассматривалась как ’’социализм в одной стране”, и не важно, что в эту ’’одну страну” входило несколько формально самостоятельных государств. По отношению к внешнему миру, то есть к ’’капиталистическому окружению”, ’’социализм в од­ ной стране” проводил изоляционистскую политику. Опиралась ’’социалистическая страна” на руководимое из Москвы международное коммунистическое движение, на политическую и иде­ ологическую агентуру Советского Союза .

Для сторонников такой стратегии хрущевский период являл­ ся цепью провалов: ’’социализм в одной стране” фактически рас­ падался. Более того, Китай на глазах превращался во врага, пе­ ред которым дрожали все русские правители, Китай представлял собой опасность с Востока, из Азии, воскрешал призрак Чингизхана и монгольского ига. Для советских маршалов старшего по­ коления, которые мыслили категориями обычного оружия, Ки­ тай был страшнее заокеанского ’’американского империализма”, несмотря на то, что Соединенные Штаты вооружены самым со­ временным оружием, какого прошлые войны не знали .

Я убежден, что философия советских маршалов старшего по­ коления была главным фактором, обсуловившим свержение Хрущева и военную интервенцию в Чехословакии. С этими мар­ шалами были связаны влиятельные гражданские группы в пар­ тийном, государственном и полицейском аппарате. Представи­ тели этих групп тоже были воспитанниками сталинских времен .

Они, как и маршалы, видели в хрущевской политике причину разложения сталинской дисциплины не только во входящих в империю странах, но и в самой России .

Хрущевская политика, однако, не была делом одного Хруще­ ва, и у нее среди власть имущих были влиятельные сторонники .

К ним следует отнести группы, связанные с развитием современ­ ной военной промышленности, в том числе и военных, ответ­ ственных за эту отрасль (ракетные войска и т.п.), а также пред­ ставителей дипломатических кругов и специалистов в области внешней торговли. Представления этих людей о великодержав­ ных интересах Советского Союза были, несомненно, шире. Их философия была менее старомодной, чем мировоззрение старых маршалов и связанной с ними политической бюрократии. Сто­ ронники Хрущева считали, что реализации советских целей мо­ жет в большей степени способствовать использование таких ме­ тодов, которые применяют для расширения своего междуна­ родного влияния Соединенные Штаты: оснащение современным оружием; экономическое, политическое и военное проникнове­ ние в отдаленные, но стратегически важные области; проявле­ ние дипломатической активности, которая обеспечила бы для деятельности СССР широкую международную платформу .

Сторонники этой теории оценивали хрущевскую эру положи­ тельно, поскольку при Хрущеве Советский Союз действовал в направлении, которое соответствовало сформулированной выше стратегии. Но в последние годы правления Хрущева даже пред­ ставители этой группы не считали его подходящим лидером .

Хрущев был слишком импульсивным', он принял ряд необду­ манных решений, которые привели к нежелательным результа­ там и вызвали сопротивление значительной части советской бю­ рократии. Это, в свою очередь, укрепляло влияние ортодок­ сальных сталинистов, создавая тем самым угрозу интересам тех групп, которые по-новому формулировали стратегические це­ ли Советского Союза, вернее, методы их осуществления. Даже сторонники Хрущева признавали его серьезные провалы, важ­ нейшим из которых они считали разрыв с Китаем .

К представителям новой великодержавной концепции примы­ кали влиятельные группы советской элиты. Это были сторонни­ ки рационального, технократического управления экономикой и, если можно так сказать, сторонники советской политической демократии .

Столкновения между представителями этих двух тенденций имели место на всех уровнях власти, вплоть до политбюро. Ре­ зультатом явилось падение Хрущева и возвышение Брежнева .

Это произошло в октябре 1964 г. В последующие три года —до свержения Новотного —ситуация в Москве все еще не была яс­ ной. Казалось бы, самый могущественный человек в СССР - Ле­ онид Брежнев, но в то же время он был еще царем по милости других, так как ни одна из соперничающих групп не была доста­ точно сильной, чтобы решить исход борьбы; поэтому все вместе поддерживали Брежнева на вершине пирамида. У Брежнева не было еще ’’своего политбюро”, тогда ни один из членов полит­ бюро не был обязан своим положением Брежневу —напротив, Брежнев был всем обязан им .

После 1970 г. Брежнев начинает постепенно заменять преж­ них членов политбюро своими ставленниками, и эти люди уже зависят от него .

Как же оценить Пражскую весну с учетом происходившего в Москве?

Свержение Новотного было непосредственно связано с поли­ тической обстановкой в Советском Союзе. Брежнева совершенно не беспокоила судьба Новотного, что объяснялось двумя при­ чинами: во-первых, Новотный был пережитком эры Хрущева, они с Брежневым не очень любили друг друга. Во-вторых, с ле­ та 1967 г. Новотный ориентировался на советских маршалов .

Но и эти отношения не были столь простыми, поскольку Новот­ ный постоянно противился размещению в Чехословакии совет­ ских войск, чего Москва требовала с 1966 г. Новотный был со­ гласен с установкой в Чехословакии советского стратегическо­ го оружия и пребыванием необходимых для его обслуживания специалистов (в количестве около 8.000 человек), но отказы­ вался предоставить Советскому Союзу базы для обычных видов вооружений и значительного военного контингента. Существует мнение, что Новотный сотрудничал с группой советских ’’ястре­ бов” ради нейтрализации нажима тех, кто настаивал на размеще­ нии в Чехословакии советских частей. Новотный полагал, что, согласившись на установку советского стратегического оружия в Чехословакии, он завоюет доверие московских ’’ястребов”, несмотря на его прохладные отношения с Брежневым. Весьма вероятно, что Новотный считал положение Брежнева нестабиль­ ным, а его возвышение —временным, и потому не хотел связы­ вать свою судьбу с ним .

Брежнев же полагал, что после свержения Новотного укрепит­ ся его личное влияние в Чехословакии и уменьшится влияние маршалов. Группа советских ’’ястребов” рассматривала отстав­ ку Новотного как свой проигрыш, а последовавший за этой от­ ставкой процесс демократизации политической жизни Чехосло­ вакии открыто поставила в вину Брежневу. С этой группой ’’ястребов” были непосредственно связаны Ульбрихт и Гомулка .

Можно проследить, что критика Пражской весны была коорди­ нированной. Правда, действия Ульбрихта и Гомулки обусловли­ вались не великодержавными интересами, а внутриполитически­ ми - оказалась в опасности их личная власть, поскольку их по­ зиция была более шаткой, чем у Новотного, а в соседнем госу­ дарстве бушевала эпидемия демократии .

Советская агентура в Чехословакии — в компартии, армии, органах госбезопасности — тоже была связана с советскими ’’ястребами”. К ’’ястребам” примыкали и те советские диплома­ ты, которые стояли во главе посольства в Праге (Червоненко, Удальцов). Поэтому вся информация, поступавшая в Кремль через посольство, формулировалась так, чтобы поддержать точку зрения ’’ястребов” .

Таким образом, борьба за влияние в Чехословакии (а тем са­ мым и за решающее слово относительно будущего Чехослова­ кии) была не только следствием идеологических разногласий в советской верхушке, но и органической частью борьбы различ­ ных групп советской элиты за власть. Причем с самого начала чехословацкая проблема затрагивала личные интересы Брежне­ ва .

26 августа 1968 г. во время переговоров с чехословацким ру­ ководством Брежнев как бы походя обронил, что о военной ин­ тервенции как о возможной альтернативе решения чехословац­ кой проблемы было договорено уже в мае 1968 г., то есть сра­ зу же после утверждения Программы действий КПЧ и персональ­ ных перемен, проведенных до 5 апреля 1968 г., но еще до приня­ тия Центральным комитетом КПЧ постановления о созыве чрез­ вычайного съезда и до опубликования манифеста ’’Две тысячи слов”. По всей вероятности, решение о военной интервенции как 0 возможной (но не единственной) альтернативе было принято до майского пленума ЦК КПЧ, который происходил с 29 мая до 1 июня. Вслед за упоминанием об этом майском решении Бреж­ нев отметил, что и позже все-таки можно было избежать интер­ венции .

4 мая 1968 г. в Москву прибыла делегация КПЧ, в которую входили Дубчек, Смрковский и Биляк. Несмотря на то, что вы­ слушанные ими в Москве упреки были более острыми, чем недо­ вольство, высказанное ’’братскими” компартиями в Дрездене, все же в те дни решение об интервенции еще принято не было .

Проходившие в Москве переговоры, как и кампания в совет­ ской печати тех дней, свидетельствуют о том, что тогда Кремль все еще надеялся изменить курс Чехословакии посредством по­ литического и экономического нажима .

Решение об интервенции, как мне кажется, было принято где-то между 5 и 29 мая 1968 г. 8 мая 1968 г. в Москве состоя­ лось секретное совещание руководителей пяти партий тех стран, которые приняли участие в августовском вторжении в Чехосло­ вакию. КПЧ, как и компартия Румынии, приглашена не была .

На этой встрече Ульбрихт и Гомулка наверняка настояли на об­ суждении возможности военной интервенции. Возможно, что советское руководство отложило принятие решения об интервен­ ции до возвращения из Праги маршала Гречко (он находился в Чехословакии во главе советской делегации с 17 по 22 мая) и Алексея Косыгина, который с 17 по 25 мая ’’лечился” в Кар­ ловых Варах. Представители обеих групп —и маршалов,и техно­ кратов — провели в Праге инспекцию, в результате которой по­ литбюро приняло компромиссное решение: интервенция воз­ можна, но только в случае крайней необходимости. На практи­ ке советское руководство все еще продолжало предпринимать попытки обратить Чехословакию на путь истинный .

Что же мешало представителям более рациональной хрущев­ ской тенденции согласиться с советскими ’’ястребами” в вопро­ се военного вмешательства в чехословацкие события? Они на­ верняка не видели в ’’социализме с человеческим лицом”, в че­ хословацкой демократической реформе надежду социализма и будущее Советского Союза. События в Чехословакии они, как и ’’ястребы”, рассматривали только с точки зрения интересов советской бюрократии, ее защиты в Советском Союзе и в совет­ ском блоке. Противились же они интервенции потому, что, по их мнению, военное вторжение в Чехословакию поставит под уг­ розу все то, чего добилась хрущевская политика на междуна­ родной арене: разрядку отношений с западными государствами и перспективу развития экономических и политических связей Советского Союза с ними. Сторонники хрущевского направле­ ния опасались, что военное вторжение в Чехословакию ослабит их позиции в Советском Союзе и, напротив, укрепит позиции ортодоксальных сталинистов .

Мы видим, что причины, ’’склонившие” некоторых предста­ вителей советского руководства на сторону чехословацкой ре­ формы, вовсе не вытекали из сути самой реформы. Поэтому каким бы ни был состав чехословацкого политбюро и что бы оно ни предпринимало, на позицию советских руководителей это никакого влияния оказать не могло. Противники интервенции руководствовались мотивами, зависящими не от Чехословакии, а от международных интересов Советского Союза, от внутри­ партийных конфликтов, от целей различных групп советской элиты. То же можно сказать относительно позиции ’’ястребов” .

В ноябре 1968 г.

на торжествах по поводу Октябрьской революции Брежнев в личной беседе с Богумилом Шимоном ска­ зал:

— Вы думали, что раз в ваших руках власть, то вы можете по­ ступать, как хотите. Даже я не могу себе этого позволить, даже мне удается осуществить примерно треть моих намерений. Что бы произошло, если бы при голосовании в политбюро я не под­ нял бы руки за военную интервенцию? Наверняка не было бы здесь сейчас тебя. Но, возможно, не было бы здесь и меня .

Я верю, что Брежнев говорил это серьезно, поэтому и я от­ ношусь к его словам серьезно. Они подтверждают мои догадки относительно сложившейся тогда ситуации. Кремлевским ’’яст­ ребам” удалось превратить чехословацкую проблему в ключе­ вой момент внутриполитического конфликта в Советском Со­ юзе. ”Ястребы”.увидели в чехословацкой реформе удачный по­ вод для сведения счетов, поскольку считали, что Чехословакия ставит сторонников хрущевской политики в затруднительное по­ ложение. И они были правы .

Вернувшись в конце мая 1968 г. из Праги, маршал Гречко на­ верняка привез с собой достаточное количество аргументов в пользу политической линии маршалов. Но с чем тогда вернулся Косыгин? Мне думается, что Косыгин после визита в Чехослова­ кию пришел к следующему выводу: поставить, оказав поддерж­ ку Дубчеку и его реформе, судьбу сторонников хрущевской политики на карту чрезвычайно рискованно и опасно. Они мог­ ли бы лишиться своих позиций на верхах. И если сторонники хрущевской линии не проголосуют за аргументы ’’ястребов”, причем тогда это еще не означало окончательного согласия с военной интервенцией, то больше они своих представителей в по­ литбюро иметь не будут .

Почему? Потому ли, что в Чехословакии возникла ’’угроза социализму”, опасность гражданской войны, потому ли, что там действовали силы, стремившиеся к ’’реставрации капитализма”?

Потому ли, что руководство КПЧ было намерено оторвать Че­ хословакию от Советского Союза? Ничего подобного, и Косыгин великолепно понимал, что все это —пропагандистская болтов­ ня, идеологические одежды, которыми маскируется действи­ тельность. Прагматики в коммунистическом движении прекрас­ но знают цену этим приемам, поэтому в некоторых случаях, не­ смотря на пропагандистские оргии, принимались и правильные решения. Я же сейчас пишу не доклад для совещания коммунистческих партий, а даю собственную оценку событий, и потому полностью абстрагируюсь от идеологической риторики.* Косыгин, который подходил к чехословацким событиям не так, как престарелые советские маршалы, все же судил о них с точки зрения великодержавных интересов Москвы. Что же лег­ ло в основу его суждений? Обширную информацию он получил еще в Москве, а дополнительную - в Чехословакии. Там Косы­ гин встретился с некоторыми членами партийного руководства, среди них с теми, которых он прежде не знал, как, например, с Честмиром Цисаржем. Несколько дней Косыгин дышал возду­ хом Пражской весны. Все, что он узнал и с чем он столкнулся, привело его к выводам, которые мало чем отличались от заклю­ чений ’’ястребов” .

Косыгин увидел, что чехословацкая система тоталитарной диктатуры оказалась в глубоком кризисе, что эту систему стре­ мятся изменить как ’’низы”, так и ’’верхушка”. Он увидел, что те рычаги управления, которые во всех странах советского бло­ ка гарантируют власть партийной бюрократии, в Чехословакии вышли из строя. Поэтому положение чехословацких властей он оценивал как нестабильное. Косыгин не разделял ни веры Дубчека в возможность реализации учения ’’марксизма-ленинизма” мирным путем, ни приверженности чехословацкого народа к идеям демократии и гуманизма. Косыгин даже представить се­ бе не мог, что компартия, которая в своей стране должна обеспе­ чивать интересы Москвы, могла бы править на такого рода осно­ вах. Не следует забывать, что советская бюрократия свергла Хрущева за менее смелые и рискованные для советской империи эксперименты, чем чехословацкая реформа .

Задели Косыгина и некоторые другие обстоятельства, касав­ шиеся его лично. Чехословацкие руководители не смогли убе­ * Этот факт объясняет, почему освещение некоторых важнейших вопро­ сов здесь несколько отличается от их изложения в моей книге ’’Попытка реформы в Чехословакии в 1968 г.”, Кельн, Индекс 1975 г., написанной в Праге до конференции европейских коммунистических партий. Я послал тогда рукопись людям, которые передали ее руководителям нескольких компартий - КПСС, КПЧ и Венгерской социалистической рабочей партии, а также компартий Италии и Франции .

речь его, вторую после ’’царя” фигуру империи, от назойливых журналистов: во время прогулки по Карловым Варам, когда Косыгин пил прописанную ему порцию минеральной воды, его остановила корреспондентка чехословацкого телевидения. Эти кадры были в тот же день показаны на экране, и люди увидели, как уклоняется Косыгин от ответа на неприятные ему вопросы .

Определенные сомнения должна была вызвать у Косыгина и бе­ седа с секретарем ЦК КПЧ Цисаржем. Косыгин остался недово­ лен им. Он считал неприемлемыми высказывания Цисаржа о марксизме-ленинизме и его пригодности для разных стран мира в докладе по случаю юбилея Маркса. С точки зрения кремлев­ ских правителей, Цисарж казался недорослем, который не зна­ ет, о чем говорит. Цисарж защищал свои убеждения, не пони­ мая, что Косыгин проверяет его пригодность быть в числе прави­ телей одной из важнейших губерний. А когда Цисарж осознал это, исправить положение уже было невозможно. Цисарж пытал­ ся оправдаться перед Косыгиным недостаточным знанием рус­ ского языка, но он плохо знал и русскую литературу, поскольку иначе он помнил бы, как один из чеховских персонажей не к ме­ сту чихнул в присутствии его высокоблагородия и чем это кон­ чилось .

Во время майского пребывания в Чехословакии Косыгин лич­ но убедился, что дубчековское руководство не едино, что в нем укрепилась агентура московских ’’ястребов”. Это, несомненно, сыграло важную роль, поскольку стало очевидно, что ’’ястребы” могут победить и без союза с более умеренным крылом совет­ ского руководства и в результате укрепить свои позиции в Со­ ветском Союзе. Все это, как мне кажется, и привело к тому, что в конце мая советское руководство утвердило военную интер­ венцию как возможную альтернативу решения чехословацкой проблемы, и предотвратить ее, таким образом, могло лишь ук­ репление умеренной кремлевской группы настолько, чтобы она не опасалась исхода конфликта с ’’ястребами” по вопросу Чехо­ словакии .

Ничего подобного, однако, не произошло - ни в СССР, ни в международной политике, ни в Чехословакии. Напротив, все по­ следующее развитие как бы подыгрывало тем, кто настаивал на интервенции. Проанализируем события, последовавшие за майским пленумом ЦК КПЧ, на котором было принято решение о созыве чрезвычайного съезда КПЧ 9 сентября 1968 г. Определе­ ние на этом пленуме политических и временных рамок демокра­ тической реформы побудило ее противников перейти в наступле­ ние, которое началось в середине июня 1968 г .

До сих пор в анализах Пражской весны преобладает мнение, что решения майского пленума ЦК КПЧ были победой консерва­ тивных сил, выступавших против реформы. Подчеркивается, что в резолюции этого пленума ’’правые силы” называются главной опасностью. Это, однако, не соответствует действительности. Я лично составлял текст резолюции, и я очень внимательно следил за тем, чтобы политика против экстремистов как справа, так и слева, не была заменена односторонней формулировкой.

В резо­ люции майского пленума ЦК говорится:

”В настоящее время партия видит основную задачу в том, чтобы не допустить возникновения угрозы социа­ листическому устройству и социалистическому образу управления нашим государством как со стороны правых, антикоммунистических тенденций, так и со стороны кон­ сервативных сил, стремящихся к возвращению существо­ вавшего до января 1968 года положения, сил, которые в прошлом не смогли обеспечить развитие социализма” .

В резолюции еще более конкретно, чем в Программе, говори­ лось о системе самоуправления как о реальной практической за­ даче, об отношениях между отдельными партиями Националь­ ного фронта, а также о печати и других средствах массовой ин­ формации. Последние два вопроса вызвали острую реакцию со стороны радикального крыла коммунистов-реформистов. Пред­ ставители этого крыла действительно считали Программу дейст­ вий КПЧ слишком узкой, так что и резолюция майского плену­ ма представлялась им победой консервативных сил. В действи­ тельности же майская резолюция была выражением того идей­ ного направления в партии, которое представители радикального крыла называли ’’центристским” — она настаивала на соблюде­ нии рамок Программы действий КПЧ, которые ограничивали как консерваторов, так и радикальных реформистов .

Правда и то, что консервативные силы, к которым относилась и советская агентура в Чехословакии, однозначно рассматри­ вали майскую резолюцию как критику радикальных элементов и старались воспользоваться этой резолюцией. Представители же радикальных реформистов выступали против консерваторов не с позиций Программы действий, а, я бы сказал, с позиций ма­ нифеста ’’Две тысячи слов” .

Борьба между представителями этих двух тенденций обостри­ лась, так что объединить большинство на основе майской резо­ люции не удалось. Поскольку радикальные реформисты игра­ ли важную роль в редакциях газет, радио и телевидения, то эта борьба велась на открытой сцене, и создавалось впечатление, что она-то и представляет собой главное содержание внутриполити­ ческой жизни Чехословакии. В самой КПЧ в то время преоблада­ ла центристская ориентация. Ее сторонники составляли около 80% делегатов, избранных в июне-июле на чрезвычайный съезд .

Советские ’’ястребы” и противники реформы в Чехословакии воспринимали происходящее как свое поражение на двух фрон­ тах - открытое наступление радикальных реформистов и по­ беду центристов в партии. Это и стимулировало их совместную атаку летом 1968 г. В качестве повода использовались открытые выступления радикальных реформистов, на деле же они пошли в наступление против реформы вообще, против центристов, дей­ ствующих в партийном аппарате. В варшавском письме предста­ вителей компартий стран, которые в августе вторглись в Чехо­ словакию, носителями ’’контрреволюционной платформы” назы­ ваются еще те, кто подписал ’’Две тысячи слов”. Однако 21 ав­ густа 1968 г. советские солдаты и советские наемники в чехосло­ вацких органах государственной безопасности ищут не автора ’’Двух тысяч слов” Людвика Вацулика и не кого-либо из подпи­ савших этот манифест, а арестовывают в здании ЦК КПЧ Дубчека, Черника, Смрковского, Кригеля, Шпачека и Шимона .

Как только московские маршалы, Гомулка и Ульбрихт по­ лучили в мае 1968 г., еще до принятия майской резолюции ЦК КПЧ, благословение и у них появилась возможность считать во­ енную интервенцию альтернативным решением чехословацкой проблемы, они решили ни в коем случае этой возможности не упускать. На некоторое время их приостановила резолюция майского пленума ЦК КПЧ. Эту резолюцию Брежнев даже на­ звал ’’первой ласточкой”, которая может воспрепятствовать интервенции. Так, наверное, в то время утверждали представители умеренного крыла в советском политбюро. Но уже через недели две-три перевес оказался на стороне ’’ястребов”, которых война между чехословацкими консерваторами и радикальными рефор­ мистами снабжала достаточным количеством необходимых до­ водов. Представители умеренного крыла могли ссылаться толь­ ко на майскую резолюцию пленума чехословацкой компартии, а ’’ястребы” говорили о расколе в КПЧ и о том, что этот раскол ставит под угрозу власть чехословацкой компартии, а тем са­ мым и советские интересы в этой стране .

Нажим сторонников интервенции усиливается. Их успехом можно считать встречу в Варшаве, на которую КПЧ ’’пригласи­ ли” таким образом, что она вынуждена была отказаться от при­ глашения, в результате чего отношения между партиями обо­ стрились на самом высоком уровне .

Могло ли чехословацкое руководство принять это приглаше­ ние? Конечно, могло, но ценой таких внутриполитических кон­ фликтов, которые предоставили бы сторонникам интервенции бесконечное число необходимых аргументов. В действительно­ сти же ни о какой дискуссии в Варшаве и речи быть не могло .

Компартию Чехословакии вызывали на заседание трибунала, приговор которого был заранее подготовлен и позже опублико­ ван в форме письма пяти партий. Принять варшавскую оценку политической ситуации Чехословакии было для чехословацкого руководства отказом от реформы, а отказ от реформы, в свою очередь, вызвал бы недоверие народа к руководству, недоволь­ ство и сопротивление. Поехать же в Варшаву и не согласиться с приговором — означало бы явный раскол с Москвой и с четьгрьмя другими соседними государствами, что для сторонников интервенции стало бы новым доказательством ее необходимо­ сти .

Решение руководства КПЧ не ездить в Варшаву и одновремен­ но призвать к двусторонним переговорам было, вероятно, един­ ственно политически возможным выходом. Принесло оно, од­ нако, лишь короткую передышку. ’’Ястребы” вскоре стали сно­ ва наступать, а у чехословацких руководителей уже не было воз­ можности сопротивляться. Почему? Причины этого, как мне ка­ жется, совершенно не зависели от Дубчека .

Варшавская встреча пяти партий была для "ястребов” тем пунктом, за который уже невозможно было отступить, посколь­ ку такое отступление рассматривалось бы как серьезное поли­ тическое поражение. Они вынуждены были продолжать свою ли­ нию —либо провести военную интервенцию, либо потерять свои позиции в правящей элите. После коротких перипетий, вызван­ ных переговорами в Чиерне на Тиссе и Братиславе, ’’ястребы” начали (мне кажется, это произошло где-то около 10 августа) свой последний раунд .

В начале августа, после встречи в Братиславе, члены совет­ ского политбюро разъехались в отпуск. Физическое отсутствие высшего начальства, как правило, создает благоприятное поло­ жение для тех, кто пытается —с успехом или безуспешно - про­ вести дворцовый переворот. У меня нет фактических доказа­ тельств, но мне думается, что около 10 августа был заключен свего рода союз между ’’ястребами” и некоторыми колебавши­ мися. Фундаментом такого союза должно было стать нечто серь­ езное. Возможно, кому-то предложили место генерального се­ кретаря КПСС вместо Брежнева. На такое место кандидаты все­ гда найдутся, наверняка их было достаточно и тогда. Не знаю, кому было сделано это предложение. Возможно, Шелепину, воз­ можно, кому-то другому. Но мне думается, что ставкой в игре был именно этот пост, и что участвовали в подготовке дворцо­ вого переворота те, кого позже Брежнев вывел из состава полит­ бюро и партийного руководства .

Маршалы подготовили военную сторону интервенции. Началь­ ником штаба Организации Варшавского договора неожиданно был назначен генерал Штеменко, открытый сталинист. До сере­ дины августа наблюдалась повышенная активность. Маршалы ле­ тали с Украины в ГДР и Польшу, шло передвижение крупных во­ инских частей. Около 15 августа члены политбюро преждевре­ менно закончили отдых и возвратились в Москву. Вслед за этим произошли два заседания политбюро, на которых, вероятно, при­ сутствовали и другие ведущие партийные и государственные де­ ятели. На этих заседаниях (17 и 18 августа) было принято окон­ чательное решение о вторжении в Чехословакию .

Я считаю вполне возможным, что Брежнев и умеренное кры­ ло советского политбюро предотвратили кремлевский путч, взяв инициативу в свои руки и договорившись с ’’ястребами” об интервенции. Тем самым они выбили козыри из рук своих про­ тивников. В таких условиях, разумеется, что бы ни предпринял Дубчек после Братиславской встречи, было бы бесполезным и ничто не могло воспрепятствовать интервенции .

В августовские дни 1968 г. предотвратить интервенцию мо­ гло лишь опасение, что интервенция выльется в серьезный воен­ ный конфликт. Чехословацкая армия не представляла собой угрозы — выше я уже писал, почему. Следовательно, опасность расширения конфликта могла исходить лишь с Запада. Такой опасности, разумеется, тоже не было, поскольку интервенция не нарушала статус кво в Европе, не нарушала интересы ни западно­ европейских государств, ни Соединенных Штатов. Что касается Соединенных Штатов, то это стало известно Брежневу 18 авгу­ ста 1968 г. (подробнее я скажу об этом ниже) .

Кто же тогда несет вину за интервенцию?

Безусловно, агрессор — Советский Союз, его политическое руководство, поскольку советское руководство сочло интервен­ цию единственно возможным методом защиты своих интересов в Чехословакии. Противоречия между отдельными членами и группами советского руководства были на время урегулирова­ ны, а демократическая реформа Чехословакии задушена. От­ дельные группы советского руководства несут различную до­ лю вины, но все-таки это их общая вина, поскольку все они представляют власть, которая обеспечивает свою гегемонию в многонациональной, представленной различными цивилизация­ ми империи только путем насилия, даже против союзников. Дру­ гой ответ на вопрос о вине за август 1968 г. дать невозможно, с какой бы позиции мы эту проблему ни рассматривали - с по­ литической или нравственной .

Анализируя события, следует, однако, поставить вопрос не только о вине, но и о том, было ли неизбежным советское ре­ шение об интервенции для обеспечения великодержавных инте­ ресов СССР? Можно ли было повлиять на это решение и заста­ вить советских руководителей отказаться от интервенции - изза отсутствия согласия на этот счет или потому, что интервенция могла бы поставить под угрозу великодержавные интересы Со­ ветского Союза? На этот вопрос невозможно ответить однозначно. Любой ответ на него может быть лишь гипотетическим и не­ избежно останется лишь попыткой проанализировать возмож­ ность, которую нет способа проверить .

Понимая это, я все же утверждаю, что чехословацкие комму­ нисты могли и были обязаны предпринять определенные меры, чтобы помешать достижению единства советского руководства в вопросе об интервенции в Чехословакию, хотя бы из-за послед­ ствий, которыми такая интервенция могла быть чревата .

Я уже писал выше, что решающим в Пражской весне был пе­ риод с января до мая. Этот период оказался решающим и для московских ’’ястребов”. Если бы положение в Чехословакии стабилизировалось, если бы чрезвычайный съезд КПЧ состоял­ ся уже в мае, возможно, появились бы шансы на ослабление единства советского руководства в вопросе о военной интервен­ ции. Можно, конечно, возразить, что при таких обстоятельствах Пражская весна, вероятно, не переросла бы во всенародное де­ мократическое движение, поскольку реформа ’’сверху”, разру­ шающая систему тоталитарной диктатуры, проводилась бы по­ степенно. Не было бы в стране взрыва надежды, проявлений мас­ сового воодушевления, но, возможно, не пришло бы и отчаяние, разочарование, апатия. Весьма вероятно, однако, что и в случае постепенной реформы Чехословакия натолкнулась бы на ярост­ ное сопротивление Москвы, в результате чего оказалось бы не­ возможным осуществить даже то, что было запланировано в Программе действий .

В период с июня до августа сложившаяся в эти месяцы внут­ риполитическая обстановка в Чехословакии предоставляла на­ много меньше возможностей для предотвращения интервенции, чем в период с января до мая .



Pages:     | 1 || 3 |


Похожие работы:

«Становление и развитие личности ребенка в условиях реализации ФГОС В каждом обществе явно или неявно всегда присутствуют представления об идеальном типе личности, отражающим набор личностных нормативных характеристик. Такой набор характеристик для ребенка всегда рассматр...»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2009 История №2(6) УДК 93/94 (430).041 А.С. Вершинин ГРИММЕЛЬЗГАУЗЕН И НАЖИВА: ТРАДИЦИЯ И ЕЕ МЕНТАЛЬНЫЕ МУТАЦИИ НА ГЕРМАНСКОЙ ПОЧВЕ КАНУНА НОВОГО ВРЕМЕНИ Анализируются приведенные в романе Г.Я.К. Гриммел...»

«09.01.2007 WAP-сайт Создан WAP-сайт научной библиотеки ТОГУ, на котором доступна следующая информация: режим работы залов электронной информации; последние новости; список основных библиотечных услуг. 18.01.2007 Библиографические базы данных ГПНТБ СО РАН В фонд Инфо...»

«Применение продуктов компании "Модус" для автоматизации распределительных сетей С.Н. Буланова, руководитель проектов, ООО "Модус ЭНЕРГО", г. Москва Компания "Модус" активно работает более 20 лет на рынке программного обеспечения для оперативно-диспетчерских служб предприятий э...»

«Фиденко Юлия Леонидовна ГИМН AURORA CAELUM PURPURA В СОВРЕМЕННОЙ ПРАКТИКЕ РИМСКО-КАТОЛИЧЕСКОЙ ЦЕРКВИ РОССИИ В статье рассматривается латинский гимн амвросианской традиции, переведенный на русский язык после реформ Второго Ватиканского Собора. Автор отмеча...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ М И РО В О Й ЛИ ТЕРАТУРЫ, е i-c v t w jh A M ГО РЬКО ГО А К А Д Е М ИЛ НАУК СССР И Н С ТИ ТУ Т МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ им. А. М. ГОРЬКОГО ИСТОРИЯ РУССКОЙ СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В ТРЕХ ТОМАХ МОСКВА 1 9 5 8 ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР АКАДЕМИЯ НАУК СССР И Н С ТИ ТУ Т МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ им. А.М.ГОРЬКОГО ИСТОРИЯ РУССКОЙ СОВ...»

«Агапов Михаил Геннадьевич ПАЛЕСТИНА В СОВЕТСКИХ ПЛАНАХ ПОСЛЕВОЕННОГО МИРОУСТРОЙСТВА (1944-1947 ГГ.) В статье рассматривается процесс формирования советской политики по отношению к палестинской проблеме на завершающем этапе Второй мировой войны и в период послевоенного урегулирования. Прослеживается переход советской дипломат...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Верхососенская средняя общеобразовательная школа" Урок-исследование "Смутное время"Учитель истории: Жинкина Р.И. 2012-13 уч.г. Цели урока: способствовать развитию у учащихся навыко...»

«ЦЕНТР ИЗУЧЕНИЯ СОВРЕМЕННОГО АФГАНИСТАНА (ЦИСА) Аналитический доклад РОССИЯ И АФГАНСКИЙ ВОПРОС Москва Авторский коллектив: Амири М., Нессар М.О., Серенко А.Н., Субботин И.А.Под редакцией: М.О. Нессара В докладе...»

«Министерство культуры Российской Федерации федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "КРАСНОДАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВ" Кафедра теории и истории культуры имени пр...»

«И. Ю. Винокурова ИЯЛИ КарНЦ РАН, Петрозаводск Вепсско-карельско-русские контакты в Бабаевском и Вытегорском районах Вологодской области (по данным народной демонологии)* На формирование культуры любого народа, ее дифференциацию и историческую традицию больш...»

«Урунтаева Г.А. Дошкольная психология Академия 2001 Урунтаева Г.А. Дошкольная психология: Учеб. пособие для студ. сред. пед . учеб. заведений. 5-е изд., стереотип. М.: Издательский центр "Академия", 2001. 336 с. Оглавление РАЗДЕЛ I. ОБЩИЕ ВОП...»

«Голография Материал из Википедии — свободной энциклопедии Голография (от греческого, —holos — полный + —graphe — запись) — набор технологий для точной записи, воспроизведения и переформирования волновых полей. Данный метод был предложен в 1948 г. Дэннисом Габором, он же ввл термин го...»

«1 1. Цели и задачи освоения дисциплины Целями освоения учебной дисциплины "История социально-политических учений" по направлению 46.04.01 "История", профилю магистратуры "Интеллектуальная жизнь Запада: от средних веков к современности" являются: знакомство студентов с...»

«1. Цели освоения дисциплины Возрождение религиозных ценностей на рубеже XX-XXI веков привело к необходимости осмысления роли религии в современном модернизированном обществе, поскольку свидетельствовало о недооцененности и недостаточной проработанности теорий секуляризации. Десекуляризация и формирование...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР БЮЛЛЕТЕНЬ КОМИССИИ НО ИЗУЧЕНИЮ ЧЕТВЕРТИЧНОГО ПЕРИОДА № 21 И З Д А Т Е Л Ь С Т В О А К А Д Е М И И Н А У К СССР МОСКВА 1957 А К А Д К М II И С Г. С Р II А У К БЮЛЛЕТЕНЬ КОМИССИИ ПО ИЗУЧЕНИЮ ЧЕТВЕРТИЧНОГО ПЕРИОДА е\" 21 11 3 Д А Т К Л...»

«АКАДЕМИЯ И КАДМОС: ГОСПОДСКОЕ ОБИТАЛИЩЕ – ХРАМ ЗНАНИЙ В АРМЕНИИ ACADEMY AND CADMUS: THE DWELLING OF GOD THE TEMPLE OF KNOWLEDGE IN ARMENIA Профессор Ваганян Григорий Аршалуйсович, Prof. Gregori Arshalu...»

«Крестьянников Евгений Адольфович СОВЕТСКИЕ ИСТОРИКИ О ЗАПАДНОСИБИРСКОЙ ЮСТИЦИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА ХХ ВЕКА В Советском Союзе идея разделения властей в силу буржуазности принципиально отвергалась, а изучени...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное учреждение культуры "КИРИЛЛО-БЕЛОЗЕРСКИЙ ИСТОРИКО-АРХИТЕКТУРНЫЙ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ-ЗАПОВЕДНИК" филиал "МУЗЕЙ ФРЕСОК ДИОНИСИЯ" Научно-популярная статья О древнерусском рабочем топоре А.Н. Торопов Наибольшее распространение и развитие...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ УРАЛЬСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ Б. Н. ЕЛЬЦИНА Н. Л . Быстров ИСТОРИЯ ЭСТЕТИКИ: ОТ АНТИЧНОГО ПИФАГОРЕЙСТВА ДО...»

«https://doi.org/10.30853/filnauki.2018-9-1.25 Кулакович Мария Сергеевна СЕМНЫЙ АНАЛИЗ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ В СОПОСТАВИТЕЛЬНОМ АСПЕКТЕ (НА ПРИМЕРЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ НА РУССКОМ И АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКАХ) Статья посвящена семному анализу английских и русских процессуальных фразеологических единиц в художественных текстах конца XX начала XXI века. Вначале описывается метод семного анализа и датс...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.