WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:   || 2 |

«Государственныи историко-архитектурныи и этнографический музей-заповедник «Кижи» И. В. Мельников СВЯТИЛИЩ А Д РЕВН ЕЙ КАРЕЛИ И (палеоэтнографические очерки о культовых памятниках) ...»

-- [ Страница 1 ] --

И. В. Мельников

Петрозаводск, 1998

Государственныи историко-архитектурныи

и этнографический музей-заповедник «Кижи»

И. В. Мельников

СВЯТИЛИЩ А

Д РЕВН ЕЙ КАРЕЛИ И

(палеоэтнографические очерки о культовых памятниках)

Петрозаводск, 1998

Б Б К 63а4.470.22

М 482

Книга представляет собой обзор культовых памятников мезолита —

железного века, которые были открыты археологами на территории Карелии. Погребальные памятники, культовые предметы, культовые комплексы, отдельные культовые камни рассматриваются как источники, несущие в себе информацию о древней религии. Издание рассчитано как на специалистов, изучающих духовную культуру традиционного общест­ ва, так и на широкий круг читателей, интересующихся данной темой .

Печатается по решению научно-методического совета Государственного историко-архитектурного и этнографического музея-заповедника «Кижи» .

Рецензенты:

Ю. Ю. Сурхаско, Ю. В. Титов, С. В. Воробьева © Мельников И. В., 1998 © Издательство Петрозаводского 169— 98 М Д 2 6 (0 3 )— 98 университета, 1998

ВВЕД ЕНИЕ

К нига, которую уваж аем ый чит ат ель держ ит в руках, п освящ ена древней религии, а т очнее — древним культовым памятникам, обнаруженным архео­ логами на территории К арелии. Эт и памятники ост авлены первобытным населением, прож ивавш им зд есь в глубокой древност и, на прот яж ении обш ир­ ного периода времени — примерно с р убеж а 8 - 7 т ыс .
д о н. э. по 1 тыс. н. э. — включающего археологические эпохи м езолит а, неолит а, энеолит а, б р он зового и ж елезн ого веков. Жанр книги определен не совсем обы чно — п алеоэт н ограф и ­ ческие очерки. Д е л о в том, чт о в ней специально не рассм ат риваю т ся такие свойст венны е д л я археологическ ого исследования вопросы, как культ урно­ хронологическая интерпретация памятников или от дельны х находок. К нига посвящ ена духовной культуре д р евн его населения края, памятники археологии привлекаются в ней как ист очники, несущ ие в себе информацию о религии древност и .

Среди извест ных в К арелии археологических памятников, к оли чест во к о­ торых сост авляет сейчас более полут ора т ы сяч, т олько м алая част ь может сви дет ельст воват ь о религии, являю щ ейся пока м алоизученной страницей древнейш ей истории края. К их числу от носят ся пет роглифы — наскальные рисунки, обнаруж енные на Онежском озере и в низовьях реки В ы г на Белом море: погребальные памятники — могильники и от дельны е погребения, в том числе один из наиболее известны х памятников Северной Е вроп ы — Оленеост ровский могильник: культ овы е предмет ы, больш ей частью обнаруж енные в ходе раскопок поселений и м огильников, среди которых преобладаю т и зделия, изображ аю щ ие лю дей и ж ивот н ы х: культ овы е комплексы — ост ат ки капищ, где древнее население совер ш ал о религиозн ы е обряды ; наконец, от дельны е культ овы е камни-валуны — оригинальные памятники, с глубокой древност и и д о недавн его прош лого п ол ьзовавш и еся почитанием ж ит елей некоторых местностей Карелии .

Н адо сказат ь, чт о и з всех перечисленных культ овы х археологических памятников болев в с е ю и зучались наскальные рисунки. Э т о не удивит ельно .

ведь извест ны они д а вн о первая информация о пет роглифах О неж ского озера появилась в лит ерат уре еще в прошлом веке. С тех пор к ним обращ ались мно­ гие археологи, в т о * числе и ученые, чьи имена широко и звест н ы s научном мире. О наскальных рисунках Карелии писали В. И. Р авд он и кос. А. М. Л и н евский К Д. А ауш кин. Ю. А. С авват сев, А. Д. С т о л я р.А.А. Ф о р м о зо в и д р у ­ гие рассм ат ривавш ие их в том числе и как источники по изучению религии .





Б л агодаря этим исследованиям карельские пет роглифы ст али широко и звест ­ ны в научном мире, о них знают многие лю бит ели древност ей. Именно по эт ой причине, авт ор счел возм ожным ещ ё р а з специально не ост ан авли ват ь­ ся на этих памятниках и от ослат ь интересующихся чит ат елей к трудам упомянутых и сследоват елей. П рочие ж е археологические памятники культ о­ во го характера извест н ы гор азд о меньше. С веден и я о них разбросаны в мно т ­ численных специальных изданиях, больш ей част ью, научных ст ат ьях. В эт ой книге, пож алуй, впервы е предпринята попытка сист ем ат изироват ь их. со ­ брать вм ест е в одной работ е. Такой подход п редст авляет ся справедливы м, ведь все они при внешнем разн ообрази и характ еризуют единое явлени е - д р ев­ нюю религию .

Таким образом, цель эт ой книги - п оказать, чт о и з себя предст авляю т древние культ овы е памятники, обнаруж енные на территории К арелии, и о т ­ вет ит ь на вопросы о том. чт о дает нам основание счит ат ь их именно куль­ товыми памятниками, и о каких формах бы т овавш ей здесь древней религии они м огут сви дет ельст воват ь. В серии очерков рассм ат риваю т ся все уп о­ мянутые виды археологических памятников культ ового характера за ис­ ключением п ет рогли ф ов, которые лиш ь кратко зат раги ваю т ся в разделах, посвящ енных культ овым изображ ениям лю дей и ж ивот ных .

Как мы уж е упомянули, интересующ ие нас памятники ост авлены н аселе­ нием прож ивавш им на территории К арелии в т ечение восьми т ы сяч лет .

Н а прот яжении всего эт ого периода в хозя й ст ве людей госп одст вовал про­ м ысловый уклад - охот а, ры бол овст во и собират ельст во. Д ревнейш ие па­ мятники. от носящ иеся к м езолит ической эпохе, дат ирую т ся временем не п о­ здн ее начала 7 т ы с. ло н. з. В эпоху м езолит а на территории Карелии вы д е­ ляю т ся д в е культурных группировки, одна и з которых, обонеж ская. близка к кругу так назы ваем ы х пост свидерских археологических культ ур; другая, л о ­ кализую щ аяся. в основном, в С еверной К арелии, по всей видимости, имеет аналоги среди памятников северных районов Ф енноскандии. С неолитической эпохой, н ачавш ейся в К арелии в о вт орой половине 5 т ы с. ло н. э.. связаны культ урнохронологические группировки с керамикой сперрингс и с ямочногребенчат ой керамикой, а т ак ж е более поздн яя группировка с керамикой, име­ ющей гребенчат о-ям очный орнамент. Н а их осн ове в 3 т ыс. д о н. э. слож илась культура с ромбоямочной керамикой, где вп ервы е д л я территории Карелии фиксирует ся м ет аллообработ ка самородной меди .

П оздни й энеолит, с вя за н ­ ный в К арелии с памятниками, содерж ащ ими так назы ваем ую асбест овую керамику, сменяется бронзовы м веком, характеризующ имся пластом д р евн о­ стей с керамикой, орнам ент ированной сет чат ыми от печат кам и. Е го хроно­ логия соот вет ст вует периоду около 1 2 0 0 —5 0 0 гг. д о н. э. Н аконец, эпоха ж елезн ого века наст упает в К арелии с распрост ранением археологических культур, от носящ ихся к так называем ом у ананьинскому пласт у древност ей, гибридизирующихся с местными культурами б р он зового века. З ак ан чи вает ся эт от период около V —V II в в. н. э. Отметим, чт о по мнению и сследоват елей, этнический сост ав населения К арелии, по крайней мере, с периода железного века сост авляю т саамы. Они заним ались охот ой, ры боловст вом и собира­ т ельст вом, варьировавш им и в зависим ост и от конкрет ного ареала обитания той или иной группы. Н е исключено, чт о к концу железного века саа-иы о сво и ­ ли о л ен ево д с т во. В п р очем, по мнению некот оры х и ссл ед о ва т ел ей, «прот осаам ское» население («сам одийц ы лоп анои дного о б л и к а » ) оби т ало на территории К арелии уж е в эпоху м езолит а (см., например, П анкруш ев, 1980, с. 1 4 8 - 1 4 9 ) * .

С ведения об от дельны х извест н ы х на территории К арелии культ овых памятниках содерж ат ся в специальных археологических изданиях. В част н о­ сти, погребальным памятникам посвящ ены фундам ент альная монография Н. Н. Гуриной ( 1 9 5 6 ), р асск азы ваю щ ая об О ленеост ровском могильнике, а такж е от дельны е р азд ел ы книг Г. А. П анкруш ева (1 9 7 8, 1 9 7 8 а ), где приво­ дят ся сведения о восьми грунт овы х могильниках эпохи м езолит а-неолит а .

М атериалы о культ овы х предмет ах публиковались в работ ах Н. Н. Гуриной (1956, 1961, 1967 и д р.), Г. А. П анкруш ева ( 1 9 6 4 ), А. П. Журавлева (1 9 7 2, 1 9 8 2, 1991 и д р.), Ю. А. С а в в а т е е в а ( 1 9 7 7 ), Ю. В. Т и т ова ( 1 9 6 9 ), А. М. Жульнккова (1 9 9 3 ) и други х исследоват елей. О культ овы х комплексах писали И. М. М улло (1 9 8 4 и д р.), И. С. Манюхин (1 9 9 3 ), М. М. Ш ахнович ( 1 9 9 4 ) ; о каменных лабиринт ах Белолгорья — Н. Н. Гурина (1 9 4 8, 1953 и д р.), И. М. М улло (1 9 6 6 ). А. А. К урат ов (1 9 7 0, 1973 и д р.), Ю. В. Титов (1 9 7 4 ). О свещ ен в лит ерат уре и опыт реконструкции религиозны х в ер о в а Существует достаточно обширная литература, в которой рассматриваются процессы происхождения и развития археологических культур на террито­ рии Карелии {см., например: Панкрушев, 1 9 7 8, 1 9 7 8 а ; Савватеев, 1 9 7 7 ;

Журавлев, 1 9 9 1, 1 9 9 4 ; Косменко, 1 9 9 3 ; Археология Карелии, 1 9 9 6 и др.) .

ний, бы т овавш их в древност и на территории К арелии, как целост ной сист е- мы. В част ност и, эт ом у посвящ ены от дельны е раздел ы указанных м оногра­ фий Н. Н. Гуриной .

Отметим, чт о данная книга не прет ендует на т о, чт обы в полном объ е­ ме предст авит ь чит ат елю ст оль слож ное и м ногогранное явлени е, каковым, несомненно, я вля лась первобы т ная религия древнейш их ж ит елей Карелии .

Н уж н о помнить, чт о нам и звест н а лиш ь малая ч а с т ь следов сущ ест вования древних цивилизаций. П о данным археологии в полной мере реконст руироват ь религию прост о невозм ож н о. О днако эт о не озн ачает, чт о изучение культ о­ вых памятников бесперспект ивно. А рхеологические памятники — еди н ст вен ­ ная кат егория ист очников, кот орые неп осредст вен но сви дет ельст вую т о древних общ ест вах. Б ез их т щ ат ельн ого изучения нельзя понят ь ни рели­ гии, ни культуры эт их общ ест в в целом .

А вт ор вы раж ает благодарност ь коллегам В. А. А гап и т ову, А. П. Ж у р ав­ л еву, Ю. В. Титову, В. В. М аслову. М. М. Ш ах н ови ч у за друж еское участ ие и предост авление ему возм ож ност и ознаком ит ься с рядом памятников, необ­ ходимых для написания данной работ ы. С глубокой признат ельност ью авт ор вспоминает своего научного рук оводи т еля Л. Я. Криж евскую, которая своей поддерж кой оказаніе ему неоценимую помощь .

ПОГРЕБАЛЬНЫЕ ПАМ ЯТНИКИ

Среди археологических памятников культового характера погре­ бальные памятники наиболее распространены. Они широко пред­ ставлены в археологических культурах эпохи среднего и позднего камня — раннего металла. Это неудивительно. Смерть человека, переход его из «бытия в небытие» — являлась неординарным собы­ тием в жизни людей традиционного общества. Она знаменовала со­ бой перемещение умершего в иное состояние, иной мир, иной срез бытия. Именно с этим и связано существование практически во всех религиях погребального культа, то есть «совокупности религиозных обрядов, относящихся к умершему, и связанных с этими обрядами верований» (Токарев, 1990, с. 153). Обряд погребения является на­ иболее важным этапом этого «перехода» умершего из мира живых в «мир мертвых». Данные этнографии показывают, что эти обряды у разных народов весьма различны. Умерших погребали в земле, кре­ мировали, помещали в специальные сооружения: склепы, мавзолеи и т. п., их могли предварительно мумифицировать. Некоторые наро­ ды оставляли покойных под открытым небом или длительное время носили с собой. Существовали обычаи захоронения в пещерах, на ветвях деревьев или на специальных помостах над поверхностью земли, на дне водоемов. Перечень разновидностей погребальных об­ рядов можно продолжить. Недаром особенности погребального культа этнографы рассматривают как один из наиболее ярких пока­ зателей специфики традиционной культуры этноса .

Сооружения, возникающие в результате совершения обряда захо­ ронения, соответственно, тоже могут быть самыми различными .

Археологи чаще всего сталкиваются с остатками двух их разновид­ ностей. Первая — курганы, возведенные над могилами земляные насыпи разных размеров. Другая — грунтовые могильники, предРис. 1. Погребальные памятники на территории Карелии 1 — Коштомуш; 2 — Залавруга 2; 3 — Сакдермоха; 4 — Кочнаволок; 5, 6 — Войнаволок 13, 26; 7 — Черная Губа; 8 — Оровнаволок 5; 9, 10 — Пегрема 9, 39; 11 — Палайгуба 6; 12 — Нижняя Колонжа; 13 — Илекса 3; 14 — Волла 4 ; 15 — Оленеостровский могильник; 1 6,1 7 — Сямозерский 1, 2 ; 18 — Шуйская Чупа 1; 19 — Кладовец; 20 — Шелтозерский 3 стлнляющие собой скопления погребений в ямах без насыпей над ними .

Именно такие погребальные памятники, относящиеся к эпохе первобытности, открыты и исследованы археологами на территории Карелии .

Всего грунтовых могильников на территории Карелии сейчас из­ вестно более пятнадцати. Они далеко не одинаковы. В некоторых из них многие десятки погребений, в других — всего две-три могилы .

Наиболее известен мезолитический могильник на острове Южный Олений в Онежском озере, на котором следует остановиться особо .

Любопытна история открытия Оленеостровского могильника .

Еще с X V II века крестьяне деревень кижского сельского общества промышляли добычей известняка, месторождения которого находи­ лись на небольшом лесистом островке Онежского озера, прижатом к берегу на северо-востоке Большого Климецкого острова со сторо­ ны залива Малое Онего. Часто в ходе разработок крестьяне находи­ ли человеческие кости, имевшие необычную красноватую окраску .

В первой половине нашего столетия добыча извести на Оленьем острове увеличилась, и в северной его части образовался большой карьер. О находках костей, принявших массовый характер, узнали в Ленинградском институте истории материальной культуры А Н С СС Р. Была организована экспедиция, которая в 1 9 3 6 — 1938 гг .

исследовала этот, ставший впоследствии знаменитым, памятник .

Раскопки на Оленьем острове вели такие известные археологи, как В. И. Равдоникас, А. Я -Б р ю сов, Н. Н. Гурина .

Чем же знаменит Оленеостровский могильник? Этому памятни­ ку можно сказать «повезло».

Дело в том, что культурный слой большинства археологических памятников Карелии эпохи камня — раннего металла залегает в песчаных почвах на небольшой глубине и поэтому обычно не содержит изделий из органических материалов:

кости, рога, дерева и т. п. Они просто не сохраняются в природно­ климатических условиях Карелии. Это относится и к костным остан­ кам похороненных в могилах людей. С течением времени они полно­ стью разлагаются, в связи с чем археологи практически не имеют возможности работать с древним антропологическим материалом .

В ходе раскопок таких памятников им в руки попадают исключи­ тельно каменные изделия, а также фрагменты керамических сосудов .

Другое дело Оленеостровский могильник. Упомянутые выше залежи известняка обеспечили хорошую сохранность положенных в могилу костяных и роговых изделий, а также костных останков погребенных людей. Благодаря этому, количество обнаруженных находок, по сравнению с другими археологическими памятниками Карелии, было очень велико. Оленеостровский могильник сразу стал наиболее ярким памятником археологии эпохи камня на Северо-Западе Р ос­ сии. Результаты исследований были опубликованы археологом Н. Н. Гуриной в фундаментальной монографии, увидевшей свет в 1956 г. С тех пор прошло уже 4 0 лет, однако интерес к этому па­ мятнику не ослабевает. Оленеостровский могильник — чрезвычайно ценный источник по древней истории Европейского Севера, его ма­ териалы привлекаются для реконструкции хозяйства, образа жизни, общественных отношений, искусства и религии древнего населения, их используют антропологи для восстановления внешнего вида по­ гребенных в нем людей, определения путей развития древних этно­ сов. Костные останки позволили получить серию радиоуглеродных дат, уточнивших хронологию эпохи камня на Европейском Севере .

Нас Оленеостровский могильник интересует как источник изуче­ ния древнего погребального культа. Что же представляет из себя этот памятник? Первоначально памятник был датирован как неоли­ тический, однако последующие исследования показали, что он отно­ сится к более раннему времени — эпохе мезолита. Относительно недавно это было подтверждено серией радиоуглеродных дат, полу­ ченных по находкам из разных погребений, которые все относятся к мезолитическому времени. Разброс датировок довольно значи­ телен — 6 3 2 0 — 5 3 0 0 гг. до н. э. — однако большинство дат приходится на начало 6 тыс. до н. э., когда, видимо, и существовал некрополь (Мамонтова, Сулержитский, 1989, с. 30; Буров, 1993, с. 2 4 5 ). Этой датировке не противоречит и обнаруженный в могилах каменный инвентарь, который близок материалу многих поселении Карелии второй половины 7 — начала 6 тыс. до н. э. (Археология.. .

1996, с. 5 0 ) .

В ходе раскопок было вскрыто 177 погребений, лишь часть мо­ гильника, в значительной степени разрушенного разработками изве­ стняка*. Могилы располагались тремя большими группами. В абсо­ лютном большинстве случаев умершие были погребены в неглубоких ямах, их останки находились в среднем на глубине 0,6 м от современБолее подробно об Оленеостровском могильнике см. : Гурина, 1956 .

мой поверхности. Длина могил достигала 1,8 м. Интересно, что при насыпке могил использовалась охра — природная красная краска .

Именно из-за этого сохранившиеся кости имели красноватый цвет .

Как мы увидим в дальнейшем, посыпка охрой использовалась прак­ тически во всех погребальных памятниках Карелии эпохи камня — раннего металла. Все погребенные были положены в могилы головой на восток, иногда с отклонениями к северу или югу. В абсолютном большинстве случаев умершие лежали на спине, редко на боку, в вы ­ тянутом или скорченном положении. Выделяются четыре захороне­ ния, где покойные были помещены в могилу вертикально. Иногда в одной могиле находились два (16 случаев) и даже три погребенных (3 случая). В 37 могилах были похоронены женщины, в 4 9 — муж­ чины; в 73 погребениях находились люди возмужалого или зрелого возраста, в 23 детского или юношеского, в 15 — старческого .

Вместе с умершими в могилы клался довольно разнообразный ин­ вентарь . Всего было обнаружено 7132 предмета, большинство из ко­ теif)ых составляли украшения: подвески из резцов лося, пластинки из резцов бобра, а также медвежьи клыки. Кроме того, найдены хозяй­ ственно-бытовые изделия из кремня, кости и рога. В основном, это орудия охоты и рыболовства (гарпуны, наконечники стрел и копий, кинжалы, рыболовные крючки и пр.) и орудия обработки кожи, кости и дерева. Особый интерес представляют предметы культа и скульптурные изделия: жезлы в виде головы лося, скульптурные изображения змей, антропоморфные изображения и др. Более по­ дробно об этих находках см. в разделах, посвященных зооморфным и антропоморфным изображениям. Количество инвентаря в разных могилах было различным, а 36 погребений его вообще не содержали .

I Ірослеживается взаимосвязь количества инвентаря и интенсивнос­ ти окраски могил красной охрой: чем больше инвентаря, тем интен­ сивнее окраска .

Внимательное знакомство с погребениями Оленеостровского могильника показывает, что обрядность, которой придерживались люди, хоронившие здесь своих умерших, была, в целом, единой. Все покойные, независимо от пола и возраста, были погребены по еди­ ному ритуалу, в котором, однако, прослеживались некоторые вари­ анты. Так, например, детей хоронили, как правило, в парных или тройных погребениях, при этом инвентарь, сопровождавший их, был немногочислен или полностью отсутствовал, а могилы интенсивно посыпались охрой. Мужчины всех возрастных групп (особенно возмужалого возраста) сопровождались большим количеством хозяйственно-промыслового инвентаря. Все известные парные захо­ ронения стариков совершались совместно или были через какое-то время впущены в погребения женщин молодого («возмужалого» по Н. Н. Гуриной) возраста. Были выявлены и некоторые другие зако­ номерности .

Оленеостровский могильник является наиболее интересным, но не единственным погребальным памятником Карелии. Еще ряд могильников и одиночных погребений эпохи камня — раннего металла были открыты начиная с 6 0 -х годов, когда в Карелии стали систематически проводиться археологические исследования, органи­ зуемые Карельским Филиалом А Н С С С Р (ныне Карельский науч­ ный центр Р А Н ). Большинство погребений было выявлено и иссле­ довано известным карельским археологом Г. А. Панкрушевым .

Конечно, эти памятники во многом «проигрывают» по сравнению с Оленеостровским могильником, поскольку единственными катего­ риями находок в них являются предметы из камня и фрагменты кера­ мических сосудов*. Как уже отмечалось, особенности залегания культурного слоя могильников — малая глубина, песчаные почвы предопределили отсутствие в них изделий из кости и дерева, а также костных останков умерших (за исключением могильников Сандермоха и Кладовец, где в отдельных погребениях сохранились мелкие фрагменты костяков). Что же собой представляют эти памятники .

К эпохе мезолита, наиболее древней для территории Карелии, от­ носятся два памятника: могильники Сямозерский 2 и Черная Іуба .

Первый из них был открыт и исследован Г. А. Панкрушевым в 1968 г. (Панкрушев, 1978, с. 6 6 — 6 9 ). Он находится на северном * Это обстоятельство создает опасность отнесения к числу погребений памятни­ ков, которые таковыми не являются. Известно, что археологическое погребенив включэет в себя три компонента погребэльное сооружение, остэнки умершего и сопровождающий инвентарь (Леонова, Смирнов, 1977, с. 20) .

Для уверенной интерпретации памятника как погребального необходимо на­ личие как минимум двух из них. При полном разложении останков умершего, отсутствии или невыраженности сопровождающего инвентаря определение объекта как погребения всегда будет являться проблематичным. С этим связа­ ны высказываемые в литературе сомнения по поводу интерпретации открытых Г. А. Панкрушевым памятников как могильников (Археология, 1996, с. 48, 69). Так что, вряд ли их можно использовать как полноценые источники изу­ чения древней религии. Однако иметь в виду данные объекты все-таки нужно .

берегу оз. Сямозеро. В период бытования — 6 тыс. до н. э. — рас­ полагался непосредственно на берегу озера. В могильнике раскопано 13 погребений. Ямы, в которых совершались захоронения, имели вид продолговатых углублений со сглаженными углами и были заполне­ ны песком с примесью красной охры. И х размеры колебались в пре­ делах: длина от 1,1 до 1,8 м, ширина 0,4 5 — 0,6 м. Интересно, что большинству погребений сопутствовали небольшие ямы (так назы­ ваемые «ритуальные ямки») диаметром 0,3 — 0,4 м и глубиной до 0,55 м, которые выкапывались либо в дне могил, либо примыкали к ним сбоку. Такие же ямы сопутствуют и многим другим погребаль­ ным памятникам Карелии более позднего времени. Ориентация могил по сторонам горизонта была различной: север — юг, запад — восток, северо-запад — юго-восток. На одном погребении была устроена кладка из небольших камней-валунов. Обнаруженный ин­ вентарь был довольно беден: обломки каменных орудий, осколки и отщепы камня, а также мелкие обожженные (кальцинированные) косточки животных, найденные в упомянутых «ритуальных ямках»

и большом кострище (диаметром 2 м), находящемся в середине могильника .

Другой памятник, могильник Черная Губа, также относящийся к эпохе мезолита, был исследован Г. А. Панкрушевым в 1966 году .

Он находится на северо-восточном побережье Повенецкого залива Онежского озера, на берегу небольшой бухты Черная Губа (Панкрушев, 1978, с. 6 9 — 71). Ныне на его территории растет сосновый лес, что, впрочем, характерно и для других погребальных памятников К а­ релии. В могильнике исследовано 8 погребений, сходных по форме, размерам и ориентации с погребениями могильника Сямозерский 2 .

Примечательно, что в этом памятнике мы впервые сталкиваемся с так называемыми «жертвенными кострищами» — остатками не­ больших костров, которые древние разводили вблизи могил и даже непосредственно на них. На одном погребении лежали 11 небольших валунов. В красном охристом песке — заполнении ям — был собран инвентарь, в основном, заготовки и обломки каменных орудий, осколки и отщепы сланца, кремня, кварца. Непосредственно к мо­ гильнику примыкало поселение, которое, возможно, существовало одновременно с ним .

На некоторых мезолитических стоянках Карелии обнаружены также отдельные погребения. К их числу относятся такие памятники как Шелтозеро 3 (исследован Г. А. Панкрушевым в 1972 г \ О р о в наволок 5 (исследован М. Г. Косменко в 1975 г.), Палаиіуба 6 (исследован А. П. Журавлевым в 197» г.) и др .

Эпоха неолита на территории Карелии представлена несколькими погребальными памятниками. Наиболее известен из них могильник Сандермоха. Он был открыт Г. А. Панкрушевым в 1963 году и ис­ следовался им на протяжении трех последующих лет (1 Іанкрушев, 1978а с. 5 6 __6 2 ). Памятник находится на северном побережье Онежского озера, в районе поселка Повенец. Это большой могиль ник вскрыто 107 погребений, что, как отмечает Г. А. I Іанкрушев, составляет его незначительную часть. Могилы располагались узкой полосой вдоль древнего берега Онежского озера. Большинство могильных ям имели форму правильного овала, размерами соответ­ ствовали росту человека, глубина, как правило, не превышала U,D 0 3 м. Как и в других могильниках Карелии при засыпке ям исполь­ зовалась красная охра. Ориентация погребений по сторонам гори­ зонта отличалась разнообразием, однако преобладало направление запад — восток. У некоторых могил были выявлены небольшие кострища. Довольно часто в дне могильных ям или около них зафик­ сированы «ритуальные ямки» глубиной до 0,5 м. Они были заполне­ ны ярко-красным гумусированным песком с примесью обожженных косточек животных и рыб, фрагментов керамики, каменных орудии, угольков. Инвентарь могильника довольно беден. В основном, он представлен обломками каменных орудий, а также фрагментами ке­ рамики двух видов: сперрингс (в основном) и ямочно-гребенчатой .

При раскопках многих погребений найдены валуны. Строгой систе­ мы в их расположении нет. Останки умерших не сохранились, за ис­ ключением трех могил, где найдены небольшие частицы костяков .

Могильник Сандермоха является наиболее крупным неолитичес­ ким погребальным памятником Карелии. Кроме него исследовано еще около 10 могильников и отдельных захоронении этого времени .

Все они имеют много сходных черт с могильником Сандермоха, но значительно уступают ему по своим размерам, количеству выяв­ ленных погребений. Перечислим некоторые из них .

Могильник Войнаволок 13 был открыт в 1961 и исследовался В. Ф. Филатовой в 1970 г. Он располагается в районе залива Боигуба Онежского озера и датируется 4 тыс. до н. э. Исследовано пять погребений, по краям которых лежали валуны. Зафиксированы остатки древних кострищ и «ритуальных ямок». Инвентарь пред­ ставлен фрагментами керамики сперрингс и ямочно-гребенчатой керамики, обломками каменных орудий. Найдены также обожжен­ ные косточки (Панкрушев, 1978а, с. 6 5 — 6 6 ) .

Могильник Сямозерский 1 на берегу реки Кудама, впадающей и озеро Сямозеро, относящийся к развитому неолиту, исследован Г. А. Панкрушевым в 1968 г. Выявлено пять могил и одно большое кострище. Найдены фрагменты ямочно-гребенчатой керамики и обломки каменных орудий (Панкрушев, 1978а, с. 6 2 -6 4 ) .

Могильник Шелтозерский 3 в районе устья реки Шелтозерки (юго-западное побережье Онежского озера) исследован Г. А. П ан­ крушевым в 1973 г. И з четырех погребений три сопровождались кострищами и «ритуальными ямками». Инвентарь малочислен, представлен фрагментами керамики и осколками камня (Панкрушев, 1978а, с. 6 6 — 6 7 ) .

Могильник Кочнаволок открыт М. Г. Косменко в 1975 г. в райо­ не мыса Кочнаволок Онежского озера, в 4,5 км от пос. Повенец .

Датирован 4 тыс. до н. э. Выявлено пять погребении, в которых собран инвентарь: фрагменты керамики двух видов (сперрингс и ямочно-гребенчатой), обломки каменных орудий, обожженные косточки животных (Панкрушев, 1978а, с. 6 4 — 6 5 ) .

Могильник Кладовец обнаружен Н. В. Лобановой в 1985 г. на мысе Кладовец восточного побережья Онежского озера. Датирован 4 тыс. до н. э. Исследовано 11 погребений, выявлены «ритуальные ямки», кострища, собран малочисленный инвентарь: сланцевые ору­ дия и их обломки, осколки и отщепы кварца, фрагменты ямочной керамики. В одной из могил обнаружена фаланга человеческого пальца. Как отмечает Н. В. Лобанова, погребальный характер этого памятника подтверждается споро-пыльцевым анализом почвы, показавшим преобладание бузины, которая предпочитает расти на кладбищах (Археология... 1996, с. 8 8 ) .

Отдельные неолитические погребения найдены также на поселе­ ниях Пегрема 9, Шуйская Чупа 1, Илекса 3 (все исследованы А. П. Журавлевым) и некоторых других .

Заканчивая рассмотрение древних могильников Карелии, обра­ тимся к весьма немногочисленным погребальным памятникам эпохи раннего металла .

В 1967 г. археолог ІО. В. Титов открыл и исследовал могильник Коштомуш — единственный в Карелии относительно крупный по­ гребальный памятник с асбестовой керамикой. Он располагается на берегу озера Коштомуш (Калевальский район) и относится к 2 тыс .

до н. э. Исследовано 15 погребений. Могильные ямы, засыпанные песком с красной охрой, имели разнообразную ориентацию по сторо­ нам горизонта. Их форма и размеры соответствовали росту челове­ ка. Глубина могил незначительна — 0,2 5 — 0,4 5 м. В пяти из них были сделаны находки: фрагменты асбестовой керамики, отщепы кварца, кремня, сланца. В трех погребениях имелись «ритуальные ямки». Могильник вплотную примыкал к одновременной стоянке (Титов, 1 9 6 7 ) .

Исследования другого памятника — могильника Нижняя голонжа — были начаты в 1966, 1967 гг. Г. А. Панкрушевым и продол­ жены в 1981 г. И. Ф. Витенковой. Памятник находится в низовьях реки Нижняя Колонжа (бассейн оз. Водлозеро) и относится к сере­ дине 1 тыс. до н. э. Памятник довольно большой — исследовано 4U могил, которые сходны с погребениями могильника Коштомуш .

Кроме того, здесь были обнаружены небольшие кострища, обо­ жженные косточки, а также фрагменты керамики (Панкрушев, 1966; Витенкова, 1981) .

„ Весьма интересное погребение в небольшом гроте каменной глыбы было раскопано в 1991 г. А. П. Журавлевым недалеко от деревни Пегрема в Заонежье. Оно относится к эпохе позднего эне­ олита (2 тыс. до н. э.). Могильная яма, на всю глубину заполненная красным охристым песком и мелкими камнями, имела размер 1,8x0,85 м, глубина — 0,2 4 м. Дно было выложено каменными плитками, по периметру выложено кладкой из небольших камней .

Ориентация могилы: северо-восток — юго-запад. На дне были най­ дены сланцевая стамеска, кремневый нож, два фрагмента асбестовой керамики. Около могилы находилось небольшое кострище, рядом лежали два прекрасно отполированных сланцевых топора (Ж урав­ лев, 1992, с. 21) .

Отдельные захоронения эпохи раннего металла обнаружены так­ же на поселениях Войнаволок 2 6, Водла 4 (раскопки Г. А. Панкрушева), Залавруга 2 (Ю. А. Савватеев) и некоторых других .

И з приведенного обзора погребальных памятников Карелии эпо­ хи мезолита — раннего металла хорошо видно, что все они, несмот­ ря на значительные хронологические различия в сотни и даже тыся­ чи лет, имеют много общего. Правда нельзя сказать, что они совер­ шенно одинаковы. Например, в мезолитическое время все три рассмотренных могильника — Оленеостровский, Сямозерский 2 и Черная Губа — имели некоторые различия. В частности, в Сямозерском 2 имеются «ритуальные ямки», сопровождающие отдельные погребения, обожженные косточки, там зафиксировано одно боль­ шое кострище. В Черной Губе выявлены 4 маленьких «жертвенных»

кострища, чего нет в других памятниках. В Оленеостровском могильнике имеется сходная ориентация погребенных по сторонам горизонта — головой на восток, четыре типа положения умерших в могилу и др. Вместе с тем, совершенно очевидно, что во всех памятниках захоронения совершены в рамках единой погребальной традиции, которая бытовала на территории Карелии (да и в сопре­ дельных с ней регионах)* в течение колоссального отрезка време­ ни — с 6 по 1 тыс. до н. э., несколько трансформируясь, но не меняя своей формы. Конечно, это не означает, что все рассмотренные могильники оставлены каким-то одним этносом. Сходные обряды могли бытовать и у этнически различных групп населения с весьма неодинаковыми чертами материальной культуры. Ведь религиозная традиция и этническая традиция — это далеко не одно и тоже .

Что же позволяет нам сделать вывод о бытовании на территории Карелии единой погребальной традиции? Что в рассмотренных нами памятниках свидетельствует о существовании здесь погребального культа — важной составляющей любой религии?

Прежде всего отметим, что во всех могильниках умершие были погребены согласно обряда ингумации (то есть в земле). Надо пола­ гать, что такой тип захоронения являлся в рассматриваемое время основным, если не единственным. Прямых археологических свиде­ тельств, что умерших хоронили как-то по-другому, нет. Правда, во многих могильниках обнаружены мелкие кальцинированные (обоПогребальные памятники сопредельных с Карелией регионов имеют много сходных черт с рассматриваемыми могильниками. В этом нетрудно убедить­ ся обратившись к материалам раскопок могильников в Восточном Прионежье Попово (Ошибкина, 1 9 8 2, с. 1 6 2 — 175), на Караваевской стоянке (Брю­ сов, 1 9 6 1, с. 4 7 — 94); в Прибалтике — Звейниёки (Zagorskis, 1 9 7 4 ; Кольцов, 1 9 7 2, с. 96— 123 идр.), Абора 1, Квапаны 2 (Лозе, 1 9 7 9, с. 1 2 2 — 129);

в Новгородской области — Репише (Зимина, 1977) и др .

жженные) косточки, которые, как полагают, принадлежат жи­ вотным. Нельзя исключить, что в отдельных случаях они могут быть связаны с применением обряда кремации, то есть сожжения умер­ ших, однако доказательств этому, подтвержденных данными лабора­ торных исследований, в настоящий момент нет .

Интересное предположение о существовании особого обряда по­ гребения детей во время бытования Оленеостровского могильника высказала Н. Н. Гурина. Она обратила внимание, что в нем очень мало захоронений детей и вообще нет погребенных в возрасте до од­ ного года, когда детская смертность, судя по данным этнографии, должна была быть особенно велика. Н. Н. Гурина предположила, что в это время маленьких детей хоронили по особому обряду в дуплах деревьев (Гурина, 1956, с. 4 7 — 4 9 ). Действительно, воз­ душные захоронения, то есть захоронения на деревьях, на вбитых в землщ шестах или сооруженных помостах^ еще не так давно были широко распространены в регионе Северной Евразии. Об этом од­ нозначно свидетельствуют данные этнографии. Например, в дуплах деревьев хоронили своих младенцев кеты (Алексеенко, 1967, с. 1 9 6 ); в деревянных люльках, подвешенных на ветвях деревьев, или на палках, вертикально вбитых в землю, — ненцы, в гробу, установленном на вертикальные п^лки над поверхностью земли, нганасаны. Воздушные захоронения маленьких детей бытовали так­ же у эвенков, обских угров, селькупов, удэгейцев (Семейная.. .

1980, с. 125— 151,154— 1 5 9,1 9 9 — 2 0 2 и др.). Развита была и тра­ диция воздушного захоронения взрослых на помосте (лабазе) у тех же кетов, нганасанов, эвенков, обских угров, селькупов и дру­ гих народов. Известный этнограф Е. А. Алексеенко даже высказа­ ла предположение, что захоронения в дупле дерева и на лабазе это варианты общего особого воздушного типа погребения умерших^ который в древности сложился в специфических условиях таежной зоны и в виде реликта сохранился до этнографической современнос­ ти (Алексеенко, 1967, с. 2 0 9 ). Так что гипотеза о существовании в мезолитическое время наряду с обрядом ингумации обряда воз­ душного захоронения (по крайней мере, маленьких детей) представ­ ляется достаточно обоснованной .

Рассматривая погребальные памятники Карелии, мы обращали внимание на разное количество входящих в их состав погребений^ .

Наряду с такими крупными некрополями, как Оленеостровскии и Сандермоха, встречаются могильники с меньшим числом погребе­ ний (Кладовец, Коштомуш и др.) а также совсем небольшие памят­ ники — по 2 -5 и даже по одной могиле. Конечно, отчасти это может быть связано с различной полевой изученностью памятников: одни исследовались более длительное время, и на них вскрыты большие площади, на других проведены незначительные раскопки. Однако, этому факту имеется и другое объяснение, которое дает этнографи­ ческая наука. Известно, что размеры кладбища находятся в прямой зависимости от степени оседлости оставившего его коллектива .

У многих народов Севера, ведших подвижный кочевой образ жизни, (в частности, кетов, нганасанов, эвенков), вплоть до X I X — нача­ ла X X вв. постоянных кладбищ вообще не было. И х погребения были разбросаны на больших пространствах либо отдельно, либо небольшими скоплениями (Алексеенко, 1967, с. 198; Грачева, 1983, с. 95 — ПО; Попова, 1981, с. 199; Семейная... 1980, с. 150, 151, 161 — 16 4 ). То же явление отмеченр и у саамов, предки которых, как полагают, проживали на территории Карелии по крайней мере в же­ лезном веке или даже ранее .

И?с хозяйственный уклад был связан с сезонными перекочевками. Археологи отмечают, что оседлость на­ селения Карелии в разные периоды рассматриваемого нами времени не была одинаковой. Видимо это обстоятельство также наложило от­ печаток на размеры могильников. Кроме того, мог сказаться и сезон­ ный характер жизни древних, которые во время промысла обитали па небольших стойбищах вдали от поселков. Такие памятники иссле­ дованы на территории-Карелии. В течение промыслового времени умерших могли хоронить не на обычном кладбище, а по особому об­ ряду непосредственно там, где велся промысел. Таким образом и могли возникать небольшие могильники и отдельные захоронения .

Все рассмотренные нами памятники были расположены вблизи водоемов. В этом отношении показателен находящийся на неболь­ шом острове Оленестровский могильник. Южный Олений остров — это один из самых удаленных островов Ю го-Западного Заонежья. Очевидно, погребая умерших именно там, дреание руко­ водствовались какими-то вескими соображениями. Представляется, что такое расположение нельзя объяснить только исходя из общих особенностей нахождения археологических памятников эпохи кам­ ня — раннего металла, в частности, поселений, которые все связаны с древними берегами озер и рек. Причина здесь, видимо, другая .

По мнению Н. Н. Гуриной,.ш ф обны й мир»

опоеделения будущего. Считалось, что в воде живут сверхъестес венные существа, влияющие на деятельность человека, к примеру, « рыболовный промысел. Во мношх концепциях м н ^ з д ш ш о б р ^ поиобоегал человеческие черты (например,обртз Ильматар Г о = к а р е л ь с к о м эпическом фольклоре). У некоторых при­ балтийско-финских народов был распространен образ меотвых — Туонелы, которую умерший должен был перейти на у Ги Гзагробны й мир. Подобные и вепсов сохранялись до недавнего прошлого, положения кладбищ «за водой» (на островах и пол^ ° “ * ™ и сейчас можно наблюдать в некоторых старых ™ Рельск” А Р (Сохаско 1985, с. 80— 81; Строгальщикова, 1986, с. / 1). ІЧонеч LL этифакты о т н о с я т, к этнографическому времени триваемого нами периода их отделяют столетия Н о предт а в л я р т с ^ что их сохранение до недалекого прошлого не случайно. U ho стал возможно^ благодаря глубоким, восходящим к древности корням это­ го я в л Г Г я Z hk„ овеУ „пе которого определяется закономерностями

МЬв Г Я; Г р Г о с ь ТРГ в рассмотренных

-е = = Г м ^ = Я „ "= ^ по устраивались в соответствии с ростом умерших. Варьирует * от.0-15 см до полуметра и более Э то вяпиания поскольку захоронения на глубине IU- Ь см являются, по сути, поверхностными. Вероятно, умерших укладывали прямо на поверхность земли или в небольшое ли охоой закладывали ветвями, дерном и пр. Возможно, это оы T J T o c зимними условиями захоронения или отсутствием трудо­ захоронения не редкость в погребальной традиции народов Северной І’.празии. Форма могил овальная или четырехугольная — наиболее естественна для погребений в вытянутом положении. Как выглядела наземная часть погребального сооружения мы можем только дога­ дываться. С уверенностью можно утверждать, что внешние призна­ ки могил существовали. В противном случае в таких больших некро­ полях как Оленеостровский и Сандермоха множество могил были бы разрушены более поздними захоронениями. Однако этого почти нет .

Іак что какие-то надмогильные знаки или сооружения там имелись .

К примеру, сверху на могилу могли укладывать перевернутую лодку или кережу — такие обряды бытовали у саамов и северных карел в недалеком прошлом и, по мнению исследователей, являются очень архаичными (Сурхаско, 1985, с. 100) .

Судя по Оленеостровскому могильнику, где сохранились костяки погребенных, умершие укладывались в могилы в вытянутом положе­ нии на спине — наиболее естественном для ингумации виде. Иное расположение покойных в погребениях практиковалось гораздо ре­ же. В связи с этим, особо интересны четыре вертикальных захороне­ ния. Они принадлежат разным по полу и возрасту людям: двум жен­ щинам юного и зрелого возрастов и двум мужчинам возмужалого и зрелого возрастов. С чем были связаны столь необычные и редко практикуемые способы погребения, не имеющие аналогов в других погребальных памятниках Карелии, судить трудно. Причины могли быть разные, например, особый общественный статус этих людей (колдуны, преступники,, экстрасенсы и т. п.), необычность постиг­ шей их смерти (утонули, погибли от удара молнии и т. п.). Такие захоронения могли явиться результатом жертвоприношений, где в качестве жертвы выступали погребаемые люди .

Какой-то системы в расположении отдельных погребений внутри могильников, связанной с особенностями погребального ритуала, не прослеживается. Имеющиеся в Оленеостровском могильнике скоп­ ления могил, как справедливо отмечает Н. Н. Гурина, скорее связа­ ны с хронологическими причинами или родственными отношениями погребенных (Гурина, 1956, с. 2 8 ) .

Во всех могильниках, кроме Оленеостровского, отсутствует единство в ориентации могил по сторонам горизонта. Оленеостров­ ский могильник в этом отношении представляет собой исключение .

Н. Н. Гурина высказала мнение, что преобладание восточной ориен­ тации умерших по сторонам горизонта связано с почитанием востока как страны восходящего солнца (Гурина, 1956, с. 2 3 4 ). Возможно представления оленеостровцев отличались от аналогичных воззрени их соседей, проживавших в других местностях Обонежья. Опреде­ ленную роль здесь могло сыграть местоположение Оленьего остро­ ва Противоположный берег Онежского озера удален от него в вос­ точном направлении на 20 км, в северо-восточном - более чем на 4 0 км, в юго-восточном - более 9 0 км. Во время бытования мо­ гильника открытое водное пространство позволяло хорошо наблю­ дать восход солнца и его движение по небосводу. И хотя сейчас нет оснований считать, что Олений остров играл роль своеобразной «об­ серватории», преобладание восточной ориентации умерших скорее всего является проявлением астрономических наблюдении древних, преломленных через особенности их религиозного сознания .

Повсеместно в могильниках Карелии при засыпке ям использова­ лась красная охра. Количество ее в разных могилах различно, что опять-таки хорошо видно на примере Оленеостровского могильника, где встречаются как сильно окрашенные погребения, так и слабо ок­ рашенные. Интенсивность засыпки охрой не была строго регламен­ тирована и, очевидно, определялась произвольно при совершении за­ хоронения. Несомненно, действие это имело сакральное значение и в древности было широко распространено. Подобные погребения встречаются во многих археологических культурах эпохи камня раннего металла лесной и лесостепной зоны Евразии. Зачем это делалось — судить трудно. Существуют предположения об исполь­ зовании охры как сакрального заместителя огня крови и т. п Инте­ ресная находка была сделана в погребении № 27 Оленеостровского могильника, где около костяка находился небольшой «очаг», запол­ ненный охрой, которая, по мнению Н .

Н. Гуринои, символизировала огонь Любопытно, что сверху он был заботливо прикрыт каменной плиткой (Гурина, 1956, с. 2 3 0 ). Аналоги ритуальному использо­ ванию охры известны и в этнографии. В частности, у эвенков суще­ ствовал обычай обмазывать покойника, внутреннюю часть гроба и погребальное сооружение охрой, символизировавшей кровь (Васи­ левич 1 9 6 9 с 2 4 0 ; Мазин, 1984, с. 6 3 ). В этом же значении она применялась и в других обрядах. У прибалтийско-финских народов известно использование охры в качестве оберега (Косменко, с 4 2 ). Не исключено, что эти обычаи являются реликтовой формой традиции, когда-то распространенной во всей лесной зоне Евразии .

I Іаряду с одиночными погребениями, в могильниках Карелии есть парные и тройные захоронения (Гурина, 1956, с. 4 0 ). На примере Оленеостровского могильника видно, что каких-либо закономернос­ тей, связанных с поло-возрастным составом таких погребений, за редким исключением, нет. Очевидно они были связаны с одновре­ менностью смерти, похороненных в них людей. И х значительно мень­ шее количество по сравнению с одиночными погребениями, свиде­ тельствует о том, что такой способ захоронения не был основным и практиковался не часто. Пожалуй только немногочисленные захо­ ронения детей и стариков позволяют предполагать иное. Выше ука­ зывалось, что абсолютное большинство детей похоронены именно и парных погребениях, большинство старческих парных захоронений совершены совместно с женщинами молодого возраста. Возможно, эти особенности имеют какое-то значение. Аналоги парных погребе­ ний известны в прибалтийско-финской среде, например, у карел и саамов (Елисеев, 1894, с. 73; Шаскольский, 1957, с. 214— 221) .

Особо следует упомянуть тройное погребение № 5 5 -5 6 -5 7, где, как предполагает Н. Н. Гурина, был похоронен шаман (мужчина зрелого возраста) и две насильственно умерщвленные молодые жен­ щины. Мужчина находился в центре могилы на спине, а женщины, уложенные на боку, располагались по обе стороны и были обращены к нему лицом. Могила была перекрыта каменной кладкой и густо засыпана охрой. Любопытно, что довольно многочисленный со­ провождающий инвентарь, включавший, в основном, украшения п скульптурные изделия, не содержал промыслового инвентаря, ко­ торый обычно сопровождал мужские захоронения. Это погребение является единственным, которое позволяет предполагать существо­ вание в эпоху камня на территории Карелии традиции ритуального умерщвления людей. Видимо, если такие обряды и практиковались, то довольно редко, в каких-то особых случаях .

При раскопках большинства рассмотренных погребений был об­ наружен сопровождающий инвентарь. В Оленеостровском могиль­ нике он довольно разнообразен, в могилах найдены практически все виды вещей, использовавшихся людьми в хозяйстве и быту. Различ­ ными в разных погребениях были количество и состав инвентаря .

( )тчасти это объясняется полом и возрастом покойного. Видимо в могилу преимущественно клали те вещи, которыми умершему при жизни чаще всего приходилось пользоваться. Например, орудия охотничьего промысла, в основном, были найдены в погребениях мужчин, особенно возмужалого возраста, для которых охота видимо была главным занятием при жизни. Однако, количество и состав инвентаря в отдельных погребениях различаются и в рамках единых поло-возрастных групп: от одного-двух до нескольких сотен предме­ тов. Имеются и безинвентарные захоронения. Ото свидетельствует, что набор сопровождающего инвентаря не был строго регламентиро­ ван и определялся произвольно в каждом конкретном случае захоро­ нения В погребениях Оленеостровского могильника содержалось большое количество украшений - подвесок «з зубов животных .

Очевидно они были нашиты на одежду (Іурина, 1Ж с. іэч— іч у ) .

Этот факт позволяет предполагать, что умерших обряжали в спе­ циальную смертную одежду, на которую и нашивались подвески .

Аналоги этому широко представлены среди многих народов L-евера .

Специальная погребальная одежда (иногда ею являлась лучшая пра­ здничная одежда) существовала у кетов, ненцев, нганасанов, обских угров, всех прибалтийско-финских народов .

Как свидетельствуют этнографические данные, в основе обычая сопровождать умершего хозяйственно-бытовым инвентарем, пищеи (остатки которой также были найдены в некоторых погребениях Оленеостровского могильника) и обряжать в специальную смертную одежду лежат представления о так называемом «мире мертвых», ку­ да попадает умерший (или его внетелесная жизненная су станция «душа») после смерти. Часто «мир мертвых» представлялся абсо­ лютно сходным с миром живых, поэтому родственники должны были подготовить умершего к жизни в «загробном мире», снабдив его всем необходимым. С этим и было связано сопровождение умер­ шего необходимыми предметами, обряжение его в погребальную одежду. Подчеркнем еще раз, что подобные обрядовые действия и представления — явление повсеместно распространенное, сле­ довательно находки инвентаря и украшений в погребальных памят­ никах Карелии свидетельствуют об их существовании здесь уже в рассматриваемом нами периоде камня — раннего металла .

С представлениями о «мире мертвых» связан еще один ориги­ нальный обычай, зафиксированный этнографами у многих народов мира Это — повреждение вещей, клавшихся в.могилы, а также одежды, в которую облачали умершего. Такие ритуальные действия практиковались у представителей упомянутой выше группы народов Сейера (Алексеенко, 1967, с. 196; Семейная... 1980, с. 1 4 4 — 148, 159— 165; Хомич, 1977, с. 2 4 4 ), отголоски их сохранились и у современных прибалтийско-финских народов (Сурхаско, 1985, С 6 7,6 8 ; Строгальщикова, 1986, с. 6 0 ). Подобные предметы часто .

встречаются в Оленеостровском могильнике и связываются I I. Н. Гуриной со стремлением таким способом переправить их в за­ гробный мир вместе с покойным (Гурина, 1956, с. 2 3 2 ). схожие представления известны, например, у обских угров, которые полага­ ли, что вещь умирала лишь тогда, когда нарушалась ее внешняя форма (Кулемзин, 1985, с. 134). Этим может быть объяснено то обилие фрагментированных каменных орудий и керамики, которые были обнаружены в ходе раскопок практически всех погребальных памятников Карелии .

Интересная находка, связанная с обычаем оставления сопровож­ дающего инвентаря, была сделана в ходе раскопок погребения близ деревни Пегрема, которое находилось в небольшом гроте крупной каменной глыбы. Относится оно, судя по керамике с примесью асбе­ ста, ко 2 тыс. до н. э. Такого рода погребения еще не так давно бы­ товали у саамов Кольского полуострова: умершего помещали в есте­ ственную нишу, после чего закладывали камнями, ветвями, жердями и т. п. (Елисеев, 1894, с. 7 3 ). Можно полагать, что нечто подобное имело место и здесь — умерший был помещен в нишу, где предвари­ тельно было сделано небольшое углубление — около 0,2 м, после чего ниша была заложена ветвями деревьев. Любопытно, что около могилы были найдены два. великолепных сланцевых топора, которые могли использоваться при создании надмогильного сооружения .

Іакой обычай — оставлять орудия изготовления погребального со­ оружения около могилы — также не редкость, к примеру, он извес­ тен у русских Поморья (Харузин, 1890, с. 3 2 4 ) .

Многим из рассмотренных погребений сопутствовали так назы­ ваемые «ритуальные ямки» — углубления в дне могильных ям или в непосредственной близости от них. Они, как правило, содержали охру, различные предметы, иногда угольки, а также обожженные ко­ сточки животных. В этом, видимо, и состоит их обрядовое назначе­ ние как своеобразных «хранилищ» сопровождающих умершего предметов. Известно, что ямы-хранилища были распространены в быту. Поэтому их аналогичное использование в погребальном ри­ туале вполне естественно .

С представлениями о «мире мертвых» видимо связаны и впуск­ ные погребения Оленеостровского могильника, то есть преднамерен­ ные захоронения, совершаемые в могильную яму, в которую уже был погребен человек. Надо полагать, что они осуществлялись с целью обеспечить близким при жизни людям возможность общения в «за­ гробном мире» (Гурина, 1956, с. 5 0 ) .

Среди рассмотренных погребальных памятников имеются могилы с сооруженными на них каменными кладками или просто положен­ ными сверху небольшими валунами. Такие действия не были широко распространены, они осуществлялись при совершении лишь отдель­ ных захоронений. Камни укладывались не сплошным слоем, а в^виде отдельных валунов по краям могилы или непосредственно на ней. По нашему мнению, эти действия имели ритуальный характер, (хотя ко­ личество валунов, а также особенности кладки не были регламенти­ рованы и определялись произвольно). То, что камни были уложены преднамеренно, во многих случаях можно утверждать с увереннос­ тью. Кроме того, традиция обкладывать могилы камнями известна в прибалтийско-финской среде, особенно у саамов, где каменные кучи над могилами были наиболее распространенным видом погре­ бальных сооружений (Елисеев, 1894, с. 73; Харузин, 1890, с. 319) .

Для чего это могло делаться? В поисках ответа на этот вопрос инте­ ресно обратиться к традиции, зафиксированной этнографами у неко­ торых европейских народов. Они использовали камни как обереги, которые должны были предохранить людей от нежелательного воз­ действия «души» умершего (или его самого) (Семейная... 1980, с. 125; Строгальщикова, 1986, с. 7 2 ). В основе таких действий ле­ жит представление о том, что умерший (или его «душа») после смерти может посещать живых, оказывать на них влияние. Влияние это может быть не только положительным, но и отрицательным, к примеру, душа умершего может увести с собой душу живого чело­ века, который после этого обязательно умрет. Сберегательные меры против этого у разных народов были различны, но их основа страх перед отдельными умершими — у всех была едина. Камни в качестве оберегов могли использоваться по-разному: и, как в на­ шем случае, в виде положенных на могилу валунов, и в виде малень­ кого камушка, брошенного в след траурной процессии. Причем, дан­ ный обряд совершался по отношению не ко всем умершим,^а только к тем, от которых могли ожидать каких-либо неприятностей (наприz7 мер, колдунам, практиковавшим так называемую «черную» магию) .

И могильниках Карелии камни также сопровождают только от­ дельные погребения (в том числе, уже упоминавшееся «погребение шамана» в Оленеостровском могильнике). Не исключено, что эти обычаи являются реликтом древних представлений, нашедших отра­ жение в рассмотренных нами памятниках .

Из приведенного ранее описания памятников видно, что часто и ходе их раскопок археологи выявляли остатки древних кострищ, сопутствовавших отдельным погребениям. Часто в них находились обожженные косточки животных, фрагменты различных предметов .

Очевидно, они имели ритуальное назначение. Аналоги им устано­ вить не трудно. Обрядовые действия, связанные с разжиганием ко­ стров около могил, зафиксированы этнографами практически у всех упоминавшихся народов. Обычно они включали разведение костра около могилы в момент похорон; «кормление» огня — когда в него бросали какие-либо предметы или пищу; иногда здесь же убивали жертвенное животное, которое варили на костре и тут же съедали .

Как правило, огонь разводили в момент похорон, однако иногда это происходило и при последующих посещениях могил. В трансформи­ рованном виде связанные с разведением огня обычаи бытовали до недавнего прошлого и на территории Карелии (Сурхаско, 1985, с. 95; Строгальщикова, 1986, с. 7 7 ). ритуальное использование при­ балтийско-финскими народами огня в обрядах перехода (родильном, свадебном, погребальном) связаны с представлениями о его сакраль­ ной, прежде всего охранительной силе. Возможно, эти представле­ ния восходят к практике почитания огня как одной из главных семей­ ных или родовых святынь, что фиксируется этнографами опять-таки у многих народов Севера и выступает в виде почитания домашнего очага, часто антропоморфизирующегося в женском облике (Алексе­ енко, 1967, с. 71; Василевич, 1969, с. 220; Кулемзин, 1984, с. 56;

Анисимов, 1958, с. 81 и др.). Все это позволяет рассматривать «жертвенные» кострища как возможные свидетельства существова­ ния в древней Карелии представлений об огне как охранителе, се­ мейной или родовой святыне, использовавшемся в этом значении и обрядах перехода для охранения людей от несчастий .

Итак, погребальный культ бытовал на территории Карелии, по крайней мере, с начала 6 тыс. до н. э. (время бытования ОленеостIк«некого могильника), об этом однозначно свидетельствуют рассмотренные нами некрополи, в которых явно прослеживаются черты единой погребальной традиции, существовавшей здесь в течение обширного отрезка времени - порядка пяти тысяч лет. Однако погребальный культ не единственная форма древней религии, быто­ вавшей на территории Карелии. Почитание животных и антропо­ морфных существ - это явление также прослеживается здесь в археологических памятниках эпохи камня — раннего металла. И мы и рассмотрим далее .

КУЛЬТОВЫЕ ПРЕДМЕТЫ

ИЗОБРАЖЕНИЯ ЖИВОТНЫХ И ПТИЦ

В религиях многих народов мира, особенно тех, которые и поны­ не живут на стадии первобытности, имеются обряды и верования, связанные с почитанием животных. Конечно, у разных этносов они далеко не одинаковы. В религиоведении выделяют несколько подоб­ ных архаичных форм религии. Прежде всего, это тотемизм, вера и сверхъестественное родство родовой группы с каким-либо кон­ кретным видом животного или растения. Тесно связан с почитанием животных промысловый культ — совокупность религиозных об­ рядов и верований, относящихся к промысловой деятельности, в ос­ новном, охоте и рыболовству. Образы животных могли иметь духи или боги. Наконец, необходимо вспомнить богатую мифологию древних, где священные животные и птицы связывались с про­ цессами мироздания, они выступали в качестве творцов земного мира — демиургов .

Археологи, исследующие памятники эпохи камня — раннего ме­ талла, нередко сталкиваются со свидетельствами существования у древних народов почитания животных.

Среди попадающих к ним на­ ходок встречаются выполненные из различных материалов древние скульптуры, изображающие зверей, птиц и рыб, а также орнаменти­ рованные стилизованными изображениями животных предметы:

керамические сосуды, орудия труда, боевое оружие и т. д. Образы зверей и птиц — главный сюжет наскальных изображений перво­ бытной эпохи. Подобного рода памятники имеются и на территории Карелии .

Рис. 2. Находки культовых предметов на территории Карелии (1 - Залавруга 4; 2-4 - Золотец 1, 6, И ; 5 - Сандермоха 4; 6 -, - Воипаволок 9 25- 8 — Черная Губа 9; 9-10 — Илекса 1, 5; 11-13 — Пегрема 2, 3, 2 с, 1 4 Кудома 8; 15 — Лахта 2 ; 16 - Вигайнаволок 1; J 7 - Соломенное 7 ;

18 — Оленеостровский могильник; 19 — Уя 3; 2 0 Бесов Нос 6) Ранее мы упоминали, что в ходе раскопок Оленеостровского мо­ гильника была получена интересная коллекция скульптурных изде­ лий, изображающих, в основном, животных. Эти изделия являются наиболее древними предметами культа, обнаруженными на террито­ рии Карелии. Всего из Оленеостровского могильника происходят 11 зооморфных скульптур, выполненных из кости, девять из которых изображают лосей. Их описание с подробным искусствоведческим анализом приводится в работе Н. Н. Гуриной «Мир глазами древ­ него художника Карелии» (1 9 6 7 ). особое внимание в коллекции привлекают три крупных предмета в виде Г -образно изогнутых жез­ лом, где более длинные части (рукояти) представляют собой стили­ зованные изображения шей животных, а короткие части имеют вид голов лосей с хорошо выраженными видовыми признаками. На по­ верхностях рукоятий имеются следы залощенности, что говорит об их частом употреблении. Вместе с тем, какое-либо утилитарное (не культовое) использование данных предметов вряд ли возможно .

I Іаиболее крупный экземпляр жезла, длиной 4 2,5 см, был найден в упоминавшемся в предыдущей главе групповом погребении № 5 5 ­ 57 мужчины и двух молодых женщин. Он находился у изголовья мужчины и, что тоже весьма примечательно, здесь же рядом с жен­ ским костяком была обнаружена еще одна скульптура, изображаю­ щая змею. О ней мы поговорим в дальнейшем. Второй жезл, длина Которого составляет 40 см, очень хорошо сохранился. Этот пре­ красный образец первобытного искусства (рис. 3) был обнаружен в парном погребении (№ 152-153) женщины и мужчины зрелых возрастов, где находился в области груди мужского костяка. Третий Жезл имеет длину 13 см (рис. 4 ). К сожалению, неизвестно из како­ го погребения он происходит .

Среди прочих изображений лосей, обнаруженных в Оленеост­ ровском могильнике, выделяется кинжал длиной 2 6,5 см, с руко­ ятью, выполненной в виде головы этого животного. Поверхность кинжала была тщательно отшлифована и отполирована до блеска, ч то свидетельствует о его частом употреблении. Находка происходит из погребения № 61 (пол и возраст погребенного не определены) с весьма богатым сопровождающим инвентарем (рис. 5 ). Другое изобряжение было обнаружено в погребении № 6 4, принадлежавшем женщине молодого возраста. Оно представляет собой фрагменти­ рованную скульптуру корпуса лося, с утраченной головой и частью Рис. 3. Жезл в виде головы лося из Оленеосгровского могильника (по Н. Н. Гури ной) задней ноги (рис. 6 ). Следующие два изображения лося, в виде ма­ леньких скульптурных головок (длиной 3,8 и 6,5 см), обнаруже­ ны в парном погребении (№ 8 0 ­

81) мужчины зрелого возраста и ребенка среди довольно богатого инвентаря. Одно из них сопро­ вождало мужское захоронение, месторасположение другого не ус­ тановлено. Н. Н. Гурина считает, что они сделаны в едином стиле и, очевидно, одним мастером (рис. 7). Последние две скульпНис 4. Жезл в виде головы лося из турки довольно маловыразительОлшіаостровского могильника (по Н Одна из них (длиной 3,5 см) ы .

1 11 I уриной) 1 обнаружена в мужском погребе­ нии (№ 8 2 ) и возможно изображает голову лосенка с выделенной 'іпстыо шеи. Другая (тоже длиной 3,5 см) найдена в погребении женщины зрелого возраста (№ 6 8 ). Любопытно, что почти все гкулыітурки находились в погребениях, содержащих значительное Количество сопровождающего инвентаря .

Іаковы костяные скульптуры лосей, обнаруженные в Оленеост­ роиском могильнике. Еще раз подчеркнем, что это наиболее древние Художественные изделия,-найденные на территории Карелии. Их культовый характер представляется наиболее вероятным. Это, преж­ де всего, относится к жезлам с завершением в виде головы лося, на ЧТО указывает в своей работе Н. Н. Гурина (1956, с. 2 4 0 ). И х обна­ ружено 3 экземпляра, причем в разных погребениях, что говорит о существовании устойчивой традиции их изготовления. Все жезлы 1*И ! Кинжал с рукоятью в виде головы лося из Оленеостровского могильника г (И II II Гуриной) м выполнены в единой манере, их какоето иное утилитарное применение не возможно. Следы залощенности по­ верхности свидетельствуют о длитель­ ном использовании. Наконец, обнару­ женные в Оленеостровском могильни­ Рис. 6. Туловище лося. Скульпту­ ке Онежского озера скульптуры имеют ра из Оленеостровского могиль­ аналоги в других памятниках Севера ника (по Н. Н. Гуриной) и Северо-Запада лесной зоны Европы .

Подобные жезлы найдены в Оленеост­ ровском могильнике Баренцева моря на Кольском полуострове, относящемся Рис. 7. Голова лося. Скульптура к эпохе раннего металла (Гурина, 1953, из Оленеостровского могильника с. 3 7 5 — 3 7 6 ), на неолитической стоян­ (по Н. Н. Гуриной) ке Модлона в Восточном Прионежье (Ошибкина, 1978, с. 122). они извест­ ны в Прибалтике — в неолитическом комплексе могильника Звейниеки (З а ­ горские, 1983, с. 138— 142) и на нео­ литической стоянке Швентойи 3 (Р и мантене, 1975, с. 138— 142). Такие предметы найдены на Урале — при ис­ следовании Шигирского и Горбуновского торфяников, где они датируются раннежелезным веком (Мошинская, 1976, с. 6 5 — 6 6 ). Примечательно, что жезлы в виде скульптурных изображе­ ний лосей известны и в мезолите, и в неолите, и в более позднее время — вплоть до раннежелезного века. Иного вида скульптуры лосей также обнару­ жены на стоянках мезолитической культуры Веретье в Восточном При­ онежье, мезолитических стоянках Вис 1 (республика Коми) и Замостье Рис. 8. Вариант употреблени жезлов из Оленеостровского м 2 (Подмосковье) (И скусство... 1992, гильника в качестве составной ч;

с. 2 8 ). они известны на поселениях во- сти головного убора шамана (п лосовской культуры в волго-окском Б. А. Рыбакову) междуречье (Сахтыш 1 и др.) (Крайнов, 1978, с. 101— 110), на Кольском полуострове (Гурина, 1982, с. 8 9 — 93; 1986, с. 3 — 9 ), и I Ірибалтике (Лозе, 1969, с. 3 7 — 41), в Финляндии (Kivikoski, 1961, s. 4 9 ) .

Культовыми, очевидно, являются и маленькие скульптурные изо­ бражения голов лосей, а также кинжал с рукоятью в виде головы лося. В пользу этого свидетельствует, во-первых, наличие целой се­ рии таких изделий, во-вторых, единый изобразительный канон их исполнения, в-третьих, приведенные выше аналоги. Ритуальное на­ значение этих предметов по сравнению с жезлами, видимо, было иным, хотя и бытовало в рамках единой религиозной традиции .

Определение назначения и смысла приведенных изделий — де­ ло сложное. Некоторый опыт такой работы имеется: так, Б. А. Р ы ­ баков определил крупные скульптурные изображения лосиных голов как элементы головного убора шамана, усмотрев сходство их с так называемыми «чудскими шаманскими бляшками» (рис. 8 ). смысл же данных изображений связан с представлениями о «небесном оле­ не» (Ры баков, 1 9 9 4, с. 6 2 ). Другое мнение принадлежит А. Д. Столяру. Он считает, что среди онежских петроглифов имеют­ ся сцены, изображающие Оленеостровские жезлы, являющиеся составными частями больших ритуальных посохов (Столяр, 1983, с. 145— 148). Составными частями ри­ туальных жезлов считал миниатюрные скульптуры лосиных голов и К. Д. Л аушкин, обосновывавший свое мнение опять-таки исходя из сюжетов петрогли­ фов Онежского озера (рис. 9 ) (Лаушкин, 1962, с. 198, 199 ). При всех разли­ чиях в понимании способа употребления Оленеостровских находок все исследо­ ватели едины во мнении об их культовом характере, использовании в обрядовых целях .

Образ лося в изобразительном творРис. 9. Вариант употребления честве населения древней Карелии проку/іыітур лося из Оленеостров- должает сохраняться и в неолитическое (.кого могильника в качестве ча- гей ритуальных предметов (по в Ре м я - 0 чем ЯРК0 свидетельствуют бело­ К /I /Іаушкину, А. Д. Столяру) морские и онежские петроглифы. Лось является одним из наиболее распространенных сюжетов наскальных рисунков. Так, среди петроглифов Онежского озера, по данным Ю. А. Савватеева, лось изображался чаще других зверей — 61 раз, на втором по численности месте северные олени — 1/ рисунков (Савватеев, 1980, с. 141). На Белом море лоси также часто встреча­ ются в наскальных композициях, хотя по причине стилизованности рисунков их бывает подчас трудно отличить от северных оленей .

Например, среди петроглифов Новой Залавруги имеются 5 J изобра­ жений лосей и северных оленей. И з других зверей только морские животные представлены несколько большим числом — Ы ^ а в в а теев, 1983, с. 14 6)..„ Какой смысл вкладывали древние в свои рисунки^ Ответ на этот вопрос тесно связан с решением общей проблемы интерпретации на­ скальных изображений, которая, в свою очередь, включает три вза­ имосвязанных вопроса: что изображали древние, какой смысл они вкладывали в свои рисунки и как они использовали созданные ком­ позиции. По этому поводу имеются мнения В. И. Равдоникаса, А. М. Линевского и других ученых, которые при всех своих разли­ чиях едины в одном: наскальные рисунки в своей массе являются культовыми памятниками, они создавались и использовались в ходе религиозной практики древних. Ю. А. Савватеев, например, рас­ сматривая изображения лосей, писал, что «...древние^жители Онежского озера не копировали облик натуральных зверей, а вос­ производили их образы, выработанные сознанием обогащенные новым нередко фантастическим содержанием. Свидетельство ЭТ0Му _ наделение зверей какими-то сверхъестественными свойст­ вами, сплетение их с другими образами, возникновение сложных комбинированных сочетаний с явной мифологической окраской»

(Савватеев 1980, с. 146). Другими словами, древние изображали на скалах не только обычных лосей — объекты охотничьего промысла, но и персонажей мифов, сверхъестественных существ в образе животных, с которыми у них были связаны религиозные обряды и верования. Характерным тому примером является изображение на мысе Пери Нос 6 (Онежское озеро), где от спины лося отходит пря­ мая линия, завершающаяся знаком в форме круга (рис. 10). Иссле­ дователи петроглифов, в частности В. И. Равдоникас и К. Д. Лаушкин, едины во мнении о мифологическом характере этого рисунка .

Первый считал его изображением лося с солярным знаком, где животное выступает в образе сол­ нечного тотема (Равдоникас, 1937а, с. 2 2 ). К. Д. Лаушкин использовал для интерпретации данной композиции сюжет изве­ стного мифа о небесном олене, на котором солнце совершает свой ежедневный путь по небу. Имен­ но эта сцена, по его мнению, и изображена на шестом мысе Пери Носа (Лаушкин, 1 9 6 2, с. 2 3 6 — 2 3 8 ) .

І'иг 10. Изображение лося на мысе Пе­ Среди наскальных рисунков ри Нос 6 Карелии имеются и другие при­ мечательные свидетельства особого отношения древних к лосю .

Оказывается, скульптурными изображениями лосиных голов они украшали форштевни своих лодок. Изображения таких лодок часто встречаются на скалах как Белого моря, так и Онежского озера .

Любопытно, что лодки, а особенно их экипажи, как правило изобра­ жались очень схематично, тогда как форштевни в виде голов лосей выглядят весьма реалистично. По крайней мере, видовые признаки (ггоіт) животного во многих случаях читаются без труда (рис. 11) .

Очевидно, для древнего художника эта деталь имела существенное йіійчение .

I'll. I I /Іо/іки с форштевнями в виде лосиных голов (по Ю. А. Савватееву) Костяная скульптура мезолитического Оленеостровского могиль­ ника и неолитические рисунки на скалах Онежского озера и Белого моря не исчерпывают всех древних изображений лосей, обнаружен­ ных на территории Карелии. Интересную группу находок состав­ ляют так называемые фигурные топоры-молоты, появившиеся в Карелии и в сопредельных с ней регионах, видимо, в эпоху раннего металла. Известны два вида этих предметов (Брюсов, 1V4U, с. 0 4 ;

Гурина, 19 6 7, с. 13). Первый представлен каменными или костяны­ ми изображениями голов животных (как правило лосей) со сквозны­ ми отверстиями для насаживания на рукоять. Второй вид топоровмолотов составляют художественные предметы из камня вытянутой, слегка изогнутой кирковидной формы, с тупыми концами и сквоз­ ными отверстиями для рукояти в центральной части. Завершение одного из концов имеет вид скульптурного изображения головы жи­ вотного — лося или (чаще) медведя (рис. 12). Для каких целей ис­ пользовались данные предметы судить трудно. Собственно поэтому археологи и придумали для них такой неопределенный термин как «фигурные топоры-молоты». Исследователи, занимавшиеся этими памятниками, свидетельствуют о невозможности их использования в утилитарных целях. По-видимому, топоры-молоты на практике не использовались ни как топоры, ни как молоты. Вряд ли они могли являться боевым оружием. Этому противоречит большая редкость таких предметов. При раскопках поселений они практически не встречаются, большинство известных экземпляров являются случай­ ными находками. Наиболее вероятным представляется определение их как культовых предметов, использовавшихся в ритуальных целях .

Рис. 12. Фигурный топор-молот с завершением в виде лосиной головы (по Н. Н. Гу­ риной) ( ) развитости традиции их изготовления и использования свидетель­ ствует распространенность этих памятников на обширных простран­ ствах Европы. З а пределами Карелии они известны, например, и 11Івеции, где найдены молоты из кости в виде голов лося, а также кирковидный молот с завершением в виде головы медведя. В Ф и н лмидии обнаружены как молоты в виде головы лося с отверстием для рукояти, так и кирковидные, с завершением в виде головы этого жи­ вотного. Там же известен один молот с завершением в виде головы Человека. На территории России, у села Няшебошское (Архангель­ ская область) был найден кирковидный каменный топор-молот с завершением в виде медвежьей головы. В более южных регионах Подобные памятники были обнаружены в Тверской, Брянской, Яро­ славской областях (Студзитская, 1983, с. 130— 135) .

Итак, на территории Карелии в эпоху камня — раннего металла существовала традиция художественного творчества, связанного с изображениями лосей. Что стоит за этим фактом? В поисках ответа ня данный вопрос целесообразно обратиться к религиозной традиции охотничьих обществ Северной Евразии, в искусстве которых образы лося н оленя являются доминирующими. Это не удивительно. Ведь для них данные животные имели большое хозяйственное значение, являясь одними из главных объектов охотничьего промысла. Образ лося (или оленя) занимает важное место в мировоззрении охотничьнн культур Севера. Обращение к этнографическим материалам сви­ детельствует, что в той или иной форме «особое» отношение к нему, наделение какими-либо сверхъестественными чертами свойственно дли абсолютного большинства народов Севера — кетов, ненцев, ннеіікоіі, нганасанов, обских угров и др. Конкретные представления, і ВИианпые с почитанием лося, различаются у разных этнических ірунн, однако практически везде они относятся к обрядам промыс­ лового цикла или шаманским верованиям. Например, у некоторых народов существовали особые обряды, приурочивавшиеся к первой в сезоне охоте на лося. Они включали действия по ритуальному «.возрождению» убитого животного, «кормлению» домашних духов, •Ііоі обстноиавших удачной охоте, сопровождались различного рода запретами. Подобные действия зафиксированы у кетов, эвенков, оси них угров, а также саамов. У последних данный обычай бытовал еще в недалеком прошлом и входил в число обрядов, связанных с пора зим священного оленя Мяндаша, сложного синкретического бо­ жества с чертами тотемического предка, демиурга, предка-покровителя (Чарнолусский, 1 9 6 6 ) .

У ряда народов образ лося или оленя был связан с шаманскими об­ рядами. Животные выступали в образе духов-помощников шамана;

голова, рога и другие части тела считались священными предметами и являлись элементами шаманского костюма, несущими определен­ ную смысловую нагрузку. Иногда сам шаман мог выступать в образе оленя (Харузин, 1890, с. 162; Прокофьева, 1971, с. 8; Мазин, 1984, с. 7, 8; Попов, 1984, с. 109). У некоторых народов существовали культовые предметы в виде изображений лосей или оленей, которые использовались в обрядах умножения добычи, были связаны с промысловым культом, являлись материальным воплощением обще­ родовых божеств. Изображения лося имелись и среди шаманских атрибутов (Алексеенко, 1981, с. 106, 113; Мазин, 1984, с. 3 8 ) .

На территории Карелии особое отношение к лосю в трансформи­ рованном виде сохранялось вплоть до современности: в фольклоре (образ лося Хийси в эпических произведениях карел) (Ьвсеев, іуЭ, с 112 113) в некоторых религиозных запретах, связанных с охотой на лосей (Логинов, 1986, с. 4 5 ), а также в орнаментальных мотивах вышивок (Косменко, 1984, с. 109) .

Наконец, нужно вспомнить чрезвычайно широкую распростра­ ненность образа лося в наскальных рисунках Сибири. Очевидно, в эпоху «классической первобытности» в мировоззрении общести Северной Евразии он занимал не меньшее место, чем во времен .

этнографической современности .

Приведенные выше художественные изделия, видимо, необхо­ димо рассматривать в этом контексте. По мнению Н. Н. Іуриног лось в сознании древних жителей Карелии главное животное, хозяиг зверей, покровитель, обладающий сверхъестественными чертам!

(Гурина 1956 с 2 3 4 — 2 3 6 ). Не вызывает сомнения, что в религи озных верованиях населения Карелии эпохи первобытности обра;

лося занимал важное место .

Однако, лось, видимо, не являлся единственным животным, ко торое древние жители Карелии считали священным. Рассматрива фигурные топоры-молоты, мы отмечали, что эти предметы имел завершения либо в виде головы лося, либо в виде головы медвед (рис. 13). Еще раньше, говоря об Оленеостровском могильнике, мі обращали внимание, что там в некоторых погребениях были найден .

I'm 13. Фигурный топор-молот с завершением в виде медвежьей головы (по It II Гуриной) Преднамеренно уложенные в могилы клыки медведя. Среди наскаль­ ных рисунков Карелии тоже встречаются изображения медведей .

I Іршіда, они относительно немногочисленны. Среди петроглифов ( Онежского озера их известно всего восемь (Савватеев, 1980, с .

141). 1 1аконец, следует упомянуть бронзовую бляху с изображением МОДіісжьих голов (рис. 14) из поселения Илекса 5 (бассейн оз. ВодАо и’ро), которое относится к железному веку (Археология... 1996,.,2 7 0 ). Таким образом, связанные с «медвежьей» тематикой ху­ дожественные изделия известны в Карелии и в железном веке, и и rtiioxy раннего металла, и в неолите, и, если брать в расчет клыки Нt ( )лснеостровского могильника, в мезолитическое время. Есть Н ІИ Ы И считать, что медведь тоже являлся зверем, которого насе­ С ИНО ление древней Карелии наделяло какими-то осо­ быми свойствами .

В пользу этого свиде­ тельствует традиция по­ читания медведя, которая была весьма развита сре­ ди охотничьих культур Северной Евразии. Сви­ детельством тому являет­ ся повсеместно распрост­ раненный охотничий «медвежий праздник», прослеженный, напри­ мер, у эвенков, обских угров, селькупов, саамов. Он включал об­ ряды, совершаемые при обнаружении охотниками зверя, непо­ средственно в ходе охоты на него и после ее завершения. Жестко регламентирован был порядок разделки туши, обязательно соверша­ лись ритуальные действия по «возрождению» убитого животного, после чего следовало ритуальное поедание мяса, погребение головы, костей и шкуры убитого зверя и т. д. В ходе всей процедуры охот­ ники должны были почтительно обращаться к мертвому медведю, просить у него прощения, называть «дедушкой» или «бабушкой» .

Медвежий праздник неоднократно описывался этнографами (см., например, Васильев, 1948, с. 7 8 — 104). Есть упоминания о нем и в фольклоре карел (Р о д а... 1985, с. 159— 161, 2 0 0 — 2 0 2 ) .

Образ медведя был связан и с шаманскими верованиями. У ряде народов существовало так называемое «медвежье» шаманство, свя­ занное с нижним миром, когда шаман камлал в образе медведя. Име­ лись представления о медведе как духе-помощнике шамана, часті тела животного голова, когти, лапы — нередко использовалисі в качестве шаманских атрибутов. Наконец, медведь мог выступаті в качестве духа (божества), связанного с лесом, промысловой дея­ тельностью (Алексеенко, 1967, с. 1 8 2,1 9 7 ; Василевич, 1969, с. 217 Кулемзин, 1977, с. 127, 165; Мазин, 1984, с. 27, 4 4, 78; Попов 1984, с. 109 и др.) .

Культ медведя, равно как и обряды медвежьего праздника существовали у саамов, о чем сообщал Н. Н. Харузин (1 8 9 0 с. 1 9 8 — 2 0 3 ). Отголоски почитания медведя, в виде отношеніи к нему как к «особому» животному, носителю божественной «кара­ ющей» силы не так давно сохранялись у карел и вепсов (Конкка 19 8 8, с. 81; Азовская, 1977, с. 147 и др.) .

Третье животное, с которым у древнего населения Карелии, ви­ димо, были связаны какие-то религиозные верования, — это змея. Е Оленеостровском могильнике обнаружены две костяных скульптуръ изображающие змей (Гурина, 1956, с. 213— 2 2 8 ). Одна из них най дена в уже упоминавшемся групповом погребении № 5 5 -5 6 -5 7 в области левого плеча женского костяка (рис. 15а). Тело змеи (дли на 13,2 см) изображено сильно извивающимся. Голова утрачена, ні одном из концов — круговая нарезка для подвешивания. Поверх ность залощена, вероятно, из-за длительного использования. Втора;

скульптура обнаружена в погребении № 23 в области правого бедра погребен­ ного, пол и возраст которого не был опре­ делен (рис. 15б). Скульптура эта крупнее предыдущей — ее длина 18,5 см. Выде­ IN лены голова и глаза, тело показано не­ сколько извивающимся. Также имеются следы залощенности. Любопытно, что в этом относительно небогатом инвента­ рем погребении, тем не менее, найдено два художественных изделия. Кроме изобра­ жения змеи здесь была обнаружена ко­ стяная антропоморфная скульптурка, о которой говорится в следующем разделе .

Скульптурные изображения змей с большой степенью вероятности можно отнести к числу предметов культового ха­ рактера. Н.Н. Гурина, например, пред­ полагала, что змея у древних оленеостровцев могла быть покровителем женщин и связана с представлениями о плодоро­ дии (Гурина, 1956, с. 2 3 7 ). В пользу культового предназначения скульптур свидетельствуют, по крайней мере, три обстоятельства. Во-первых, их обнару­ жено два экземпляра, причем в разных погребениях, что говорит о существова­ гИ 15. Скульптуры змей из нии устойчивой традиции изготовления ( Ілиниостровского могильника подобных предметов. Во-вторых, они (Но 11. И. Гуриной) имеют следы длительного использования (пилимо, ношения на одежде) — залощенность поверхности. НакоМРЦ, •'-третьих, на одной из скульптур имеется круговая нарезка для ііодиеіііивания — она могла использоваться в качестве подвескиймулгта. Известны и другие изображения: костяные скульптуры ',,г,|'|(ужены в мезолитическом местонахождении Тырвала близ I Інриы ( Іимофеев, 1993, с. 15), на неолитическом поселении Абора и Лагни.. (Лозе, 1969, с. 3 9 — 4 8 ). Подобные предметы известны м полоеоиских стоянках (Сахтыш 2 и др.) (И скусство... 1992, м с. 9 6 ). Сходное изображение из дерева обнаружено при исследова­ нии Горбуновского торфяника, где оно датировано бронзовым веком (Мошинская, 1976, с. 7 6 — 7 7 ) .

Среди наскальных изображений Карелии образ змеи встречает­ ся, но весьма редко. На Онежском озере имеется всего четыре изо­ бражения змей, два из которых определяются как змеи с некоторой долей сомнения. На Белом море, в частности, среди петроглифов Новой Залавруги, змеи представлены тремя рисунками .

Судя по данным этнографии, образ змеи не был широко распро­ странен в искусстве и верованиях народов Севера. Однако, примеча­ тельно, что представления эти довольно четко прослеживаются в финно-угорской религиозной традиции. Например, следы почита­ ния змей отмечены у обских угров, саамов. В прошлом, подобная традиция существовала у народов Карелии, в частности, у вепсов .

Этнограф И. Ю. Винокурова даже высказала предположение, что сохранение до недавнего прошлого обычаев, обрядов, поверий и за­ говоров, связанных со змеями, свидетельствует о существовании у них в прошлом развитого комплекса «змеиных» представлении (В и ­ нокурова, 19 9 4, с. 104). Можно полагать, что изображения змей из Оленеостровского могильника, а также на скалах Онежского озера и Белого моря связаны с религиозными представлениями, к которым восходят эти этнографические реликты .

Последняя группа предметов, которую мы рассмотрим в настоя­ щем разделе — это изображения водоплавающих птиц. Они пред­ ставлены тремя видами: миниатюрная глиняная скульптура, фраг­ менты керамических сосудов с орнитоморфным орнаментом, а также наскальные рисунки. Миниатюрная глиняная пластика, изображаю­ щая водоплавающих птиц, известна на ряде нео- и энеолитических поселений Карелии. К сожалению, большинство из найденных пред­ метов в той или иной степени фрагментированы. Наиболее хорошо сохранилась скульптура, обнаруженная на энеолитическом поселе­ нии Илекса 1 (бассейн оз. Водлозеро). Она выполнена из глиняного валика толщиной 1 см и напоминает лебедя (длина туловища 5,5 см, ш еи__ 4 см) (рис. 16). Голова обозначена небольшим плавным из­ гибом. Туловище приплюснуто, имеет два сквозных отверстия (воз­ можно для подвешивания). Часть головы, а также задняя часть ту­ ловища отсутствуют (Журавлев, 1982, с. 216). Пять аналогичных скульптур найдены на неолитическом поселении Уя 5 (западное по­ бережье Онежского озера) .

Они сохранились лишь фраг­ ментарно. Любопытно, что их поверхность орнаментирована линиями гребенчатого штампа и мелкими наколами, видимо, обозначающими оперение .

Схоже украшены две скульп­ туры птиц из неолитического поселения Сандермоха 4 (се­ верное побережье Онежского озера) (А рхеология... 1996, с. 1 7 8 ). Наконец, еще три I'm 16 Миниатюрная скульптура воло- скульптурки водоплавающих М П Ю С птицы из поселения Илекса 1 птиц обнаружены на энеолиЛ М ШЙ (П А. П. Журавлеву) О тическом поселении Вигайнамолок 1 (западное побережье Онежского озера). Они сохранились ТйКЖс лишь частично. Первая включает часть груди, вытянутую Шею, которая переходит в схематично выделенную голову. Поверх­ ность украшает орнамент в виде параллельных рядов круглых ямок (риг. 17). Высота скульптурки — 7 см. Видимо это изображение V H Интересно, что туловище птицы было выполнено полым. Две TK .

другие находки представлены только маленькими фрагментами і плои. Одна из них, возможно, была сходна с вышеописанной (ана­ логичная форма головы и сходный орнамент). Другая несколько отличалась. Сохранился фраг­ мент включающий голову в ви­ де валика с загнутым и заост­ ренным краем, напоминающим клюв (длина 1 см). Скульптурка орнаментирована оттисками гребенчатого штампа (Ж урав­ лев, 1972, С. 9 1 — 9 4 ) .

Аналогичные скульптурные изображения водоплавающих птиц эпохи нео- энеолита извеI*"* 1’ Миниатюрная скульптура водо- стнь] Восточном Прионежье, ШшнлмниП птииы из поселения Вигаина- п „ г Волго-Окском междуречье, нн/іііи I (н А П. Журавлеву) Новгородской области, Прибалтике и других регаонах лесной зоны Восточной Европы (И скусство... 1992, с. 4 8, 7 6, 8 8 - 9 0, 9 /, 117— 118) .

Изображения водоплавающих птиц на керамических сосудах известны также на некоторых поселениях Обонежья эпохи нео- эне­ олита. В частности, на поселении Войнаволок 9 найден фрагмент сосуда с орнаментом в виде стилизованного изображения утки, которое помещено между зигзагообразными рядами гребенчатого штампа, видимо, символизирующего воду (рис. 18а) (Гурина, 1947, с. 7 1 - 7 2 ). Таким же штампом выполнено и изображение птицы .

Сходные по сюжету, но более схематичные изо­ бражения известны на поселениях Пегрема 5 (рис. 18б) (Ж уравлев, 1991, с. 15 — ) и Черная Губа 9 (Археология... 1996, с. 181) .

Подобная орнитоморфная орнаментация керамических сосудов известна в эпоху неоли­ та — раннего металла на обширной территории Европы. Исследовавшая этот вопрос Н. Н. іурина отмечала присутствие керамики с таким орнаментом на территории Финляндии, 1 Ірибалтики, современной Ленинградской,^ Новго­ родской, Вологодской, Архангельской облас­ тей, республики Коми, Урала и других регионов лесной зоны Восточной Европы (Гурина, lV /Z, с 3 9 __ 5 5 ). По ее мнению «образ утки в искус­ стве неолитических лесных племен, по всей ве­ роятности, является отражением характера их Рис. 18 а, б. Фрагмен­ верований, порожденных, в свою очередь, охот­ ты сосудов с орнитоничье рыболовецким укладом», она же писала, морфным орнаментом что «...территория распространения изобра­ из поселений Война­ волок 9 (а) и Пегрема жений уточек на неолитических сосудах и ос­ 3 (б) (по Н. Н. Гури­ новной части сосудов эпохи раннего металла ной, А. П. Журавлеву) совпадает в большой мере с областью, занятой ^ впоследствии народами финно-угорской языковой группы. Именно в их искусстве и мировоззрении отразилась и держалась вплоть до этнографической современности традиция почитания этой птицы»

(Гурина 1 9 7 2, С. 4 4 — 4 5 ). На это же указывает археолог С. И. Ошибкина, рассмотревшая изображения птиц на керамике тюхи бронзы в В осточном Прионежье. Она отмечает, что «...в не­ олитическое время основная часть этих находок известна в севе­ ро-западной части лесной полосы и чаще всего связана с керамикой гребенчатой или ямочно-гребенчатой орнаментации», подобные изо­ бражения традиционны в финно-угорской этнической среде, они продолжают бытовать там вплоть до Средневековья, где уточек изо­ бражают уже в металле (Ошибкина, 1980, с. 4 6 — 51). Другой Исследователь — В. В. Напольских — полагает, что образ птицы имеет еще более глубокие корни, он восходит к палеоевропейской традиции, откуда и был позднее привнесен в финно-угорскую среду (1 Івпольских, 1990, с. 5 — 21) .

I Іаходки мелкой пластики, а также сосудов с орнитоморфным ор­ наментом свидетельствуют об особом значении образа водоплаваю­ щей птицы в мировоззрении древнего населения Карелии. Однако Наиболее яркие свидетельства этому мы находим в наскальных изо­ бражениях, где водоплавающие птицы являются весьма распростра­ ненным сюжетом. Так, например, среди петроглифов Онежского озера их насчитывается более 3 0 0, много их и на Белом море. Несо­ мненно, во многих случаях эти рисунки носили символический харак­ тер, Древние художники изображали на скалах не только обычных Лебедей, гусей и прочих птиц, охота на которых являлась тогда ИйЖііым источником существования. Предметом их творчества были н енмщснные птицы — мифологические образы, персонажи рели­ гиозных верований. Целый ряд композиций был определен иссле­ дователями именно так. Приведем некоторые примеры. Так, Ии. Равдоникас и К. Д. Лаушкин указывали на связь изображе­ ний водоплавающих птиц на скалах Онежского озера с почитанием і нлнцп. Об этом, по их мнению, свидетельствуют рисунки лебедей, міировождаемые солнечными символами, на скалах Бесова Носа И Кпрсцкого Носа (Равдоникас, 1937, с. 2 0 ; Лаушкин, 1962, г 231). Увидел К. Д. Лаушкин среди онежских петроглифов и і віжет известного финно-угорского мифа о сотворении вселенной из Птичьего яйца. Таким образом он интерпретировал изображение ле­ беди, сопровождаемое кругом, на острове Большой Гурий (рис. 19) .

I,ще один лебедь (на мысе Пери Нос 3) был определен им как мТіедіі Іуони — образ прибалтийско-финской мифологии, связан­ ный і миром мертвых (Лаушкин, 1962, с. 2 7 7 — 281) .

q,8 Образы водоплавающих птиц довольно широко представлены в религиозной традиции народов Севера. Они выступают в качест­ ве участников процесса мирозда­ ния, являются духами-помощни­ ками шамана. Орнитоморфные изображения — обязательный компонент шаманских костюмов .

Несомненным реликтом архаич­ ных верований являются много­ численные религиозные запреты промысла водоплавающей птицы, в частности лебедей, которые, кстати, до недавнего прошлого существовали на территории К а­ релии (Харузин, 1894, с. 3 2 8 ) .

Так что есть смысл рассматривать указанные находки изображений водоплавающих птиц во взаимо­ связи с этими воззрениями, считать их проявлением обрядов и в рований, бытовавших на территории Карелии в эпоху камня раннего металла .

Таким образом, имеются все основания полагать, что в рассма риваемый нами период времени на территории Карелии бытовав почитание лося, медведя, змеи и водоплавающей птицы. этс свидетельствуют приведенные в настоящем разделе изображен, художественных изделий, а также петроглифов Онежского озе| и Белого моря. Однако изображениями животных и птиц не и черпываются все культовые предметы, обнаруженные ар хео л о г в ходе раскопок памятников Карелии эпохи камня раннего мета ла. Интересную категорию находок составляют изображения люд или человекоподобных существ, которые рассматриваются в следу, щем разделе этой главы .

АНТРОПОМОРФНЫЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ

( реди археологических памятников Карелии, датируемых эпохой И М Я — раннего металла, изображения человека (или антропо­ #Н морфные изображения) представлены двумя видами. Во-первых, немногочисленными миниатюрными скульптурами, выполненными М кости или глины, которые обнаружены в ходе археологических

-1 раскопок. И, во-вторых, рисунками на скалах Онежского озера Н Целого моря .

I Іо численности они значительно уступают рассмотренным нами И предыдущем разделе зооморфным скульптурам и наскальным Ниображсниям. Видимо в художественном творчестве древнего Населения Карелии образы животных доминировали. Как полагают некоторые исследователи первобытной религии, божествам в образе Человека предшествовали божества, имевшие облики животных, что оіобеппо характерно для первобытных народов, занимавшихся про­ мок лоиой деятельностью. Вместе с тем, знакомство с данными этноI рафии о традиционных религиозных представлениях промысловых народов Северной Евразии, а также с историческими свидетельства­ ми о религии древних народов показывает, что у них сверхъестест­ венные существа в образе человека присутствуют очень широко. Это H евоиможные населяющие окружающее человека пространство i ЛУКИ, влиявшие на здоровье и благополучие людей. Это предкипокровители, а также умершие сородичи, которые, находясь в «мире мертвых», могли воздействовать на земную жизнь. Это, наконец, иПрааующие пантеон высшие божества, от которых, согласно предявлениям человека с традиционным мировоззрением, полностью шпик ела его жизнь. Деятельность этих сверхъестественных существ нашла отражение в богатой мифологии первобытных народов .

( видетельствами почитания человекоподобных сверхъестествен­ ны!» существ в древних религиях являются археологические находки ю отображений в виде наскальных рисунков, скульптур, орнамента »

н і, Д, I Іолобные памятники обнаружены и на территории Карелии .

I *»в I мотрим их .

Миниатюрная антропоморфная скульптура из археологических Памятников Карелии представлена двумя группами. Первую из них

•о» іявляют костяные изображения эпохи мезолита, вторую — мини­ атюрная глиняная пластика из ряда нео- и энеолитических поселений .

В Оленеостровском могильнике найдены три костяные скульг туры, изображающие человека (Гурина, 1956, с. 213 2 2 8 ). Одн из них происходит из погребения № 130, принадлежавшего мужчг не старческого возраста. Скульптура размером 11 см изображав мужчину (рис. 20а). Она фрагментирована — отсутствуют рук и голова. Вторая скульптура, изображающая женщину (рис. 206 была найдена в погребении № 18 (пол и возраст погребенного і были определены). Ее длина 6 см. Она довольно схематична, ноги і выделены, рук нет. Наконец, третья скульптура, длиной 6,5 сі обнаружена в погребении № 23 (пол и возраст погребенного і определены). У фигурки выделены ноги и голова, руки схематичі показаны на груди. Интересно, что изображение имеет два лица, н правленные в разные стороны (одно из них выделено более отчетл во) (рис. 2 0 в ). И з мезолитического слоя поселения Бесов Нос (восточное побережье Онежского озера) происходи обломок кост ной скульптурки человека (рис. 21) (Лобанова, 1995, с. 20, 21). I изначальная длина составляла около 4 см. У изображения выделеі черты лица, схематично намечены руки .

Все рассмотренные антропоморфные скульпту ки отличаются друг от друга: они изображают му, чину, женщину, бесполое двуликое существо. Так разнообразие, видимо, свидетельствует не только отсутствии единого канона их исполнения, но и разной смысловой нагрузке, которая придавала Рис. 20 a-в. Антропоморфные скульптуры из Оленеостровского могильника Н. Н. Гуриной) этим предметам. Им известны аналоги — скульптурные изображе­ ния человека, выполненные из кости, найдены, например, в Восточ­ ном Прионежье (неолитические поселения Кубенино, Веретье (Ф о сс, 1952, с. 37; Ошибкина, 1978, с. 211), в Волго-Окском меж­ дуречье (Сахтыш 1, Стрелка 1), где они обнаружены в жилищах и датированы энеолитом (Крайнов, 1978, с. 105), в Южном Приладожье («коллекция А. А. Иностранцева») (Тимофеев, 1993, с. 21) .

Известны они на территории Прибалтики в могильнике Звейниеки (неолитический комплекс) (Загорские, 1983, с. 138— 142), на посе­ лениях Абора 1, Пярну, Тамула, (Л озе, 1970, с. 4 9 — 5 3 ). Антропо­ морфная костяная скульптура найдена на неолитической стоянке Усвяты 4 в Псковской области (Студзитская, 1985, с. 1 0 9 — 110). Все эти вещи объединяет схематизм в трактовке сюжета, они резко отли­ чаются на фоне реалистически выполненных изображений живот­ ных. Очевидно, это объясняется не технической сложностью такого изображения (или не только этим). Для древнего художника особое значение, вероятно, представляло не само изображение, а смысловая нагрузка, которая придавалась ему. Так что культовый характер рас­ смотренных предметов представляется весьма вероятным .

Большой интерес представляет вторая группа антропоморфных скульптурой, найденных на территории Карелии, которую составля­ ют образцы мелкой глиняной пластики.

Примечательно, что все изо­ бражения выполнены в единой манере и относятся к числу так назы­ ваемых «эмбрионовидных» миниатюрных глиняных скульптурой, широко распространенных в нео- энеолитическое время на больших пространствах Севера Европы:

в Прибалтике, Карелии, Финлян­ дии, Восточном Прионежье, на Верхней Волге. Для них характерна единая трактовка сюжета, что про­ является прежде всего в схематич­ ности, сильной изогнутости тела, а также наличии на спине гребешка (холки), выполненного в виде ряда защипов. Кроме того, обычно они имеют выступающий вперед мас­ І'иі 21. Антропоморфная скульпту­ сивный нос, нависающий над лицом ра іи поселения Бесов Нос 6 (по Н Лобановой) «козырек», резко выделенные ямками глаза. Ноги, как правило, показаны слитно, в виде уплощенно­ го полуовала (Студзитская, 1985, с. 100— 119) .

Антропоморфная пластика из поселений Карелии, в общем, соот­ ветствует указанным чертам. Четыре скульптурки обнаружены на уже упоминавшемся энеолитическом поселении Вигайнаволок 1 .

И з них одна сохранилась полностью, три фрагментированы (Ж урав­ лев, 1972, с. 9 1 — 9 4 ). Целая скульптурка является типичной для «эмбрионовидных» (рис. 22а). Ее длина 7 см, толщина 1,5 см. Она имеет изогнутый торс, несколько вытянутую голову, а также защипы на задней части головы, шее и спине. Ноги соединены вместе и выполнены в виде сплюснутого полуовала. Две другие представ­ ляют собой фрагменты торса с защипами на спине. О т четвертой скульптурки сохранилась только голова с выделенным носом, глазами и узким лбом. Коротким гребенчатым штампом показаны волосы. Подобные скульптурки извест­ ны также на поселениях Обонежья — Соломенное 7 (рис. 22б), Пегрема 2 2 и Сямозера — Лахта 2, Кудама 8 (Панкрушев, 1964, прил. 4, табл. 35;

Журавлев, 1991, с. 63, 113; Археоло­ гия... 1996, с. 178). Внешне они анало­ гичны изображению из Вигайнаволока

1. Также изогнут торс, на спине имеют­ ся защипы, лишь только намечены ноги и голова. Отношение их к числу «эмб­ рионовидных» не вызывает сомнений .

Весьма близки рассмотренным нами миниатюрным скульптуркам декора­ тивные антропоморфные изображения на венчиках сосудов из поздненеолити­ ческого поселения Черная Губа 9 и позднеэнеолитического поселения Войнаволок 25 (северо-восточное побережье Онежского озера) (рис. 2 3 ). Четыре изображения ИЗ Черной Губы 9, в виде рис. 22 а, б. «Эмбрионовидные»

выступов по краю венчика, были обра- скульптурки из поселений Вигайщены внутрь сосуда. Выделены глаза (по д п Журавлеву г. д Пан­ и нос, гребенчатым штампом отмечены крушеву) полосы и борода (Археология... 1996, с. 181). Две скульптурки с поселения Войнаволок 25, как полагает археолог А. М. Жульников, крепились на округлом венчике одного сосуда (диаметром 2 0 см), вероятно, напротив друг друга. В верхних частях голов они имеют ямки, в которые могли вставляться перья птиц или небольшие веточ­ ки (Жульников, 1993, с. 5 0 — 5 5 ). Представляется, что смысл и на­ значение декоративных скульптурой из поселений Черная Губа 9 и Войнаволок 25 близки рассмотренным антропоморфным «эмбрио­ новидным» изображениям. На это указывает явное сходство в трак­ товке сюжета: крайняя стилизованность, схематичность, изогнутый торс (Войнаволок 2 5 ), специфическое изображение лица при помо­ щи защипов, а также размеры скульптурок .

Итак, среди нео- энеолитического населения Карелии сущест­ вовала устойчивая традиция изготовления схематичных антропо­ морфных скульптурок, выпол­ ненных из глины в единой изо­ бразительной манере. Указан­ ные факторы: наличие серии таких предметов, определен­ ный изобразительный канон, схематизм, свидетельствую­ щий, вероятно, о доминирова­ нии смыслового содержания над художественной фор­ мой, — все это позволяет от­ нести данные изображения к числу культовых. Это под­ тверждается и существованием многочисленных аналогов, об­ наруженных на сопредельных с Карелией территориях. Как уже указывалось, выполненные в подобной манере «эмбрионо­ видные» скульптурки известны на памятниках эпохи камня — раннего метал ла в Финляндии I’и 23 а, б. Антропоморфные скульпХитаниеми и др.), Восточном tvi'iui и:і поселения Войнаволок 25 (по Прионежье (Кубенино), в Л М Жльникову) Прибалтике (Валма Звейниеки, Волге (Торговище 1) (Студзитская, 1985, с. 1UU, У "1992 77) 80 Изображения человека встречаются и среди наскальных рисун­ ков Карелии. По количеству они заметно уступают изображениям животных — главного объекта творчества создателей петроглифов .

О том что звери и птицы доминировали в творчестве древних художников свидетельствует и манера исполнения: фигуры людей переданы гораздо схематичнее, чем изображения животных среди которых встречаются весьма реалистичные образы. Люди изобра лисьР на скалах Онежского озера и Белого моря, как правил в составе различных композиций. В основном, это охота на лос птиц, морских животных, медведей это поединки с врагами, а также эротические сюжеты (Савватеев, 1973, с. 2 8 4 - 3 0 0 ). Однако^исследователи выделяют и явно мифологические лее характерный пример — так называемый «Бес» (или «Ьесиха по К Д. Лаушкину) на мысе Бесов Нос, который вместе с сопутст­ вующими ему фигурами животных считается семантическим центром онежских петроглифов (рис. 2 4 ) .

Есть там и другие композиции, определенные исследователями, прежде всего К. Д. Лаушкиным, как религиозно-мифологические .

Так, например, опираясь на дан­ ные саамского фольклора, он уви­ дел в антропоморфной фигуре на центральной скале мыса Пери Нос изображение «древнего бо­ жества, вооруженного жезлами, наделенными могучей магической силой» (рис. 25а) (Лаушкин, 1962, с. 2 3 0 ). Есть там и другой рисунок, где, по мнению того же автора, изображен нойд (саам­ ский шаман), который на священ­ ной рыбе отправляется в мир мертвых (рис. 25б) (Лаушкин, Рис. 24. Изображение «Беса» на мысе 1962, с. 2 3 3 — 2 3 5 ). Изображе- Бесов Нос (по Ю. А. Савватееву) PPI|PPI|I1I"*4IP1W F*

–  –  –

ПРОЧИЕ КУЛЬТОВЫЕ ПРЕДМЕТЫ

К числу обнаруженных на терри­ тории Карелии предметов, которые могут быть определены как культо­ вые, относятся, например, так назы­ ваемые «лунницы» — миниатюрные О кремневые скульптуры в виде полу­ Рис. 27. Лунарные изображения из поселений Золотей 1, 11 (по месяца, определяемые археологами Г. А. Панкрушеву, Ю. А. Саввакак лунарные символы (рис. 2 7 ). тееву) «Лунниц» в Карелии обнаружено несколько экземпляров. Любо­ пытно, что почти все они происходят из памятников бассейна Бело­ го моря: Залавруга 4, Золотец 1, 6, 11 (Панкрушев, 1964, табл. 35;

Савватеев, 1977, с. 138, 152; Жульников, 1993, с. 5 5 — 5 7 ) и дати­ руются периодом позднего энеолита. Известны «лунницы» и в со­ предельных с Карелией регионах — Южном Беломорье, Восточном Прионежье, Волго-Окском междуречье (Замятнин, 1948, с. 8 5 __ 123). Примечательно, что везде они сходны, выполнены в едином изобразительном каноне .

Аналоги лунницам имеются среди наскальных рисунков Онеж ­ ского озера. Это лунарные и солярные знаки — лунные и солнечные символы (рис. 19, 2 6 ). Первых известно 34, вторых — 6 9 (С ав­ ватеев, 1980, с. 141). Правда не все исследователи петроглифов определяют их таким образом. Если В. И. Равдоникас, например, определил их как символы солнца и луны, связав их с космическими представлениями древних, и ни в коей мере не сомневался в их рели­ гиозном характере (Равдоникас, 1937а, с. 11— 3 2 ), то другой ис­ следователь петроглифов А. М. Аиневский придерживался иного мнения. Опираясь на этнографические аналоги, он определил эти ри­ сунки как изображения охотничьих самоловов, при помощи которых древние добывали зверей и птиц (Аиневский, 1939, с. 2 0 — 2 8 ) .

Надо сказать, что этот принципиальный для понимания смысла онежских петроглифов спор нельзя считать решенным и поныне .

Обожествление небесных светил: солнца, луны и звезд — явле­ ние, широко распространенное в религиях многих народов. Астраль­ ные культы были развиты, например, у древних земледельцев Индии, Египта, Месопотамии. Однако подобные верования свойственны и для промысловых культур Сибири и Севера. Небесные светила приобретают там вид могущественных божеств, обеспечивающих благополучие людей. Солнечное божество, совершая свой ежеднев­ ный путь по небу, отождествляется в традиционном мировоззрении с идеей добра. Его ежедневный восход, равно как и конец долгой по­ лярной ночи символизируют победу сил добра над силами зла. Эти идеи нашли отражение в фольклоре — многочисленных эпических произведениях, мифах, легендах, сказках. Так что древние лунарные изображения, найденные археологами на территории Карелии, вполне могут быть связаны с подобными религиозными воззрениями .

Вторую группу предметов, которые тоже могут быть определены как культовые, составляют украшения из зубов животных — резцов лося, бобра, а также клыков медведя, в большом количестве обнару­ женные в погребениях Оленеостровского могильника. По мнению Н. Н. 1уриной, они нашивались на одежду: головные уборы, пояса и являются отражением религиозных верований древних оленеостровцев ( урина, 1956, с. 213— 2 2 8 ). Вряд ли эти предметы исполь­ зовались только как украшения. Этнографические данные свиде­ тельствуют, что такие подвески — вид культовых предметов, распространенный у народов Северной Евразии, где они нередко на­ делялись сверхъестественными свойствами. Они могли оказывать влияние на благополучие человека, к примеру, оградить от болезни, порчи, принести удачу на промысле, являлись посредниками между людьми и духами, вместилищами душ убитых на охоте животных и пр. Іакие предметы владельцы или нашивали на свою одежду, или носили в виде ожерелий, или, наоборот, прятали в укромные мес­ та, подальше от глаз недоброжелателей. Еще не так давно этнографы отмечали существование у сельского населения Карелии представ­ лении об особых свойствах медвежьих клыков и когтей, которые ис­ пользовались в качестве оберегов в ходе совершения так называемых обрядов «перехода», то есть в родильной, свадебной и погребальной обрядности (Сурхаско, 1976, с. 145; Лавонен, 1988, с. 135) .

Следующая оригинальная находка, которую мы не можем обойти вниманием, была обнаружена в одном из жилищ неолитического по­ селения Пегрема 2, существовавшего примерно в конце 4 — начале ) тыс. до н._э. Это несколько фрагментов глиняного сосуда, украшен­ ного по всей поверхности гре­ бенчатым штампом и ямками .

Сосуд необычен тем, что вну­ три него, примерно в цент­ ральной части, нанесен поясок орнамента, среди мотивов которого можно увидеть ант­ ропоморфную фигуру, стили­ зованные изображения дере­ вьев, ряды гребенчатого штампа (рис. 2 8 ). Всего там Рн. 9Я,, ков, внешне очень схематичных, в связи с чем понять их смысл весь­ ма не просто. Автор открытия, археолог А. П. Журавлев, предпри­ нял попытку расшифровать его. В ряде своих работ он предложил чи­ тателю развернутую интерпретацию этого орнаментального сюжета, связав его с известным в мировой фольклористике мифом о мировом дереве, растущем на вершине космической горы — символе троично­ сти вселенной, оси мироздания (Журавлев, 1991, с. 153— 161) .

Действительно, представления о священных деревьях, с которыми связан мифологический образ «мирового дерева», занимали важное место в религиозных верованиях многих народов (см., например: З е ­ ленин, 1937; Латынин, 1933). еще не так давно они бытовали на тер­ ритории Карелии, а также у саамов Кольского полуострова (Конкка, 1986, с. 8 5 — ИЗ). Фито-антропоморфные изображения — один из архаичных и наиболее распространенных сюжетов в декоративно-при­ кладном искусстве прибалтийско-финских народов (Космснко, 1984) .

Однако, в какой мере почитание деревьев было представлено на тер­ ритории Карелии в эпоху неолита все-таки судить пока трудно. Не ясен и вопрос о бытовании мифа о мировом дереве среди промысловых культур неолита Карелии. Приведенная находка единична. Изоб­ ражения деревьев и антропоморфных фигур на древней керамике Ка­ релии весьма редки. Среди наскальных рисунков образы деревьев присутствуют, но их тоже очень мало. Например, среди онежских петроглифов их всего два. Очевидно, что образ дерева не был широко представлен в искусстве древнего населения Карелии .

КУЛЬТОВЫЕ КОМПЛЕКСЫ

ИЗУЧЕНИЕ КУЛЬТОВЫХ КОМПЛЕКСОВ НА ТЕРРИТОРИИ КАРЕЛИИ

Известно, что религиозные обряды, как правило, совершаются в специальных местах. В современных религиях это, обычно, проис­ ходит в различных культовых зданиях. Святилища, где совершались религиозные церемонии, имелись и у народов, религии которых мы обычно называем языческими. Иногда они также располагались в различных строениях, но чаще находились прямо под открытым небом, к примеру, на вершине горы, на острове, в пещере, в священ­ ной роще или около источника, обладающего целебными свойствами .

Виды священных мест у разных народов могли быть самыми раз­ нообразными, равно как различны божества, которым люди покло­ нялись .

Для того, чтобы проиллюстрировать, что из себя представляют подобные культовые места у народов Севера, обратимся к этногра­ фическим материалам по саамам, проживающим ныне на территории Кольского полуострова, в северных районах Финляндии и Сканди­ навии, а в X I X веке обитавших и в Северной Карелии. Материалы эти собраны исследователями в период с X V I I по первую половину X X века. Судя по ним, священные места саамов были далеко не одинако­ вы. Как правило они привязывались к различным природным объек­ там. Так, например, А. Воррен выделяет восемь видов священных мест скандинавских саамов, где они совершали жертвоприношения .

В частности, скалы, отдельные скальные формации необычной зооили антропоморфной формы, камни-валуны разных размеров, расщелины, ямы и гроты, священные источники, озера, а также кольцеобразные сооружения из камней-валунов диаметром 6 -9 м, внутри которых, иногда, имелась фигура, тоже сложенная из камней .

Такие сооружения, как отмечал А. Воррен, принадлежали «дохрис­ тианским саамам» и часто были разрушены миссионерами (оггеп, 1987, р. 9 4 — 110). У терских саамов (на Кольском полуострове) подобное святилище зафиксировано известным этнографом Рис. 29 Культовые комплексы и одиночные культовые камни на территории Каре­ лии. Культовые комплексы: 1 — Кивакка, 2 — Кереть, 7 — Большой Немецкий Кузов, 8 — Русский Кузов, 9 — Лодейный, 11 — Евжезеро, 12 — Воттоваара, 14 — Колгостров, 15 — Пегрема 40, 25 — Радколье. Культовые камни: 3 — Войница, 4 — Кокорино, 5 — Панозеро, 6 — Ринноярви, 10 — Хвойный, 13 — Фоминнаволок, 16 — Шельга, 18 — Бесово, 19 — Салконаволок, 20 — Межнеиы, 21 — Трошево, 22 — Заволочье, 23 — Волкосгров, 24 — Кижи, 26 — Янисъярви, 27 — Виданы, 28 — Машезеро, 29 — Елккула, 30 — Куркиёки, 31 — Кинелахта, 32 — Погранкондуши, 33 — Видлица, 34 — Ладва, 35 — Таржеполь, 36 — Андрусово В. В. Чарнолусским. Оно было связано с почитанием бога Каврая и представляло собой антропоморфную фигуру, сложенную из семи поставленных друг на друга камней. В прошлом около идола совер­ шались религиозные обряды (Чарнолусский, 1972, с. 9 9 — 103) .

Исследователи, занимавшиеся изучением религии саамов отмеча­ ли, что их культовые места тесно связаны с почитанием священных камней, которые часто в литературе именуются саамским словом «сейды». Правда, понятие это у саамов, видимо, было более широ­ ким и относилось не только к священным камням, но и к скалам, со­ оружениям из камней, иным объектам, с которыми у них была связа­ на фольклорная традиция религиозного характера. Что касается культовых камней-сейдов, то они неоднократно описывались этно­ графами, в том числе и отечественными (Дергачев, 1877; Харузин, 1890; Визе, 1912 идр.). В частности, у Кольских саамов сейдами (почитание которых у них было весьма развито) именовались про­ стые валуны, располагавшиеся около деревень, на горах, островах, около водопадов и порогов. Считалось, что они обладают особыми сверхъестественными свойствами: могут приносить удачу на про­ мысле, обеспечивать хорошую погоду и т. п. В связи с этим около сейдов совершались жертвоприношения, к ним обращались с молит­ вами о помощи .

Место, где располагались сейды, считалось священным, просто так туда не ходили, а женщины вообще не допускались. Но если са­ ам вдруг начинал думать, что сейд приносит ему несчастья, то он мог его уничтожить: разбить на-мелкие куски, сжечь или утопить. Смысл почитания камней у саамов этнографы определяют не одинаково .

В литературе можно встретить упоминание о связи сейдов с почита­ нием предков или умерших родственников. Имеются, например, поверья о превращении людей (в частности, колдунов) в камни .

Считалось, что в сейдах живут духи. Идолы некоторых высших божеств имели вид обычных камней. Такие камни-идолы иногда рас­ полагались скоплениями — по несколько в одном месте, причем, часто в местах ведения промысла. Отметим, что подобные верова­ ния, связанные с культовыми камнями и скалами, отмечены и у дру­ гих народов Северной Евразии, например, у нганасанов (Грачева, 1983, с. 32; Попов, 1984, с. 65, 6 6 ), ненцев (Хомич, 1977, с. 13, 16), обских угров (Соколова, 1971, с. 222, 223; Кулемзин, 1984, с. 50, 51), кетов (Алексеенко, 1977, с. 38, 3 9 ) .

Когда возникло почитание камней-сеидов? Существовали ли свя­ тилища с культовыми камнями на территории Карелии в древности, когда здесь проживали предки современных саамов? Поклонялись ли они сейдам также как и их потомки в X V I I — X X вв.? Открытия, сделанные археологами в последние десятилетия на территории Карелии, позволяют дать на эти вопросы достаточно четкие ответы .

Первые факты, свидетельствующие о существовании в древности на территории Карелии крупных святилищ с культовыми камнями, были получены в конце 6 0 -х годов, когда экспедицией Карельского краеведческого музея были открыты интереснейшие культовые ком­ плексы на островах Белого моря — Немецком Кузове и Русском КУзове (Мулло, 19 69, 1 9 8 4 ).* Эти острова невелики, хотя и явля­ ются одними из наиболее крупных в архипелаге Кемские шхеры:

первый из них имеет протяженность более километра, второй — более двух километров. Располагаются они примерно в 15 км от поселка Рабочеостровск, лежащем в устье реки Кемь. Ландшафт обоих островов сходен: в основе их лежат гранитные скалы, возвы­ шающиеся над окружающим водным пространством на десятки мет­ ров (более высокий Русский Кузов достигает 123 м) .

Святилище на Немецком Кузове занимает верхнюю часть скали­ стой горы и располагается на площадке длиной 350 и шириной 110— 160 м. Здесь имеется более 3 0 0 культовых объектов, среди которых И. М. Мулло выделяет три группы (рис. 3 0 а )* *. Первая опреде­ лена им как «собственно сейды» — огромные угловатые валуны, многие из которых поставлены на 3 — 4 маленьких камня-«ножки» .

На верхней плоскости валунов, как правило, устанавливались несколько небольших камней, а под ними, в некоторых случаях, имелись мелкие разноцветные обкатанные камни-гальки, чаще квар­ цевые .

Вторую группу («идолы») составляют валуны меньшего размера .

Они имеют антропоморфный вид, напоминают грубое скульптурное изображение бюста человека. Сверху на них положены камни меньВ 1991— 1 9 9 3 гг. эти памятники обследовались экспедицией Института Я/1И Карельского научного центра РАН (руководитель — И. С. Манюхин). Пока опубликована лишь краткая информация о результатах этих работ (Маню­ хин, Шахнович, 1 9 9 3 ; Археология... 1 9 9 6, с. 3 4 7 — 357) .

шего размера, имеющие форму головы человека, а спереди, у неко­ торых, поставлены два несколько удлиненных булыжника, напоми­ нающих вытянутые вперед руки. Среди современного местного насе­ ления (русских-поморов), эти камни называются «окаменевшие немцы». С ними связана старинная легенда о врагах, которые пыта­ лись напасть на Соловецкий монастырь. Они остановились для ночлега на острове, где их настигла божья кара — враги окаменели .

Несомненно, легенда эта не имеет прямого отношения к первона­ чальному назначению этих каменных сложений. Она возникла гораздо позднее среди освоивших регион русских переселенцев и явилась своеобразным осмыслением ими непонятных каменных фигур. Сюжет об окаменевших людях встречается в религиозном фольклоре большинства европейских народов .

Третью, наиболее многочисленную группу составляют обычные, среднего размера, валуны разнообразной формы, на возвышенную часть которых установлен один (реже — два-три) камень меньшего размера (рис. ЗОб). Среди них встречаются зооморфные валуны, напоминающие по форме белуху или тюленя, лягушку, а также ящерицу .

На Русском Кузове аналогичное святилище располагается на гранитной горе, имеющей куполообразную форму. На ее пологих склонах находится более 350 объектов, таких же, что и на Немецком Кузове. Единственное отличие заключается в присутствии здесь еще одного типа антропоморфных идолов, которые, как указывал И. М. Мулло, напоминают «каменные бабы» — древние культовые Рис. 30 а, б. Камни-сейды изваяния, встречающиеся в степях Евразии. Они представляют собой продолговатые необработанные каменные плиты, поставлен­ ные вертикально между двумя подпорками, тоже угловатыми гра­ нитными плитами округлой формы. По мнению И. М. Мулло, их можно рассматривать также и как фаллические фигуры. Кроме того, на самой высокой части острова сохранились остатки двух могил, сложенных из грубых плит. Костные останки, а также инвентарь не обнаружены (Мулло, 1969, 1984) .

Кроме упомянутых объектов, по сведениям И. С. Манюхина, на Кузовах имеются несколько сложенных из небольших валунов ка­ менных куч диаметром до 1,5 м и высотой до 1 м, а также кладок в виде овалов диаметром до 1 м, выложенных по периметру камнями в один ряд (Археология... 1996, с. 3 4 9 ) .

Открытие культовых комплексов на Немецком и Русском Кузо­ вах явилось своеобразной сенсацией в археологической науке Каре­ лии. Впервые было обнаружено большое скопление очень сходных с известными саамскими камнями-сейдами памятников, располагаю­ щихся в регионе, где саамы уже давно не проживали. Какой-либо памяти об их почитании среди современного населения Поморья не сохранилось. А это значит, что обнаруженные памятники не являют­ ся этнографическими объектами, а относятся к древности, и исследо­ вать их можно было только методами археологии. На основе внеш­ него сходства с саамскими сейдами найденные каменные объекты были названы тем же термином. С тех пор название «сейды» стали употреблять не только этнографы, но и археологи. Таким образом, в сейды в археологическом понимании — это культовые памятники, встречающиеся на территории, где проживают или когда-либо про­ живали представители саамского этноса (или его непосредственные предки). Они представляют собой природные камни-валуны или со­ оружения из необработанных камней-валунов (рис. 3 0 ), которым иногда сопутствует специфический культурный слой, различного ро­ да каменные сооружения в виде куч, гряд и пр., в а также, в отдель­ ных случаях, фольклорная традиция религиозного характера .

Культовые комплексы на Кузовах оказались совершенно новыми памятниками археологии. И х открытие вызвало целый ряд вопросов, на которые археологи, в виду отсутствия опыта изучения подобных объектов, до сих пор не дали ответа. Наиболее важный источнико­ ведческий вопрос — это хронология сейдов. В ходе исследований не было получено ясных датирующих материалов. Не было обнаружено никаких предметов, по которым можно было бы определить время бытования этих святилищ. И. М. Мулло полагал, что святилища функционировали вплоть до конца 1 тыс. н. э. — времени, когда те места были оставлены саамами (Мулло, 1969, с. 16, 17) .

Культовые комплексы на островах Белого моря недолго остава­ лись единственными открытыми на территории Карелии древними святилищами. В 1972 году экспедицией Карельского Филиала А Н С С С Р, которой руководил археолог А. П. Журавлев, был обна­ ружен культовый комплекс на о. Колгостров в Уницкой губе Онеж­ ского озера (Ж уравлев,-1973, с. 9 2 ). Этот памятник уступает бе­ ломорским святилищам по своим масштабам, там нет сотен хорошо сохранившихся каменных сложений. Комплексу на Колгострове свойственна иная специфика, сделавшая этот памятник по своему уникальным .

Для островов Онежского озера Колгостров достаточно велик — длина его около 4,5, ширина — 1,5 километра. Составляющие комплекс объекты располагаются на заросшей лесом скале, находя­ щейся в юго-западной части острова по соседству с одноименной деревней. Скала вытянулась на протяжении одного километра с се­ вера на юг и имеет ширину около 2 0 0 — 4 0 0 м. Ее крутой западный склон возвышается на высоту до 30 м. Очевидно, в древности эта скала обрывалась в воду, однако, в дальнейшем, по мере отступления озера, под ней обнажился участок берега, где и была основана деревня .

Колгостровская скала интересна тем, что еще в недалеком про­ шлом она имела название, была известна среди жителей окрестных де­ ревень как «Звонкая» щельга. Такое название она получила от имев­ шегося в её северо-западной части камня-валуна, который обладал оригинальным свойством издавать мелодичный звук при ударе о его верхнюю часть небольшим булыжником. Валун этот также был изве­ стен в местной традиции как «Звонкой» камень. На «Звонкой» щельге проходили гуляния местной молодежи, туда, в ходе празднования главного колгостровского праздника — Ильина дня, было принято водить гостей. При посещении скалы некоторые из местных и гостей стучали по поверхности «Звонкого» камня. Говорили, что получав­ шийся звук напоминал звон одного из колоколов церкви в Лижме .

Судя по сообщениям информаторов, традиция эта была очень старой и, видимо, уходила в глубь веков (Агапитов, 1995, с. 8 8 ) .

Сейчас в районе Колгострова проживает русское население, предки которого, как свидетельствуют исторические данные, пересе­ лялись сюда из новгородско-псковских земель начиная с X III века .

До их прихода здесь проживало прибалтийско-финское населе­ ние — вепсы, карелы, а еще раньше — саамы. Связанная с ними субстратная топонимия и ныне сохранилась в здешних местах .

К числу таких топонимов относится и название Колгостров. Для нас особо важно то, что это название может быть связано с омонимич­ ной лексемой kolkka в значении «колокол, звонок, колокольчик» .

Близки к основе названия Колгостров глаголы с основой kalk — (kalkata, kalkkaa и др.) «бренчать, стучать». И, наконец, в кильдинском диалекте саамского языка имеется слово kallk в значении «гром, звон» (Агапитов, 1995, с. 8 8 ) .

Таким образом, оказывается, что русское название скалы и камня («Звонкой») перекликается с прибалтийско-финским названием острова. Видимо, это название возникло среди дославянского насе­ ления. Позднее, в ходе колонизации края, ассимиляции местного населения, русские крестьяне «перевели» название камня, скалы, а также вторую часть названия острова (который, видимо, из «саари» превратился в «остров»). Первая же часть названия сохранила свою прибалтийско-финскую основу («колг»). Подобных примеров трансформации географических названий в Карелии имеется множе­ ство. В ходе смены этнического состава населения отдельных мест­ ностей обычно переводились микротопонимы, а также детерминанты сложных названий крупных географических объектов, что и имело место в данном случае .

Однако вернемся к археологическому обследованию Колгострова. «Звонкой» камень оказался природным валуном размером 1,5x0,75x0,67 м с уплощенной верхней частью, имеющей многочис­ ленные следы ударов. Он имеет трещину, которая образует резони­ рующую полость, с чем и связан упомянутый акустический эффект (рис. 31). При осмотре трещины в ней был обнаружен мелкий фраг­ мент асбестовой керамики. Вблизи «Звонкого» камня находится множество других камней-валунов, у подножия которых найдены мелкие косточки птиц, животных, рыб (Журавлев, 1992, с. 3 0 ) .

Иногда эти валуны образуют скопления, внешне аморфные, но воз­ можно ранее составлявшие вместе какие-то сооружения, в дальней­ шем подвергшиеся разрушению .

«Звонкой» камень был обследован специалистами Петрозавод­ ской консерватории. Полученные результаты позволили выдвинуть гипотезу о его использовании в качестве самозвучащего музыкаль­ ного инструмента — литофона (Аблова, 1990, 1 9 9 6 ) .

По соседству со «Звонким» камнем, вдоль края отвесно обрыва­ ющейся скалы были зафиксированы наскальные знаки. Они встре­ чаются двух видов. Первый — это лунки чашевидной формы (в ви­ де полусферы), глубиной до 10 см и диаметром 10— 25 см. Их най­ дено более 15. Среди них есть, по-видимому, незавершенные лунки в виде чашевидных углублений, которые выбраны лишь частично .

Второй вид — воз­ можно естественные знаки в виде окруж­ ностей или овалов, ча­ сто концентрических, которые иногда пере­ секаются 1— 2 диаме­ тральными линиями .

В ряде случаев эти линии соединяют между собой два, три и более знаков. Диа­ метр окружностей ва­ рьирует в пределах 2 0 — 50 см. Таких фигур зафиксировано около 20. Следует отме­ тить, что большая часть занятого знаками участка скалы покрыта мхом, лишайником, зарослями кустарника. Часть знаков, видимо, разрушена .

Кроме того, А. П. Журавлев в одной из своих популярных работ сообщает о существовании на «Звонкой» щельге «...остатков куль­ тового сооружения, по всей вероятности, домика «мертвых»», кото­ рое располагалось в центральной части скалы. На западном склоне обнаружены «...круглые и овальные каменные кладки», сложенные из небольших валунов. И х диаметр 0,5 — 0,9 м. Внутри них обнару­ жены зола и уголь. А. П. Журавлев предлагает считать их «...риту­ альными очагами, функционировавшими во время культовых погре­ бальных обрядов древнего населения» (хотя скорее они связаны с гуляньями колгостровской молодежи начала века). «У восточной окраины скалы обнаружены остатки каких-то крупных каменных со­ оружений» диаметром до 5 м, которые, возможно, «...являются древними погребальными комплексами». К сказанному следует добавить, что на Колгострове обнаружена энеолитическая стоянка, датируемая 3 тыс. до н. э., а также «лопарские ямья» (как их назы­ вали местные крестьяне) — углубления в почве диаметром около 3 метров, которые, возможно, являются остатками древних жилищ (Журавлев, 1992, с. 31) .

Таковы сведения о памятниках Колгострова. Они позволяют пол­ ностью согласиться с мнением о культовом характере этого комплек­ са. Вместе с тем, очевидно, что комплекс Колгострова отличается от комплексов на островах Кузова Белого моря. Ему свойственна иная специфика. Если вывод о культовом характере памятников Кузовов был сделан на основе проведенного археологического обследования, которое подтвердило искусственное происхождение некоторых со­ ставляющих комплексы объектов и их схожесть с известными саам­ скими камнями-сейдами, то на Колгострове ситуация иная. Вывод о культовом характере колгостровского комплекса прежде всего вытекает из данных этнографии, фольклористики, топонимики, истории и находит подтверждение в археологических материалах .

Примечателен сам факт сохранения до современности названия камня и скалы. Местное население знало об оригинальном свойстве камня и выделяло его таким образом в окружающем ландшафте .

Название скалы и, судя по всему, острова совпадают с названием камня. Это означает, что «Звонкой» камень являлся для местной традиции наиболее ярким определяющим объектом. Поэтому мест­ ные жители и посещали колгостровскую скалу в ходе празднования Ильина дня, устраивали там молодежные гуляния. Яркий аналог, свидетельствующий о механизме зарождения и воспроизводства по­ добной религиозной традиции, можно найти среди сюжетов прибал­ тийско-финского фольклора. В заговоре против боли исполнитель упоминает остров в озере, где есть скала, на ней лежит камень с тре­ щиной, в которую должна уйти боль (Siikala, 1994, s. 102). Очевид­ но, что подобные природные объекты издревле замечались местным населением и постепенно «обрастали» религиозной традицией .

К какому времени относится происхождение колгостровской тра­ диции сказать трудно. О его нижней границе свидетельствуют лишь косвенные данные. Обнаружение в расщелине «Звонкого» камня фрагмента асбестовой керамики позволяет предполагать ее сущест­ вование уже в позднем энеолите — конце 3 — 2 тыс. до н. э. К 3 тыс .

до н. э. относится и обнаруженное поселение Колгостров 1. Верхняя же граница, как отмечалось, приходится на этнографическую совре­ менность .

Связанная со «Звонкой» щельгой фольклорная традиция быто­ вала еще в начале X X века среди местного, русского по националь­ ности населения, но имевшего прибалтийско-финские корни. Ее сохранение до этого времени свидетельствует о постепенной смене этнокультурной среды в западном Заонежье. Вероятно, религиозная традиция, связанная со скалой на Колгострове, зародилась у досла­ вянского, по-видимому, древнесаамского населения и была позднее каким-то образом заимствована пришедшими сюда в I X — X III веках прибалтийскими финнами. В ней сохранились как смысл на­ звания камня, скалы и острова в целом, так и манера «особого» отно­ шения местных жителей к этому месту, чему способствовало его удобное расположение для молодежных гуляний. Не исключено, что в ходе христианизации края каменные сложения «Звонкой» щельги подвергались разрушению как языческое мольбище. Известно, что подобные действия практиковались христианскими миссионерами .

Пришедшие сюда позднее русские, постепенно ассимилировав мест­ ное прибалтийско-финское население, также заимствовали в транс­ формированном виде связанную с колгостровской скалой традицию .

Тогда, очевидно, появились переводные названия «Звонкой»

камень, «Звонкая» щельга, а также русифицированное название острова — Колгостров. Таким образом, в отличие от рассмотренных нами ранее культовых комплексов Беломорья, где, видимо, произо­ шла резкая смена этнокультурной среды, в связи с чем память о по­ читании камней не сохранилась, в Заонежье такая смена происходи­ ла постепенно, новое население частично заимствовало древнюю традицию, которая, трансформируясь, сохранялась на протяжении многих веков .

В течение более двадцати лет острова Кузова и Колгостров оста­ вались единственными памятниками такого рода, известными на тер­ ритории Карелии. Новое открытие, вызывающее и по сей день самые разноречивые суждения и споры, было сделано опять-таки археологом А. П. Журавлевым в 1991 году в окрестностях д. Пегрема, на западном побережье Уницкой губы Онежского озера (Ж урав­ лев, 1 9 9 2 ) .

Любопытно, что сделать его помог случай. К северу от деревни Пегрема прошел локальный лесной пожар. На относительно неболь­ шом участке выгорел подлесок, мох, обнажилась почва. Археологам открылась удивительная картина: на участке площадью ок. 2 0 тыс .

кв. м располагалось множество камней-валунов, в ряде случаев име­ ющих зооморфную форму и как будто бы несущих следы грубой оббивки, из обнаженной почвы местами выступали каменные кладки, а также пятна красного охристого песка. Необычность картины усу­ гублялась тем, что памятник находился в удалении от древнего бере­ га Онежского озера, а это совершенно не характерно для обычных поселений, везде привязанных к побережью водоемов. Проведенные исследования памятника, который был определен как культовый комплекс Пегрема 4 0, дали любопытные результаты .

Прежде всего отметим, что на территории памятника располага­ ются более ста камней разных размеров, в том числе крупные валуны диаметром свыше 1 м, в ряде случаев имеющие зооморфную форму .

Около некоторых из этих камней были заложены раскопы. О каза­ лось, что культурный слой — красноватый песок — локализуется, как правило, около валунов узкой полосой (в среднем до 0,5 м) .

В нем были собраны находки: сланцевые и кремневые орудия, а так­ же немногочисленные фрагменты позднеэнеолитической асбестовой керамики. Любопытно, что в большинстве случаев крупные валуны по периметру обрамлялись скоплениями мелких камней, образовы­ вавших своеобразные кладки в виде окружностей. Около некоторых камней обнаружены небольшие кострища (диаметром 2 0 — 30 см, мощностью около 10 см), а также линзы охристого песка различных размеров, в том числе большие (1,5— 2 м длиной) вытянутые линзы подчетырехугольной формы мощностью 0,1— 0,3 м, которые в архе­ ологической литературе определяются как остатки древних погребе­ ний (см. главу 1). В отдельных случаях в этих линзах был собран раз­ личный инвентарь. Найдены также небольшие камни со следами оббивки. Один из таких камней-валунов зооморфной формы, около ко­ торого были найдены упомянутые находки, изображен на рисунке 32 .

Хронология куль­ тового комплекса Пегрема 4 0 пока не опре­ делена. В распоря­ жении археологов нет ни одной абсолютной даты. Комплекс нахо­ дится на террасе по соседству с позднеэнеолитическими поселе­ ниями, содержащими асбестовую керамику .

Такая же керамика найдена и на самом комплексе, что позво­ ляет считать их одно­ Рис. 32. Культовый комплекс Пегрема 40. Камень- временными. Можно валун зооморфной формы полагать, что этот памятник относится к периоду с середины 3 по 2 тыс. до н. э .

Материалы исследования культового комплекса Пегрема 4 0 бы­ ли опубликованы открывшим его А. П. Журавлевым в нескольких работах (Журавлев, 1992, 1996 и др.). И х появление вызвало неод­ нозначную реакцию среди археологов, многие из которых не разде­ ляют точку зрения о культовом характере данного памятника. Этому способствовала весьма свободная «беллетристическая» манера авто­ ра обосновывать некоторые свои интерпретации. Так что проблему Пегремы 4 0 сейчас, видимо, нельзя считать решенной. Справедли­ вость предложенного А. П. Журавлевым определения Пегремы 4 0 как культового комплекса должна быть подтверждена будущими исследованиями подобных памятников .

Пегрема 4 0 — памятник необычный. Дискуссии по поводу его интерпретации неудивительны, ведь только здесь, в отличие от иных культовых комплексов Карелии, удалось обнаружить археологичес­ кий вещественный материал, зафиксировать четкий культурный слой, который не сохранился ни на Кузовах, ни на Колгострове, ни в других памятниках такого рода (речь о них пойдет далее) .

С нашей точки зрения, имеются достаточно веские основания считать Пегрему 4 0 именно культовым комплексом. В пользу этого свидетельствуют ряд обстоятельств. Прежде всего отметим, что культурный слой памятника четко локализуется вблизи камней, около которых обнаружены практически все находки. На удалении (более 1— 2 м) от валунов его следы уже не прослеживаются. О че­ видно, что деятельность древних происходила именно около камней .

Маловероятно, что она носила хозяйственный характер. Культурный слой Пегремы 4 0 практически не содержит осколков и отщепов кам­ ня, кальцинированных косточек, фрагментов керамических сосудов, обломков каменных орудий — то есть тех видов находок, которые обычно отражают древнюю хозяйственную деятельность и являются наиболее массовыми на поселениях эпохи камня — раннего металла .

Обнаруженные на Пегреме 4 0 находки — это почти исключительно высококачественные сланцевые и кремневые орудия. Культурный слой Пегремы 4 0 весьма маломощен —- часто до 10— 15 см, он име­ ет красноватый оттенок, следы гумусированности, причем интенсив­ ность окраски увеличивается вблизи камней. В ряде случаев камни буквально оконтурены по периметру узкой (до 10-15 см) полосой ох­ ристого песка, обычно с покатой стороны камней ширина этой поло­ сы больше, чем с более крутой. Такой «наплыв» мог образоваться в результате смывания охры с камней под воздействием дождя, тая­ ния снега. Конечно, это возможно только в том случае, если камни в течение какого-то времени периодически обмазывать красной охрой. Напомним, что сами валуны, около которых локализовался культурный слой, в ряде случаев имеют четко выраженную зооморф­ ную форму и, видимо, несут следы искусственного воздействия .

Не в пользу хозяйственного происхождения данного памятника сви­ детельствует и его удаленность от древнего берега Онежского озера .

Наконец, выявленные около камней вытянутые охристые линзы с каменным инвентарем, определяемые обычно как погребения, сопровождающие их кострища, сопутствующие камням-валунам ка­ менные кладки, которые явно не имели какого-то хозяйственного значения — все это, с нашей точки зрения, в большей степени сви­ детельствует в пользу культового характера данного памятника, чем какого-либо иного .

Почти одновременно с открытием комплекса Пегрема 4 0, архео­ логами И. С. Манюхиным и М. М. Шахновичем в Северной Каре­ лии были выявлены ещё два крупных культовых комплекса, очень близких памятникам островов Кузова Белого моря (Манюхин, Шахнович, 1993; Археология... 1 9 9 6, с. 3 4 7 — 3 5 7 ) .

Один из них, к настоящему времени исследованный в большей сте­ пени, находится в Муезерском районе Карелии на горе Воттоваара — наивысшей точке Западно-Карельской возвышенности (высота 417 м). Как сообщает открывший этот памятник М. М. Шахнович, ком­ плекс занимает площадь около 6 кв. км. Гора Воттоваара — чрез­ вычайно интересный природный объект. В ее основании — домини­ рующая над окружающей местностью мощная скала, несущая мно­ гочисленные следы сейсмической, тектонической и ледниковой деятельности. Живописный ландшафт Вотговаары составляют повсе­ местно разбросанные каменные глыбы, валуны, часто встречающиеся бараньи лбы, сейсмические трещины, образующие глубокие, запол­ ненные водой провалы. На поверхности горы имеются несколько палеоводоемов — пересыхающих летом маленьких озер и болот .

Объекты, составляющие культовый комплекс Воттоваара, — это, в основном, природные валуны диаметром 0,3 — 1,5 м, иногда несущие на себе следы архаичной человеческой деятельности, а так­ же немногочисленные каменные кладки. Камней на Воттовааре не­ сколько тысяч, некоторые из них, видимо, имеют следы искусствен­ ного воздействия: установлены на маленькие камни-ножки (обычно два-три, реже четыре-пять) (рис. 3 0 в ); имеют «навершия», то есть поставленные на них сверху камни меньшего размера; имеют четкие следы их преднамеренной установки определенным образом в опре­ деленном месте — обычно на возвышенных участках скалы или в скоплениях с другими камнями. Валуны располагаются, в основ­ ном, скоплениями по 2 — 6 камней в одной группе, как правило, на открытых возвышающихся скальных участках, вблизи побережий палеоводоемов. Каменные кладки встречаются среди валунов. Они сложены из камней небольшого размера и имеют форму окружнос­ тей диаметром 0,7 — 1 м, иногда до 6 — 7 м (Манюхин, Шахнович, 1993, с. 8 4, 85; Шахнович, 1994) .

Другой культовый комплекс, открытый археологом И. С. Манюхиным, располагается в Лоухском районе на горе Кивакка — одной из наиболее высоких возвышенностей Карелии (высота 4 9 9 м) .

По сообщению автора открытия, памятники находятся на самой вер­ шине горы. Сложения особенно многочисленны на наиболее крутых, северном и восточном склонам, а также в центре на обрывистых ус­ тупах, окружающих небольшие озера, образовавшиеся на месте тектонических разломов. Объекты, составляющие данный комплекс, аналогичны беломорским (Манюхин, Шахнович, 1992, с. 8 3 — 8 5 ) .

Надо особо подчеркнуть, что большинство объектов, входящих в состав культовых комплексов Воттоваара и, видимо, Кивакка, со­ ставляют естественные природные образования без следов искусст­ венной обработки. Это выделяющиеся в окружающем ландшафте камни-валуны, скальные формации, оригинальные россыпи валунника. И х подчас причудливый вид (когда один валун лежит на дру­ гом или располагается на маленьких камнях-«ножках») обусловлен природными факторами — деятельностью ледника, землетрясения­ ми и т. п. Именно эта «причудливость» и привела к тому, что данные возвышенности стали святилищами, люди начали совершать там религиозные обряды и уже искусственным путем создавать подоб­ ные природным сложения .

Очевидно, что культовые комплексы на Кузовах, Воттовааре и Кивакке — это памятники сходные. Видимо, они едины в культурно­ хронологическом отношении. Когда существовали эти святилища, судить трудно. Исследовавшие их археологи справедливо полагают, что почитание священных камней могло сохраняться до той поры, пока в их окрестностях проживали представители саамского этноса .

В Северной Карелии саамы жили еще в конце прошлого века. Труд­ нее сказать, когда оно возникло, ясных датирующих материалов на территории комплексов пока не найдено. И. С. Манюхин считает, что это произошло в 1 тыс. до н. э. (Археология... 1996, с. 355) .

Нам представляется, что связанная с культовыми комплексами рели­ гиозная традиция должна была возникнуть гораздо раньше, когда эти выделяющиеся в ландшафтной среде объекты (скалы, камнивалуны) попали в поле зрения местного населения, впервые появившегося в Северной Карелии в эпоху мезолита. По всей видимости, это время относится к моменту освоения территории, где они нахо­ дятся, что скорее всего произошло в период камня — раннего метал­ ла. В дальнейшем, подобные объекты могли создаваться на террито­ рии Карелии вплоть до эпохи средневековья .

О более раннем появлении на территории Карелии святилищ, видимо, свидетельствует и информация из работы Н. Н. Гуриной о любопытной находке на полуострове Оровнаволок (северо-восточ­ ное побережье Онежского озера). В стороне от поселений, на вер­ шине круто обрывающейся в озеро скалы, ей была исследована каменная кладка в виде полукруга, заполненная красной охрой. В хо­ де раскопок удалось обнаружить два фрагмента ранненеолитической керамики сперрингс. Н. Н. Гурина определила этот объект как «...место, где, вероятно, совершались культовые обряды» (Гурина, 1956, с. 231). Топографически данное место соответствует особенно­ стям расположения древнесаамских святилищ Карелии .

Надо сказать, что культовые камни-сейды типа обнаруженных на Кузовах, Воттовааре и Кивакке — довольно распространенные на территории Северной Карелии памятники. В настоящее время име­ ются сведения и о других местонахождениях подобных объектов, в частности, на горе Нуорунен, в районе Евжезера и в других мес­ тах. Небольшой культовый комплекс, включающий около 30 сейдов, зафиксирован И. С. Манюхиным на острове Лодейном (архипелаг Кемские шхеры) (Археология... 1996, с. 350, 351) .

Итак, приведенные выше памятники на Кузовах, на Колгострове, в Пегреме, на горах Воттоваара и Кивакка можно считать остатками древних святилищ. К более развернутому обоснованию этого тезиса мы вернемся в дальнейшем — в разделе, посвященном интерпрета­ ции этих памятников. Пока же посмотрим, насколько долго сохраня­ лась на территории Карелии традиция почитания подобных природ­ ных объектов. Археолого-этнографические изыскания в Южном Заонежье, дают по этому поводу весьма любопытные сведения .

РАД КОЛЬЕ: ОТГОЛОСКИ ДРЕВНЕЙ ТРАДИЦИИ

Сейчас в Заонежском регионе Карелии проживает локальная группа русских. Оригинальность и самобытность культуры русских Заонежья конца X I X — начала X X века не раз подчеркивали этнографы, архитекторы, искусствоведы и фольклористы. Однако трудно, даже при беглом ее рассмотрении, не заметить, что многое в ней восходит к дославянскому прошлому Заонежского края. И это неудивительно, ведь, как свидетельствуют исторические данные, славяне-новгородцы, впервые ступившие на эту землю несколько ве­ ков назад, оказались на уже заселенной территории, где проживало местное прибалтийско-финское население. Исследователи отмечают, что в период конца 1 — начала 2 тыс. н. э. на территории Заонежья проживали представители нескольких этнических групп. О б этом свидетельствуют археологические и исторические материалы, а так­ же данные топонимики и этнографии. И з исторических этносов на­ иболее древним в Заонежье были саамы. С X века, а, возможно, и несколько ранее, из Приладожья начинает проникать прибалтий­ ско-финское население: вепсы и карелы. Они занимались не только охотой, рыболовством и собирательством, но и земледелием. М ассо­ вое проникновение славян на территорию Заонежья начинается с X III века, что было связано с агрессивной политикой Ливонского и Тевтонского орденов. Выходцы из псковско-новгородских земель селились по соседству с местным финноязычным населением. П о­ степенно формируется «гнездовый» тип расселения, прослеживае­ мый по «Писцовой книге Обонежской пятины» 1497 г. Село с дославянским названием составляло несколько деревень, среди которых преобладали русские наименования .

О религии местного дославянского населения исторических дан­ ных, к сожалению, немного. Первые попытки насильственным путем крестить карел относятся к X III веку. Очевидно, они не достигли сколько-нибудь значимого результата. По крайней мере, судя по сведениям, содержащимся в грамотах новгородских архиепископов Макария и Феодосия об искоренении языческих верований у прибал­ тийско-финского населения новгородских земель, которые относятся к середине X V I века, местное (официально христианское) население продолжало придерживаться языческих обрядов и верований (текст грамот см.: Кочкуркина, 1990, с. 6 0 — 7 2 ). Пожалуй не вызывает со­ мнения, что пришедшие в Заонежье первые славянские переселенцы столкнулись здесь с населением, исповедовавшим языческую рели­ гию. Вряд ли даже основание монастырей — Палеостровского в X I V веке и Климецкого в X V I веке — могло быстро и существен­ но изменить религиозную картину: языческая вера была сильна .

Повлияла ли местная языческая вера на культуру пришедшего славянского населения? Если и повлияла, то насколько сильно и в каком виде это отразилось на религиозных обычаях русских? И н­ тересную информацию по этому поводу дает зафиксированная фоль­ клорная традиция, связанная с островом Радколье в Южном Заонежье, а также результаты его археологического обследования .

Остров Радколье находится вблизи деревни Лонгасы, что на за­ падном побережье Большого Климецкого острова Онежского озера .

Размеры его невелики: протяженность около 5 0 0 м, максимальная ширина 160 м. Он представляет собой сильно эродированную, по­ крытую мхом и дерном скалу, частично заросшую кустарником и редколесьем. Западный берег острова пологий, восточный — кру­ той, отвесно возвышающийся над водой на высоту до 6,5 м. Радко­ лье неоднократно упоминался в работах разных исследователей, которые приводили интересную информацию о связанной с островом фольклорной традиции и его оригинальных памятниках и на этой основе интерпретировали данное место как святилище, возникнове­ ние которого относится еще к дохристианскому времени (Шайжин, 1909, с. 1 92— 230; Ржановский, 1924, с. 102, 103; Брюсов, 1940, с. 23 4 ; Байбурин, Логинов, 1988, с. 31, 32; Архив К Н Ц РА Н, ф. 1, д. 6 9, л. 6 8 ; д. 73, л. 21). Суть информации сводится к следующему .

Еще в начале X X века среди жителей тех мест существовал обы­ чай отмечать так называемое «радкольское воскресенье». Один раз в году, в последнее воскресенье перед Ивановым днем (2 4 июня по ст. стилю) на Радколье собирались жители окрестных (в радиусе 30 верст) деревень и устраивали там гулянье, в ходе которого пели, танцевали, играли, молодежь сбрасывала со скалы крупные камни, которые имелись там в изобилии. По словам очевидцев, народу со­ биралось столько, что подчас трудно было найти место на берегу, где причалить лодку. Гулянье проходило на ровной площадке в централь­ ной части острова, рядом с которой, на краю обрыва, находился крупный камень, привлекавший особое внимание людей. Его назы­ вали «идол» и каждый раз в ходе гуляний тщетно пытались столк­ нуть с обрыва в воду. На обращенной к воде стороне камня имелись естественные углубления, по форме очень напоминавшие глаза, нос и рот человека. Также на острове имелись оригинальные подковооб­ разные каменные кладки и некое изображение «головы бородатого человека», к которому местные жители относились весьма почти­ тельно, считая его изображением «хозяина» острова, обладающего способностью наказывать человека болезнью, падежом скота и пр., если тот будет вести себя неуважительно. Кроме этого, в народе со­ хранилась память о священной радкольской сосне, оставшейся на ос­ трове после того, как в начале X V I века был вырублен священный радкольский лес, использовавшийся для строительства Климецкого монастыря .

В ходе проведенного обследования острова были получены дан­ ные, существенно конкретизирующие и дополняющие приведенные сведения (Агапитов, Мельников, 1992; Мельников, 1 995). «Р ад ­ кольский идол» представляет собой останец, находящийся в наибо­ лее высокой северо-восточной части острова на краю отвесно обры­ вающейся в воду скалы (рис. 33). Его размеры: высота 2 м, диаметр около 1,4 м. Четко выраженных следов обработки он не имеет. При­ мерно в 4 0 м к северу от него, также на краю обрыва, находится еще один останец, на обращенной к воде стороне которого есть углубле­ ния по форме напоминающие глаза, нос и рот человека (рис. 3 4 ) .

По всей видимости, они имеют естественное происхождение — ясных следов обработки не выявлено. Размер «личины»: высота око­ ло 1,9 м, ширина до 1,5 м. Между этими объектами на всю высоту обрыва (около 6 м) проходит скальный разлом, по форме напомина­ ющий профиль головы человека с длинной бородой (рис. 35). Этот разлом и является упоминавшимся «изображением хозяина остро­ ва». Таким образом, все объекты острова Радколье, с которыми бы­ ла связана фольклорная традиция, представляют собой природные образования и не несут на себе следов искусственного воздействия .

Кроме них на о. Радколье были обнаружены 14 различных ка­ менных кладок, расположенных по всей территории острова от се­ верной оконечности до южной. Все они сложены из небольших (до 0,5 м) камней-валунов и кусков скальной породы без использования какого-либо связующего раствора. Камни уложены на скале в один, два, реже в три слоя, как правило, заросли мхом и задернованы .

Кладки можно разделить на четыре группы. Первую из них состав­ ляют сооружения, имеющие в плане форму подковы (рис. 3 6 ). Их зафиксировано пять. Все они располагаются в центральной и южной частях острова. Диаметр их составляет около 3 — 4 м. Отметим, что «подковообразные» кладки имеют по сравнению с другими относи­ тельно лучшую сохранность. Вторую группу составляют пять плохо S1

Л і

сохранившихся кладок, имеющих в плане форму овала, где камни уложе­ ны по его периметру .

Они встречаются по все­ му острову. Размер этих кладок варьирует от 2,5 до 4,5 м в диаметре. Ви­ димо, в некоторых случа­ ях к этим «овалам» по внешнему периметру бы­ ли пристроены неболь­ шие кладки в виде полу­ окружностей, которые Рис. 36. План подковообразной каменной кладки сейчас почти не сохрани- на остР°ве Радколье лись. Третья группа включает две кладки в виде аморфных каменных куч, располагающихся в северной части острова. И х диаметр состав­ ляет около 3 — 4 м. Наконец, четвертая группа также представлена двумя кладками, которые нам видятся наиболее любопытными .

Внешне они весьма аморфны и могут показаться близкими кладкам третьей группы. Однако при внимательном рассмотрении оказыва­ ется, что в их планах улавливается мотив спирали. К сожалению, эти кладки плохо сохранились. И х диаметр составляет около 4 м (М ель­ ников, 1995, с. 7 — 21) .

Интерпретация и определение хронологии данных кладок затруд­ нены. Сложно найти им рациональное применение. «Подковообраз­ ные» кладки, как наиболее сохранившиеся, видимо относятся к этно­ графическому времени и могут быть связаны, к примеру, с теми же празднованиями «радкольского воскресенья», которые проходили на острове еще в начале века. Возможно, они являлись заслонами для костров (хотя следов кострищ нами зафиксировано не было). Про­ чие же кладки несомненно более архаичны .

Таковы результаты обследования острова Радколье. Они позво­ ляют констатировать следующее: во-первых, на Радколье по сей день сохранились естественные природные образования — останцы и скальные формации, — с которыми у местного населения вплоть до начала X X века связывалась фольклорная традиция религиозно­ го характера. Во-вторых, на о. Радколье сохранились многочислен­ ные следы различных каменных сложений архаичного облика, кото­ рые, по всей видимости, не были связаны с хозяйственной или какой-либо иной рациональной деятельностью .

Обратимся теперь к этимологии названия острова Радколье .

По мнению топонимиста В. А. Агапитова, слово это двусложное, состоит из атрибутивного элемента (рад-, рат-) и детерминанта (калье, колье). Н е вызывает сомнения, что вторая часть названия вос­ ходит к прибалтийско-финскому kallio — «скала». Сходно звучащие слова имеются в языках финнов, карелов, вепсов, саамов. Первая же часть (рад-, рат-) ближе всего по звучанию к прибалтийско-финской лексеме raato, семантика которой группируется вокруг значения «умершее животное». В диалектах саамского языка имеются сходные по фонетике и семантике термины означающие «мертвое животное» или «мертвый (убитый) олень». Отсюда логичным будет предположение о связи данного названия с жертвоприношениями животных, которые когда-то могли совершаться на острове. Сущест­ вуют, правда, и другие варианты расшифровки первой части назва­ ния, однако, указанная саамская основа топонима Радколье, видит­ ся весьма вероятной (Агапитов, Мельников, 1992, с. 154, 155) .

В целом представляется, есть основание согласиться с вышеупо­ мянутыми исследователями, определявшими остров Радколье как древнее языческое святилище. В пользу этой гипотезы свидетельст­ вует целый ряд признаков, которые находят аналоги среди культо­ вых мест народов Северной Евразии, в частности, среди рассмот­ ренных в предыдущем разделе святилищ саамов. Во-первых, на это указывает зафиксированная этнографами фольклорная традиция — представления о «радкольском боге» или «идоле», о «хозяине» ост­ рова, о священном радкольском лесе, о праздновании связанного с Ивановым днем «радкольского воскресенья». Во-вторых, особен­ ности объектов, к которым относится данная традиция, — природ­ ных образований, останцев, скальных формаций антропоморфной формы. В-третьих, в пользу этого свидетельствуют особенности самого острова Радколье — крупного скального массива, домини­ рующего над окружающими участками озера, издревле использо­ вавшимися местными жителями в качестве рыболовных тоней .

В-четвертых, этимология названия острова, возможно связанная с жертвоприношениями животных, которые когда-то там могли совершаться. Наконец, в-пятых, обнаруженные на острове остатки каменных кладок. Все указанные пункты находят соответствие в святилищах саамов, которые, напомним еще раз, в эпоху раннего Средневековья проживали в Обонежье. Например, В. В. Чарнолусский, изучавший культуру Кольских саамов, сообщал о памятнике, являющемся прямой аналогией «радкольскому богу». Около озера Вулеявр есть скала, в верхней части которой имеются две выступаю­ щие скальные формации с естественными углублениями похожими на глаза, нос и рот человека. Среди местного (саамского) населения эти камни назывались «праудедками» — «стариком и старухой», с ними была связана религиозная традиция (Чарнолусский, 1972, с. 8 3 — 8 6 ). Впрочем, к вопросу об аналогах мы еще вернемся в раз­ деле, посвященном интерпретации культовых комплексов .

Все это, как нам представляется, очень напоминает ситуацию с рассмотренным в предыдущем разделе культовым комплексом Колгострова. Вероятно, первоначально с островом Радколье была связана религиозная традиция, возникшая среди древнесаамского населения. Соответственно, его использование в культовых целях со­ относится со временем проживания саамов в Заонежье и, наверное, приходится на период не позднее раннего Средневековья. В даль­ нейшем, пришедшее сюда сначала прибалтийско-финское (вепсское и карельское), а потом и русское население частично и естественно в измененной форме переняло местную традицию отношения к Радколью как к священному месту. Постепенно традиция трансформи­ ровалась и в конечном итоге приняла ту форму, о которой говорилось выше ( «радкольское воскресенье», «радкольский идол» и пр.) .

Н е исключено, что в ходе христианизации края это святилище было преднамеренно разрушено. Как известно, нередко языческих идолов сжигали, топили и пр. С этим, кстати, вполне может быть связан со­ хранявшийся здесь среди молодежи обычай в ходе гуляний подтаски­ вать к краю скалы крупные камни и сбрасывать их в воду. Об этом же косвенно свидетельствует легенда о священной радкольской роще, которая была вырублена на строительство Климецкого монас­ тыря. Необходимо также упомянуть о соседнем с Радколье острове Ильинец, который как бы «смотрит» на радкольского идола. По со­ общению информатора, свое название он получил от часовни св. Ильи, которая ранее находилась на нем. Такое соседство христи­ анской культовой постройки и дохристианского капища может объясняться попыткой церкви нейтрализовать (или использовать) сакральную силу заонежского святилища .

Выше мы упоминали о саамских «праудедках» — скальных фор­ мациях у озера Вулеявр, информация о которых приводится в книге В. В. Чарнолусского. Любопытно, что по соседству с «праудедками» располагались каменные лабиринты — чрезвычайно интересные и во-многом загадочные памятники, встречающиеся на морских по­ бережьях Северной Европы, в том числе и в России на побережьях Белого и Баренцева морей. В некотором роде им близки спиралевид­ ные кладки острова Радколье. Конечно, говорить об их функцио­ нальной идентичности, по меньшей мере, преждевременно, хотя иметь их в виду при интерпретации культовых комплексов Карелии необходимо .

КАМЕННЫЕ ЛАБИРИНТЫ

Среди археологических памятников культового характера, распо­ лагающихся на территории Северной Европы, кажется нет таких, которые, подобно каменным лабиринтам, вот уже более 150 лет вы­ зывали бы живой интерес многих исследователей. Сооружения эти действительно очень оригинальны. В литературе можно встретить много вариантов их описания. В общем, каменные лабиринты на С е­ вере России — это сооружения, сложенные из небольших (диамет­ ром до 30 см) природных камней, уложенных на земле в многократ­ но извивающуюся линию, образующую спиралевидную фигуру .

В плане лабиринты, как правило, имеют округлую или подковооб­ разную форму (рис. 37 а, б). Между витками каменной спирали имеется «дорожка» шириной 10— 50 см. Размер лабиринтов в диа­ метре существенно колеблется в пределах 5 — 30 м. Памятники эти наземные, однако ныне, по причине своей глубокой древности, они как бы «вросли» в землю, задернованы, покрыты мхами и лишайни­ ками, зарослями вереска. Подчас бывает трудно найти на местности даже давно известный лабиринт. Встречаются они в очень обширном ареале, включающем современные территории Англии, Норвегии, Швеции, Финляндии, Германии, а также Севера России. За рубежом известны не только каменные, но и дерново-кустарниковые лабирин­ ты. Общее количество этих памятников сейчас составляет около 600 .

В России они известны на Кольском полуострове, Соловецких остро­ вах и Беломорском побережье Карелии, где их общее количество сейчас превышает 50. И з них более 10 находятся на Кольском п-ве и, как минимум, 35 — на Соловецких островах (Гурина, 1982, с .

103; Куратов, 1 9 8 8, с. 13— 21). В Карелии они известны в устье ре­ ки Кереть, а также на Кемских островах Белого моря .

Лабиринтам посвящена обширная научная литература. Самые ранние упоминания об этих памятниках относятся к X V I веку. С се­ редины X I X века каменные лабиринты начинают исследоваться уче­ ными. В России сведения об этих памятниках приводили в своих работах посещавшие Кольский полуостров А. И. Кельсиев, А. В. Елисеев, К. П. Рева, С. Н. Дурылин. Первая обобщающая работа о лабиринтах принадлежит А. А. Спицыну (1 9 0 4 ). Его ста­ тья содержала все имевшиеся к тому времени сведения о каменных лабиринтах Севера России. Позднее две работы о лабиринтах Соло­ вецких островов публикует Н. Н. Виноградов (1 9 2 7, 1 927а) .

В дальнейшем к этой теме обратились Н. Н. Гурина (1 9 4 8, 1953 и др.), И. М. Мулло (1 9 6 6 ), А. А. Куратов (1970, 1988 и др.), Ю. В. Титов (1 9 7 4 ) и некоторые другие исследователи. Ими были открыты новые памятники, высказаны идеи об их хронологии, этно­ культурной принадлежности, интерпретации и т. д .

Надо сказать, что несмотря на явную внешнюю схожесть, камен­ ные лабиринты — памятники далеко не одинаковые. Различаются они по размерам, особенностям конструкции, методам сооружения, особенностям расположения на местности. На основе этих призна­ ков разные исследователи пытались их классифицировать. Наиболее удачно это сделал А. А. Куратов, который, учитывая принцип кон­ струирования лабиринтов и схему их строения, выделил пять групп данных памятников. Первую группу составляют лабиринты подко­ вообразной формы (рис. 37а), вторую и третью — округлые лаби­ ринты, в основе конструкции которых соответственно лежат или одна спираль, или две спирали, вписанные друг в друга. В четвертую группу включены лабиринты, основу которых составляют несколько концентрических кругов, расчлененных радиальной линией (рис. 37б). Наконец, в пятую группу входят плохо сохранившиеся постройки и единственный известный прямоугольный лабиринт на Соловецких островах (Куратов, 1970, с. 4 0 — 4 8 ) .

Лабиринты располагаются как группами (например, на Соловец­ ких островах, на Кольском полуострове — на реках Поной и Х ар ловка), так и отдельно (в районе Кандалакши и в устье реки Кереть в Карелии). Часто им сопутствуют иные каменные сложения, что особо характерно для Соловецких островов. Н. Н. Виноградов сви­ детельствует о существовании там целых комплексов подобных со­ оружений, включающих помимо лабиринтов различные каменные кучи, гряды, курганы, «дольмены», «менгиры», «загадочную фигу­ ру («вентерь»)» и другие памятники (Виноградов, 1 9 2 7 ). Исследо­ вавший Соловецкие памят­ ники А. А. Куратов указы­ вает на существование там четырех святилищ (на Большом Соловецком ост­ рове, на Большом Заяцком острове и два на острове Анзер). В их составе при­ сутствуют лабиринты, мо­ гильники, каменные кучи и прочие объекты. В под­ курганной яме одной из та­ ких куч, располагавшейся рядом с лабиринтом на мысе в Капорской губе о. Анзер, обнаружены кальциниро­ ванные кости человека, кварцевый скребок, кварце­ вые и кремневые отщепы, рыбьи позвонки и фрагмен­ ты костей животных (Кура­ тов, 1988, с. 13— 21). Такое сочетание, по мнению неко­ торых исследователей, ука­ зывает на необходимость комплексного рассмотрения лабиринтов и иных камен­ ных сооружений, свиде­ тельствует о том, что они « кульТОсов, например, прямо говорил, что не считает лабиринты самостоя­ тельными памятниками, а отсутствие сопутствующих каменных сооружений на Кольском полуострове связывал с тем, что их там просто не замечали, так как каменные кучи — «очень невзрачные погребальные сооружения» (Брюсов, 1940, с. 150) .

Топография расположения лабиринтов Северо-Запада России во многом сходна. Все они находятся на побережье Белого или Барен­ цева морей, на островах, полуостровах, мысах, берегах заливов, в ус­ тьях рек. На Кольском п-ве почти все лабиринты лежат за первым, наиболее древним, береговым валом, который от современного уров­ ня воды отделяют еще несколько береговых валов, зафиксировавших этапы отступления моря (Гурина, 1953, с. 4 0 8 — 4 2 0 ). Высота лаби­ ринтов над уровнем моря 3 -9 м. Некоторые исследователи также отмечают, что многие лабиринты лежат около рыболовных тоней — в местах, где издревле велся промысел семги и другой рыбы (Гури­ на, 1982; Мулло, 1 9 6 6 ) .

Один из исследованных на территории Карелии каменных лаби­ ринтов находится на оконечности мыса Красная Ауда около поселка Кереть. Информация о нем содержится в работах И. М. Мулло и И. С. Манюхина. Недалеко от лабиринта находилась рыболовная тоня. Форма лабиринта — почти правильный круг (диаметр — 9,4 ­ 10,4 м) (рис. 37б ). Высота залегания над уровнем моря — 2 -2,5 м .

Спирали выложены в один ряд из мелких валунов. Ширина ходов 12-15 см. «Вход» расположен со стороны берега. Другой известный в Карелии лабиринт находится на острове Олешин в архипелаге Кемские шхеры. По форме он сходен с предыдущим. Высота распо­ ложения над уровнем воды — около 50 м, размер — 11,6 х 9,2 м (Мулло, 1966, с. 190; Ар хеология, 1996, с. 351) .

Были предприняты попытки раскопок некоторых лабиринтов .

Так, еще К. П. Рева выбрал землю между спиралями большого Поноиского лабиринта на Кольском полуострове, но обнаружить ему ничего не удалось. Неудачей закончились и раскопки одного из со­ ловецких лабиринтов, предпринятые А. Я. Брюсовым в 1930 году .

Ничего не дали и шурфы, заложенные Н. Н. Гуриной около Канда­ лакшского лабиринта. Однако, есть и положительные результаты .

Н. Н. Гурина сообщает, что во время осмотра одного из лабиринтов на реке Варзине под камнем был обнаружен обработанный рукой человека позвонок кита. Характер его залегания, как указывает Н. Н. Гурина, свидетельствует о том, что позвонок был уложен в землю и закопан преднамеренно во время создания лабиринта (Гурина, 1982, с. 51). Другой факт приводит Ю. В. Титов. При обследовании малого лабиринта в Пильской губе Белого моря на гранитной плите в центральной части сооружения было обнаружено небольшое кострище. В скоплении углей найдены кремневый скре­ бок, ножевидные пластины, отщепы кварца, кусочек обожженной глины с примесью асбеста и мелкие кальцинированные косточки (Титов, 1974, с. 9 ) .

Наиболее важны в исследовании лабиринтов проблемы их хроно­ логии и этнокультурной принадлежности. Поскольку раскопки лаби­ ринтов не дали никаких четких датирующих материалов, исследова­ тели обратились к косвенным данным, различного рода аналогам (от спиралевидных изображений на фибулах бронзового века и наскаль­ ных изображений того же времени в Южной Швеции до минойского лабиринта на острове Крит), а также раскопкам сопутствующих лабиринтам иных археологических памятников .

Н. Н. Виноградов, например, высказал мнение о функциональ­ ном сходстве с каменными лабиринтами мегалитических сооружений Северной Европы: менгиров, дольменов и других подобных объек­ тов. И х появление на Севере он связал с продвижением германских племен, от которых лабиринты были заимствованы лопарями и дру­ гими финскими племенами. Время этого заимствования он отнес к периоду не ранее конца 2 — начала 1 тыс. до н. э. (Виноградов, 1927, с. 1 4 7,1 4 8 ) .

Интересные данные для датировки каменных лабиринтов были получены Н. Н. Гуриной. Для решения этой проблемы она привлек­ ла материалы раскопок стоянок, обнаруженных у некоторых лаби­ ринтов Кольского п-ва. Все они содержали асбестовую керамику и датировались концом 2 — началом 1 тыс. до н. э. Учитывая их тер­ риториальную близость с лабиринтами, примерно сходную высоту залегания над уровнем моря, Н. Н. Гурина констатировала: оставив­ шие эти стоянки люди и были строителями лабиринтов (Гурина, 1953а, с. 415— 4 2 0 ). То, что некоторые лабиринты залегают на 1­ 2 м ниже уровня стоянок (то есть ближе к воде), она объяснила не хронологическими различиями, а назначением этих памятников .

Аналогичные исследования были предприняты А. А. Куратовым .

Им были открыты стоянки с кремневым инвентарем на Соловецких островах (о. Бол. Муксалма, о. Анзер), которые датировались вто­ рой половиной 2 — серединой 1 тыс. до н. э. (Куратов, 1983, с. 1 9 4 — 2 0 4 ). Исходя из тех же соображений, что и Н. Н. Гурина, А. А. Куратов пришел к выводу о культурно-хронологическом един­ стве данных памятников икаменных лабиринтов. К концу 1 тыс. до н. э. относит лабиринты и Ю. В. Титов (1 9 7 4, с. 16) .

Таким образом, практически все исследователи, исходя из разных (хоть и косвенных) данных, относят лабиринты примерно к одному времени — второй половине 2 — 1 тыс. до н. э .

Пожалуй все исследователи сходятся во мнении об этнокультур­ ной принадлежности лабиринтов, которые, как полагают, были сооружены древними саамами (Виноградов, 1927; Куратов, 1988, с. 2 0 — 22; Титов, 1974, с. 10— 16 и др. ). Опубликована даже спе­ циальная статья, посвященная вопросу о предшественниках русских на Соловецких островах (Гохман, Лукьянченко, 1979, с. 100— 105) .

Зато по поводу назначения каменных лабиринтов высказано чрезвычайно большое количество гипотез и предположений, кото­ рые можно объединить в три группы. Первую из них составляют отвергнутые ныне мнения, объясняющие назначение лабиринтов в соответствии с той фольклорной традицией, которая им сопутство­ вала, сохранившись до этнографической современности. Традиция эта была весьма разнообразной, что хорошо видно на примере Ф и н ­ ляндии, где один и тот же памятник имел, подчас, несколько назва­ ний: «забор или дорога великанов», «игра святого Петра», «девичьи пляски», «Троя» и т. д. На Русском Севере лабиринты назывались «вавилонами» (как, впрочем, и любые предметы с замысловатым узором). С ними были связаны легенды, приписывавшие их созда­ ние то бежавшим на север участникам восстания Емельяна Пугаче­ ва, то карельскому богатырю Валиту, то Петру Первому (Виногра­ дов, 1927, с. 119— 127). Очевидно, что эта традиция не имеет ника­ кого отношения к первоначальному назначению этих памятников и представляет собой поэтическое осмысление русскими переселен­ цами этих странных сооружений. Нет сведений о назначении камен­ ных лабиринтов и в традиции местного саамского населения. Память о первоначальном назначении этих памятников полностью исчезла среди современого населения Северной Европы .

Вторую группу гипотез о назначении каменных лабиринтов пред­ ставляет мнение И. М. Мулло об их практическом промыслово­ рыболовном использовании (Мулло, 1966, с. 185— 193). Отметив (вслед за Н. Н. Гуриной), что лабиринты, во-первых, во всех случа­ ях располагаются на берегах морей (на островах или полуостровах);

во-вторых, часто лежат вблизи рыболовных тоней; в-третьих, имеют сходство с планами ряда рыболовных ловушек («убеги», «морды»

и пр.); в-четвертых, подобного рода ловушка (закол) со спирале­ видной пристройкой обнаружена при раскопках неолитического поселения на Ладоге, И. М. Мулло высказал гипотезу, что данные памятники являются моделями рыболовных ловушек, которые использовались древними в качестве планов, по которым они соору­ жали настоящие ставные ловушки-заколы. Они делались из жердей, веток, хвои и устанавливались на полосе берега, которая обнажалась во время отлива. Использовались такие ловушки для лова семги (большие лабиринты), а также прочей рыбы — сельди, наваги (ла­ биринты меньшего размера). Надо сказать, что гипотеза И. М. Мулло была критически встречена другими исследователями .

Она многого не объяснила, например, почему лабиринтам часто сопутствуют иные каменные сооружения .

Большинство исследователей разделяет мнение о культовом характере каменных лабиринтов. Наиболее разработанной является гипотеза Н. Н. Гуриной об их промыслово-магическом назначении .

Исходя из тех же соображений, что и И. М. Мулло, она сделала иной вывод. Каменные лабиринты не модели или планы для соору­ жения ловушек, а их символы, которые древние использовали для совершения магических обрядов, призванных обеспечить удачу на промысле. «Первобытный человек верил, — пишет Н. Н. Гури­ на,— что, сделав изображение животного и проколов его копьем, он обеспечивал себе удачу на промысле. Логически рассуждая, можно допустить предположение, что, водя изображение морского жи­ вотного или рыбы по ходам лабиринта... первобытный охотник и ры­ болов мог точно также воображать, что таким магическим приемом он заставляет рыбу запутаться в его сетях и ловушках» (Гурина, 1947а, с. 9 2 ). u Сходное предположение высказал известный этнограф В. П. К а­ бо, который, исследуя традиционную культуру аборигенов А вст­ ралии, столкнулся с аналогичными каменным лабиринтам Севера формами — культовыми изображениями лабиринтов на камнях и де­ ревьях, спиралевидными сооружениями и иными объектами такого рода (Кабо, 19 6 6, с. 2 5 4 — 2 6 7 ). Подобные памятники у австралий­ цев были связаны с представлениями о «нижнем мире», около них совершались магические обряды умножения добычи, тотемические обряды, церемонии инициации. Проецируя данные представления на каменные лабиринты Севера, В. Р. Кабо высказал предположение об их аналогичном предназначении .

Другого мнения был Н. Н. Виноградов. Исследуя лабиринты Соловецких островов, он высказал предположение об их связи с культом предков (Виноградов, 1927, с. 119— 127). Лабиринты — это вместилища душ умерших, а чтобы они не могли выйти и вер­ нуться к людям, ходы сооружений делались запутанными. С той же целью вход в лабиринт делался узким, сами они окружались камен­ ными кучами и иными сложениями, а иногда напротив входа устраи­ вался ещё один лабиринт меньшего размера, так, чтобы душа, если все же ей удавалось выйти наружу, сразу попадала бы в него. На ка­ менных спиралях совершались жертвоприношения умершим (пред­ кам), гадания шаманов .

Близка к мнению Н. Н. Виноградова точка зрения А. Я. Брюсо­ ва. Он считал лабиринты погребальными сооружениями, составляв­ шими единые комплексы с прочими погребальными памятниками, в частности, с сопутствующими им каменными кучами (Брюсов, 1940, с. 105) .

А. А. Куратов считает, что все гипотезы не противоречат, а до­ полняют друг друга. Лабиринты являлись родовыми святилищами, где древние погребали умерших (каменные кучи), совершали магиче­ ские обряды умножения добычи, инициации и т. п. (Куратов, 1974) .

Ю. В. Титов высказал близкую к двум предыдущим суждениям точку зрения. Исследовав два лабиринта в Пильской губе Белого моря, он связал один из них (большой) с «... культовым назначени­ ем в широком смысле слова», малый же лабиринт определил как «могильный знак на месте погребения» (Титов, 1974, с. 9 ) .

Наконец, следует упомянуть мнение А. А. Никитина (1971), ко­ торый допускает связь лабиринтов Белого и Баренцева морей с аст­ ральным культом. Лабиринты являются символами солнца, алтарями на которых совершались жертвоприношения разным божествам .

Не исключает А. А. Никитин и связь их с культом духов-«хозяев», магическими обрядами умножения промысловых рыб, обрядами про­ мысловой магии .

Таковы основные мнения о назначении каменных лабиринтов Б е­ лого и Баренцева морей. Как нам представляется, наиболее интерес­ ны точки зрения Н. Н. Гуриной и А. А. Куратова. Обосновывая свои гипотезы, они приняли во внимание главное, что свидетельству­ ет о назначении этих памятников. Широкая распространенность лабиринтов на Севере Европы, от Англии до России, не может быть связана только с какими-то заимствованиями. Несомненно, эти сооружения создавались этнически разными группами населения, которые вряд ли вступали друг с другом в прямые этнокультурные контакты. Очевидно, общим для них являлось приморское положе­ ние их мест обитания, а потому в их хозяйстве важную роль играли занятия, связанные с морем: рыболовство, морской промысел, а так­ же приморское собирательство. Именно в этом обстоятельстве, по всей видимости, нужно искать разгадку лабиринтов. Сходные формы приморского хозяйства обусловили сходство связанной с ним обрядовой практики, видов создаваемых культовых сооружений. То, что память о назначении каменных лабиринтов, в отличие от камнейсейдов, не сохранилась даже у автохтонного населения Севера Р о с­ сии, свидетельствует об «узкой специализации» этих построек. Их, вероятно, использовали для магических манипуляций, направленных на обеспечение успеха в каком-то конкретном приморском хозяйст­ венном занятии, которое в определенный момент утратило свое зна­ чение в жизни обитателей морских побережий. Возможно, это было прибрежное рыболовство или морской промысел, которые велись при помощи специальных ловушек, устанавливавшихся на литораль­ ной зоне (о чем писали Н. Н. Гурина и И. М. Мулло). С течением времени эти ловушки, видимо, вышли из употребления, уступив место иным орудиям промысла. Это повлекло изменения в промыс­ лово-магической практике, традиция сооружения и обрядового использования лабиринтов утратила свое значение и постепенно бы­ ла забыта. Поскольку лабиринтам сопутствуют иного рода каменные сложения, в том числе погребальные памятники, следует согласиться с мнением А. А. Куратова, что они являлись частью святилищ, где древнее население помимо промысловых обрядов совершало иные религиозные церемонии .

Таким образом, каменные лабиринты на Севере России являются культовыми сооружениями, входившими в состав древних святилищ .

Они бытовали среди населения побережий Белого и Баренцева морей во 2 — 1 тыс. до н. э. Специфика этих построек определялась особенностями промыслово-магической практики, связанной с при­ брежным рыболовством и добычей морских животных. Эти виды хо­ зяйственных занятий имели важное значение в приморских районах Северной Европы, с чем и связана широкая распространенность лабиринтов в данном регионе .

Лабиринты характерны только для морских побережий. Они неизвестны в святилищах, располагавшихся в глубине материка. О д ­ нако и там, как мы видели на примере рассмотренных культовых комплексов, имеются каменные кладки в виде куч, гряд, овалов, «подков» и т. п. Очевидно, традиция создания подобных культовых сооружений из камней-валунов была развита у древнего населения Фенноскандии и, в частности, Карелии. Это можно считать спе­ цифической чертой древних святилищ данного региона. В этих святилищах совершались религиозные обряды, включавшие опреде­ ленный набор ритуальных действий. Что же могут сказать об этих действиях материалы исследований рассмотренных культовых комплексов .

КУЛЬТОВЫЕ КОМПЛЕКСЫ И РЕЛИГИОЗНЫ Е ВЕРОВАНИЯ

Итак, сопутствующие природным объектам (камням, скалам) святилища появились на территории Карелии в эпоху камня — ран­ него металла и просуществовали здесь вплоть до Средневековья .

В трансформированном виде относящаяся к ним фольклорная тради­ ция религиозного характера бытовала здесь еще в начале X X века .

Такие святилища были в Карелии повсеместно: в Обонежье, в Цен­ тральной и Северной Карелии, на побережье Белого моря. Попробу­ ем разобраться, какие религиозные действия в них совершались, и с какими древними культами они могут быть связаны. Поскольку культовые комплексы Карелии очень схожи со святилищами народов северных областей Евразии, особенно саамов, при рассмотрении обозначенных вопросов обратимся к соответствующим этнографиче­ ским материалам .

Совершаемые в святилищах ритуальные действия несомненно были связаны с промысловой обрядностью. Прежде всего, на это указывает расположение культовых комплексов в местах, где и по сей день ведется рыболовный промысел, и где издревле находятся рыболовные тони местных жителей. Все комплексы связаны с водо­ емами: три находятся на островах, остальные — на древних берегах озер. Причем все они располагаются на возвышенностях: комплексы Кузовов, Радколье, Колгострова — на высоких возвышающихся над окружающим водным пространством скалах. Обращение к срав­ нительным материалам, в частности саамским, показывает абсолют­ ное сходство в расположении у них подобных объектов. Фактически все исследователи, писавшие о саамских верованиях, сходятся в суж­ дении: сейды находятся вблизи воды, на возвышенных местах, на скалах, у шумных водопадов, в местах, где находятся рыболовные угодья, ведется промысел. Причем на островах, у воды, в местах рыбной ловли находились сейды тех саамов, в хозяйстве которых большую роль играло рыболовство. Такое расположение сейдов свя­ зывалось с представлениями, что они могут помогать в рыболовном промысле, обеспечивать обильный улов .

Объекты, составляющие рассмотренные культовые комплексы Карелии, также, в основном, сходны с объектами в святилищах саа­ мов. Это, в частности, относится к камням-сейдам, а также скаль­ ным формациям, часто имеющим зоо- или антропоморфную форму .

Во многих случаях сейды у саамов располагались большими скопле­ ниями (как на Кузовах, Воттовааре и Кивакке), что было характер­ но для памятников, находящихся на возвышенных местах, а также около водоемов. Интересно, что у саамов был распространен обычай «наказывать» сейды. Если они становились неугодными или начина­ ли приносить несчастья, то от них могли откалывать куски, полагая, что таким образом им причиняют боль. Сейды вообще можно было уничтожить: сжечь, утопить или раздробить (Дергачев, 1877, с. 2 9 — 34; Харузин, 1890, с. 1 8 2 — 190; Holmberg, 1915, р. 36;

оггеп, 1987, р. 9 4 — 110). Бытованием этого обычая можно объяс­ нить тот факт, что некоторые камни комплекса Пегрема 4 0 имеют следы сколов или были расколоты на куски .

В своих святилищах древние жители Карелии сооружали различ­ ные каменные кладки в виде спиралей, куч, гряд, овалов и пр. Они также характерны для рассматриваемых комплексов, как и культо­ вые камни. Подобные кладки известны и в саамских святилищах .

В частности, А. Воррен указывал на особые кольцеобразные сложе­ ния из камней.диаметром 6 -8 м, сооруженные в жертвенных местах, которых на территории Финляндии, Норвегии и Швеции зафикси­ ровано, по его данным, около 20. Внутри кольца мог находиться сейд в виде отдельного камня или каменного сооружения-«фигуры», хотя часто сейды находились и за пределами кольца. Располагались они в местах промысла, перед началом которого совершались жертво­ приношения (оггеп, 1987, р. 104, 105). Есть информация о таких объектах и в Русской Лапландии, где почитались каменные сложе­ ния в виде куч, кругов или «завитков» (Елисеев, 1895, с. 7 3 ). Все из перечисленных видов кладок встречаются в рассматриваемых куль­ товых комплексах .

В некоторых культовых комплексах Карелии выявлены следы ко­ стрищ, которые находились поблизости от камней-валунов. Видимо, разжигание костров являлось одним из ритуальных действий, совер­ шавшихся в святилищах. Это неудивительно, ведь подобные дейст­ вия — универсальный элемент в обрядовой практике, наверно, всех народов Северной Европы. Огонь разводили при совершении по­ гребального ритуала, о чем говорилось в главе 1. Около культовых камней костры устраивались в связи с совершением жертвоприноше­ ний — около камня убивали жертвенное животное, варили мясо, частично его съедали, частично оставляли около камня и т. д. Кроме саамов такие действия при посещении своих святилищ совершали ке­ ты, ненцы, нганасаны, обские угры и другие народы (Алексеенко, 1981, С. 103; 1977, с. 4 9 - 5 8 ; Гемуев, 1986, с. 214— 217; Хомич, 1977, с. 16). Отголоски этого явления еще недавно можно было наблюдать у прибалтийско-финских народов, например, у карел (Сурхаско, 1977, с. 163, 164; Конкка, 1988, с. 81). Есть основания полагать, что следы подобных ритуальных действий зафиксированы в культовом комплексе Пегрема 40 .

Для ритуальной практики ряда народов Северной Евразии было характерно принесение камням жертв, которые оставлялись в непо­ средственной близости от них. В качестве приношения обычно использовалась пища: куски мяса, жира, головы оленей и пр. И х или оставляли у камня, или там же закапывали в землю, или клали на не­ го сверху. Иногда камни обмазывали кровью и жиром жертвенных животных. Исследователи отмечают, что часто подобных приноше­ ний около камней были целые горы (Дергачев, 1877, с. 32; Харузин, 1890, с. 188; Хомич, 1977, с. 16 и др.). На культовых комплексах Карелии такого рода находки, по известным причинам, отсутствуют .

Как мы уже отмечали, их расположение на открытых скальных уча­ стках предопределило отсутствие сопутствующего камням культур­ ного слоя. Впрочем, даже если бы он имел место, кости животных в нем все равно бы не сохранились. Единственное исключение составляет культовый комплекс Пегрема 40, где вокруг камней удалось зафиксировать четкий культурный слой, содержащий наход­ ки — каменные орудия и фрагменты асбестовой керамики. Любо­ пытно, что около некоторых валунов Пегремы 4 0 узкой полосой (часто шириной менее 0,5 м и даже 0,1 -0,2 м), залегал гумуссиро­ ванный слой почвы с примесью красной охры, в котором и были об­ наружены указанные предметы. З а его пределами сразу под дерном и подзолом начинался желтый песок, лишь в некоторых местах име­ ющий следы включений небольших зольно-углистых или охристых пятен. Слой этот уходил на глубину до 0,1-0,3 м, в западаниях — до 0,4 м. Видимо, он мог образоваться в результате какой-то деятель­ ности, проходившей в непосредственной близости от камней. О том, что это была не хозяйственная деятельность, говорит как чрезвычай­ но узкая локализация слоя вокруг камня, так и отсутствие в нем соответствующих находок (отщепов и осколков камня, кальциниро­ ванных косточек и т. п. ). Однако этот факт мог бы найти объясне­ ние на основе вышеприведенных аналогов, зафиксированных у саа­ мов и некоторых других народов Севера. Если предположить, что камни обмазывались охрой, жиром или чем-то подобным, то данный слой мог образоваться в результате смывания этих веществ под воз­ действием атмосферных осадков. М ы уже отмечали, что с покатой стороны камней ширина этого слоя больше, чем со стороны крутой .

Это неудивительно, ведь покатая сторона имеет большую площадь и, соответственно, с нее должно было смываться больше такого «окра­ шивающего» вещества .

Культовые комплексы Карелии содержат некоторые элементы, которые не имеют прямых аналогов в святилищах саамов. К их чис­ лу относятся погребения, остатки которых зафиксированы на Кузо­ вах и, по-видимому, в Пегреме 40. Как правило, саамы хоронили умерших или на кладбищах, или просто на местности (Елисеев, 1894, с. 73; Гохман, 1 9 7 8 ). Среди других промысловых народов за­ хоронения в святилищах известны, например, у кетов, которые таким образом погребали шаманов, однако и там они не были широко рас­ пространены (Алексеенко, 1967, с. 1 9 9 ). Какие-то рудиментарные формы этого явления можно усмотреть у народов Карелии, в частно­ сти, вепсов, погребавших некоторые категории умерших в родовых святилищах, имевшихся еще в прошлом веке у каждой деревни (В и ­ нокурова, 1988, с. 10). Однако прямые аналоги погребениям около культовых камней нам не известны. Вместе с тем, следует помнить предположение Н. Н. Харузина, касающееся проблемы происхож­ дения почитания сейдов. По его мнению, почитание камня возникло от почитания умершего, который когда-то был около него похоронен (Харузин, 1890, с. 184). Материалы, полученные на культовом комплексе Пегрема 4 0, дают основание с большим вниманием отне­ стись к этому предположению .

Несвойственны для саамских святилищ (этнографического вре­ мени) и наскальные знаки, которые, как отмечалось, зафиксированы на Колгострове. Впрочем, некоторые из них, видимо, естественного происхождения и являются, как говорят, «игрой природы». И х при­ сутствие на колгостровской скале могло стать одной из предпосылок формирования у здешнего населения связанной с этим местом рели­ гиозной традиции. Ведь такая традиция, как правило, формирова­ лась в связи с теми природными объектами, которые чем-то выделя­ лись в окружающем ландшафте, отличались от других подобных объектов. Наверняка происхождение этих знаков имело среди древ­ них жителей колгостровской округи какое-нибудь «сверхъестествен­ ное» объяснение. Это, опять-таки, свойственно для таких необыч­ ных природных явлений .

Около многих камней, составляющих культовый комплекс П ег­ рема 4 0, в культурном слое были выявлены охристые пятна. Охра также находилась в заполнении, вероятно, имевшихся там погре­ бений. Очевидно, охра использовалась в ритуальных действиях, со­ вершавшихся в этом святилище. Возможный смысл таких действий рассмотрен в главе, посвященной погребальным памятникам Каре­ лии, где в заполнении могил охра встречается повсеместно. Надо полагать, что использование охры относится здесь к тому же кругу представлений .

На Колгострове особое внимание исследователей (особенно му­ зыковедов) привлекает «Звонкой» камень. Выше указывалось, что А. Р. Аблова атрибуцировала его как самозвучащий музыкальный инструмент — литофон. Он мог использоваться в древности при совершении религиозных обрядов. Музыкальное сопровождение не­ редко сопутствовало религиозным церемониям. Достаточно вспом­ нить шаманский бубен, бытовавший среди большинства упоминав­ шихся нами народов. В литературе имеются сведения о ритуальном использовании бревна-барабана при совершении обрядов так назы­ ваемого «медвежьего праздника» (Васильев, 1948, с. 9 9, 100) .

Для нас принципиальное значение имеет то, что и указанное бревно, и бубен имели ритуальные функции, несли определенную сакральную семантическую нагрузку и использовались при совершении религиоз­ ных церемоний. Поэтому, хоть мы и не знаем прямых аналогов использованию памятников подобных «Звонкому» камню в качестве музыкальных инструментов, есть основание предполагать это .

Комплекс Пегрема 4 0 содержит еще один оригинальный объект .

Это кварцитовый валун с обрамляющим его скоплением мелких кам­ ней, серией кострищ и охристых пятен вокруг него, одно из которых, возможно, является остатками погребения. На этом валуне имеются следы шлифовки, что говорит о его использовании в качестве шлифовальной плиты. Правда, следы эти весьма незначительны, что может показаться удивительным, ведь данный камень является пре­ красным абразивом и при необходимости мог быть использован для изготовления орудий. Нахождение такого объекта на культовом ком­ плексе может быть объяснено разными причинами. Например, хронологическими — шлифовка на камне могла появиться уже после того, как сопутствующая- ему религиозная традиция прекратила свое существование. Однако этому факту можно дать и другое объясне­ ние, связанное с особенностями религиозного сознания человека традиционного общества .

Известно, что в традиционных обществах изготовление орудий (как, впрочем, и иная хозяйственная деятельность, будь то охотни­ чий или рыболовный промысел, строительство жилищ, земледелие и т. д. ) включало два вида действий. Первый вид — это собствен­ но технологические действия, имевшие рациональный характер, ко­ торые влекли за собой появление новых вещей. Второй вид — это действия сакральные, иррациональные, но которые в конечном сче­ те преследовали те же цели, что и технологические. К их числу отно­ сятся различные обряды, запреты, приметы религиозного характера, сопровождавшие изготовление изделий, ведение промысла и пр .

Причем в представлениях человека с традиционным мировоззрени­ ем их значение нисколько не ниже действии технологических, а, воз­ можно, даже и выше. Мало затратить определенный труд, использо­ вать знания и опыт для изготовления какой-то вещи, необходимо еще обеспечить себе благоприятствие со стороны «иных» сил, которые господствуют над миром и которые, в конечном счете, обеспечивают успех или неудачу любого начинания. Только тогда изготавливаемая вещь будет качественной и прослужит долго. В этнографической практике таких примеров зафиксировано множество, их описание можно найти в любой монографии, посвященной традиционным за­ нятиям, промыслам или непосредственно религиозным верованиям .

Рассматривалось это явление и на теоретическом уровне (см., например: Байбурин, 1981) .

По нашему мнению, есть основания предполагать, что с проявле­ нием таких воззрений мы столкнулись при изучении данного объекта .

Возможно, прошлифовка на камне имела не практический утили­ тарный характер, а характер сакральный, который имел цель путем символической обработки изделий на камне, обладающем сверхъес­ тественными свойствами, обеспечить им нужные потребительские ка­ чества. Не исключено, что с этими представлениями было связано и располагавшееся рядом погребение. Обращение к умершим пред­ кам с целью получить от них помощь в каких-либо начинаниях не яв­ ляется большой редкостью в традиционных религиях. Для этого, ино­ гда изготовление предметов совершалось специально около могилы .

Итак, рассмотрение структурообразующих компонентов культо­ вых комплексов Карелии, проецирование на них этнографических данных о религиозных обрядах, которые совершались в святилищах саамов и других народов Северной Европы, позволяет сделать неко­ торые выводы и о характере ритуальных действий. Прежде всего от­ метим, что почти все структурные компоненты рассмотренных куль­ товых комплексов находят соответствие среди известных этнографии святилищ промысловых народов Северной Евразии. У этих народов важное место среди традиционных обрядов и верований занимают обряды промыслового цикла, которые как раз и совершались в таких святилищах. По-видимому, в целом, рассмотренные культовые ком­ плексы Карелии связаны именно с этим кругом религиозных обря­ дов и верований, на что указывают особенности их расположения в местах ведения промысла. Главными компонентами этих святилищ являлись камни-валуны (сейды), а также сложенные из небольших валунов каменные сложения в виде спиралевидных, округлых и иных кладок. Причем и сейды, и кладки могли быть как естественными природными образованиями, так и искусственными сложениями .

Но если камни-сейды только в редких случаях имели следы искусст­ венного воздействия на них (устанавливались определенным обра­ зом друг на друга или на «ножки»), то кладки почти всегда были сложены преднамеренно. Около этих объектов видимо и происходи­ ли религиозные церемонии. Судя по имеющимся материалам, в основном, это были жертвоприношения, иногда связанные с разве­ дением жертвенных костров, а также, возможно, обмазыванием кам­ ней охрой или жиром жертвенных животных. В ходе совершения обрядов, по-видимому, испрашивали успех в промысле или благода­ рили за полученную добычу. В отдельных случаях в святилищах совершали захоронения умерших, которых могли посыпать красной охрой, сопровождать ритуальным инвентарем. Есть основания пред­ полагать, что данные церемонии (по крайней мере, на Колгострове) сопровождались ритуальной музыкой, исполнявшейся на самозвуча­ щих камнях-литофонах. Также, возможно, практиковалось «наказа­ ние» причинявших людям несчастья сейдов, путем их оббивания или раскалывания на куски, а также использование их сакральной силы для придания большей прочности изготавливаемым орудиям при помощи их символической обработки (шлифовки) на отдельных культовых камнях .

С какими религиозными культами могли быть связаны указанные действия мы можем только предполагать исходя из этнографических аналогов и представлений о характере религиозных верований древ­ них охотников Северной Европы .

Основу рассмотренных культовых комплексов составляют камнисейды и культовые сооружения в виде каменных кладок. Такие же объекты составляют и известные этнографии саамские святилища .

Семантика сейдов у саамов связывается с широким кругом религи­ озных представлений. Так, Н. Н. Харузин приводил сведения о свя­ зи почитания камней с культом одного из высших богов саамов — Сторъюнкаре, традиция почитания которого в некоторых областях Лапландии была весьма развита. Его идолы располагались на высо­ ких местах,у водоемов, обычно там, где велся рыболовный промысел или находились охотничьи угодья. С главным идолом соседствовали другие камни-идолы, составлявшие как бы его семью — жену, детей и т. п. Соответственно, жертвоприношения, совершаемые у камней, в конечном счете, предназначались этому богу. Помощь, которую он мог оказать, была разнообразной, главное же — это обеспечение успеха на промысле (Харузин, 1890, с. 166). Однако, кроме куль­ товых камней, воплощающих высшие божества, тот же Н. Н. Х ар у­ зин отмечал широкое бытование у саамов сейдов, которые считались окаменевшими великими предками (например, известными шаманами-нойдами) (Харузин, 1890, с. 185— 187). Аналогичные сведения о связи сейдов с культом высших божеств и предков можно найти в работе В. В. Чарнолусского (1 9 7 2 ). Вместе с тем, он же приводит данные об их связи с культом так называемых духов-хозяев — «вла­ дельцев» определенных территорий, островов, промысловых угодий и пр. Камень, в этом случае, отождествлялся с духом-хозяином, который и получал приносимую жертву. У. Холмберг (Х ар ва) сви­ детельствует, что камнем мог быть дух-покровитель отдельного человека или семьи (Holmberg, 1915, р. 3 9 ). Важные сведения о свя­ занных с сейдами ритуальных действиях, преследовавших целью воспроизводство охотничьей добычи, приводит Н. Дергачев (1877, с- 2 4 — 3 4 ). Такие обряды, по мнению некоторых исследователей, восходят к древнейшим тотемическим церемониям. Об этом же отча­ сти свидетельствуют и известные у саамов культовые камни зоо­ морфного облика. Также весьма неодинакова и распространенность почитания отдельных сейдов: некоторым из них поклонялись кон­ кретные люди, другим — семьи, почитание третьих имело локаль­ ный характер. Любопытно, что несмотря на разнообразие сверхъес­ тественных персонажей, связанных с сейдами, содержание просьб к ним во всех случаях было сходно — достижение успеха в деятель­ ности (прежде всего в промысле), обеспечение благополучия в жиз­ ни человека и его семьи .

Таким образом, очевидно, что спектр представлений, связанных с почитанием сейдов, у саамов был очень широк — это и культ выс­ ших божеств, у культ духов-хозяев, и культ духов-покровителей, и культ предков, и, наконец, присущие им очень архаичные черты, восходящие к тотемизму. Объяснение этому может быть двоякое .

С одной стороны, почитание сейдов, несомненно, прошло дли­ тельный путь развития, с течением времени трансформировалось, меняло содержание при сохранении внешней формы — поклонения камням. С другой стороны, надо полагать, почитание камней — это та универсальная форма религиозной практики, которая в специфи­ ческих ландшафтных условиях циркумполярной зоны Евразии соответствовала самым различным по содержанию религиозным верованиям .

Наверное, общая семантика рассмотренных древних культовых комплексов Карелии соответствует этим религиозным представлени­ ям. С течением времени она, конечно, должна была меняться. Одни и те же объекты в разное время могли быть связаны с культами разных религиозных персонажей. Как это конкретно происходило, сказать трудно. Археологические памятники не дают нам ответа на этот вопрос. Антропоморфный облик некоторых идолов позволяет предполагать их связь с культами высших божеств, предковпокровителей или духов-хозяев определенных промысловых угодий, а зооморфный облик — с культами божеств, имеющих облики жи­ вотных, которые восходят к древнейшим тотемическим верованиям .

С определенной степенью уверенности можно говорить и о связи древних святилищ с погребальным культом, поскольку одним из составляющих их компонентов являются погребальные памятники .

КУЛЬТОВЫЕ КАМ НИ

Кроме культовых комплексов, состоящих из многочисленных и разнообразных объектов, с глубокой древности и до недавнего про­ шлого среди сельского населения некоторых местностей Карелии по­ читанием пользовались отдельные культовые камни-валуны. То, что подобные представления могли сохраняться до современности мы уже видели на примере острова Радколье. И этот факт не уникален .

Почитание культовых камней еще совсем недавно существовало у многих народов. Такая традиция была развита, например, в Бал­ тийском регионе (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), известны культовые камни в Северо-Западной и Центральной России (Н о в­ городская, Псковская, Тверская, Ярославская области и др. ), а так­ же на территории Украины и Белоруссии. Культовые камни — это, как правило, камни-валуны, с которыми у местного (древнего или современного) населения связывалась фольклорная традиция рели­ гиозного характера. Внешне эти памятники далеко не одинаковы .

К их числу относятся так называемые «следовики», то есть камни с естественными или искусственными углублениями в виде следов ног или рук человека, лап животных и птиц; «чашечные» камни — с углублениями чашевидной формы; камни с углублениями в виде крестов, кругов, стрелок или иных фигур; камни правильногеометри­ ческой формы; а также, иногда, обычные валуны, не несущие какихлибо следов воздействия на них. На протяжении веков, вплоть до этнографической современности, многим из этих памятников среди местного населения сопутствовала фольклорная традиция — преда­ ния, повествующие о происхождении камней или знаков на них, обрядовая практика — молебны, жертвоприношения; рядом с культовыми камнями сооружались часовни, им приписывались чудодейственные целебные свойства. Несмотря на то, что известные этнографии факты почитания камней, как правило, имели христиани­ зированную форму, практически все писавшие о них исследователи подчеркивали глубокую архаичность этого явления, связывали его возникновение с древними этническими, культурно-хронологически­ ми пластами, восходящими к языческому прошлому .

Серьезное изучение этих памятников началось относительно не­ давно, хотя известны они были на территории Псковской, Тверской, Витебской, Волынской и других губерний России еще с прошлого века. Имеются в литературе упоминания о таких камнях и на терри­ тории Карелии, в частности, около деревень Таржеполь, Погранкондуши и Виданы (Иванов, 1886; Озерецковский, 1812; Островский, 1900; Пидьмозерский, 1902, 1902а). Поначалу исследователи скеп­ тически относились к этим непонятным памятникам. Лишь отдель­ ные из них осмеливались всерьез заняться этой темой. И з первых обобщающих работ следует назвать статью Н. Г. Порфиридова (1 9 4 0 ), посвященную камням-следовикам на Северо-Западе Р ос­ сии, в которой обосновывалась необходимость тщательного изучения этих памятников, обращалось внимание на то, что знаки на камнях во многих случаях не являются игрой природы. Большое значение в изу­ чении культовых камней в Северо-Западных и Центральных облас­ тях России имела деятельность краеведов-энтузиастов С. Н. Ильи­ на, А. С. Попова и др., открывших целый ряд новых памятников (Ильин, 1947; Попов, 1981; Маланин, 1 9 8 9 ). И х работы привлекли внимание А. А. Формозова, опубликовавшего обобщающую статью по этой теме, где на основе интересного памятника — камня «Щ еглец», следовики интерпретируются как культовые памятники эпохи бронзы (Формозов, 1965).

В последнее время исследования перешли на стадию обобщения и анализа материала по отдельным регионам:

опубликованы ряд статей и сообщений, посвященных таким камням в Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве, Белоруссии, Архангельской, Псковской и Новгородской областях (Александров, 1983; Дубов, 1990; Дучиц, 1985; Матулис, 1985; Уртанс, 1987, 1988; Цауне, 1983; Шевелев, 1992; Шорин, 1987, 1991; Tallgren, 1917; Hautala, 1960; Sarmela, 1970 и д р.). Высказаны интересные замечания по вопросам интерпретации, хронологии, этно-культурной принадлеж­ ности, методики изучения данных памятников .

Как указывалось, камни-следовики на территории Карелии изве­ стны у деревень Погранкондуши (Питкярантский р-н), Таржеполь (Прионежский р-н) и Виданы(Пряжинский р-н). В ходе исследова­ ний последних лет получена информация еще о некоторых таких камнях в разных районах Карелии (рис. 2 9 ) (Мельников, Маслов, 1992; Мельников, 1 9 9 4 ). Рассмотрим, что из себя представляют эти памятники .

Наиболее интересен следовик в окрестностях деревень Нижний и Средний Таржеполь. Он находится у дороги, идущей между этими деревнями, недалеко от берега р. Таржеполки. Камень имеет непра­ вильную округлую форму (рис. 3 8 ). Размеры видимой части — 100x60x40 см. Углубление, по форме напоминающее след правой ноги человека, находится в верхней части камня. Его размеры 13x4,5 см. Глубина — до 1,5 см. След беспалый, направлен точно на север, имеет темный цвет и четкие контуры. Не так давно жители деревни Таржеполь называли его «стопой младенца» по причине его малых размеров. О т них удалось узнать, что когда-то рядом с кам­ нем стояла часовня, а в религиозные праздники туда приходили люди и клали на него монеты .

Сведения о часовне, которая ранее располагалась рядом с камнем, можно найти и в воспоминаниях священника В. Пидьмозерского, который был настоятелем таржепольского прихода в последние годы X I X века (Пидьмозерский, 1902, 1902а). И з его записок следует, что в то время местные жители считали будто «... ступня на камне образовалась от прикосновения к нему ноги Пророка Божия Ильи и указывают на это как на знак особого благоволения к ним данного Пророка» (Пидьмозерский, 1902, с. 4 ). Здесь же имеются сведения об использовании воды, скапливающейся в следе после дождя, для лечения «каких угодно глазных болезней» — водой промывали глаза. Помимо этого В. Пидьмозерский сообщает, что в день Ильи Пророка (2 0 июля — по ст. стилю) таржеполы совершали обряд «заклания животного» (подобные обряды, как известно, были широ­ ко распространены в крестьянской среде Севера России, в том чис­ ле и в Карелии). И звест­ на была среди них и ле­ генда об олене, которого послал Илья Пророк, чтобы накормить людей в голодное время .

После расчистки при­ мыкающей к камню тер­ ритории, подтвердились сведения о денежных ж ер твоп р и н ош ен и ях:

было обнаружено девять мелких монет, из кото­ рых самая ранняя дати- Рис. 38. Камень-следовикуд. Таржеполь руется 1731, самая поздняя — 1952 годами. Кроме того, были най­ дены кованные гвозди, оконное стекло, куски сгнивших досок (веро­ ятно, остатки часовни), следы кострищ. Особый интерес прядставляет обрамляющая следовик по окружности кладка из камней. Всего она включала 16 камней небольшого размера (диаметром до 0,3 м), между которыми были проложены мелкие плоские камни. Глубина залегания кладки от 0,1 до 0,3 м .

Другой камень-следовик был обнаружен в деревне Андрусово (Олонецкий район), недалеко от развалин ранее находившегося там монастыря. Углубление (размер 11x7, глубина 1-2,5 см), по форме напоминающее след человека в обуви, находится в верхней части камня, имеющего неправильную округлую форму (размер 8 0 x 8 0 x 6 0 см). На том же камне у самой земли имеются маленькие чашевидные углубления, вероятно, естественного происхождения (как, впрочем, и изображение самого «следа»), «След» ориентиро­ ван с севера на юг. Удалось зафиксировать следы существовавшей ранее легенды о Бесе, который во время пожара монастыря выско­ чил из него и горящей ступней оставил след на камне .

Еще один камень-следовик находится недалеко от деревни Погранкондуши (Питкярантский район). Он лежит у дороги, ведущей от железнодорожного переезда к Ладожскому озеру, вблизи берега и представляет собой довольно крупный валун высотой 1,3 и диаме­ тром 1,5 м. Форма камня округлая, поверхность — гладкая. На вос­ точной боковой части камня имеется небольшой след с четко выде­ ленными пальцами (рис. 3 9 ).

Его размеры:

длина — 12 см, шири­ на — 5 -6 см,глубина — 0,3 см. Пальцы имеют вид кружков диаметром 1-1,5 см (на рисунке форма следа передана условно). След ориенти­ рован по ходу движения дороги с севера на юг .

Четвертый каменьследовик находился на острове Волкостров Онежского озера (Медвежьегорский район). Камень имеет непра­ вильную форму, его диаметр около 0,5 м (рис. 4 0 ). След какого-то животного довольно массивен, его длина — 13 см, ширина — 15 см, глубина 2 -3 см. Четко выделены пять «пальцев» диаметром 5 -6 см .

К сожалению, во время разработки дачного участка он был вынут из земли, поэтому определить его первоначальное месторасположение не представляется возможным. Сейчас этот камень находится в музее «Кижи» .

Следующий следовик расположен на окраине села Виданы Пряжинского района. Валун имеет неправильную, овальную в плане, форму и лежит вблизи берега реки Шуи. В его верхней части имеет­ ся углубление, по форме напоминающее след человека. Сохранность его очень плохая — не исключено, что след был преднамеренно раз­ рушен, поскольку сверху камень сплошь покрыт сколами (рис. 41) .

Следовик удалось найти благодаря информации в статье Д. Остро­ вского (1 9 0 0 ), где сообщается о его местонахождении и о легенде, связанной с ним. Виданчане считали, что след на камне образовался от прикосновения к нему ноги святого Николая, который некогда прогуливался в окрестностях их деревни. Переходя через реку, он на­ ступил одной ногой на камень (где остался след) и перешагнул на другой берег с целью войти в часовню, носящую его имя. Остатки этой часовни сохранились и поныне прямо напротив камня на неболь­ шом заросшем елями и соснами полуострове на правом берегу реки .

Святитель Николай, как со­ общает Д. Островский, пользовался особым почита­ нием виданчан, являлся их покровителем, оберегал до­ ма, поля и стада .

В настоящее время поми­ мо информации об указан­ ных следовиках есть сведе­ ния еще о нескольких по­ добных памятниках на тер­ ритории Карелии. Один из них находится в районе дер .

Куркиеки (Лахденпохский изображение следа размером около полуметра. Другой камень рас­ положен на одном из островов Ладожского озера, вблизи д. Видлица. Следы на нем, согласно местному преданию, оставили «бог и апо­ стол», в этом месте переходившие по воде озеро. А в районе д. П а­ нозеро (Кемский район) след на камне своими горящими пятками оставил Бес. В д. Кокорино (Кемский район) на камне виден след, происхождение которого связывалось с основателем деревни. И зве­ стны также следовики в районе озер Ринноярви (Калевальский рай­ он), Машезеро (Прионежский район), Янисъярви (Суоярвский район) и вблизи д. Кинелахта (Пряжинский район). В одном из сборников произведений карельского фольклора имеется информа­ ция о камне-следовике между деревнями Елккула и Миккиля (П ря­ жинский район) (Карельское... 1981, с. 315). На камне имеются уг­ лубления, по форме напоминающие отпечатки пальцев ног, коленей, рук и головы человека. Название его — «молитвенный». С ним свя­ зана весьма поэтичная легенда о девушке, которая когда-то опусти­ лась на него для молитвы. Как гласит легенда, поднявшись с колен, она стала богиней, а находившийся по близости ворон исчез, и на том месте появилась маленькая часовня, которую стали называть часов­ ней Оксиньи, по имени той девушки. Наконец последний из извест­ ных нам на территории Карелии камней-следовиков находится око­ ло села Ладва (Прионежский район). Изображение, определяемое местными жителями как «след коровы», связано с каким-то христи­ анским святым (с ка­ ким конкретно — не ясно), который когдато гнал там коров, ос­ тавивших этот след .

В конце X I X — нача­ ле X X века камень пользовался особым почитанием местных пастухов, которые об­ ращали к нему молит­ вы, а прохожие просто крестились .

Заканчивая обзор, необходимо упомянуть об объектах, не сохранившихся до настоящего времени. В частности, о камне в поселке Хвойный (Беломорский район), на котором име­ лись изображения следов человека и животных, а также изображе­ ниях трех человеческих следов на скале в селе Войница (Калевальский район) .

Следующую группу культовых камней, известных в значитель­ ном количестве в Приладожье, на территории Карельского перешей­ ка, а также в Финляндии, составляют так называемые «жертвенные камни», являющиеся пока «слабо изученными» памятниками (Кочкуркина, 1982, с. 41). Отличительная особенность этих камней — имеющиеся в их поверхности неглубокие чашеобразные углубления, числом от одного до нескольких десятков. Располагаются они, как правило, по краям полей. В последнее время несколько таких объек­ тов обнаружил и исследовал А. И. Сакса. Он обратил внимание на сопутствие «жертвенным камням» каменных куч, считая, что и кам­ ни, и кучи имеют ритуальный характер, образуют единый ком­ плекс — «древнее святилище корелы», связанное с культом мерт­ вых. Датируются эти памятники с Х І - Х І І до X I V века (Сакса, 1984, с. 117). Поблизости располагаются четыре могильника и три селища, относящиеся примерно к тому же времени .

В трансформированном виде почитание таких камней (их еще называют «чашечными») могло сохраняться до этнографической современности. Характерный тому пример — чашечный камень, зафиксированный нами на окраине деревни Фоминнаволок (Кондо­ пожский район), лежащий недалеко от берега озера Вятчельского (рис. 4 2 ). Он пред­ ставляет собой гранит­ ную плиту (1x0,6 м), поверхность которой совпадает с поверхнос­ тью земли. В центре имеется чашевидное углубление правильной формы, диаметром 14 и глубиной 6 -7 см. Дно углубления отшлифова­ но. М естные жители называют камень «лас- Рис. 4 2. Чашечный камень в д. Фоминнаволок точкино гнездо». С ним связано поверье, что вода, скапливающаяся в лунке после дождя, помогает от бородавок I / (водой обмывали бородавки). Такой способ ле­ чения бытовал в Фоминнаволоке еще в первой четверти нашего века .

Еще один чашечный Рис. 43. Чашечный камень на о. Кижи камень обнаружен на ос­ трове Кижи, недалеко от экспозиционного сектора «Пудожская де­ ревня» (рис. 4 3 ). Это гранитный валун неправильной подтреуголь­ ной в плане формы, с гладкой округлой поверхностью. Его толщи­ на — 8 0 см, высота видимой части — 2 0 -2 5 см. На его поверхнос­ ти, на растоянии около 4 0 см друг от друга, имеются два конических углубления почти правильной формы (диаметр — 3,5 -4 см, глуби­ на — 1,5-2 см). Рядом находятся еще несколько схожих по форме и размерам камней, но без подобных ямок. Какой-либо традиции, связанной с данным камнем, зафиксировать не удалось .

Описанные выше чашечные камни различны по размерам и фор­ ме, а также по характеру углублений: в Фоминнаволоке одно доволь­ но крупное, на острове Кижи два маленьких. Кижский камень внеш­ не как будто бы сходен с «жертвенными» камнями Приладожья*, камень в Фоминнаволоке является пока единственным известным нам на территории Карелии памятником такого вида. Не исключено, что камни, и прежде всего кижский, относятся к тому же культурно­ хронологическому пласту древностей, к которому принадлежат приладожские культовые камни, бытовавшие, как указывалось, в X I — X I V веках и связываемые исследователями с древней корелой .

Говоря о культовых камнях, следует упомянуть еще об одной группе подобных памятников, известных особым (несомненно, в своей основе суеверным) отношением к ним населения некоторых * Чашечный камень на о. Кижи, также как и камни в Приладожье, находится рядом с каменными кучами. Однако, в данном случае, их происхождение свя­ зано с земледелием. Кучи являются так называемыми «ровницами» и образо­ вались после очистки пашни от камней .

местностей Карелии. Эти памятники, как правило, являются обыч­ ными валунами без следов какого-либо искусственного воздействия на них. В местной традиции они обычно имели собственные названия («имена»). Иногда, с ними были связаны внешне довольно простые символические действия. Несколько таких камней известны на тер­ ритории Заонежья. Так, в частности, в районе деревень Бесово и Чудсельга, вблизи Чертова Ручья лежит так называемый «Харинкамень». Около деревни Салконаволок в урочище Бор имеется так называемый «Воронка камень» (вариант — «дедка Воронка»), Около него до недавнего времени прохожие оставляли пясточку ягод. У деревни Межнецы известен «Боженый камень»с углубле­ нием шириной около полуметра. Раньше рядом с ним находился поклонный крест. В районе д. Трошево есть камень, который назы­ вается «Бунчик». Он обладает оригинальным свойством издавать мелодичный звук при ударе по нему маленьким камушком. На одном из островов архипелага Триострова в районе д. Щ ельга имеется камень, называемый местными жителями «Горячий». Несколько камней известны в районе села Ш уньга на берегу Онежского озера .

С одним из них (так называемым «Купава-камнем») связано пре­ дание о женщине, которая насильно была выдана замуж за су­ масшедшего, принуждена отцом к сожительству с ним, из-за чего ушла из дому, по любви вступила в связь с неким сверхъестествен­ ным существом, после чего превратилась в камень. Этот камень осо­ бо почитался женщинами. Еще с двумя подобными памятниками связано предание о девушках, которые «присушили» водяного царя и превратились в камни. Они так и называются «камни-девки» .

Наконец, следует упомянуть о камне с углублением от «головы Ильи Муромца», в районе д. Заволочье (Пудожский район). Согласно местной легенде, углубление осталось после того, как Илья прилег на него отдохнуть (Опарин, 1978, с. 21— 2 3 ) .

Таковы сведения о культовых камнях на территории Карелии, с большинством из которых вплоть до недавнего прошлого была свя­ зана фольклорная традиция религиозного характера. С изучением подобных памятников связан ряд проблем, среди которых наиболее существенными представляются вопросы их интерпретации и этно­ культурной принадлежности. Когда возникло почитание этих кам­ ней, связано ли оно с каким-то определенным религиозным культом, бытовало ли среди представителей какого-то конкретного этноса?

Попробуем рассмотреть эти вопросы на основе приведенного выше фактического материала .

В литературе о предназначении таких камней высказывались раз­ ные мнения. Например, существует предположение, что следовики являлись указателями направлений и располагались либо на древних тропах, либо около бродов, либо в других важных для путников мес­ тах. Согласно другой гипотезе, следовики — это своего рода свиде­ тельства правовых отношений. Такой точки зрения придерживался, например, С. Н. Ильин, считавший изображения следов людей и животных знаками собственности данной родовой группы на опреде­ ленную территорию. Изображения на камнях он рассматривал как тотемные знаки родовых групп. Однако, наиболее распространено мнение, что камни-следовики — это культовые памятники. Этой точки зрения придерживается большинство исследователей. Вместе с тем, признавая культовый характер следовиков, каждый из них посвоему понимает его конкретное содержание. Так, например, А. А. Александров и М. В. Шорин, исходя из предполагаемой семантики знаков, особенностей расположения камней на местности, а также содержания сопутствующей им фольклорной традиции, свя­ зывают почитание камней-следовиков с культом славянского бога Велеса (Александров, 1983; Шорин, 1 9 8 7 ). Ю. В. Уртанс считает, что подобные памятники На территории Латвии есть проявление культа Черта, который в дохристианское время являлся хтоническим божеством. Ю. В. Уртанс также не исключает возможность связи почитания следовиков с культом предков (Уртанс, 1987). Есть мне­ ние, что камни-следовики связаны с почитанием умерших (М ала­ нин, 1 9 8 9 ). Сходное суждение высказал А. И. Сакса в отношении чашечных камней Карельского перешейка, хотя он не исключает вероятность связи этих памятников с культом плодородия (Сакса, 1 9 8 4,1 9 8 5 ) .

Как видно, мнения о назначении культовых камней весьма разно­ образны. Приведенная нами информация об этих объектах на терри­ тории Карелии вряд ли свидетельствует в пользу какого-то из них .

Все рассмотренные нами памятники, при кажущемся единстве, весь­ ма различны. Это касается не только камней, составляющих разные группы — камни-следовики, чашечные камни, камни без следов об­ работки, но с которыми связана религиозная традиция — между ни­ ми различия представляются достаточно очевидными. При внима­ тельном ознакомлении оказывается, что весьма неодинаковы и памятники, входящие в одну группу. Например, следовики, при ка­ жущейся общности (везде присутствуют камни со следообразными углублениями), различаются по целому ряду признаков. Во-первых, это касается особенностей следов на камнях. В одних случаях мы ви­ дим следы человека (Таржеполь, Погранкондуши и пр.), в дру­ гих — животных (Волкостров, Л адва), иногда они сопутствуют друг другу (Х вой ны й ). Чаще на камнях имеется один знак, но встречаются и несколько (Войница). Среди них, видимо, есть как искусственные изображения, так и естественные следообразные вы­ боины, причем и тем, и другим сопутствуют устная и даже обрядо­ вая традиции. Наконец, знаки неодинаковы по размерам, форме, расположению на камне. Во-вторых, различаются между собой сами камни: по их расположению на местности, по форме, по морфомет­ рической характеристике и пр. В-третьих, существенно различается сопутствующая следовикам фольклорная традиция. Она, как видно из вышеприведенных сведений, для камней-следовиков включает три разновидности: связь происхождения следов на камнях с дея­ тельностью христианских святых (Таржеполь — след Ильи Проро­ ка, Виданы — Николая Чудотворца, Видлица — «бога и апосто­ ла»); связь их с деятельностью нечистой силы (Андрусово — след Черта; Панозеро — Бесовы следы); а также связь с деятельностью конкретных личностей (Кокорино — след основателя деревни).* То же самое можно сказать и о двух других разновидностях куль­ товых камней. Чашечных исследовано всего два, но они совершенно разные (размеры и форма камней, размеры и количество углублений и пр. ). Фольклорная традиция, связаная с камнями без следов обработки, включает три вида: во-первых, связь происхождения углублений с деятельностью былинных персонажей (Заволочье); вовторых, камни — окаменевшие люди (ІІІу н ьга); в-третьих, припи­ сывание камням «особых» (сверхъестественных) свойств (Святуха, Бор, Межнецы и пр.) .

* Сведения, содержащиеся в литературе, также подтверждают предположение о неоднородности камней-следовиков. Например, имеются как контурные, так и сплошные изображения следов; среди изображений следов животных удивляет их большое видовое разнообразие; в ряде случаев изображениям следов сопутствуют иные знаки (Александров, 1 9 8 3 ; Уртанс, 1 9 8 7, 1 9 8 8 и др.) .

Итак, рассмотренные камни далеко не идентичные памятники .

Большинство из них, несомненно, имеет культовый характер. Вместе с тем представляется, что объединить их в рамках какого-то единого религиозного культа или в рамках единой культурно-хронологичес­ кой традиции невозможно. И камни-следовики, и чашечные камни, и камни без следов обработки, но с сопутствующей им религиозной традицией могли почитаться в разное время, этнически различным населением, равно как могли быть не одинаковы и связанные с ними верования. Рассмотренные материалы свидетельствуют, что за­ рождение почитания камней не было связано с распространением, к примеру, культа какого-то божества или предка-покровителя .

Не связано это было и с миграциями каких-то этносов, ни с этно­ культурными заимствованиями. Оно определялось особенностями традиционного религиозного мировоззрения, для которого всегда было свойственно стремление к формированию целостной причинно­ следственной картины окружающего мира. Возникновение фоль­ клорной традиции, почитание того или иного камня — есть стрем­ ление людей объяснить происхождение необычного, чем-то выделя­ ющегося (размерами, формой, наличием углубления-«следа» и т. п. ) в ландшафтной среде объекта, с которым они постоянно сталкива­ лись. Камень антропоморфной формы становился окаменевшим человеком (предком-родоначальником, шаманом и т. п. ), следооб­ разная выбоина — «следом» божества, которому люди поклонялись .

Таким образом, камни могли входить в совершенно разные религи­ озные системы — культы каких-то высших божеств, предков, духов-покровителей, христианских святых и т. п. Сверхъестествен­ ным происхождением камней обуславливались и их особые способ­ ности воздействовать на людей — целебные и прочие свойства* .

Отсюда возникало их почитание: жертвоприношения, молебны, сооружение часовен и т. д .

Видимо, почитание культовых камней следует рассматривать как универсальное явление, присущее многим религиозным системам, равно как и многим этносам. Думается, что возникать такие представления могли в любое время — с эпохи каменного века по * Нельзя исключить, что использовавшиеся для лечения отдельные камни дей­ ствительно обладали целебными свойствами, связанными, к примеру, с хими­ ческим составом слагавшей их породы. Однако такие, подтвержденные ре­ зультатами исследований факты нам не известны .

Средневековье, и происходило это, когда чем-то выделяющийся в окружающей среде камень попадал в сферу деятельности людей .

Хорошо иллюстрируют это положение сведения в статье Н. А. М а­ карова и А. В. Чернецова о зарождении почитания двух камнейследовиков в Каргопольской районе Архангельской области (М ака­ ров, Чернецов, 1 9 8 8 ). П о мнению авторов, это произошло после заселения региона и связано со складыванием здесь в X V веке куль­ та Александра Ошевенского, которому, по мнению местных жите­ лей, принадлежат следы на камнях. Видимо, представления, связан­ ные с почитанием культовых камней, формировались в зависимости от того, какими в данный момент были религиозные верования у кон­ кретной этнической группы. И х изменение влекло за собой и пере­ мену традиции почитания камней. Это могло проявиться в смене религиозного персонажа, связанного с камнями; трансформации обрядовой практики — например, постепенной замене натуральных жертвоприношений денежными, изменением общего отношения населения к культовым камням, которые, к примеру, из объекта по­ читания могли превратиться в жертвенники («алтари»). Или, наобо­ рот, почитание отдельных камней или их групп могло приобрести некоторую самостоятельность — черты этнически локального куль­ та. И в том, и в другом случае вслед за этим уже искусственным путем могли создаваться новые подобные объекты (камни, алтари, жертвенники, идолы и т. д. ). Тогда на камнях появлялись изображе­ ния следов, чашевидные углубления и прочие знаки, им могла прида­ ваться правильногеометрическая, зоо- или антропоморфная форма и т. д. Старая традиция сохранялась в трансформированном виде, на что указывает присутствие в почитании культовых камней разных культурно-хронологических пластов — здесь и христианская рели­ гия, и языческий политеизм, и, вероятно, еще более древние верова­ ния первобытности. Нельзя исключить, что отдельные почитаемые валуны могли одновременно использоваться и в безрелигиозных це­ лях, например, быть ориентирами для путников или являться пору­ бежными знаками. Такие камни есть в Заонежье на Большом Климецком острове — так называемые «Великий» и «Свадебный», а также в Северном Приладожье — «Варашев» камень. Кстати, большинство рассмотренных выше камней-следовиков лежат около троп или дорог .

Таким образом, очевидно, что подходить к изучению культовых камней нужно дифференцированно. Каждый такой объект надо рас­ сматривать отдельно, тщательно фиксируя как внешние его особен­ ности, сопутствующие находки, так и связанную с ним устную фоль­ клорную традицию. Только после этого есть смысл сопоставлять его с иными подобными памятниками. Интерпретация культовых камней должна осуществляться индивидуально — от отдельных памятников к явлению в целом. Впрочем, следует отметить, что сейчас главный аспект в исследовании культовых камней Карелии должен за­ ключаться не в теоретическом осмыслении пока еще не столь мно­ гочисленного материала, а в накоплении новых фактов, причем с использованием методов как этнографической, так и археологиче­ ской науки .

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подведем некоторые итоги. З а десятилетия археологических исследований на территории Карелии, кроме широко известных пет­ роглифов Онежского озера и Белого моря, выявлена группа памят­ ников, культовый характер которых, в свете данных исторического религиоведения, представляется достаточно очевидным. К их числу относятся, прежде всего, погребальные памятники. Они известны на территории Карелии с мезолита по эпоху раннего металла включи­ тельно. Информативность их (за исключением Оленеостровского могильника) не велика, однако, о существовании в это время разви­ того погребального культа они свидетельствуют достаточно убеди­ тельно. Пожалуй, не вызывает сомнения то, что погребальная тради­ ция, которая бытовала у древних жителей Карелии, на протяжении всего этого обширного периода времени не претерпела значительных изменений. Умерших хоронили согласно обряда ингумации, в неглу­ боких, иногда, поверхностных могилах, облачали в специальную смертную одежду, сопровождали, как правило, фрагментированным погребальным инвентарем, посыпали охрой. Около могил соверша­ лись ритуальные действия поминального характера, связанные с раз­ ведением жертвенных костров. Располагались некрополи вблизи по­ бережий водоемов и, даже, на островах, что, видимо, было связано с представлениями о воде как особой сакральной силе. Изредка практиковались парные и групповые погребения, в исключительных случаях совершались зафиксированные в Оленеостровском могиль­ нике вертикальные захоронения. В отношении отдельных умерших применялись, по-видимому, сберегательные действия: на могилы клались небольшого размера камни-валуны. Следует отметить, что в своей основе погребальная обрядность древней Карелии была сходна с подобной обрядностью, бытовавшей в сопредельных регио­ нах. На это указывает явное сходство погребальных памятников эпохи мезолита — неолита в Карелии, Финляндии, на Кольском полуострове, в Прибалтике, Восточном Прионежье, Центральных областях России .

Вторую категорию памятников культового характера составляют зооморфная и антропоморфная скульптура и некоторые другие пред­ меты. Их рассмотрение свидетельствует о бытовании в древней Карелии религиозных представлений, связанных с образами живот­ ных: лося, медведя, змеи, а также водоплавающей птицы. Очевидно, имело место и почитание существ антропоморфного облика. Культо­ вые предметы использовались в магической практике, при соверше­ нии религиозных обрядов. Некоторые из них, в частности, подвески в виде клыков медведя и т. п., могли являться амулетами-фетишами, то есть обладать в представлениях людей особыми сверхъестествен­ ными свойствами, а лунарные подвески из кремня, вкупе с астраль­ ными знаками онежских петроглифов, могут свидетельствовать о су­ ществовании представлений, связанных с небесными светилами .



Pages:   || 2 |


Похожие работы:

«Вестник ПСТГУ IV: Педагогика. Психология 2012. Вып. 1 (24). С. 105–117 КЛАССИЦИЗМ В ДУХОВНОЙ СЕМИНАРИИ XIX ВЕКА 1 А. А. ГОРЯЧЕВА В статье прослеживается связь воспитания и обучения в истории духовного образования на примере ситуации с преподаванием древних языков. Классическое образов...»

«Воздействие общины на семью было всепроникающим. Однако крестьяне восприни­ мали общину как второстепенное звено при решении семейных дел и в случае необхо­ димости для их урегулирования обращались к местной администрации. Автор объясняет...»

«Платформа SAP BusinessObjects Business Intelligence Версия документа: 4.1 Support Package 5 2014-11-14 Руководство по развертыванию вебприложений для Unix для Windows Содержание 1 История документа............................................................ 5 2 Начало работ...»

«Вестник ПСТГУ Прилуцкий Андрей Валентинович, I: Богословие. Философия д-р филос. наук, проф. кафедры религиоведения 2015. Вып. 3 (59). С. 55–61 РГПУ им. Герцена alpril@mail.ru ДИСКУРС РИТУАЛА: ОТ ХАБИТУАЛЬНОГО К САКРАЛЬНОМУ1 А. М. ПРИЛУЦКИЙ Статья посвящена с...»

«Новая и новейшая история. 2017. №2. С.82-92. ПОЧЕМУ РОССИЯ И США НЕ ПОНИМАЮТ ДРУГ ДРУГА В.В. СОГРИН "Почему Америка и Россия не слышат друг друга? Взгляд Вашингтона на новейшую историю российско-американских отношений", — под таким н...»

«Демократия как политическая основа либерального общества Экономической основой либерального общества является "рыночная экономика", а политической – "либеральная демократия". В принципе, это две грани либерализма в...»

«Устин Павел Николаевич ИССЛЕДОВАНИЕ ЦИНИЧНОСТИ–НРАВСТВЕННО-ЭТИЧЕСКОГО КОМПОНЕНТА ЛИЧНОСТИ Специальность 19.00.01 – общая психология, психология личности, история психологии АВТОРЕФЕРАТ диссертации на со...»

«Частное образовательное учреждение высшего образования "Санкт-Петербургский медико-социальный институт" АКУШЕРСТВО И ГИНЕКОЛОГИЯ МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ СТУДЕНТОВ ПО КУРАЦИИ И ОФОРМЛЕНИЮ ИСТОРИИ РОДОВ...»

«Гром Олег Андреевич МОЛДАВСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ В БЕССАРАБИИ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX ВЕКОВ Специальность 07.00.02 – Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель: доктор ист...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика. 11 НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ № 15 (158). Выпуск 27 УДК 94(38) Любая государственная власть нуждается в институте, Е.С . ДАНИЛОВ который в интересах безопасности и контроля осуществлял бы слежку за гражданским коллективом. В большинстве ра...»

«ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ. Литературоведение №2 УДК: 821.111.09=111 АВТОРСКАЯ МАСКА КАК ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКОЕ ПОНЯТИЕ Н.Ю. ШИШКОВА (Полоцкий государственный университет) n.shyshkova@psu.by Рассматривается авторская маск...»

«Вестник ПСТГУ I: Богословие. Философия 2005. Вып. 14. С. 88–99 КРЕЩАЛЬНЫЕ ФОРМУЛЫ "ВО ИМЯ" В НОВОМ ЗАВЕТЕ: ОБЗОР ИСТОРИИ ИССЛЕДОВАНИЙ А. В . ПОНОМАРЕВ (ПСТГУ, ЦНЦ ПЭ) Выражение "во имя", часто употребляемое в Священном Писании и богослужебных книгах, до сих пор не было удостоено должного внима н...»

«НАРОДЫ УЛЬТУРЫ ИК Молдоване Молдаване Ответственные редакторы: М.Н. ГУБОГЛО, В. А. ДЕРГАЧЕВ М ОСКВА НАУКА УДК 39 ББК 63.5г / 7/ М75 Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) проект № 09-01-16013д Ответственный...»

«448 УКАЗАТЕЛЬ РУКОПИСЕЙ (с их местонахождением) Athens Ethnike Bibliotheke 662, 72, Национальная библиотека, Афины Athos Lavra G 67, 269 Великая лавра, Афон Athos Lavra G 72, 269 Великая лавра, Афон Athos Vatopedi 1488, 269 Ватопедский монастырь, Афон Barberini Gr. 307, 212 Апостольская библиотека, Ватикан Barberi...»

«139 МИА Северного Кавказа. Вып.6 ТМУТАРАКАНЬ (80-е гг. X в. – 90-е гг. XI в.) ОЧЕРКИ ИСТОРИОГРАФИИ © В.Н. ЧХАИДЗЕ Институт археологии Российской Академии наук Количество работ, посвященных исИсследование обширной историотории Тмутаракани,...»

«Историческая справка села Баш-Култаево В Пермском крае в настоящее время живут 140 национальностей. Среди них есть часть народов, исконно проживающие в нашем крае: манси, коми-пермяки, коми-язьвинцы, башкиры и татары, марийцы, удмурты, и естественно, русские. Башкиры появились. об этом наши предки излагали таким образом. 29 марта 179...»

«-1Бернард С Бахрах История Алан на западе Больше книг на http://knigosite.ru Бернард С. Бахрах История Алан на западе ПРЕДИСЛОВИЕ В 1922 г. русский ученый М.И. Ростовцев писал: "В большинстве исследований, посвященных эпохе переселения народов, почти игнорируется роль, которую...»

«32 ЖУРНАЛИСТИКА И МАССОВЫЕ КОММУНИКАЦИИ УДК 070.16 + 004.4’27 + 81’42 С. С. Распопова АВТОР ФЕЙКА КАК ИНФОРМАЦИОННЫЙ МИСТИФИКАТОР Статья посвящена исследованию феномена фейковых сообщений, в основе которых лежит мистификации. Сегодня, в условиях развития Интернета, попытка ввести людей в заблуждение приобрела массовый характер и рассматр...»

«ПОЛИТИКА ОБЕСПЕЧЕНИЯ ДОСТУПА К ИНФОРМАЦИИ/ДОКУМЕНТАМ МСЭ, СОГЛАСОВАННАЯ СОВЕТОМ 2016 ГОДА I. 1.1 Международный союз электросвязи (“МСЭ”) считает, что открытый доступ к информации/документам (далее “информация”) способствует повышению уровня информированности об уникальной миссии МСЭ и лучшему ее...»

«Институт восточных рукописей Российской академии наук Российское историческое общество Посвящается 200-летнему Юбилею Азиатского музея/Института восточных рукописей РАН Всероссийская научная конференция АКАДЕМИК В.П. ВАСИЛЬЕВ (1818-1900) КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ КИТАЯ, ТИБЕТА И МОНГОЛИИ. К 2...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.