WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:     | 1 ||

«L au r e a II Античный мир и Cредние века Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева, к 90-летию со дня рождения Харьков ООО «НТМТ» УДК 94(100)+902/904](082) ББК ...»

-- [ Страница 2 ] --

Подібні алегоричні паралелі присутні не лише у живописі, а й у тогочасній літературі, що можна пояснити претензіями Франциска І на імператорський престол, які залишилися нереалізованими після його поразки у 1519 р .

у виборах імператора Священної Римської імперії .

Другий висновок пов’язаний із королівським гербом, важливим елементом якого є геральдична лілія — квітка Богородиці [5, с. 103], що символізує сакральну природу влади короля. Французький медієвіст М. Пастуро стверджує, що лілії на гербі є своєрідним космічним візерунком, а також частиною королівської пропаганди. Золоті лілії, кількість яких не фіксована, розсіяні на усій площині синього фону в певному порядку. Це і є, переконує Пастуро, космічний візерунок, що спрямовує думку глядача на аналогію із зоряним небом та засвідчує божественну природу монаршої влади. Королівський герб наче демонструє міцний зв’язок між Небесним Царем та королем Франції [5, с. 108–109] .

Також слід зауважити, що у Франції під час здійснення церемонії коронації монарха покривали мантією, усіяною тими ж королівськими ліліями .

У такий спосіб він здобував покровительство небесної цариці. Так само й королівський слон, прикрашений ліліями, перебуває під захистом небесних сил. Художник, вдавшись до алегоричного образу Франциска І, вказує на сакральне походження його влади .

Звернемо увагу на ще один цікавий момент. Образ слона уособлює королівську велич. Слон/ Франциск домінує над двома римськими богами Нептуном і Юпітером, які кинули свої блискавки та тризуб під ноги. Безсмертні боги стоять, опустивши голови перед могутністю французької корони. Позаду слона зображений бог підземного царства Аїд, біля ніг якого біжить триголовий пес — сторож пекла Цербер. Їх розміщення саме там не можна трактувати як випадковість. Вони стоять насторожі, наче оберігаючи королівського слона від усього злого, а можливо і від самої смерті [6, p. 77] .

Ще однією алегорією Россо є зображення на передньому плані, біля ніг слона, білого лелеки. Ця птаха символізує любов і синівське благочестя та вказує на міцний емоційний зв’язок Франциска І з його матір’ю, Луїзою Савойською, яка померла в 1531 р. [6, p. 77]. Водночас Россо зобразив реальну ситуацію з життя короля: Луїза завжди була поряд із сином, як у найуспішніші миті його життя, так під час політичних труднощів .

Насичена багатьма образами фреска «Королівський слон» поміщена в золоту раму і прикрашена боковими панелями. Зверху рами міститься барельєф — палаюча саламандра, виконана у кольорі золота. По боках Россо розмістив ще дві фрески на давньоримські сюжети, значно менші за розмірами .

Одна розповідає про викрадення богом Сатурном, у подобі білого жеребця, 120 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева німфи Філіри. На іншій панелі постає сцена викрадення Європи Юпітером у подобі бика. Всі ці елементи доповнюють основний смисловий посил художника, натякаючи на тяглість коріння королівського роду від Римської імперії, та складають єдину композицію .

Дослідниця Н. Вєдєнєєва вказала на головну особливість побудови композицій галереї Франциска І, яка полягає у гармонійній цілісності усього комплексу фрескового розпису: різні сюжети взаємно роз’яснюють та доповнюють один одного, несучи головний меседж — возвеличення короля .

Досліджуючи алегорію та емблематику у французькій гравюрі XVI ст., вона також звернула увагу на певний взаємозв’язок між емблемами гравюр та фресками галереї Франциска [7, c. 299–300]. Подібне судження щодо цього висловив і сучасний дослідник Г. Цернер. Він, аналізуючи іконографію фресок галереї, зауважив, що емблема, або ж, більш широко, емблематичне мислення інспірувало семантичний лад галереї палацу Фонтенбло [8, p. 89] .





В цілому ж кожна із композиційних частин галереї Франциска I, одним елементом якої розглядається й фреска «Королівський слон», є ключем для прочитання загального змісту, що розкриває божественну сутність, силу та авторитет королівської влади. Франциск І зміг уміло використати ренесансне мистецтво як ефективний інструмент політичної пропаганди та конструювання власного позитивного іміджу серед підданців .

Література

1. Chastel A. French renaissance art in a European context//The Sixteenth Century Journal. — 1981. — № 4 .

2. Lagerlf M. R. Fate, glory, and love in early modern gallery decoration: visualizing supreme power. — Farnham, 2013 .

3. Impelluso L. Nature and Its Symbols. — Los Angeles, 2004 .

4. Ващук  Л. Образ «тріумфуючого Цезаря», «благородного короля Франциска», за «Щоденником Луїзи Савойської»//Вісник Київського національного університету імені Тараса Шевченка: Історія. — К., 2013. — № 4 (117) .

5. Пастуро  М. Символическая история европейского Средневековья.  — СПб., 2012 .

6. Beaux Arts: Franois Ier, le choc de la Renaissance. — P., avril 2015 .

7. Веденеева  Н.  О. Аллегория и  эмблематика во французской гравюре XVI века: вопросы взаимодействия//Западная Европа. XVI век: цивилизация, культура, искусство. — М., 2009 .

8. Zerner H. L’art de la Renaissance en France. L’invention du classicisme. — P., 2002 .

–  –  –

Генуэзская крепость Чембало в османской Балаклаве:

свидетельства очевидцев XVI—XVII вв .

Л етом 1475 г. после решительного и, очевидно, непродолжительного штурма войска турецкого экспедиционного корпуса Гедик Ахмед-паши захватили генуэзскую крепость Чембало [1, с. 480; 2, с. 215] .

Начался османский период (1475–1771) в истории крепости. Как известно, в 1475 г. турки захватили бывшие генуэзские владения в Крыму и земли княжества Феодоро. Свои владения они разделили на три кадылыка: Кефайский, Сугдейский и Мангупский. Во второй половине XVI в. Кефе (генуэзская Кафа) стала резиденцией бейлер-бея [3, с. 116–117]. Крымские ханы династии Гиреев признали вассальную зависимость от Османской империи. Таким образом, крепость Чембало, ранее служившая важным опорным пунктом военно-политического и торгового влияния Лигурийской республики в Северном Причерноморье, оказалась в тылу османских владений, на границе с территорией послушных вассалов. Крепость утратила былое военное значение, за ней закрепилось новое название — Балаклава («рыбное место»), как бы указывающее на новое, мирное назначение великолепной бухты .

Доступные нам письменные источники о жизни бывшей генуэзской крепости в XVI—XVII вв. ограничиваются свидетельствами четырех известных путешественников. Среди них три европейца: Мартин Броневский, Эмиддио Доротелли Д’Асколи, Гийом Левассер де Боплан и турок Эвлия Челеби .

Чембало (Балаклава) упоминается в «Описании Тартарии», составленном в 1578 г. польским шляхтичем Мартином Броневским, который выполнял посольское поручение короля Стефана Батория (1575–1586) к крымскому хану Мехмеду II Гирею (1574–1584). Королевский посланник отдал должное генуэзцам, которые, по его мнению, используя удобное местоположение, построили великолепную крепость и превосходный порт. М. Броневский указывал: «Замки, строения, стены и башни, богато украшенные разными генуэзскими гербами и надписями, разрушены и лежат в обломках. Город населяют немногие греки, евреи и турки; иногда купцы и путешественники, хотя очень редко, посещают его с моря» [4, с. 345]. Мимолетное замечание М. Броневского о редких гостях, посещающих Балаклаву преимущественно с моря, косвенно указывает на то обстоятельство, что город и крепость оказались в стороне от основных сухопутных дорог .

122 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева В 1634 г. доминиканский монах Эмиддио Дороттелли Д’Асколи сообщает, что некогда многолюдный генуэзский город опустел. По мнению папского резидента, прожившего в Крыму более десяти лет, в Балаклаве периодически живут мастера-корабелы, которые по мере надобности строят галеры и другие суда из местного замечательного строевого леса. Монах свидетельствует, что лес-кругляк из Балаклавы якобы отправляют в египетскую Александрию, а местная глина, разведенная в воде, хорошо очищает от грязи и жира. Основное настроение сообщения монаха сводится к тому, что в забытом Богом «углу Татарии» жизнь теплится лишь благодаря лесу, мыльному камню и благоприятному климату [5, с. 120–121] .

Французский военный инженер Гийом Левассер де Боплан (1595–1673) находившийся на службе у польской короны, пользовался покровительством магната Станислава Конецпольского. В Крыму он никогда не был. Информацию о полуострове для своего «Описания Украины» Боплан извлекал, вероятно, из рассказов казаков, либо записок участников доминиканской миссии. Сведения Боплана о Балаклаве напоминают разведывательное донесение и посвящены исключительно особенностям гавани и порта: «Протяженность входа в порт — около 40 шагов, сам порт — около 800 шагов в длину и 450 в ширину. Я не смог узнать, ни какова его глубина, ни каково дно: песчаное ли, илистое или скалистое, но, по-видимому, [глубина] превышает 15 футов, так как сюда заходят суда с грузом более 500 бочек .

В вышеозначенном городке не больше 120 очагов» [6, с. 209]. Данные, приведенные Бопланом, в целом, достаточно корректны. «Узость» бухты несколько преувеличена — в действительности, в самом узком месте бухта достигает 120 м, а ее общая протяженность вглубь скального массива превышает 1500 м [7, с. 5]. Турецкие источники свидетельствуют, что середине столетия в Балаклаве зафиксировано было 127 домов неверных и 24 дома жителей, исповедующих ислам [8, р. 220] .

Следует также учитывать, что европейцы, оставившие информацию о бывшей генуэзской крепости, были должностными лицами, отягощенными государственными или ведомственными интересами. Они воспринимали действительность через призму достигшего апогея в конце XVI — первой половине XVII вв. глобального противостояния мусульманской Османии и христианской Европы. Забытая и заброшенная генуэзская крепость в этом противостоянии не представляла для сторон какого-либо интереса .

Наиболее полные сведения о крепости Чембало оставил неутомимый турецкий путешественник Эвлия Челеби, побывавший в Крыму в 40-х и 60-х гг .

XVII столетия. В «Книге путешествий» содержится интересная, наиболее полная информация о крепости, не лишенная, впрочем, восточной вычурности, и приукрашенная авторскими фантазиями [9, с. 69–73]. Балаклавскую С. В. Дьячков. Генуэзская крепость Чембало в османской Балаклаве… 123 бухту автор называет «местом спокойным» и «заливом вольной души» .

С восточной учтивостью Э. Челеби перечисляет должностных лиц, которых в Балаклаве нет. В городе не было шейх-уль-ислама, главы шерифов, начальника сипахиев, предводителя капыкулу, муфтия. Таким образом, путешественник вежливо показывает незначительность Балаклавы среди турецких владений на полуострове. Интересы Порты здесь представляли начальник таможни и комендант крепости [9, с. 69–70] .

Путешественник указывает, что в период морской навигации (с весны до осени) донжон цитадели генуэзской крепости турки использовали в качестве маяка, на котором горел светильник с десятью фитилями. На территории крепости работал водопровод, о чем с удивлением сообщает автор, посчитавший, что среди крепостных скал бьет источник. По мнению Э. Челеби, часть территории крепости заселена. Здесь возведены крытые черепицей жилища, которые «друг на друге лепятся к скалам, их окна обращены на север и на запад. Эти дома с окнами небольшие и удобные» .

При этом он подчеркивает, что «внутри крепости нет и следа рынка или базара, бани или постоялого двора» [9, с. 70–71]. Частично, наблюдения Э. Челеби получили подтверждение материалами раскопок, которые открыли остатки хозяйственных и жилых построек, а также печь и два тандыра на участках А и Б, примыкающих к башне №с 8 [10, с. 224]. По мнению специалистов, использование тандыров указывает на присутствие среди жителей крепости татар — носителей золотоордынской городской культуры [11, с. 51] .

В тексте «Книги», посвященном Балаклаве, встречаются откровенные преувеличения. Например, Эвлия Челеби насчитал в крепости 40 башен (число очень популярное в исламе). Ныне известно о 14 башнях. Он утверждает, что коменданту крепости подчиняются 180 стражников [9, с. 69], хотя даже в лучшие, «генуэзские» времена, гарнизон Чембало составлял отряд в 40 наемников-арбалетчиков [12, § 8, с. 785]. Совершенно фантастической представляется информация о двадцатиорудийной артиллерийской батарее османов, якобы защищавшей крепость [9, с. 73] .

Огнестрельная артиллерия появилась в крепости еще при генуэзцах [12, § 16, с. 788]. О том, что на вооружении крепости в XVII в. находились пушки, стрелявшие железными ядрами, свидетельствуют материалы раскопок объектов передовой оборонительной линии [13, с. 76; 14, с. 102] .

Бракованные, колотые ядра обитатели крепости использовали для устройства очагов в жилых комплексах [15, с. 56]. Широкое применение огнестрельной артиллерии в конце XV—XVII вв. в корне изменило стратегическое значение Чембало. Отныне для использования крепости по первоначальному назначению понадобились бы значительные работы для перестройки стен, башен и установки тяжелых пушек. В условиях Балаклавы 124 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева для оборудования артиллерийской батареи требовалось открытое пространство с широким углом обстрела акватории порта и входа в бухту. В целом, следует отметить, что результаты многолетних археологических работ на территории Чембало, проведенные в XXI в., вносят существенные коррективы в данные письменных источников, что должно стать темой специального исследования .

Во второй половине XVIII в. жизнь на территории крепости Чембало в турецкой Балаклаве замерла. В путевых заметках путешественников и на картинах художников изображаются и упоминаются лишь живописные руины древних оборонительных строений генуэзского периода .

Литература

1. Мыц В. Л. Каффа и Феодоро в XV в. Контакты и конфликты. — Симферополь, 2009 .

2. Дьячков С. В. О  метательном оружии гарнизона генуэзской крепости Чембало (XIV—XV вв.) // Древности — 2011. Харьковский историкоархеологический ежегодник. — Х., 2011 .

3. Іналджик Г. Османська імперія: класична доба 1300-1600 / Пер. з англ .

О. Галенко. — К., 1998 .

4. Описание Крыма (Tartariae descriplio) Мартына Броневского // ЗООИД. — 1867. — Т. 6 .

5. Описание Черного моря и  Татарии, составил доминиканец Эмиддио Доротелли Д’Асколи, префект Каффы, Татарии и  проч., 1634 / Прим .

А. Бертье-Делагарда // ЗООИД. — 1902. — Т. 24 .

6. Боплан Г. Л. де. Описание Украины. — М., 2004 .

7. Шавшин В. Г. Балаклава. Исторические очерки. — Симферополь, 2002 .

8. Fisher A. The Ottoman Crimea in the Mid-Seventeenth Century: Some Problems and Preliminary Considerations // Harvard Ukrainian Studies.  — Vol. 3/4. — Part 1, 1979-1980 .

9. Челеби Э. Книга путешествия. Крым и сопредельные области. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника XVII века) / Коммент .

и пер. Е. В. Бахревского. — Изд. 2-е испр. — Симферополь, 2008 .

10. Дьячков С. В. Археологические исследования генуэзской крепости Чембало в 2000–2005 гг. // Древности — 2005. Харьковский историко-археологический ежегодник. — Х., 2005 .

11. Адаксина С. Б., Мыц В. Л., Ушаков С. В. Отчет об археологических исследованиях средневековой крепости Чембало (г. Балаклава) в 2012–2013 гг .

// Материалы Южно-Крымской археологической экспедиции. Вып. 11. — СПб.; Симферополь, 2014 .

12. Устав для генуэзских колоний в Черном море, изданный в Генуе в 1449 году / Пер. и коммент. В. Н. Юргевича // ЗООИД. — 1863. — Т. 5 .

С. В. Дьячков. Генуэзская крепость Чембало в османской Балаклаве…

13. Адаксина С. Б., Кирилко В. П., Мыц В. Л. Отчет об археологических исследованиях средневековой крепости Чембало (г. Балаклава) в 2002 г .

// Материалы Южно-Крымской археологической экспедиции. — Вып. 2. — СПб.; Симферополь, 2003 .

14. Адаксина С. Б., Мыц В. Л., Ушаков С. В. Отчет об археологических исследованиях средневековой крепости Чембало (г. Балаклава) в 2008–2009 гг .

// Материалы Южно-Крымской археологической экспедиции. Вып. 8 — СПб.; Симферополь, 2010 .

15. Дьячков С. В. «Арсенал» метательных снарядов генуэзской крепости Чембало в Крыму // РА. — 2008. — № 2 .

–  –  –

в процессе лютеранской конфессионализации в Германии важную роль сыграли события конца 40-х — начала 50-х гг. XVI в. В это время, когда после поражения евангелических сил в Шмалькальденской войне католическая группировка активно стремилась восстановить дореформационные порядки, остро встал вопрос не только о дальнейшем развитии лютеранства, но о самой возможности его существования на немецких территориях. Обострение противоречий между враждующими лагерями вывело конфессиональное противостояние в немецком обществе на новый виток .

Император Карл V, рассчитывавший благодаря победе в Шмалькальденской войне вынудить территориальных правителей покориться императорской власти, после завершения военных действий занял предельно жесткую позицию по отношению к протестантам. Его курс получил название «политики Аугсбургского интерима» (временного положения, регулировавшего религиозные вопросы, провозглашенного в 1548 г.) .

Объективно политика Карла V была направлена на подчинение территориальных князей и магистратов вольных городов имперским властям. Однако Аугсбургский рейхстаг 1547–1548 гг. уменьшил шансы на реализацию плана относительно союзного договора между имперскими чинами: переговоры в куриях рейхстага засвидетельствовали, что осуществление этой идеи оказалось под вопросом. Последующие события показали, что оппозиция императору среди территориальных государей не ослабилась, но, напротив, и усилилась. Действия Карла V вызвали недовольство как протестантских, так и католических князей, усматривавших в политике императора посягательство на их территориальный суверенитет [1, с. 60–61] .

Отмеченное недовольство германских правителей отчетливо проявилось на рейхстаге, вновь созванном в Аугсбурге и открывшемся в июле 1550 г .

В его заседаниях не принимали участия влиятельные территориальные князья — в частности, курфюрсты Мориц Саксонский и Иоахим Бранденбургский .

Хотя в заключительном постановлении рейхстага (13 февраля 1551 г.) было отображено подчинение протестантов императору, выразившееся в согласии послать представителей на всегерманский церковный собор, фактически их негативное отношение к подобной перспективе сохранилось [2, с. 330] .

С. А. Кариков. «Княжеская война» и Пассауский договор 1552 г. … В этой ситуации постепенно начало складываться объединение евангелических сил, стремившихся сохранить завоевания Реформации и в то же время — не допустить утраты своих суверенных прав. Уже в феврале 1550 г .

евангелические князья северо-восточной Германии (Ганс Кюстринский, Альбрехт Прусский, Франц-Отто Люнебургский, Иоганн Альбрехт Бранденбургский) заключили оборонительный Кёнигсбергский союз, предусматривавший защиту достижений Реформации во владениях упомянутых правителей [3, S. 154]. С учетом недостаточности собственных сил, важной задачей евангелической группировки стало расширение антиимперской коалиции, что обусловило поиск внешней поддержки (в частности, обращение к королям Польши и Дании). Наряду с князьями против реставрации католицизма выступило население ряда северогерманских городов (Гамбурга, Брауншвейга, Люнебурга) [2, с. 339] .

Особую позицию в развертывающемся конфликте занял курфюрст Мориц Саксонский. Сложность его положения определялась утратой доверия со стороны евангелической группировки, не забывшей о переходе Морица на сторону императора во время Шмалькальденской войны, и одновременно — нежеланием утраты суверенных прав вследствие проведения «политики Аугсбургского интерима». В этих условиях саксонкий курфюрст начал лавирование между враждующими силами: внешне сохраняя приверженность курсу Карла V, он одновременно начал готовить почву для восстановления союза с лютеранскими князьями. В частности, на встречах с маркграфом Альбрехтом Прусским и курфюрстом Иоахимом Бранденбургским Мориц поднял вопрос об освобождении из императорского плена своего тестя — ландграфа Филиппа Гессенского. Это требование встретило живой отклик со стороны территориальных правителей, недовольных обращением императора с арестованным ландграфом [2, с. 341] .

В то же время Мориц повел активные действия на международной арене, стремясь воспрепятствовать восстановлению на саксонском престоле курфюрста Иоганна Фридриха. Для этого он обратился к Франции — на тот момент единственной европейской державе, способной конкурировать с империей Габсбургов. Идея союза между немецкими князьями и французским престолом была не нова, но религиозные и национальные противоречия ранее осложняли ее реализацию.

Курфюрст Мориц и французский монарх Генрих II оказались более открытыми для уступок, чем их предшественники:

в их глазах различие вероисповеданий не было существенным препятствием для заключения политического союза [4, S. 114] .

Король Франции, заинтересованный в ослаблении позиций Карла V, благосклонно отнесся к перспективе сотрудничества с евангелическими силами .

Тем не менее, переговоры были достаточно непростыми и приняли затяжной характер, обусловленный сложностью вопроса о размере финансирования 128 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева выступления. Их итогом стал договор в Шамборе 15 января 1552 г., предусматривавший предоставление Генрихом II 100 тыс. крон на организацию выступления и дальнейшую передачу 70 тыс. крон ежемесячно на протяжении всего периода боевых действий. Заинтересованность в этих затратах определялась предусмотренной договором передачей под скипетр французского монарха лотарингских крепостей Камбрэ, Туль, Мец и Верден [4, S. 115] .

Под лозунгом «мести за немецкую свободу» король Франции предоставил в поддержку княжеской коалиции 35 тыс. солдат, направленных в Лотарингию [5, S. 256] .

Княжеская группировка еще до начала военных действий подготовила манифест, в котором были сформулированы задачи выступления и представлено их правовое обоснование. К. Бранди, полемизируя с исследователями, считавшими цели восставших далекими от вопросов религии, отмечает, что Аугсбургский интерим возвратил последние в ряд основных интересов территориальных князей [5, S. 256]. Наряду с этим декларировалось освобождение от «испанского засилья», превратившего германские земли в сервитуты Габсбургов [4, S. 116]. Тем самым князья избавлялись от обвинений в измене национальным интересам — происпански настроенный Карл V отнюдь не выглядел защитником Германии в глазах патриотических сил .

Ход «княжеской войны» 1552 г. в значительной степени был связан с деятельностью курфюрста Морица Саксонского. Его войска, выступив 17 марта из Лейпцига, через Тюрингский лес направились во Франконию. В начале апреля они достигли Аугсбурга — одного из самых мощных имперских городов, который после трехдневных переговоров был сдан без боя. Это событие значительно улучшило возможности княжеской группировки для ведения переговоров с императором с позиции силы [4, S. 116] .

Заняв ряд важных населенных пунктов в южногерманских землях, войска Морица смогли продвинуться в австрийские провинции, овладев стратегической инициативой. Вследствие быстрого наступления саксонских войск Карл V был вынужден отступить в Тироль, чтобы не попасть в плен. Затем, когда отряды Морица 19 мая 1552 г. вошли в Тироль, а 23 мая заняли Инсбрук, император выехал в Виллах [5, S. 258]. Эти события ознаменовали завершение конфликта победой княжеской группировки .

В июне 1552 г. в баварском городе Пассау начались переговоры между протестантскими и католическими территориальными правителями. Король Фердинанд и курфюрст Мориц были заинтересованы в успехе этих переговоров. Прочный мир в империи мог быть достигнут только благодаря правовому компромиссному решению религиозного вопроса. Тем самым король мог ожидать эффективной помощи против турок-османов, поскольку Мориц был единственным гарантом обеспечения поддержки со стороны протестантских имперских правителей [4, S. 118] .

С. А. Кариков. «Княжеская война» и Пассауский договор 1552 г. … Пассауский договор, подписанный в августе 1552 г., отменял Аугсбургский интерим и признавал лютеранство [6, с. 234]. Предложенное на переговорах в Пассау решение вопроса о религии, основанное на принципе ненасилия и взаимном признании вероисповеданий, ориентировалось на постоянный мир. Свобода вероисповедания должна была стать постоянной основой религиозного урегулирования .

Мирный договор также предусматривал освобождение из императорского плена ландграфа Филиппа Гессенского [7, S. 53]. В то же время этот документ закладывал основы для дальнейшего урегулирования конфессионально-политической ситуации в Священной Римской империи, ограничивая секуляризацию церковного имущества и фиксируя новое устройство имперского камерального суда [3, S. 155]. На наш взгляд, договор в Пассау справедливо рассматривать как своеобразное предисловие к будущему Аугсбургскому религиозному миру 1555 г .

Таким образом, «княжеская война» и Пассауский договор принципиально изменили расстановку политических сил в Священной Римской империи .

Евангелические силы смогли восстановить влияние, утраченное в результате поражения в Шмалькальденской войне, и воспрепятствовать планам Карла V относительно создания «универсальной монархии» .

Литература

1. Ивонин Ю. Е. Карл V Габсбург // Вопросы истории. — 2007. — № 10 .

2. Бецольд Ф. фон. История Реформации : В 2 тт.  — СПб., 1900. — Т. 2 .

3. Hauschild W.-D. Lehrbuch der Kirchen- und Dogmengeschichte. — Gtersloh, 2005. — Bd. 2 .

4. Winter C. Sachsen als europische Gromacht? Moritz von Sachsen als Fhrer der Opposition gegen Kaiser Karl V // Denkstrme. Journal der Schsischen Akademie der Wissenschaften. — 2010. — H. 4 .

5. Brandi K. Reformation und Gegenreformation. — Frankfurt (Main), 1979 .

6. История Германии : учеб. пособие для студентов вузов / под общ. ред .

Б. Бонвеча, Ю. В. Галактионова. — Кемерово, 2005. — Т. 1 .

7. Zur Mhlen K.-H. Reformation und Gegenreformation. — Gttingen, 1999. — T. 2 .

–  –  –

«Крихка посудина»: особливості рецепції середньовічної мізогінії у Північному гуманізмі П івнічний гуманізм, поряд із Реформацією, був одним із найбільших ідейних рухів у країнах по інший бік від Альп. Чи була його основа середньовічною чи античною? Якою насправді була рецепція середньовічних уявлень, як їхнє доповнювали звернення до античності та сучасні гуманістам студії і практики? Щоб відповісти на ці питання ми звернемось до аналізу уявлень про жінок та їх місце в суспільстві в епоху Середньовіччя, виділимо основні топоси та розглянемо особливості їх рецепції у творах трьох північних гуманістів — Еразма Роттердамського, Генріха Агріппи та Хуана Луїса Вівеса .

Середньовічна мізогінія мала подвійну основу: у ній поєдналися античні погляди на жіночу природу із іудео-християнськими уявленнями щодо жіночого покликання та місця у соціумі. Серед античних мислителів найбільш впливовим, безперечно, виявився Аристотель [1, p. 38]. «Жінка більш неслухняна, менш щира, імпульсивніша; чоловік же енергійніший, жорстокіший, щиріший і менш хитрий. […] Через те, що чоловіча природа досконаліша та повніша, тому і якості, перераховані вище, яскравіше проявляються саме в його природі» (Arist., Hist. an., 608b, 1–14) .

Основу іудео-християнської традиції мізогінії складали, по-перше, Книга Буття з П’ятикнижжя Мойсея і, по-друге, Послання св. Апостола Павла .

У Книзі Буття описуються два найбільш важливі моменти для аргументації середньовічних «жінконенависників»: створення Єви після Адама, з його ребра, та Гріхопадіння. Як євреями, так і Отцями Церкви, це інтерпретувалось як свідчення підкореного стану Єви, як створення «помічника» Адаму .

Послання ж св. Апостола Павла закріпило підлегле становище жінки у родині, а також заборону на публічні висловлювання та участь у церковному служінні [2, p. 75]. Так він писав: «Нехай у Церкві мовчать жінки ваші!

Бо їм говорити не дозволено, тільки коритись, як каже й Закон» (1Кор 14:34) .

Менш мізогіністичну, але схожу позицію віднаходимо й у посланнях св .

Петра: «Чоловіки, так само живіть разом із дружинами за розумом, як зо слабшою жіночою посудиною, і виявляйте їм честь, бо й вони є співспадкомиці благодаті життя, щоб не спинялися ваші молитви» (1Петр 3:7). І надалі часто буде звучати й апеляція до епітету ап. Петра «слабша», або «крихка» посудина («infirmiori vasculo») — так характеризували жінку не С. А. Ковбасюк. «Крихка посудина»: особливості рецепції… лише протягом епохи Середньовіччя. Цей топос увійде і до гуманістичних, та, згодом, реформаційних творів .

Тертулліан, один із перших видатних теологів латинського світу, писав:

«Чи не знаєш ти, що ти Єва? Вирок Господній досі над твоєю статтю та кара Його тяжіє над тобою. Ти — ворота диявола; ти перша, хто переступив заборону їсти плоди з дерева та хто зламав закон Господній… Жінко, ти — ворота до Пекла» [3, р. 118] .

Мізогінія, що ствердилась у патристичній літературі, продовжила існувати і за часів розвиненого Середньовіччя [4, p. 3–4]. Синтеза біблійних аргументів з уявленнями Аристотеля спричиняла подібні пасажі Фоми Аквінського: «Що стосується індивідуальної природи, то жінка — дефективна та погано сформована. Активна сила чоловічого сім’я продукує досконалий образ у чоловічої статі, у той час як створення жінки відбувається завдяки дефекту в активній силі чи через тілесні хвороби, або ж як результат зовнішнього впливу…» [5, p. 41] .

Наскільки ж середньовічна мізогінія увійшла до уявлень і практик північних гуманістів — Агріппи, Еразма, Вівеса? Вони її сприйняли, переосмислили чи відкинули? Спробуємо відповісти, проаналізувавши їх ключові твори відносно «жіночого питання» .

Звернемося до доробку «Князя гуманістів» — Еразма Роттердамського (1466–1536). До ролі та місця жінок гуманіст звертається перш за все у численних діалогах зі збірника «Colloquia» («Розмови запросто», 1519–1535) .

Позиція Еразма була досить гнучка. Так, у діалозі «Абат та освічена жінка»

Еразм вустами Магдалії відстоює думку, що жінка має бути мудра, і цій мудрості вона вчиться завдяки читанню Святого Письма та відповідних грецьких і римських авторів [6, p. 376]. Тут гуманіст опиняється в опозиції до середньовічного та сучасного йому духовенства, яке у діалозі репрезентує Абат. Той наголошує, що «Жінки до мудрості не мають жодного стосунку, їх справа — задоволення» [6, p. 376] .

Проте набагато менш ліберальним і більш традиційним Еразм був у поглядах на роль жінки як дружини та матері. У діалозі «Mempsigamos, або Шлюб» Євлалія навчає свою нещасливу у шлюбі подругу: «Але ж св. Павло вчить, що жінки мають коритися своєму чоловікові з усім смиренням .

А св. Петро наводить нам приклад Сарри, яка називала свого чоловіка Авраама паном» [6, p. 244]. Надалі Еразм показує, наскільки позиція Євлалії вірніша і веде до мирного та щасливого подружнього життя .

Одним із найбільш оригінальних творів, присвячених аналізу природи та соціальної ролі жіноцтва, стала «Промова про гідність та вищість жінок»

(1509, опубл. 1529) Генріха Агріппи Неттесгеймського (1486–1535), теолога, медика, алхіміка та гуманіста. Саме в його «Промові» проявилась найбільш оригінальна рецепція середньовічної та, опосередковано, античної мізогінії .

LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева Агріппа, добре знаючись на існуючих топосах мізогінії, ніби віддзеркалює аргументи, змінюючи їх з негативних на позитивні .

По-перше, Агріппа стає в опозицію до середньовічних екзегетів, які, ґрунтуючись на тому, що Адама було створено першим, говорили про його вищість. Гуманіст стверджує, що можна відзначити неухильне ускладнення Божого творіння з кожним днем — від мінералів до людини. Слідуючи такій логіці, жінка виявляється вищою над чоловіком — її ж було створено останньою і вона, отже, є вінцем усього творіння [7, p. 47]. По-друге, гуманіст на слова Тертулліана про те, що через непослух Єви кожна жінка має тепер все життя проводити у каятті та розкаянні [3, р. 117], стверджує: «Всі ми згрішили через Адама, а не через Єву» [7, p. 62]. Що стає головним аргументом?

«Бог-бо забажав, щоб [первородний] гріх був викуплений через ту ж стать, яка згрішила» [7, p. 63] .

Хуан Луїс Вівес (1493–1540) не відмовляється від спадку ранньої патристики — творів Августина, Тертулліана, Кипріана, Амвросія тощо. Їх мізогіністичні пасажі звучать особливо відчутно у рекомендаціях Вівеса щодо дошлюбного життя дівчат: збереження цноти, користування косметикою та прикрасами [8, p. 94–95] .

Власне гуманістичний ідеал проявляється в позиції Вівеса щодо освіти для жінки, бо «Навчання […] формує наш характер та робить нас кращими»

[8, p. 64]. Далі гуманіст перераховує книжки, за якими слідувало б навчатися бажаній для жінок «мудрості»: «Євангелія, Діяння та Послання Апостолів, історичні та моральні книги зі Старого Заповіту, Кипріан, Ієронім, Августин, Амвросій (Медіоланський), Хризостом, Хіларій, Григорій, Боецій, Фулгенцій, Тертулліан, Платон, Цицерон, Сенека та подібні до них автори»

[8, p. 78]. Вочевидь, Вівес розумів, який ефект мало справити на жінку читання патристики: «Вона завжди пам’ятатиме та матиме на увазі, що, і не без причини, Святий Павло заборонив жінкам навчати та висловлюватися у церкві, мають-бо вони коритися чоловікам та мовчки вчитися тому, що личить їм знати» [8, p. 78] .

Підсумовуючи, зазначимо, що Еразм слідував подвійній логіці: жінка як людина мала розвиватися завдяки читанню відповідних книг, набуваючи при цьому мудрості; жінка ж як дружина має коритися чоловіку, який є головою родини — у повній відповідності зі Старим Заповітом та Посланнями апостолів. Агріппа повністю відкидав середньовічний спадок, наполягаючи на гідності та вищості жінки над чоловіком у всіх сферах. Хуан Луїс Вівес, на відміну від Агріппи та Еразма, багато в чому залишався вірним мізогіністичним уявленням античності та Отців Церкви. Єдиною важливою зміною стало уявлення про освіту як основу моральності — це була ключова теза для Північного гуманізму. Саме тому жінкам вже не було відмовлено в освіті, яка, однак, залишалась домашньою і дуже обмеженою за обсягом .

С. А. Ковбасюк. «Крихка посудина»: особливості рецепції… Література

1. Muravyeva M., Toivo R. Gender in Late Medieval and Early Modern Europe. — L., 2013 .

2. DeConick A. Holy Misogyny: Why the Sex and Gender Conflicts in the Early Church Still Matter. — N. Y., 2011 .

3. Tertullian. Disciplinary, Moral and Ascetical Works. — Washington D. C., 2008 .

4. Block R. H. Medieval Misogyny and the Invention of Western Romantic Love. — Chicago; L., 2009 .

5. Delaney J., Lupton M. J., Toth E. The Curse: A Cultural History of Menstruation. — Chicago, 1988 .

6. Desiderius Erasmus. The Colloquies of Erasmus. Translated by Nathan Bailey .

Vol. I. — L., 1878 .

7. Agrippa H. C. Declamation on the Nobility and Preeminence of the Female Sex. — Chicago, 2007 .

8. Vives J. L. The Education of a Christian Woman: A Sixteenth century Manual. — Chicago, 2007 .

–  –  –

о тношения печенегов с Русью были многогранными, прошли несколько этапов от откровенной вражды до умеренного сотрудничества, характеризующегося проведением совместных боевых действий, активной торговлей и дипломатией .

Летопись сохранила известия о 12 военных конфликтах между сторонами .

Даже, если предположить, что какая-то часть печенежских вторжений на Русь и русских походов в степь не попала в поле зрения русских летописцев, то и тогда невозможно представить полутора столетнюю историю русско-печенежских отношений как сплошное военное противостояние. Свидетельством заинтересованности печенегов в мирных отношениях со своими соседями, в том числе и с Русью, может быть сообщение К. Багрянородного о торговых связях с Херсонесом [1, с. 41]. Среди товаров, которые печенеги поставляли в Херсон называются шкуры и воск, который печенеги приобретали у руссов, взамен отправляли быков, коней, овец. Но обмен-торговля этим не ограничивался. Не имея постоянных поселений и даже временных стойбищ, вечно кочуя по степи в повозках и на лошадях, печенеги нуждались в жизненно необходимых продуктах земледельцев-соседей, изделиях ремесленных мастерских .

Источником информации о мирном сосуществовании и взаимовлиянии в этнокультурной, хозяйственно-бытовой, социально-экономической сферах служат археологические источники .

Самое значительное поселение открыто на о. Хортица. Исследователи отождествляют его с летописным «Протолче на Хортичем острови», что лежит на водном пути из «варяг в греки» [2, стб. 253]. Первое упоминание в летописях относятся к началу XII в., но археологический материал свидетельствует о появлении поселения уже в VIII в. Поселение многослойное, площадью до 20 га. На основе археологического материала можно говорить о его длительном существовании вплоть до XIV в. Самым ранним оказалось жилище шатрового типа. К периоду X—XI вв. относится полуземлянки прямоугольные, обустроенные входом-ступенькой и печками-каменками. Материалы

Эта работа представляет собой сокращенный вариант лекции, прочитанной мною на

Международной научной конференции «Русь и мир кочевников (вторая половина IX— XVI столетия)», организованной Западно-чешским университетом (г. Пльзень) и Ягеллонским университетом (г. Краков) в ноябре 2016 г .

А. Г. Плешивенко. Русь и печенеги в степях Нижнего Поднепровья заполнения свидетельствуют о том, что жители занимались гончарством, обработкой кож, прядением, ткачеством, земледелием, кузнечным делом, литьем из цветных металлов [3, с. 373; 4, с. 348]. Географическое расположение подсказывает и другие виды деятельности: рыболовство, лодочный перевоз, лоцманство. Это место устойчивых контактов славян с кочевническим миром, на что указывают открытые захоронения с погребальным обрядом характерным для кочевых племен. Исследователи определяют памятник как славянский с незначительным присутствием степных элементов [5, с. 51] .

Главным назначением этого островного поселения, своеобразной военно-торговой базы было обеспечение огромного числа, прибывающих сюда дружинников, купцов, представителей дипломатических миссий, направляющихся на своих лодиях с дарами-данью то ли в Царьград, то ли в стольный Киев. Среди товаров руссов были славянские пряности: горчица и хрен, пользующиеся большим спросом на любом рынке. Тарой для их перевозки служили амфоры-корчаги. На корчаге, вымытой из берегового обрыва северней Протолчего, есть надпись «хрон» или «хрен». Емкость амфоры около 11 литров. Находка датируется XI в. [6, с. 220] .

Важным стратегическим грузом было оружие. В результате совместных походов и военных столкновений русских дружин с печенегами руссами были заимствованы тактика конного боя и соответствующе вооружение. Ассортимент оружия и конского снаряжения расширился восточными саблями, пиками, стременами, удилами, уздой. Поначалу это были трофеи, полученные в бою или в результате купли-обмена или в качестве дара. Спрос был велик и уже в конце X — начале XI вв. русские мастера-оружейники не только освоили собственное производство, но усовершенствовали его [7, с. 141] .

Русские суда перевозили отечественное и европейское оружие. В 1928 г. со дна Днепра, вблизи Хортицы поднято пять мечей. На трех клинках латинскими буквами выбито «ULEBERHT» — Ульфберт — это имя оружейника, изготовлявшего мечи. Мастерская появилась в середине X в. на среднем Рейне и просуществовала почти 200 лет. Клинков с клеймом мастерской Ульфберта известно 15. Они датируются X—XI вв. [8, с. 598] .

В летописях перечисляются некоторые походы, а значит и остановки на Хортице, флотилий руссов. В 860 г. через пороги прошло 200 кораблей .

В 907 г. возле острова останавливался флот князя Олега, который состоял из 2000 судов. Около 909–910 гг. 500 судов спустились Днепром. Весной 941 г., преодолев пороги, к Хортице пришел огромный флот князя Игоря количеством 10 000 ладей [2, стб. 21, 26, 33, 742]. Цифры, скорей всего, преувеличены. Но факт развитого судоходства у славян убедительно доказали находки подводной археологической экспедиции Запорожского музея .

В русле Старого Днепра, вблизи Протолчего было поднято днище большой ладьи длиной более 10 м. По мнению специалистов, оснащенное мачтой 136 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева и парусами, судно могло вмещать до 15 человек и было пригодно для плаванья по морю. Радиоуглеродный анализ судна показал дату между 956 и 1036 гг. [9, с. 174] .

О том, что древнерусские суда, груженные товарами, бороздили не только реки, но моря служат находки со дна Тонкого залива Азовского моря:

24 амфоры, 17 кувшинов, 3 блюда, 1 чашка, железный четырехрогий якорь и конструкции корабля: шпангоуты, обшивочные доски, кованые гвозди .

Главное место в комплексе находок занимала деревянная скульптура — носовое украшение судна. Она изображает голову рогатого животного: спереди похожа на тура, в профиль на лошадь. Общая длина скульптуры 1 м 65 см .

Аналогий этой уникальной находке в судовой археологии Восточной Европы нет. Радиоуглеродный анализ скульптуры дал результат: 970–1050 гг. [10, с. 185]. Другие поднятые предметы укладываются в эти хронологические рамки. Находка судна с грузом амфор и прочей посуды на славянском судне в Азовском море наводит на мысль, что товар предназначался печенегам, которые импортировали его из Херсонеса и для доставки в Приазовье арендовали судна руссов с командой гребцов и лоцманом .

К характеристике Протолчего необходимо добавить, что оно изначально было крупным религиозным центром Нижнего Поднепровья. О сакральном значении острова Святого Георгия (Хортицы) имеется мифологический сюжет, изложенный К. Багрянородным. В ходе исследований на о. Каменный, расположенном в 500 м к юго-западу от поселения, выявлено скопление камней со следами копоти, окруженное невысокой кладкой. Среди камней найдено более 100 фрагментов костей птиц и рыбы, 50 фрагментов амфор и 15 обломков лепной, посуды [11, с. 108]. Капища такого типа появились у славян в VIII—IX вв. [12, с. 53] .

Здесь же был открыт фундамент двустолпной зальной однонефной базилики. Подобный тип храмовой архитектуры бытовал в Причерноморье с IX до XII вв. [13, с. 87]. Ближайшим из них можно признать церковь святого Пророка Ильи в Солнечной долине в Крыму .

Признаки христианизации оседлого населения Нижнего Поднепровья прослеживаются в погребальном обряде грунтовых могильников оседлого степного населения ассимилированного кочевниками, среди которого превалирует славянский компонент. Антропологический анализ могильников подтверждает этот вывод [14, с. 48] .

Скудные сведения грунтовых могильников дополняют подкурганные захоронения с более разнообразным инвентарем. Большая часть разрушена распашкой или разграблена. Сохранившиеся преподносятся исследователями тезисно, без иллюстраций как «кочевнические» .

И все же них можно выделить те, которые относятся к печенежскому кругу древностей. Таковым является погребение 2 в кургане Орта тубе, А. Г. Плешивенко. Русь и печенеги в степях Нижнего Поднепровья исследованном у с. Волна [15, с. 94]. На печенежскую принадлежность указывают западная ориентация, остатки коня с расчлененными нижними конечностями по второй сустав. Среди находок для хронологического определения большее значение имеют стремена, удила и скобоподобные кресал .

Погребение датируется IX—X вв .

В инвентаре погребения, открытом вблизи с. Кирово, кроме традиционных стремян и удил находились берестяной колчан, срединные накладки на лук, овальные пряжки [16, с. 84]. Использование деревянного перекрытия, захоронение на нем «чучела» взнузданного коня и вещевой комплекс свидетельствует о влиянии огузких погребальных традиций .

Курган, окруженный рвом, у с. Благовешенка сооружен над двумя печенежскими погребениями [17, с. 31]. Погребение 1 ограблено, сохранились серебряная серьга и черешковый наконечник стрелы с ромбовидным пером. Комплекс находок могилы 2 (две лазуритовые подвески ромбической формы, два серебряных височных кольца с напускной дутой биконической нанизкой, усложненной восьмью коническими шишками, часть сабли, кожаный кошелек, рукоятка ногайки), нетрадиционный погребальный обряд, связанный с устройством «поминальной» площадки и сооружением насыпи говорит, что захоронение принадлежит к числу неординарных .

В нем отмечается сочетание нескольких культурных традиций. Генетическая память сохранила печенежский погребальный обряд, усложненный присутствием деревянной конструкции торченских (гузких) захоронений, а вещевой набор включает предметы, бытовавшие у тех и других, плюс «аксессуары» половцев. Памятник датирован кон. XI—XII вв. — периодом формирования общего печенежско-гузко-половецкого погребального обряда [18, с. 210] .

Большинство богатых печенежских погребений объединяет географическое расположение: прибрежная зона Черного и Азовского морей, удаленность от враждебной Руси, близость к юго-восточноевропейским сбруйным центрам, обслуживающим Русь, Крым и причерноморские степи. Наибольший интерес представляют украшения конской узды из новокаменского кургана, незначительно отличающиеся от аналогичной находки из Гаевки. Оба шедевра средневекового художественного ремесла относятся ко второй половине XI в .

благодаря находке в гаевском комплексе монеты Василия II и Константина VIII (976–1025 гг.) [19, с. 243] .

Конструктивной особенностью степных курганов Причерноморья являются культовые сооружения. Большинство из них — святилища половецкого времени. Более ранние встречаются крайне редко .

Уникальный памятник такого рода открыт в 1980 г. у с. Черноземное [20, с. 93]. В кургане эпохи бронзы, на дне рва найдены фрагменты средневековых амфор, черепа и кости лошадей, в восточной части обнаружено 138 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева 9 изваяний. В реконструкции автора раскопок В. В. Отрощенко этот своеобразный алтарь XI в. выстроен в следующем порядке: медведь с раскрытой пастью, волк (?), всадник на верблюде (?), всадник, антропоморфная стела, еще два всадника, медведь в спокойной позе, дикий кабан. Композиционно и семантически этот парад людей и зверей воспроизводит божественный пантеон тюркского населения, что свидетельствует о влиянии тюркских культурных традиций на мировозрение кочевников степей Нижнего Поднепровья. В экспозиции Запорожского музея можно увидеть каменные изображения льва из кургана 5 могильника Рясные могилы [21, с. 36], медведя и барана из кургана 1 у пгт. Михайловка [22, с. 62]. Еще один изящный, реалистично выполненный кабанчик демонстрируется в Днепропетровском музее. Найден у с. Андреевка. Датируется ХI в. [23, кат. № 723, с. 66] .

Память о конных тюркоязычных народах хранима топонимами. Для кочевников, переселившихся на новые места, необходимо назвать ее важные точки именами, которыми им положено называться в той традиции, которая сформировалась на прежней территории. Анализ топонимов курганов Запорожской области, обозначенных на карте Екатеринославской и Таврийской губерний Российской империи 1865 г., показал, что славяноязыческие названия сбереглись в северной части региона, тогда как тюркоязыческие на юге [24]. Их 111 из 478 именных курганов.

Этимология некоторых из них:

Кара Тубе — Черный курган, Бесташь — Пять камней, курган Майдан — Площадь, Копие Тубе — вершина, покрытая панцирем, могила Атманай — Конь непреступный [25, с. 65, 97, 339, 346, 371]. Тюркоязычные названия курганов можно рассматривать как наиболее древний горизонт, формирование которого началось в IX—X вв., т. е. во время пребывания в Приднепровской степи печенегов, язык которых относится к огузской подгруппе тюркской языковой группы. Имена эти сохранились на века. Обследуя курганы Херсонской области, И. Е. Забелин выяснил у крестьян, что «большая могила зовется Огузка», искаженное от тюркского имени тотемного животного «Огуз», в переводе «бык» [26 с. 267]. Название Огуз вызывает и прямые ассоциации с племенами кочевников — гузов .

До сих пор сохранилось летописное название острова Хортица. Существует несколько значений этого топонима. Наиболее убедительна версия: слово Хортица происходит от тюркского корня «орт», «орта», т. е. «средний», расположенный на середине. Назвав остров, находящийся между двумя одинаковыми по ширине протоками Днепра, «орта», кочевники дали ему меткое и всем понятное имя .

Тюркские лексемы вошли в славянские письменные памятники. Например, в «Слове о полку Игореве» к князю Всеволоду применен эпитет «буйтур», что переводится как «дикий вол». Праформа слова «богатырь» — «батыр», «батур», «богатур». Слово «труд» происходит от тюрского «турт». Первым А. Г. Плешивенко. Русь и печенеги в степях Нижнего Поднепровья его значением было «ратное дело», «война», а «трутень» — воин. В мирное время название воина получило народное переосмысление — «тунеядец», «дармоед» [27, с. 19]. «Турт» переводится и как «толкай», «тыкай». В русском простонародье говорили «трутить», т. е. «толкать», «давить». Тот же смысл украинских слов «трутити», «тручати» .

Рассматривая взаимоотношения Руси с печенегами, следует иметь в виду, что для «материковой» Руси, что ближе к Киеву, печенеги — враги, они у стен города. В Нижнем Поднепровье все было иначе. Сама местность не предполагает антагонизма, она уникальна с точки зрения протекания бытовой жизни, космополитичности населения. Степь — вечный путь из глубин Азии в Европу. Днепр был идеальной дорогой в направлении север-юг. В передвижении восток-запад Днепр превращался в труднопреодолимое препятствие. Пересечь эту водную преграду кочевникам помогало осевшее на берегах реки разноликое население, которое контролировало днепровскую магистраль и все переправы, служившие одновременно торгово-ремесленными пунктами. Здесь была особая контактная зона, в которой умение жить по-соседски, т. е. в согласии, доброжелательно, было выгодно каждой стороне .

Литература

1. Константин Багрянородный. Об управлении империей: текст, перевод, комментарий // Древнейшие источники по истории народов СССР. — М.,1991 .

2. Ипатьевская летопись // ПСРЛ. — СПб., 1908. — Т. 2 .

3. Сокульский А. Л, Шевченко Т. К., Бодянский А. В. и др. Раскопки славянского поселения на острове Хортица // АО 1976 г. — М., 1977 .

4. Шаповалов Г. І., Ільїнський В. Є. Середньовічні майстерні передмістя поселення «Протовче» на острові Хортиця: підсумки досліджень // Наукові студії. — Жешів; Львів, 2015. — Вип. 8 .

5. Козачок Н. Л. О погребениях на территории Хортицкого поселения XI— XIV веков // Международные связи в средневековой Европе. Тез. науч .

докл. и сообщ. научно-практического семинара. — Запорожье, 1988 .

6. Пешанов В. Ф. Амфора з написом з о. Хортиця // Археологія. — К., 1970. — Т. XXIII .

7. Кирпичников А. Н. К оценке военного дела средневековой Руси // Древние славяне и Киевская Русь. — К., 1989 .

8. Равдоникас В. И. Надписи и знаки на мечах из Днепростроя // ИГАИМК. — М.; Л., 1933. — Вып. 100 .

9. Шаповалов Г. И. Подводные исследования судов XII и  XIV—XV вв .

у острова Хортица // ДСПК. — Запорожье, 1990. — Вып. 2 .

10. Шаповалов Г. И. О находке судна XI—XII веков в  Азовском море // ДСПК. — Запорожье, 1995 — Вып. 5 .

140 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева

11. Ильинский В. Е. Средневековый храм в урочище Домаха (плавневая часть о. Хортица) // Музейний вісник. — Запоріжжя, 2013. — № 13 .

12. Русанова И. П. Культовые места и языческие святилища славян // РА. — 1992. — № 4 .

13. Памятники градостроительства и архитектуры Украинской ССР. Иллюстрированный справочник-каталог. — К., 1985 — Т. 2 .

14. Литвинова Л. В. Населення Нижнього Подніпров’я XII — поч. XV ст. — К., 2012 .

15. Єльников М. В. Курган Орта тубе у північно-західному Приазов’ї // Музейний вісник. — Запоріжжя, 2013 — № 13 .

16. Тихомолова И. Р. Погребения кочевников в бассейне р. Конка // Музейний вісник. — Запоріжжя, 2013. — № 13 .

17. Попандопуло З. Х. Средневековый курган у Благовещенки // Музейний вісник. — Запоріжжя, 2005. — № 5 .

18. Ельников М. В., Мурзин В. Ю. Кочевники Украины. — К., 2016 .

19. Кубышев А. И., Орлов Р. С. Уздечный набор XI  в. из Ново-Каменки // СА. — 1982. — № 1 .

20. Швецов М. Л. Центральноазиатские параллели в культовых комплексах тюркской эпохи Восточноевропейских степей // Тезисы междунар. конф .

«Степи Восточной Европы во взаимосвязи Востока и Запада в средневековье». — Донецк, 1992 .

21. Отрощенко В. В., Савовский И. П., Томашевский В. А. Курганная группа Рясные Могилы у  с.  Балки // Курганные могильники Рясные Могилы и Носаки. — К., 1977 .

22. Отрощенко В. В. Михайлівський район. Розділ I. Пам’ятки археології // Пам’ятки історії та культури Запорізької області. — Запоріжжя, 1999. — Вип. 2 .

23. Каталог Екатеринославского областного музея им. А. Н. Поля. — Екатеринослав, 1905 .

24. Военно-топографическая карта Российской империи (3 версты в одном дюйме) 1864 г. // Архив Запорожского областного краеведческого музея, доп. фонд 1730 к. п., № 8072 .

25. Древнетюркский словарь. — Л., 1969 .

26. Забелин И. Е. Дневники и записные книжки. — М., 2001 .

27. Сулейменов О. О. Аз и Я. Книга благонамеренного читателя. — Алма-Ата, 1975 .

–  –  –

в есной 1113 г. Киев был встревожен «знамениями в солнце и луне» (Лука 21 : 25), которые «не на добро бывають». Не все современники столь пристально следили за астрономическими явлениями и были осведомлены об особенностях их толкования в христианском вероучении, поэтому летописцу понадобилось пояснить, что знамения видимы только там, где они по Божьему Промыслу предвещают грядущие события. В данном случае он истолковал, что солнечное затмение, случившееся 19 марта, «провлше Стополчю смрть» [1, стб. 275]. 16 апреля, после праздника Пасхи, нелюбимый киевлянами и нехаризматичный, но удерживавшийся у власти двадцать лет князь Святополк Изяславич скончался — вместе с ним ушла и политическая стабильность на Руси, определявшаяся сложившимся балансом сил между внуками Ярослава Мудрого. События следующих трех дней исследователи называют «восстанием киевлян» [2, с. 134–138; 3, с. 450–451] или даже «социальной революцией» [4, с. 63], а в публицистике и интернет-блогах нередко сравнивают с «Майданом» [5]. Современники же оценивали короткий период безвластия как «мятеж», «крамола и гълка в людьхъ» [6, с. 64] .

Источниками об обстоятельствах вокняжения Владимира Мономаха в Киеве являются рассказ Киевского летописного свода (Ипатьевская редакция) и «Сказание о Свв. Борисе и Глебе», дополненное перечнем чудес после мученического убиения братьев. По версии летописи, киевляне дважды приглашали переяславского князя занять «столъ тенъ. и дденъ». Первое посольство отправилось сразу же, 17 апреля, но сентиментальный Мономах промедлил с ответом, «плакас велми. и не поиде жал си по брат». Тем временем городской плебс разграбил двор тысяцкого Путяты и дома евреев .

Второе приглашение было более решительным и сопровождалось угрозой разгромить не только дома тысяцкого, соцких и «жидов», но и имущество вдовы Святополка, бояр и монастырей. Лишь последнее обстоятельство заставило благочестивого Мономаха принять предложение, после чего «мтежь влеже» [1, стб. 275–276]. Автор «Сказания» конкретизирует ситуацию, называя тех, кто выступал за призвание Владимира Мономаха: «съвъкупивъшеся вси людие, паче же болшии и нарочитии мужи» [6, с. 64]. Прославившийся скупостью и самодурством Святополк, по сведению Печерского патерика 142 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева и того же Сказания, грабил и притеснял многих состоятельных горожан [7, с 149; 6, с. 60–62]; не удивительно, что именно они озаботились скорым прекращением безвластия .

Историки дискутируют о спорной легитимности прихода Владимира Всеволодовича к власти, а также роли киевского веча и «болших мужей» в его посажении на стол. Вызывают вопросы и причины задержки князя с ответом, связь «восстания» с его последующей социальной политикой. Наконец, нуждаются в комментарии антиеврейская составляющая киевского погрома и ее причины .

Значительно больше подробностей содержит «История российская»

В. Н. Татищева. В его версии выжидание Мономаха объясняется нежеланием ссориться с Давыдом и Олегом Святославичами, которые могли претендовать по старшинству на киевское княжение. Историк сообщает, что Святополк «жидам пред христианы многие вольности дал», вследствие чего их, вместе с функционерами покойного князя, и побили восставшие киевляне .

Евреи якобы оборонялись в синагоге, ожидая прекращения волнений, после чего «вельможи» пригласили Мономаха на княжение. После его торжественного возведения на стол киевляне просят «об управе на жидов», которые не только притесняли купцов и ремесленников, но и «прельстили многих в их закон», поселяясь между христианами. Новый правитель Киева созывает общий съезд князей, который постановляет «из всея Руския земли всех жидов со всем их имением выслать и впредь не впусчать; а которые тайно войдут, вольно их грабить и убивать» [8, с. 129] .

Исследователи, слепо доверяющие известиям Татищева, пишут о плане Святославичей захватить власть, опираясь на «хазаро-иудейскую торговую корпорацию» [9, с. 173–174]. Связь евреев с ростовщическим капиталом также казалось очевидной [2, c. 138], поэтому возможные репрессии против иудейской общины Киева иногда представлялись продолжением реформ Мономаха, направленных на поддержку социальных низов. Однако современные специалисты обоснованно усомнились в том, что татищевский текст отразил древнерусские реалии. Скорее всего, он отражает предубеждения XVII—XVIII вв. и антииудейские эксцессы в политике украинского Гетманата и Российской империи. Сведения о «депортации» евреев из Киева и Руси противоречат источникам и едва ли являются чем-то большим, чем красочным вымыслом историка .

О. В. Белова и В. Я. Петрухин ставят под сомнение и социальную направленность антиеврейского протеста, однако, авторы отмечают распространенность в средневековой Европе к XII в. мифологемы «кровавого навета», обвиняющей евреев в ритуальных убийствах христиан [10, c. 39–50]. Отражение подобных представлений видится и в сюжете Печерского патерика о Евстратии Постнике [7, c. 106–108]. Представляется, что имело место А. А. Роменский. Владимир Мономах и первый «еврейский погром»… сочетание как социальных факторов, так и мировоззренческих антиеврейских стереотипов. По данным Киевского письма из архива Каирской генизы, евреи города еще с Х в. выступали поручителями в кредитных операциях, вовлеченность еврейской общины в сферу ростовщичества и торговли нельзя исключать и в более поздний период [11, c. 30–31]. Тем не менее, это не привело к масштабным антииудейским действиям, вылившись лишь в кратковременные акты насилия .

Можно поставить под сомнение и ряд других предположений, закрепившихся в историографии. Вопреки распространенному мнению [12, c. 208– 210], Владимир Мономах не нарушал в 1113 г. легитимный порядок наследования. Не случайно киевляне подчеркивают, что и отец, и дед переяславского князя владели их городом [1, cтб. 275]. В то же время Святослав Ярославич выглядел в глазах современников не законным правителем, а узурпатором, ненадолго свергнувшим старшего брата Изяслава; вследствие этого его сыновья не могли надеяться на признание своих притязаний на Киев. К тому же, источники не подтверждают версии о закулисной борьбе Мономаха с Давыдом и Олегом, скорее, наоборот: в следующем, 1114 г., Владимир и Олег предпринимают совместный поход на половцев; муж «Гориславича» Иванко Чудинович принимает участие в составлении нового «устава» Руской Правды, организованном Мономахом [1, cтб. 276; 13, с. 113] .

Похоже на то, что новгород-северский князь примирился со своим извечным соперником в последние годы жизни. Сын Святополка Ярослав волынский также не выглядел приемлемой кандидатурой при наличии более влиятельных дядей. Точка зрения о нарушении Мономахом постановлений Любечского съезда происходит от тенденции гиперболизировать значение этого княжеского снема, который якобы провозгласил новый политический строй Руси [14, c. 499–500; cр. 15, с. 9–12]. Реальное значение совета князей в 1097 г. представляется более скромным — он лишь зафиксировал временный status-quo, к тому же, вскоре нарушенный. Ни Владимир Мономах, ни его оппоненты не собирались руководствоваться положениями Любеча в своей дальнейшей борьбе за власть .

Чем же могло быть вызвано промедление Мономаха? «Мятежъ» и «гълка» в Киеве были, в конечном счете, выгодны именно Владимиру Всеволодовичу: жертвами погрома стали нелояльные ему члены «команды Святополка» во главе с Путятой Вышатичем. Их максимальное ослабление, уход с политических позиций укрепляли власть нового князя. К тому же, четырехдневный срок между смертью одного правителя и вокняжением другого не выглядит существенным, если учесть, что за это время к Мономаху дважды прибывали гонцы от киевлян и он должен был решить массу организационных вопросов. И. Я. Фроянов считает, что Владимир находился 144 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева уже не в Переяславле, а в окрестностях Киева, заблаговременно выжидая исхода событий [9, c. 173]. Так или иначе, но именно Мономах стал в итоге главным бенефициаром «киевского восстания» .

Литература

1. Ипатьевская летопись // ПСРЛ. — СПб., 1908. — Т. 2 .

2. Тихомиров  М.  Н. Крестьянские и  городские восстания на Руси XI— XIII вв. — М., 1955 .

3. Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII—XIII вв. — М., 1982 .

4. Крип’якевич І. П. Історія України. — Львів, 1990

5. Иртенина Н. Святой благоверный князь Владимир Мономах и древнекиевский «майдан» [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www .

mgarsky-monastery.org/kolokol/4146

6. Жития Свв. Мучеников Бориса и Глеба и службы им / Пригот. к печати Д. И. Абрамович. — Пг., 1916 .

7. Абрамович Д. І. Києво-Печерський патерик. — К., 1991 .

8. Татищев В. Н. История российская. — М., 1995. — Ч. 2 .

9. Фроянов И. Я. Древняя Русь IX—XIII вв. Народные движения. Княжеская и вечевая власть. — М., 2012 .

10. Белова О. В., Петрухин В. Я. «Еврейский миф» в славянской культуре. — Иерусалим; М., 2008 .

11. Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы Х в. / Науч. ред., послесловие и коммент. В. Я. Петрухина. — М.; Иерусалим, 1997 .

12. Толочко О. П., Толочко П. П. Київська Русь. — К., 1998 .

13. Памятники права Киевского государства X—XII  вв. / Сост.  А.  А.  Зимин. — М., 1952 .

14. Греков Б. Д. Киевская Русь. — М., 1953 .

15. Толочко П. П. Любецький з’їзд князів // Любецький з’їзд князів 1097 року в історичній долі Київської Русі. — Чернігів, 1997 .

–  –  –

д овоєнні контакти польських вчених, які займалися дослідженнями стародавнього світу, з їх колегами, які працювали у наукових установах Радянського Союзу, не були до сьогоднішнього дня предметом детального історичного вивчення. Причина такого стану речей, з рештою, досить прозаїчна — саме у міжвоєнний період всякого роду відносини між Польщею та її східним сусідом, із науковою співпрацею включно, не можна назвати — головним чином з політичних причин — досить інтенсивними [1] .

В той же час, як показує аналіз документів, які зберігаються сьогодні в архівах міста Львова, на той момент досить активно підтримувались — часто всупереч складній реальності — наукові відносини між польськими дослідниками стародавнього світу, пов’язаними з Університетом Яна Казимира у Львові (до 1939 р. — польський вищий навчальний заклад) та Польським філологічним товариством з одного боку, з іншого ж — вченими, які представляли різноманітні наукові осередки довоєнної радянської України .

Підходячи до обговорення предмету дослідження, окресленого у назві цієї статті, я хотів би звернути увагу на два питання, які добре монтуються в проблематику, яка мене цікавить:

Контакти між польськими дослідниками стародавнього світу, об’єднаними у Польському філологічному товаристві, правління якого знаходилося до Другої світової війни у Львові, та філологом-класиком із Харкова Андрієм Степановичем Коцеваловим .

Наукові відносини львівського археолога-класика та історика стародавнього світу Казімєжа Маєвського з радянськими вченими, які представляли собою результат наукової поїздки Маєвського до Радянського Союзу, яка відбулася восени 1934 р .

ad 1. Наприкінці двадцятих років XX ст. були налагоджені наукові відносини між польськими філологами-класиками, пов’язаними з Університетом Яна Казимира у Львові та Польським філологічним товариством, а також Андрієм Степановичем Коцеваловим (1892–1960), який на той момент був науковим працівником харківської кафедри історії європейської культури (1921–1930) та українського Інституту матеріальної культури (1930–1933), а дещо пізніше (з 1937 р.) — Харківського університету [2, с. 74; 3, с. 211–212] .

К. Крульчик. Зв’язки між польськими та українськими дослідниками… Рис. 1. Титульна сторінка книги А.С. Коцевалова 148 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева Нам не відомо, як усе починалося, хоча до кінця не можна виключити, що точкою відліку став з’їзд філологів-класиків Польщі та слов’янських країн, організований у червні 1929 р. у Познані Польським філологічним товариством. Саме у цьому році, на прохання професора Ришарда Ганшинця (Ryszard Ganszyniec, 1888–1958), тодішнього завідуючого III Кафедри класичної філології Університету Яна Казимира, А. С. Коцевалов надіслав до нього рукопис своєї роботи, присвяченої синтаксису античних написів, знайдених на території грецьких колоній, які розташовані на північному узбережжі Чорного моря [4, к. 1 зв.]. Декількома роками пізніше (у 1935 р.) ця робота кінець-кінцем була надрукована у Польщі у редагованій Ришардом Ганшинцем серії Eus Supplementa, яка видавалася у Львові з 1929 р. [5]. Окрім згаданої вище монографії, А. С. Коцевалов опублікував у міжвоєнній Польщі ще один науковий текст, а саме статтю, присвячену займенникам та їх ролі у синтаксисі написів з Криту. Вона була видана у двох частинах на шпальтах львівського часопису Eos. Commentarii Societatis Philologae Polonorum, відповідно у томах XXXV (1934) та XXXVI (1935) [6]. Цікаву інформацію відносно обставин публікації у Польщі обох текстів А. С. Коцевалова містить збережена кореспонденція між харківським вченим та його польськими колегами зі львівського університету, яка знаходиться сьогодні у зібраннях львівського Центрального державного історичного архіву Украни [4]. До сьогодні збереглися дві поштові листівки, вислані у 1933 та 1934 рр. А. С. Коцеваловим з Харкова до Львова (обидві написані німецькою мовою), рівно як копії відповідей (польською мовою), висланих вченому польською стороною, підписаних Міколаєм Щербанським (Mikoaj Szczerbaski), секретарем Польського філологічного товариства, та заступниками К. Крульчик. Зв’язки між польськими та українськими дослідниками… Рис. 2. a–б. Поштова листівка від 3 січня 1933 р., вислана А. С. Коцеваловим з Харкова до Львова; адресатом був проф. Маріан Голіас (Marian Golias), скарбник Польського філологічного товариства (з зібрань Центрального державного історичного архіву України у Львові) 150 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева голови товариства доктором Станіславом Пільхом (Stanisaw Pilch) та професором Константи Хиліньським (Konstanty Chyliski, 1881–1939). Змістом листування, яке зав’язалося у той час між А. С. Коцеваловим та керівництвом товариства, була затягнута у часі процедура друкування у Польщі робіт українського ученого. Харківський дослідник прагнув отримати більш детальну інформацію відносно причин спізнення друку. Польська сторона, в свою чергу, повідомляла про фінансові складнощі, які виникли, та просила А. С. Коцевалова бути більш терпеливим. Як відомо, справа кінець-кінцем була вдало завершена. Надрукована у Польщі монографія українського філолога досить швидко була зауважена за кордоном, результатом чого стала сповнена ентузіазму й захоплення рецензія німецького дослідника з Латвії — Еріха Діля (Erich Diehl, 1890–1952), видана в 1938 р. у Німеччині [7]. Ця робота, зрештою, й сьогодні використовується дослідниками, які займаються стародавнім минулим північного узбережжя Чорного моря [8, р. 425] .

ad 2. Восени 1934 р. доктор Казімєж Маєвський (Kazimierz Majewski, 1903–1981), тогочасний асистент кафедри класичної археології Університету Яна Казимира у Львові [9], відправився у наукову поїздку до Союзу Радянських Соціалістичних Республік, профінансовану польським Фондом національної культури. Вчений відвідав тоді цілий ряд наукових центрів радянської Украни, в тому числі Київ, Харків, Миколаїв, Херсон, Одесу, Полтаву, Чернігів, Бердичів та Кам’янець-Подільський, рівно як декілька міст Криму (Сімферополь, Севастополь з античним Херсонесом, Ялту). Усюди там К. Маєвський відвідував місцеві музеї, зокрема ті, які мали археологічну спеціалізацію, а також налагоджував наукові контакти з українськими колегами [10, к. 27– 28]. Наприклад, відомо, що він познайомився тоді з директором державного музею у Полтаві (на жаль, на даний момент його прізвище мені не вдалося встановити), який представив польському вченому невідоме світовій науці стародавнє скульптурне зображення жіночої голови, дозволив зробити фотографії пам’ятки, а потім висловив згоду на її публікацію. Вимірним результатом налагоджених у Полтаві відносин стала невелика стаття, опублікована К .

Маєвським після повернення до Польщі на шпальтах згадуваного вище часопису Eos [11]. В свою чергу, у Херсоні польський науковець, з усією очевидністю, налагодив відносини з Олександром Кузьмичем Тахтаєм (1890–1963), хранителем археологічного зібрання місцевого краєзнавчого музею. Перебування у радянській Україні принесло також у результаті поглиблене зацікавлення Казімєжем Маєвським трипільською культурою [12; 13]. Дослідник дав цьому вираз у численних наукових роботах, опублікованих ще у Львові [14], рівно як після закінчення Другої світової війни, вже у Вроцлаві [15] та Варшаві [16]. Не виникає ніяких сумнів з приводу того, що контакти, налагоджені під час подорожі в СРСР, полегшили К. Маєвському продовження роботи у Львівському університеті у 1939–1941 рр., у період так званої першої більК. Крульчик. Зв’язки між польськими та українськими дослідниками… шовицької окупації. Він у той час став виконуючим обов’язки завідуючого кафедрою стародавньої історії [17, к. 12 зв.], а також проводив археологічні дослідження в околицях Кремінця [18, c. 185–187]. До колишніх контактів додалися нові, які він налагодив уже у нових геополітичних реаліях .

К. Маєвський познайомився тоді з професором Лазарем Мойсейовичем Славіним (1906–1971), директором Інституту археології Академії Наук УРСР [19]. В 1945 р., після кінцевoгo приєднання Львова до Радянського Союзу, археолог залишив Львів та виїхав до Польщі у її нових післявоєнних кордонах. На той час, уже після війни, налагоджені до того професором Маєвським наукові контакти у радянській Україні дали можливість його учням взяти участь у археологічних дослідженнях, які проводилися на території античної Ольвії (околиці села Парутине Миколаївської області) .

Представлені вище приклади, безперечно, відкривають у новому світлі проблематику наукових контактів дослідників cтародавнього світу з Польщі та радянської України у міжвоєнний період, також даючи підґрунтя для цікавої роботи в рамках аналізу надзвичайно складних польсько-радянських наукових відносин у період міжвоєнного двадцятиліття у більш широкій науковій перспективі. Разом з тим, вони однозначно свідчать про те, що не зважаючи на існування політичних бар’єрів, співпраця між обома країнами могла розвиватися, хоча, звичайно, у досить обмеженому масштабі. Безумовно, подальші дослідження в архівах Польщі та України, проведення яких повинно стати сьогодні предметом детального вивчення, дозволять розширити наші знання на цю важливу та дуже цікаву тему .

Література

1. Rziewicz J. Polsko-radzieckie stosunki naukowe w latach 1918–1939. — Wrocaw, 1979 .

2. Коцевалов А. Античная история и культура Северного Причерноморья в советском научном исследовании. — Мюнхен, 1955 .

3. Українські історики ХХ століття. Біобібліографічний довідник. — K., 2004 .

4. Центральний державний історичний архів України, м. Львів. Ф. 713, оп. 1, спр. 67 (Листування з професором Коцеваловим Андрієм в Харкові про надруковання його статей в журналі «ЕОС»), к. 1–4 .

5. Kocewalow A. Syntaxis inscriptionum antiquarum coloniarum Graecarum orae septentrionalis Ponti Euxini. — Leopoli (Lww), 1935 (Eus Supplementa, vol. 12) .

6. Kocewalow A. De articuli in inscriptionibus cretensibus usu syntactico // Eos. — 1934. — T. 35; 1935. — T. 36 .

7. Diehl E. рец. на: Syntaxis inscriptionum antiquarum coloniarum Graecarum orae septentrionalis Ponti Euxini // Gnomon. — 1938. — Vol. 14. — Fasc. 9 .

LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева

8. Cojocaru V. Bibliographia classica orae septentrionalis Ponti Euxini. Vol  I (Epigraphica, numismatica, onomastica & prosopographica). — Cluj-Napoca, 2014 .

9. Kolendo J. Kazimierz Majewski we Lwowie — okres ksztatowania si osobowoci naukowej badacza. Казимир Маєвський у Львові: період формування наукового світогляду дослідника // Profesor Leon Kozowski.  — Lww– Warszawa, 2010 .

10. Державний архів Львівської області. — Ф. 26, оп. 5, спр. 1154 (Личное дело доцента Маевского Казимежа) .

11. Majewski K. Marmurowa gwka z Potawy // Eos. — 1937. — T. 38 .

12. Gurba J. Kazimierz Majewski — badacz kultury trypolskiej (w 100-lecie urodzin uczonego oraz wyodrbnienia tej kultury przez Wikentego Chwojk) // Archeologia Polski rodkowowschodniej. — Lublin, 2005. — T. 7 .

13. Ґурба Я. Казимир Маєвський польський дослідник трипільської культури // Археологічні дослідження Львівського університету. — 2005. — Т. 8 .

14. Majewski K. Gliniane modele chat kultury ceramiki malowanej na Ukrainie // wiatowit. — 1934/35. — T. 16 .

15. Majewski K. Studia nad kultur trypilsk // Archeologia. — 1947. — T. 1 .

16. Majewski K. Trypilska kultura // Sownik historyczny sztuk plastycznych. Zeszyt dyskusyjny. — Warszawa, 1951 .

17. Архів Львівського університету. — Оп. 1 о/с, спр. 1005 (Личное дело Маевски К. К.) .

18. Ситник О. Археологічна наука у Львові. Перша половина ХХ століття. — Львів; Жешів, 2012 .

19. Ґурба Я. С. Професор Л. М. Славін у польській археології // Археологія. — 2007. — № 1 .

–  –  –

б олее чем тридцатилетние странствия пленного баварского оруженосца Иоганна Шильтбергера по трем частям света принадлежат к числу самых известных путешествий Средневековья [1, с. 143–144], а его историко-этнографические записки о дорожных впечатлениях и политических событиях конца XIV — первой четверти XV вв. представляют собой важнейший нарративный источник той эпохи. Популярный у читателей труд Иоганна Шитльбергера четырежды публиковали уже в XV в. В 1859 г. в Мюнхене было опубликовано его новое издание, после чего появились переводы «Путешествия», в том числе на русском (1867) и английском (1879) языках. Первый перевод этого труда на русский язык осуществил профессор Новороссийского (Одесского) университета Ф. К. Брун (1804–1880) .

Труд Иогана Шильтбергера в переводе Ф. К. Бруна до настоящего времени продолжает сохранять свою актуальность, несмотря на некоторые, главным образом, топонимические неточности, неоднократно отмечаемые в историографии [2, с. 113; 3, с. 233] и пресловутое «многословие» переводчика в комментариях [4, с. 4, 5]. Этим переводом [5], переизданным с некоторыми сокращениями в 1984 г. З. М. Буниятовым [4], продолжают пользоваться исследователи истории тех территорий, которые посетил и описал Шильтбергер — Крыма, Кавказа, Сибири и др. Интерес этих исследователей к содержанию отдельных глав труда баварского путешественника подводит нас к необходимости общей оценки вклада Ф. К. Бруна в изучение этого источника. Отметим, что предыдущие обращения автора предлагаемой статьи к данному аспекту творчества Ф. К. Бруна носили контекстный характер и не выходили за рамки исследования историографии истории итальянских колоний в Крыму [6, с. 529; 7, с. 302] .

Филипп Карлович Брун — авторитетный ученый, заслуги которого как историка, археографа, краеведа неоднократно подчеркивалась в современной отечественной историографии [6, с. 296–298; 8, с. 99–104; 9, с. 233–236] .

Он родился в 1804 г. в Финляндии, по окончании в 1825 г. философского факультета Дерптского университета с перерывами (1825, 1829–1830 гг.) служил в Министерстве финансов, а в 1825–1827 гг. для продолжения образования отправился в Германию, Францию, Швейцарию. После недолгого 154 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева преподавания немецкого языка в Витебской и истории в Динабургской гимназиях, Ф. К. Брун перебрался в Одессу [6, с. 552] .

В Одессе он служил сначала в Ришельевском лицее: адъюнктом (1832– 1834), затем профессором истории и статистики (1836–1854), а с 1865 г .

в связи с открытием Новороссийского университета стал доцентом, экстраординарным (1869), заслуженым профессором (1870) кафедры всеобщей истории. В 1871 г. по выслуге 30-летнего срока службы за высокий профессионализм Ф. К. Бруна оставили «частным преподавателем по занимаемой им кафедре» на 1 год [10, с. 131]. В дальнейшем Совет университета регулярно продлевал срок его службы как «стороннего преподавателя» до самой смерти ученого в 1880 г. [11, с. 2] .

Ф. К. Брун был членом ряда научных обществ, в том числе генуэзского Лигурийского общества естественных наук, Одесского общества истории и древностей, а в 1835 г. Йенский университет присвоил ему звание доктора философии. Еще во время преподавания в Ришельевском лицее «за отлично усердную и ревностную службу» Ф. К. Брун был неоднократно удостоен монаршего «Высочайшего благоволения» [7, с. 300] .

И в лицее и в университете Ф. К. Брун читал различные курсы: «Историю средних веков», «Историю открытий и путешествий европейцев в XV, XVI и XVII ст.», «Историю географии и открытий в древности и в средних веках», «Историю землевладения и географических открытий» и др. [см. напр.: 12, с. 39; ср.: 7, с. 300–301]. Таким образом, в преподаваемых Ф. К. Бруном курсах обнаруживается такой же интерес к истории путешествий, как и в его публикациях. Он издал с подробными научными комментариями переводы на русский язык путевых записок и трудов известных путешественников XIV—XVII вв.: Иоганна Шильтбергера, Жильбера де Ланнуа, Бертрандона де ла Брокиера, Эриха Лясоты, Эвлии Челеби .

Наибольшую научную ценность среди этих изданий представляет перевод и комментарии Ф. К. Бруна к труду Иоганна Шильтбергера «Путешествие по Европе, Азии и Африке с 1394 года по 1427 год». Его автора в привычной для России манере Ф. К. Брун именовал не Иоганн, а «Иван». Этот перевод со старонемецкого языка одесский ученый осуществил по мюнхенскому изданию К. Ф. Неймана «Reisen des Johannes Schiltberger aus Mьnchen in Europa, Asia und Afrika von 1394 bis 1427» (1859), сделанному по Гейдельбергской рукописи «Путешествия» .

До Ф. К. Бруна в России полный перевод этой книги не осуществлялся .

Лишь в 1824 г. Д. Д. Языков опубликовал на русском языке один из ее отрывков: «О Золотой орде: Извлечение из описания Шильтбергера» .

Ф. К. Брун не без оснований указывал в предисловии к изданию на то, что повествование о путешествии баварского оруженосца, «подобно «Книге Марко Поло» было в ХV и ХVI вв. «любимым чтением его соотечественников C. И. Лиман. Путешествие Иоганна Шильтбергера по Европе, Азии и Африке… по обеим сторонам Майна» [5, с. III].

В справедливости этого утверждения убеждает обширная география самого путешествия Иоганна Шильтбергера:

как оруженосец рыцаря Линхарта Рехартингера он выехал из Баварии, участвовал в неудачной для крестоносцев битве против турок у Никополя (1396), был взят в плен султаном Баязидом, затем, после битвы у Анкары — Тамерланом (1402), и в качестве европейского пленника этих и других, менее известных, восточных правителей побывал в Малой Азии, Греции, Персии, Палестине, Египте, на Кавказе, в Средней Азии, Сибири, Золотой Орде, Крыму, Константинополе, Валахии, Польше. Насыщенное описанием реальных исторических событий и древными легендами, изобилующее портретами крупных государственных деятелей и бытовыми зарисовками, пространными этюдами о верованиях и нравах, сочинение Иогана Шильтбергера интригует и держит читателя в напряжении с первой до последней страницы .

Заслуженный интерес к труду Шильтбергера, в том числе представителей зарубежной науки, контрастировал, по мнению Ф. К. Бруна, с отношением к нему в отечественной историографии: «ученые наши, с малым только исключением, не хотят ссылаться на него» [5, с. III]. Такое отношение одесский историк объяснял главным образом отзывом Н. М. Карамзина, который в 5-ом томе «Истории Государства Российского» писал, что сообщения Шильтбергера «не ясны и бестолковы» [5, с. III]. Хотя сам Ф. К. Брун считал этот критический отзыв несправедливым, в дальнейшем в отчественной науке появятся некоторые высказывания, схожие с мнением Н. М. Карамзина. Так, по словам В. В. Бартольда, как источник для изучения политических событий «рассказ Шильтбергера не имеет почти никакого значения» [13, с. 82] .

Комментарии одесского историка насчитывают 197 позиций и выполнены в лучших источниковедческих традициях европейской медиевистики. Эти подстрочные комментарии, помещенные на каждой странице текста перевода, столь подробны, что часто занимают больше места, чем сам перевод. Ф. К. Брун скрупулезно сопоставлял данные Иоганна Шильтбергера с данными других авторов, отмечал его анахронизмы и ошибки в топонимике, уточнял личные имена и титулы, хронологию завоеваний Тамерланом сирийских городов, названия и расположения городов и областей, включался в историографическую дискуссию относительно правильности приводимых этнонимов и названий религиозных групп. Ф. К. Брун признавал: у Шильтбергера встречается много искаженных имен, т.к. «он по возможности старался передать их нам в виде, соответствующих туземному их произношению, между тем как современные ему путешественники, более ученые, считали себя обязанными записать собственные имена в итальянской или латинской их форме» [5, с. IV] .

В качестве приложения к изданию Ф. К. Брун поместил хронологический указатель к примечаниям [5, с. 128–139] и перечень личных и географических имен, встречающихся в примечаниях [5, с. 140–153] .

156 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева Таким образом, образцовый для своего времени перевод, комментарии и публикация Ф. К. Бруном «Путешествия Иоганна Шильтбергера по Европе, Азии и Африки с 1394 по 1427 гг.» имели большое научное значение .

Этот перевод свидетельствовал не только о блестящей источниковедческой подготовке и широкой эрудиции одесского историка, но и о высоком уровне отечественной медиевистики второй половины 60-х гг. XIX в. Комментарии Ф. К. Бруна в скором времени были опубликованы на немецком и английском языках, а само его издание сохраняет актуальность до настоящего времени .

Литература

1. Скитания Иоганна Шильтбергера // Низовский А. Ю. 500 великих путешествий. — М., 2012 .

2. Кизилов М. Б. Крымская Готия: История и судьба. — Симферополь, 2015 .

3. Байер Х.-Ф. История крымских готов как интерпретация Сказания Матфея о городе Феодоро. — Екатеринбург, 2001 .

4. Шильтбергер Иоганн. Путешествие по Европе, Азии и Африке с 1394 года по 1427 год / Пер. со старонем. Ф. К. Бруна. Изд., ред. и прим. З. М. Буниятова. — Баку, 1984 .

5. Путешествия Ивана Шильтбергера по Европе, Азии и Африке с 1394 по 1427 г. / Пер. и примеч. Ф. К. Бруна // ЗНУ. — 1867. — Т. 1 .

6. Лиман С. И. Идеи в латах: Запад или Восток? Средневековье в оценках медиевистов Украины (1804 — первая половина 1880-х гг.). — Х., 2009 .

7. Лиман С. И. История генуэзских владений в Крыму в творчестве Филиппа Карловича Бруна (1804–1880) // Стародавнє Причорномор’я. — Одеса, 2016 .

8. Непомнящий А. А. Брун Филипп Карлович // Непомнящий А. А. Очерки развития исторического краеведения Крыма в XIX—XX вв. — Симферополь, 1988 .

9. Хмарський В. М. Археографічна діяльність Одеського товариства історії і старожитностей. — Одеса, 2002 .

10. Протоколы заседаний Совета имп. Новороссийского университета (с 18 января по 31 мая 1871 г.) // ЗНУ. — 1871. — Т. 7 .

11. Краткий отчет о состоянии и действиях имп. Новороссийского университета в 1879–80 уч. году // ЗНУ. — 1880. — Т. 31 .

12. Обозрение преподавания наук в  имп. Новороссийском университете в 1875/76 академич. году // ЗНУ. — 1875. — Т. 17 .

13. Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России. — Л., 1925 .

–  –  –

д ослідження античності в польській науці сягає ще ХІХ ст., а перші наукові праці, присвячені історії Стародавнього Риму, були пов’язані з іменами Йоахима Лєлєвеля, Юзефа Шуйського та Пйотра Б’єньковського [1, s. 23; 2, s. 87]. Давньоримське військо в міжвоєнній Польщі стало об’єктом для вивчення тільки одного історика — професора Люблінського католицького університету Мєчислава Станіслава Поплавського [3] .

Навіть в роки ПНР військова історія не була пріоритетним напрямом для досліджень польських вчених. Військові інститути Стародавнього Риму викликали зацікавленість лише небагатьох дослідників античної історії. До них слід віднести спеціаліста з римського права Ґєрарда Кулєчку [4] .

Ситуація на краще змінилася у дев’яностих роках двадцятого століття .

Це було викликано оновленням дослідницьких підходів і постановкою нових проблем у відповідності із загальним прогресом сучасного антикознавства, а також з появою тісної співпраці з європейськими вузами. Фундаментом для появи нових праць стала активна робота польських вчених в галузі військової археології та епіграфіки. Важливим осередком досліджень у сфері цих двох галузей став Центр з вивчення античності у Південно-Східній Європі Варшавського університету, заснований у 1990 р. Його працівники опублікували чимало праць, присвячених археологічному вивченню легіонного табору в Новах та різноманітним аспектам життя дислокованих у Нижній Мезії військових [5; 6; 7]. Директором Центру є визначний польський археолог, дослідник І Італійського легіону Пйотр Дичек [8; 9] .

В Ягеллонському університеті проблематикою військової історії Стародавнього Риму займається Едвард Даброва [10]. Крім монографій, під його керівництвом вийшли наукові збірники, в яких були розміщені статті не тільки польських, а й європейських та американських істориків [11–13] .

Познанський університет ім. А. Міцкевича є місцем праці знаного у Європі історика, професора Лєшека Мрозевіча. Крім наукової та викладацької роботи, він також займає посаду директора Інституту європейської культури в Ґнєзно [14]. В університеті Л. Мрозевіч пройшов усю свою наукову кар’єру — від асистента до професора, і є автором чисельних монографій і статей, присвячених військовій історії нижньодунайських провінцій [15, s. 286–289;

16]. В УАМ також працює й Кжиштоф Крульчик, який спеціалізується на 158 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева дослідженні суспільної і політичної ролі давньоримських ветеранів в період Ранньої Імперії [17–19]. Сферою зацікавлень Марека Жиромського, завідувача кафедри теорії політики УАМ, є вищий командний склад римських військ [20; 21]. Ще одна дослідниця з познанського університету, — Катажина Бальбуза, — займається такою складовою системи нематеріальних нагород римського війська як тріумф [22] .

Плідним є доробок молодого вченого Міхала Норберта Фашчі з Гуманітарної академії ім. Олександра Гейштора в Пултуську [23]. Він вивчає різноманітні аспекти функціонування інститутів давньоримського війська, не обмежуючись лише одною тематикою [24; 25] .

Така складова давньоримської військової машини як преторіанська гвардія, також не залишилась без уваги у колах польського наукового середовища. Так, Себастіан Руціньский з Університету Казимира Великого в Бидґощі є автором фундаментальної праці з історії функціонування посади префекта преторія в Римі [26]. Іренеуш Луць, який викладає в Університеті Марії Кюрі-Склодовської в Любліні, досліджує модель організації преторіанського корпусу, а також витоки, структуру та завдання цієї військової одиниці [27;

28]. Крім преторіанців, цей історик вивчає й міжособистісні зв’язки між легіонерами періоду Ранньої Імперії [29] .

Процес дослідження озброєння легіонерів періоду Пізньої Республіки наштовхується на різноманітні труднощі через обмеженість письмових та іконографічних джерел. Проте цю лакуну спробував заповнити Броніслав Шубеляк з Академії Яна Длугоша в Ченстохові. Зі знанням предмету, критичним підходом до існуючої історіографії з даної проблематики, він здійснив вагомий внесок у вивчення зброєзнавства періоду античності [30] .

Пізньоримська кавалерія є об’єктом дослідження істориків з університетів Лодзі та Ополє — Кжиштофа Нарльоха і Пйотра Лєткого [31; 32] .

Військова історія Стародавнього Риму викликає велику зацікавленість польських істориків. Це засвідчує значна кількість досліджень різних історіографічних напрямків. Можна констатувати, що в останні десятиліття польська історіографія піднялася на якісно новий рівень завдяки тісним контактам польських науковців з їхніми європейськими колегами, співпраці з науковими центрами Західної Європи та США, появі нових електронних ресурсів, онлайн-бібліотек тощо. Вона збагатилася працями, відомими далеко за межами польського наукового світу. Звичайно, важко здійснити аналіз усіх робіт дослідників-поляків, присвячених римському війську, але це є й позитивним моментом, адже свідчить про постійну появу і наукову підготовку великої кількості нових фахівців з даної проблематики. Часті наукові конференції та семінари, присвячені військовій тематиці, зустрічі молодих вчених, докторантів та аспірантів, видання наукових збірок, і не тільки польськомовних — все це ілюструє високий рівень сучасного антикознавства М. А. Олійник. Сучасна польська історіографія військової історії… в Польщі, зокрема у сфері вивчення військових інститутів та військової історії Стародавнього Риму .

Література

1. Krlczyk K. Polscy badacze staroytnoci na Uniwersytecie Lwowskim (1873– 1939) — szkic do portretu // Haec mihi in animis vestris templa. Studia Classica in Memory of Professor Lesaw Morawiecki. — P. Berdowski, B. Blahaczek (ed.). — Rzeszw, 2007 .

2. Sprawski S.  Historia staroytna w Uniwersytecie Jagielloskim // Historia staroytna na polskich uniwersytetach — wczoraj, dzi, jutro. — Red. R. Kulesza. — Warszawa, 2016 .

3. Popawski M. S. Bellum Romanum: sakralno wojny i prawa rzymskiego. — Lublin, 2011 .

4. Kuleczka G. Studia nad rzymskim wojskowym prawem karnym. — Pozna, 1974 .

5. Jilek S. The Danube Limes. A Roman River Frontier. — Warsaw, 2009 .

6. Orodek Bada nad Antykiem Europy Poudniowo-Wschodniej Uniwersytetu Warszawskiego. Historia — [Електронний ресурс]. Режим доступу: http://www.novae.uw.edu.pl/polskie/historia.htm

7. Novae: Legionary Fortress and Late Antique Town. Vol. I: A Companion on the Study of Novae. — Eds. T. Derda, P. Dyczek, J. Kolendo. — Warsaw, 2008 .

8. Dyczek P., Kolendo J., Sarnowski T. Novae  — 40 lat wykopalisk / Novae  — 40 Years of Excavations. — Warszawa, 2001 .

9. Dyczek P. Frontiers of the Roman Empire  — The Lower Danube Limes in Bulgaria. — Warszawa; Wiede, 2008 .

10. Dabrowa E. Legio X Fretensis. A Prosopographical Study of its Officers (I—III c .

AD). — Stuttgart, 1993 .

11. Pod znakami Aresa i Marsa: materiay z konferencji naukowej „Wojna i wojskowo w staroytnoci. — Red. E. Dbrowa. — Krakw, 1993 .

12. Roman Military Studies. — Ed. by E. Dabrowa. — Cracow, 2001 .

13. The Roman and Byzantine Army in the East. Proceedings of a colloqium held at the Jagiellonian University. Ed. by E. Dabrowa. — Krakow, 1992 .

14. Prof. zw. dr hab. Leszek Mrozewicz, dyrektor Instytutu Kultury Europejskiej UAM — [Електронний ресурс]. Режим доступу: http://ike.amu.edu.pl/index.php/struktura/119-menu-modulu-dla-pracownika/lista-pracownikow/104-prof-zw-dr-hableszek-mrozewicz-dyrektor-naukowy-instytutu-kultury-europejskiej-uam .

15. Historia staroytna w Polsce. Informator. — Red. R. Kulesza, M. Stpie. — Warszawa, 2009 .

16. Mrozewicz L. Legionici mezyjscy w I wieku po Chrystusie. — Pozna, 1995 .

17. Krlczyk K. Tituli veteranorum. Veteraneninschriften aus den Donauprovinzen des Rmischen Reiches (1.–3. Jh. n. Chr.). Inskrypcje weteranw 160 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева z prowincji nadduna skich Cesarstwa Rzymskiego (I—III w. po Chr.). — Pozna, 2005 .

18. Krlczyk K. Veteranen in den Donauprovinzen des Rmischen Reiches (1.– 3. Jh. n. Chr.). — Pozna, 2009 .

19. Krlczyk K. Weterani w prowincjach naddunajskich w okresie wczesnego Cesarstwa Rzymskiego (I—III w. n. e.). — Owicim, 2017 .

20. yromski P. Praefectus classis. The commanders of the Roman imperial navy during the Principate. — Pozna, 2001 .

21. yromski P. Dowdcy Legionu Sidmego Klaudyjskiego w okresie pryncypatu // Balcanica Posnaniensia: acta et studia. — 1995. — № 7 .

22. Balbuza K. Triumf i ideologia zwycistwa w staroytnym Rzymie epoki cesarstwa. — Pozna, 2005 .

23. Micha N. Faszcza. Pultusk Academy of Humanities. — Poland. — Faculty of History. — Adjunct — [Електронний ресурс]. Режим доступу: https://wsh .

academia.edu/MichalFaszcza

24. Faszcza M. N. Bunty w pnorepublikaskiej armii rzymskiej (88–30 przed Chr.). Rozprawa doktorska napisana pod kierunkiem prof. zw. dr. hab. Adama Zikowskiego. — Warszawa, 2014 .

25. Faszcza M. N. Wzrost dyscyplinarnych uprawnie centurionw w I w. p.n.e .

// Armia i systemy obronne w Imperium Rzymskim. — Red. H. Kowalski, P. Madejski. — Lublin, 2015 .

26. Ruciski S.  Praefecti praetorio. Dowdcy gwardii pretoriaskiej od 2 roku przed Chr. do 282 roku po Chr. — Bydgoszcz, 2013 .

27. u I. Excubiae principis. Geneza i zadania onierzy kohort pretoriaskich w staroytnym Rzymie. — Pozna, 2010 .

28. u I. Oddziay pretorianw w staroytnym Rzymie. Rekrutacja, struktura, organizacja. — Lublin, 2004 .

29. u I. Boni et Mali Milites Romani. Relacje midzy onierzami wojsk rzymskich w okresie Wczesnego Cesarstwa. — Krakw, 2010 .

30. Szubelak B. Legionista Cezara, studium uzbrojenia. — Owicim, 2012 .

31. Narloch K. Jazda Rzymska od poowy III wieku po podzia Cesarstwa.  — Owicim, 2014 .

32. Letki P. Kawaleria Dioklecjana. Organizacja. Uzbrojenie. Taktyka. — Owicim, 2012 .

–  –  –

в июне 2015 г. в докладах на чтениях памяти В. И. Кадеева в той или иной мере затронуты проблемы, которые интересовали исследователя. Нынешняя конференция проходит в годовщину памятного события — в 1962 г .

представители трех научных центров: Херсонесского историко-археологического заповедника (И. А. Антонова, С. Ф. Стржелецкий) Уральского (В. Н. Даниленко, Е. Г. Суров) и Харьковского университетов (В. И. Кадеев) разработали совместную программу археологических исследований Херсонесского городища и избрали «территориальный объект». Так была создана Объединенная экспедиция, которая в следующем году приступила к изучению портового квартала 1. На некоторые аспекты и результаты этих раскопок, которые нашли отражение в научных штудиях В. И. Кадеева, хотелось бы обратить внимание, поскольку они не были отражены в полной мере на чтениях 2015 г .

Инициатором объединения являлся С. Ф. Стржелецкий, который до 1968 г .

возглавлял экспедицию. Его с уральцами, в частности с Е. Г. Суровым, связывали не только научные интересы, но и дружеские отношения, возникшие во время пребывания в Свердловске в период Великой Отечественной войны сотрудников заповедника и эвакуированных на Урал находок и документов архива из Херсонеса. Однако мало известным является то, что еще в конце XIX в .

в одном из уральских сел существовал домашний музей «антиков», созданный дворянами Голубцовыми, где были представлены находки из Северного Причерноморья [1], а К. К. Косцюшко-Валюжинич с 1901 г. являлся почетным членом-корреспондентом Уральского общества любителей естествознания [2, c. 39]. Участие же Харьковского университета, где существовала научная школа антиковедения, созданная В. П. Бузескулом (1858–1931), вполне закономерно. Кроме того, во время Первой мировой войны (ноябрь 1914 г.) Харьков принял на хранение находки из Херсонеса, где они находились около 10 лет .

Возникшее научное содружество не являлось первым: в 40–50-е гг. XX в .

изучение кварталов северной части Херсонесского городища производилось комплексной экспедицией, в состав которой входили Г. Б. Белов, С. Ф. Стржелецкий и А. Л. Якобсон [3; 4]. Согласно планам «учредителей» научного коллектива к раскопкам в портовом районе следовало привлечь силы всех экспедиций, работавших в Херсонесе с тем, чтобы единовременно исследовать все комплексы, расположенные на территории одного из кварталов, но в действиLaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева тельности отряды других вузов только на время присоединялись к раскопкам Объединенной экспедиции (Уфимский, Пермский, Челябинский университеты) .

Итак, объектом исследований стал квартал, примыкающий к 16–18-й куртинам оборонительных стен, вдоль которых в 1889 и 1905 гг. К. К. Косцюшко-Валюжинич открыл 28 помещений и общественное здание. Позднее их назвали римскими казармами, но, как показали последующие раскопки, относилось к эллинистическому времени; кроме того в юго-восточной части находился средневековый квартальный храм (храм Е) [5; 6] .

Участок исследований ограничивался Первой продольной улицей, начинающейся от городских ворот, и 15-ой поперечной. Площадь участка составила около 2,5 тыс. кв. м. Выбор участка предопределили две причины: возможность связать периодизацию строительства оборонительных стен и внутриквартальной застройки и наличие наиболее мощного, в сравнении с другими районами городища, культурного слоя. Предполагалось, что в ходе раскопок будет прослежена более детальная стратиграфия, выявлены не только периоды значительных строительных работ, но и ремонты, и перестройки, а также получены материалы о времени возникновения наиболее ранних комплексов и, возможно, прекращения жизнедеятельности в портовом районе. Следовало также изучить открытые К. К. Косцюшко-Ваюжиничем жилые комплексы, так называемые римские казармы и расположенную около городских ворот башню XIV. Большое значение придавалось разработке методики исследований городища широкой площадью и созданию детальной классификации находок .

Безусловно, в числе практических задач стояло проведение археологической практики студентов и приобщение их к богатейшей истории не только античного и византийского Херсонеса-Херсона, но и в целом Таврики .

Практиковалось еженедельное обобщение итогов с соответствующей фиксацией в сводном дневнике (С. Ф. Стржелецкий и Н. Лебедева — УрГУ), наряду с ведением полевых дневников руководителями участков (В. В. Кучма, В. Н. Даниленко, Л. Г. Колесникова, И. А. Антонова; В. И. Кадеев). При этом на еженедельные «совещания» приглашались участники раскопок, а также те, кто занимался обработкой артефактов (Н. Бармина, Л. Ивашута, А. Романчук). Следует отметить также, что, формулируя задачи раскопок, исследователи определили и круг научных интересов: монографическое изучение крепостной ограды стало задачей И. А. Антоновой; обобщение и издание римских находок и комплексов брал на себя Харьковский университет;

С. Ф. Стржелецкого интересовала целостная стратиграфия раскапываемого участка и особенности ее проявления на всей территории городища. В наиболее сложном положении оказался В. Н. Даниленко — сферой его научных интересов являлся эллинистический период .

М. Я. Сюзюмов, создатель Уральской школы византинистики, полагал, что масштабные исследования в портовом районе значительными научными А. И. Романчук. Содружество трех научных центров… силами позволят получить данные для подтверждения его теории континуитета византийского города: «Изучение истории Херсонеса занимает особое место. Этот город является в исторической науке как бы соединительным звеном истории античной, средневековой и ранней истории СССР. Проблемы города стали изучаться в широком плане особенно после того как на основании заключенного соглашения о научном сотрудничестве между кафедрой Всеобщей истории и Херсонесским музеем стали организовываться экспедиции» (о сюжете М. Я. Сюзюмов и Херсонес [см.: 7, с. 320–323]). Именно поэтому анализ средневековых комплексов был возложен на Уральский университет. Однако хронологическое распределение материалов не означало, что коллеги по содружеству не могли публиковать находки другого периода .

Наиболее интенсивные и масштабные раскопки экспедиции приходятся на 1963–1968 гг., когда она действительно возглавлялась С. Ф. Стржелецким, курировавшим все отряды. При этом он стремился к тому, чтобы единовременно исследовались хронологически близкие культурные напластования и сооружения. Кроме того, под его руководством разрабатывалась классификация керамических находок и в соответствии с нею производилась статистическая обработка. Все извлеченные из земли фрагменты «находили свое место» в соответствующих графах полевых описей, а на профильные части сосудов составлялись чертежи. Безусловно, обработка и реставрация артефактов требовали значительного времени и сил, поэтому непосредственно на раскопе было занято не более 50–60 % состава лаборантов экспедиции. Благодаря такому положению стало возможным издание первых работ о керамических находках, согласно принятой в экспедиции классификации [8–10]. А в последующем, выполняя первоначально оговоренные обязательства, в Уральском университете были опубликованы и другие находки византийского времени из портового района [11–15]. Результаты первых лет раскопок, когда исследовались поздневизантийские комплексы (1963–1966 гг.), наиболее полно освещены в печати [16–22] .

Единовременное удаление культурных напластований позволило выявить, что слой XII—XIV вв., фиксируемый при изучении кварталов северного района, на территории портового района представлен двумя строительными периодами (XII—XIII вв. и XIV в.) Этим периодам предшествовали существенные разрушения. В верхнем слое пожара, наряду с византийскими, встречались восточные монеты XIII—XIV вв. [23]. Кроме того обнаружена существенная вариабельность стратиграфии в пределах одного дома, обусловленная назначением отдельных помещений, а находки ранневизантийских монет косвенно свидетельствовали о жизнедеятельности на территории квартала в данное время. Значительное влияние на отложение культурного слоя на северо-западе квартала, где расположены так называемые римские казармы, оказало то, что фундаментальные стены здания в каждый последующий период застройки использовались как основание для новых строений .

164 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева Правда, и здесь были открыты такие ранние памятники, как рыбозасолочная цистерна, засыпанная в начале VII в., колодец римского времени, а далее к юго-востоку — позднеантичные слои и римская вымостка .

При исследовании площади в центре квартала и храма (храм 1963 г.) обнаружена инверсия культурных напластований (слой с поздними находками располагался ниже более ранних), а статистическая обработка материалов из гробниц двух квартальных храмов (храм Е, открытый К. К. Косцюшко-Валюжиничем, и храм 1963 г.) позволила ориентировочно определить количество взрослых обитателей квартала и сопоставить это число с количеством усадеб для каждого из хронологических периодов .

Безусловно, каждый из полевых сезонов приносил существенные результаты, что давало новые аргументы для дискуссий о значимости Херсона в XIV в., или об особенностях развития города в период «темных веков»

(середина VII — середина IX в.). И в данном плане большое значение имело выявление слоя разрушения первых десятилетий VII в., и обнаружение следов последовавшей после этого застройки — комплексов, относящихся к VII—VIII вв. — одному из наиболее дискуссионных периодов истории византийского города. Об этом, как и других результатах, позволяют судить информационные заметки в «Археологических открытиях» [24–32]. Позднее, в ходе изучения портового квартала 2 некоторые из наблюдений, сделанных коллективом Объединенной экспедиции, были уточнены [33–37] .

Одно из направлений деятельности К. Э. Гриневича в период руководства Херсонесским музеем стали подводные исследования на одном из участков Гераклейского полуострова [38]. Коллеги-современники встретили эти изыскания критически, что отражено, к примеру, в письме М. И. Ростовцева к английскому историку Э. Х. Миннзу: «Жебелев мне говорит, что его подводный город чистая фантазия» [39, с. 316]. «Города под водой» К. Э. Гриневич не нашел, но изучение прибрежной части акватории Черного моря, безусловно, имело большое значение и понять неудачу создателя Херсонесского направления в Харьковском университете попытался В. И. Кадеев, правда, участок для погружений был избран иным [40; 41]. Данные работы выявили своеобразие донного рельефа в районе Херсонеса и позволили понять причины значительных разрушений городища в северном районе. Подтверждало наблюдения и изучение трех рыбозасолочных цистерн, предпринятое по инициативе В. И. Кадеева. Расположенные в северной прибрежной части городища, цистерны разрушались приливной волной. Исследование данных памятников, с одной стороны, позволило получить данные для выявления времени сооружения «емкостей» для приготовления соуса из рыбы, с другой, — привело к формированию значительной коллекции индиктных клейм, которые были известны в единичных экземплярах [42; 43] .

Следует отметить, что в рамках Объединенной экспедиции В. И. Кадеев стал инициатором использования методов естественных наук, проложив путь А. И. Романчук. Содружество трех научных центров… содружества археологов и специалистов в области геохронологии, спектрографии и петрографии, металловедения в процессе изучения артефактов [44–48] .

Безусловно, объектом внимания В. И. Кадеева являлись также и конкретные находки, и не только римского времени [49–51]. Позднее отдельные результаты раскопок Портового района В. И. Кадеев использовал в монографических штудиях [52; 53] .

С 1970 г. экспедиция превратилась в формальное объединение; прежнего «единого руководства» не существовало. В 1969 г. В. Н. Даниленко переехал в Симферополь, руководителем Уральского отряда стала А. И. Романчук .

После завершения работ на юго-восточном участке квартала — территории, которая традиционно являлась местом раскопок университета, в 1978 г. было начато исследование расположенного рядом портового квартала 2 .

В последней четверти ХХ в. исследования в Херсонесе Харьковского университета возглавили ученики В. И. Кадеева С. Б. Сорочан, С. В. Дьячков [54–57]. После завершения раскопок комплекса «римские казармы»

С. В. Дьячков вошел в состав экспедиции, которая обратилась к исследованию памятников Балаклавы. С. Б. Сорочан стал помощником И. А. Антоновой, руководившей раскопками на территории цитадели. Его участие в раскопках данного участка отражено в ряде статей [напр., 58] .

В конце двадцатого столетия на работе многих отрядов начало сказываться или резкое сокращение, или полнее прекращение финансирования экспедиционных работ, что, безусловно, отразилось на исследованиях и в Портовом районе. До 2002 г.

смог продолжить раскопки только Уральский университет, но новое тысячелетие требовало применения и новых методов исследований:

широкого введения глубинного сканирования, аэрофотосъемки, изучения артефактов с помощью метода Месбауэра, которые являются дорогостоящими и в силу этого пока не возможными для отдельного научного учреждения .

Следовательно, будущее за повторением опыта Объединенной экспедиции, у истоков которой в 1962–1963 гг. стоял один из крупнейших историков римской эпохи В. И. Кадеев .

Не трудно предположить, что к 200-летию раскопок (2027 г.) исследователи Херсонеса-Херсона-Корсуни будут подводить итоги многолетних исследований, в том числе и будут отмечены и труды Объединенной экспедиции .

Конечно, во время раскопок Объединенной экспедиции допускались и методические ошибки, и существовали научные заблуждения, высказывались гипотезы, не выдержавшие проверки временем, велись многочисленные дискуссии по отдельным сюжетам истории античного и средневекового города. И многие из тех, кто соприкасался с памятниками Херсонеса-Херсона-Корсуни, открывая их для подтверждения своей научной концепции или же самозабвенно работая непосредственно на раскопе, внесли вклад в воссоздание его истории. И пусть «каждому воздастся по трудам его» .

166 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева

–  –  –

Литература

1. Романчук А. И. Коллекционеры Голубцовы, или феномен историка  — непрофессионала // Наука. Общество. Человек: Вестник Уральского отделения АН. — Екатеринбург, 2011. — Вып. 3 (37) .

2. Романчук А. И. К. К. Косцюшко-Валюжинич. Этюды повседневности. — Saarbrcken, 2014 .

3. Белов Г. Д., Стржелецкий С. Ф. Кварталы XV—XVI: раскопки 1937 г. // МИА. — 1953. — № 34 .

4. Белов Г. Д., Стржелецкий С. Ф., Якобсон А. Л. Квартал XVIII: раскопки 1941, 1947 и 1948 гг. // МИА. — 1953. — № 34 .

5. Косцюшко-Валюжинич. К. К. Извлечения из отчета о раскопках в Херсонесе в 1899 г. // ИАК. — 1901. — Вып. 1 .

6. Косцюшко-Валюжинич. К. К. Отчет о раскопках в Херсонесе Таврическом в 1905 году // ИАК. — 1907. — Вып. 25 .

7. Поляковская М. А. Херсонес в  письмах М. Я. Сюзюмова // Византия .

Византийцы. Византинисты. — Екатеринбург, 2003 .

8. Антонова И. А., Даниленко В. Н., Ивашута Л. П., Кадеев В. И., Романчук А. И. Средневековые амфоры Херсонеса // АДСВ. — 1971. — Вып. 7 .

9. Ивашута Л. П. Неполивная керамика позднесредневекового Херсонеса // АДСВ. — 1975. — Вып. 11 .

10. Симонова Т. И. Метки на черепице кровли дома XIII—XIV вв. // АДСВ. — Вып. 17. — 1980 .

11. Романчук А. И. Граффити на средневековой керамике из Херсонеса // СА. — 1986. — № 4 .

12. Романчук А. И. Глазурованная посуда поздневизантийского Херсонеса. — Екатеринбург, 2003 .

13. Романчук А. И. Строительные материалы византийского Херсона.  — Екатеринбург, 2004 .

14. Романчук А. И., Сазанов А. В. Краснолаковая керамика ранневизантийского Херсона. — Свердловск, 1991 .

15. Романчук А. И., Сазанов А. В., Седикова Л. В. Амфоры из комплексов византийского Херсона. — Екатеринбург, 1995 .

16. Даниленко В. Н. Некоторые итоги раскопок Херсонеса Таврического (1958–1964) // Учен. зап. Перм. ун-та. — 1966. — № 143 .

17. Даниленко В. Н., Романчук А. И. Сводный отчет Объединенной экспедиции в 1963–1964 гг. // АДСВ. — 1971. — Вып. 7 .

18. Кадеев В. И. Раскопки в «центре участка» (1965–1966) // АДСВ. — 1973. — Вып. 9 .

А. И. Романчук. Содружество трех научных центров…

19. Кучма В. В., Романчук А. И. Раскопки на юго-восточном участке портового квартала (1965–1966) // АДСВ. — 1973. — Вып. 9 .

20. Соломоник Э. И. Греческие надписи из портового района Херсонеса // АДСВ. — 1973. — Вып. 9 .

21. Стржелецкий С. Ф. Раскопки Объединенной экспедиции в 1963–1964 гг .

// Тез. докл. сессии, посвященной итогам археологических и этнографических исследований 1964 г. в СССР. — Баку, 1965 .

22. Стржелецкий С. Ф. Раскопки Объединенной Херсонесской экспедиции Херсонесского музея, Уральского и Харьковского университетов в 1963– 1965 гг. // Тез. докл. пленума Института археологии АН СССР 1966 г .

Секция «Ранний железный век». — М., 1966, — Ч. 2 .

23. Гилевич А. М. Монеты из раскопок портового квартала Херсонеса, 1965–1968 гг. // АДСВ. — 1973. — Вып. 9 .

24. Даниленко В. Н., Кадеев В. И., Романчук А. И. Раскопки в портовом районе Херсонеса // АО — 1969. — М., 1970 .

25. Даниленко В. Н, Кадеев В. И. Раскопки в портовом районе Херсонеса // АИУ — 1968. — Вып. 3. — К., 1971 .

26. Кадеев В. И. Исследования в портовой части Херсонеса // АО — 1968. — М., 1969 .

27. Кадеев В. И. Раскопки в портовом районе Херсонеса // АО — 1981. — М., 1983 .

28. Кадеев В. И. Раскопки в портовом районе Херсонеса // АО — 1982. — М., 1984 .

29. Кадеев В. И. Раскопки в портовом районе Херсонеса // АО — 1983. — М., 1985 .

30. Кадеев В. И. Раскопки в Херсонесе // АО — 1984. — М., 1986 .

31. Кадеев В. И., Романчук А. И. Раскопки в портовом районе Херсонеса // АО — 1971. М., 1972 .

32. Кадеев В. И., Романчук А. И. Раскопки в портовом районе Херсонеса // АО — 1975. — М., 1976 .

33. Романчук А. И. Исследования поздневизантийских слоев на участке портового квартала 2 Херсонеса // АИУ  — 1978–1979  гг. Тез. докл.  — Днепропетровск, 1980 .

34. Романчук А. И. Хроника раскопок в Херсонесе // ВВ. — 1990. — Т. 51 .

35. Романчук А. И. Хроника раскопок в Херсонесе. 1989–1990 гг. // ВВ. — 1992. — Т. 53 .

36. Романчук А. И. Итоги раскопок в портовом квартале 2 Херсонесского городища // АИК — 1994. — Симферополь, 1997 .

170 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева

37. Романчук А. И. Раскопки Уральского университета в Херсонесе: К сорокалетию Крымской археологической экспедиции // ВВ.  — 1999.  — Т. 58 (83) .

38. Гриневич К. Э. Исследование подводного города близ Херсонесского маяка в 1930–1931 гг. — М., 1931 .

39. Бонгард-Левин Г. М. М. И. Ростовцев и Э. Х. Миннз: От Скифии до Китая и Японии // Скифский роман. — М., 1997 .

40. Вишневский В. И., Кадеев В. И. Подводные исследования у берегов Херсонеса // АО — 1966. — М., 1967 .

41. Кадеев В. И. Подводные археологические исследования в районе Херсонеса в 1964–1965 гг. // Морские подводные исследования. — М., 1969 .

42. Кадєєв В. І., Рижов С. Г. Нова рибозасолювальна цистерна у Херсонесі // Археологія. — 1973. — Вип. 12 .

43. Романчук А. И. Новые материалы о времени строительства рыбозасолочных цистерн в Херсонесе // АДСВ. — 1973. — Вып. 9 .

44. Кадеев В. И. Некоторые результаты спектрального исследования цветных металлов из позднеантичного Херсонеса // СХМ. — 1963. — Вып. 3 .

45. Кадеев В. И. О времени появления токарного металлорежущего станка в Херсонесе // Античная история и культура Средиземноморья и Причерноморья. — Л., 1968 .

46. Кадеев В. И., Солнцев Л. А., Фомин Л. Д. О технологии изготовления некоторых изделий из цветных металлов в позднеантичном Херсонесе // СА. — 1963. — № 1 .

47. Кадеев В. И., Шумейко С. И. Некоторые результаты петрографических исследований античной керамики из Херсонеса // ЗОАО. — 1967. — Т. 2 (35) .

48. Кадеев В. И. Раскопки в Херсонесе // АО — 1970. — М., 1971 .

49. Кадеев В. И. Средневековые граффити из Херсонеса // СА. — 1968. — № 2 .

50. Кадеев В. И. Косторізне виробництво у пізньоантичному Херсонесі I— IV ст. н. е. // Археологія. — 1969. — Т. 22 .

51. Кадеев В. И. Деревообрабатывающее производство Херсонеса в I—IV вв .

н. э. // Херсонес Таврический: Ремесло и культура. — К., 1974 .

52. Кадеев В. И. Очерки истории экономики Херсонеса Таврического в I— IV веках н. э. — Х., 1970 .

53. Кадеев В. И. Херсонес Таврический в первых веках нашей эры. — Х., 1981 .

54. Дьячков С. В. Раскопки XIV продольной улицы в портовом районе Херсонеса Таврического // Древности, 1994: Историко-археологический ежегодник. — Х., 1995 .

55. Дьячков С. В. Херсонесская археологическая экспедиция в 1996–1998 гг .

// Древности, 1997–1998: Историко-археологический ежегодник. — Х., 1999 .

А. И. Романчук. Содружество трех научных центров…

56. Дьячков С. В., Золотарев М. И. Раскопки «казармы» в портовом районе Херсонеса в 1993 г. // Древности, 1994: Историко-археологический ежегодник. — Х., 1995 .

57. Дьячков С. В., Магда А. В. Работы Херсонесской археологической экспедиции Харьковского университета в 1994 г. // Древности, 1995: Историко-археологический ежегодник. — Х., 1996 .

58. Сорочан С. Б. Об архитектурном комплексе фемного претория в Херсоне // АДСВ. — 2004. — Вып. 35 .

<

ccc Наши авторы

Акимов Александр Борисович (Харьков) — канд. ист. наук, директор Коммунального учреждения «Школа искусств»

Аксёнов Виктор Степанович (Харьков) — канд. ист. наук, заведующий отделом археологии Харьковского исторического музея имени Н. Ф. Сумцова Бардола Константин Юрьевич (Харьков) — канд. ист. наук, доцент кафедры истории древнего мира и средних веков ХНУ имени В. Н. Каразина Боднарюк Богдан Михайлович (Черновцы) — д-р ист. наук, профессор кафедры истории древнего мира, средних веков и музееведения факультета истории, политологии и международных отношений Черновицкого национального университета имени Юрия Федьковича Болгов Николай Николаевич (Белгород) — д-р ист. наук, профессор, заведующий кафедрой всеобщей истории Белгородского государственного национального исследовательского университета Болгова Анна Михайловна (Белгород) — канд. пед. наук, доцент кафедры всеобщей истории Белгородского государственного национального исследовательского университета Ващук Людмила Викторовна (Киев) — канд. ист. наук, независимый исследователь Вус Олег Владимирович (Львов) — канд. ист. наук, независимый исследователь Домановский Андрей Николаевич (Харьков) — канд. ист. наук, доцент кафедры истории древнего мира и средних веков ХНУ имени В. Н. Каразина Дьячков Сергей Владимирович (Харьков) — канд. ист. наук, доцент кафедры истории древнего мира и средних веков ХНУ имени В. Н. Каразина, директор Харьковского университетского лицея Кариков Сергей Анатольевич (Харьков) — канд. ист. наук, доцент кафедры социальных и гуманитарных дисциплин Национального университета гражданской защиты Украины Ковбасюк Стефания Андреевна (Киев) — канд. ист. наук, ассистент кафедры истории искусств, историк первой категории НИЧ исторического факультета Киевского национального университета имени Тараса Шевченко Колода Владимир Васильевич (Харьков) — канд. ист. наук, доцент кафедры истории Украины, заведующий камеральной археологической лабораторией Харьковского национального педагогического университета имени Г. С. Сковороды Наши авторы 173 Котенко Виктория Владимировна (Полтава)— канд. ист. наук, ведущий научный сотрудник Национального музея-заповедника украинского гончарства в Опошне Крульчик Кшиштоф (Познань) — д-р ист. наук, доцент Института истории Университета имени Адама Мицкевича в Познани Лиман Сергей Иванович (Харьков) — д-р ист. наук, профессор, заведующий кафедрой туристического бизнеса факультета управления и бизнеса Харьковской государственной академии культуры Литовченко Анна Николаевна (Харьков) — соискатель кафедры истории древнего мира и средних веков ХНУ имени В. Н. Каразина Литовченко Сергей Дмитриевич (Харьков) — канд. ист. наук, доцент кафедры истории древнего мира и средних веков, декан исторического факультета ХНУ имени В. Н. Каразина Майко Вадим Владиславович (Симферополь) — д-р ист. наук, временно исполняющий обязанности директора Института археологии Крыма РАН Маркович Мария Николаевна (Дрогобыч) — аспирант кафедры всемирной истории Дрогобычского государственного педагогического университета имени Ивана Франка Мартемьянов Алексей Павлович (Харьков) канд. ист. наук, доцент кафедры истории древнего мира и средних веков ХНУ имени В. Н. Каразина Могаричев Юрий Миронович (Симферополь) — д-р ист. наук, профессор, заведующий кафедрой социального и гуманитарного образования Крымского республиканского института постдипломного педагогического образования Науменко Валерий Евгеньевич (Симферополь) — канд. ист. наук, доцент кафедры истории древнего мира и средних веков Таврической академии «Крымский федеральный университет им. В. И. Вернадского»

Нефедов Константин Юрьевич (Харьков) — канд. ист. наук, доцент кафедры документоведения и украинского языка Национального аэрокосмического университета имени Н. Е. Жуковского «ХАИ»

Олийнык Николай Андреевич (Трускавец) — канд. ист. наук, старший преподаватель Львовского факультета менеджмента и бизнеса Киевского университета культуры Плешивенко Алла Григорьевна (Запорожье) — научный сотрудник Запорожского областного центра охраны культурного наследия Пономарев Леонид Юрьевич (Керчь) — научный сотрудник, Археологический центр Благотворительного фонда «Деметра»

Романчук Алла Ильинична (Екатеринбург) — д-р ист. наук, профессор кафедры истории древнего мира и средних веков Уральского федерального университета Роменский Александр Александрович (Харьков) — канд. ист. наук, методист Коммунального учреждения «Школа искусств»

174 LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева Сандуляк Иван Георгиевич (Черновцы) — канд. ист. наук, доцент кафедры истории древнего мира, средних веков и музееведения; заведующий этнографического музея факультета истории, политологии и международных отношений Черновицкого национального университета имени Юрия Федьковича Селевко Юлия Петровна (Харьков) — канд. ист. наук, учитель истории Харьковского лицея № 149 Сергеев Иван Павлович (Харьков) — д-р ист. наук, профессор кафедры истории древнего мира и средних веков ХНУ имени В. Н. Каразина Серов Вадим Валентинович (Барнаул) — д-р ист. наук, профессор Алтайского института экономики Сорочан Сергей Борисович (Харьков) — д-р ист. наук, профессор, заведующий кафедрой истории древнего мира и средних веков ХНУ имени В. Н. Каразин Супренков Александр Анатольевич (Москва) — младший научный сотрудник Отдела сохранения археологического наследия Института археологии РАН Янко Андрей Леонидович (Полтава) — канд. ист. наук, доцент кафедры философии и  социально-политических дисциплин Полтавского национального технического университета имени Юрия Кондратюка

ccc Список сокращений

АВУ — Археологічні відкриття в Україні, Київ АДСВ — Античная Древность и Средние века, Свердловск; Екатеринбург АИК — Археологические исследования Крыма, Симферополь АИУ — Археологические исследования в Украине, Киев АЛЛУ — Археологічний літопис Лівобережної України, Київ АМА — Античный мир и археология, Саратов АО — Археологические открытия, Москва ВВ — Византийский временник, Москва ВДИ — Вестник древней истории, Москва ГИМ — Государственный исторический музей, Москва ЗВОРАО — Записки Восточного отделения Русского археологического общества, Санкт-Петербург ЗНУ — Записки Новороссийского университета, Одесса ЗОАО — Записки Одесского археологического общества, Одесса ЗООИД — Записки Одесского общества истории и древностей, Одесса ИА РАН — Институт археологии Российской академии наук, Москва ИАК — Известия Археологической комиссии, Санкт-Петербург ИИМК — Институт истории материальной культуры, СанктПетербург ИЭ — Институт этнографии, Москва КСИА — Краткие сообщения Института археологии АН СССР, Москва МАИЄТ — Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии, Симферополь, Керчь МАЭ — Музей антропологии и этнографии, Санкт-Петербург МИА — Материалы и исследования по археологии СССР, Москва;

Ленинград НА ИА НАНУ — Научный архив Института археологии Национальной академии наук Украины, Киев ПИФК — Проблемы истории, филологии, культуры, Москва; Магнитогорск; Новосибирск ПСРЛ — Полное собрание русских летописий, Санкт-Петербург, 1908;

РА — Российская археология, Москва LaureaII.Чтения памяти профессора Владимира Ивановича Кадеева

–  –  –

Проблемыдревнейисредневековой археологии Аксёнов В. С. (Харьков). О семантике одного вида детских амулетов салтово-маяцкого населения бассейна Северского Донца.................. 6 Колода В. В. (Харьков). Культурно-хронологическая интерпретация селища «Мохнач-Ж»

Котенко В. В. (Полтава). Торгівля Херсонеса Таврійського з полісами Північно-Західного Причорномор’я в елліністичний час (за матеріалами столової кераміки)................. 17 Супренков А. А., Науменко В. Е., Пономарев Л. Ю .

(Москва, Симферополь, Керчь). Комплекс хозяйственных сооружений на северо-восточной окраине поселения Гора Чиркова 1 (по итогам раскопок Керченско-Таманской экспедиции в 2015 г.)...... 22 историяантичногогосударства иобщества Акимов А. Б. (Харьков). Особенности менталитета ветеранов римской армии (по материалам провинции Дакия)

Литовченко С. Д. (Харьков). «Армянская вечерня» — история одного пропагандистского мифа

Маркович М. М. (Дрогобич). Перська кампанія імператора Юліана 363 р

Мартемьянов А. П. (Харьков). Владимир Иванович Кадеев и ветераны римской армии

Нефедов К. Ю. (Харьков). Культ правителя в постколониальной концепции эллинизма

Сандуляк І. Г. (Чернівці). Подорожі у стародавньому світі:

витоки та формування туристичної традиції

Селевко Ю. П. (Харьков). Формы и виды досуга римлянок в эпоху Поздней Республики (III—I вв. до н. э.)

Сергеев И. П. (Харьков). О «налоговой нагрузке» в Древнем Риме республиканской эпохи

Янко А. Л. (Полтава). Місто у політичній термінології етруських написів

историявиЗанТии Бардола К. Ю. (Харьков). Проблема византийской коррупции в историографии

Болгов Н. Н. (Белгород). Афродисия в Карии ранневизантийского времени

Болгова А. М. (Белгород). «Жизнь Исидора» Дамаския как история поздней неоплатонической школы

Вус О. В. (Львов). О морских землетрясениях и тотальной перестройке византийского Херсона во второй половине VI в.

Домановський А. М. (Харьков). Самоуправління чи самоуправство?

Херсон і Феcсалоніка у складі Візантійської імперії VII—IX ст .

(окремі зауваги до питання про «особливий статус» міст)............. 86 Литовченко А. Н. (Харьков). Свет в пространстве византийского храма по материалам Херсона

Майко В. В. (Симферополь). Паломнические реликвии средневековой Сугдеи и ее окрестностей

Могаричев Ю. М. (Симферополь). К проблеме времени образования Фульской епархии в Крыму

Серов В. В. (Барнаул). Строительство религиозных объектов в правление Юстиниана I по данным его законодательства............ 105 Сорочан С. Б. (Харьков). От дуката до катепаната, или Еще раз о поисках «призраков» самоуправления в провинциальном византийском Херсоне

исТориясреднихвеков Боднарюк Б. М. (Чернівці). Особливості християнізації Шотландії в епоху Раннього Середньовіччя

Ващук Л. В. (Київ). Фреска «Королівський слон» у галереї Франциска І Валуа: символіка та алегорія образів

Дьячков С. В. (Харьков). Генуэзская крепость Чембало в османской Балаклаве: свидетельства очевидцев XVI—XVII вв...... 121 Кариков С. А. (Харьков). «Княжеская война» и Пассауский договор 1552 г.: от вооруженного противостояния к политическому компромиссу

Ковбасюк С. А. (Київ). «Крихка посудина»: особливості рецепції середньовічної мізогінії у Північному гуманізмі

Плешивенко А. Г. (Запорожье). Русь и печенеги в степях Нижнего Поднепровья

Роменский А. А. (Харьков). Владимир Мономах и первый «еврейский погром» в Киеве: к интерпретации событий 1113 г..... 141 исТориянаУки Крульчик К. (Познань). Зв’язки між польськими та українськими дослідниками стародавнього світу в міжвоєнний період — вибрані питання

Лиман C. И. (Харьков). Путешествие Иоганна Шильтбергера по Европе, Азии и Африке с 1394 по 1427 г. и его отражение в творчестве Ф. К. Бруна

Олійник М. А. (Трускавець). Сучасна польська історіографія військової історії Стародавнього Риму

Романчук А. И. (Екатеринбург). Содружество трех научных центров — раскопки в Портовом районе Херсонеса

Наши авторы

Список сокращений

–  –  –

Laurea II:

Античний світ та Середні віки:

Читання пам’яті професора Володимира Івановича Кадєєва Відповідальний за випуск С. В. Д’ячков, художній редактор С. Е. Кулинич, комп’ютерна верстка Ю.. Цитковська, коректор. Л. Д’яченко Підписано до друку 1.06.2017 .

Формат 6090/16. Папір офсетний .

Друк офсетний. Гарнітура SchoolBook .

Умов. друк. арк. 11,25. Наклад 300 прим .

Харківський національний університет імені В. Н. Каразіна, майдан Свободи, 4, м. Харків, 61022, Україна Свідоцтво ДК № 1748 від 15.04.2004 .

ТОВ «НТМТ», пр. Науки, 58, к. 108, м. Харків, 61072, Україна



Pages:     | 1 ||



Похожие работы:

«УкрАинский кризис 2014 г.: ретроспективное измерение Матвеев Владимир Александрович – доктор исторических наук, автор более 200 научных публикаций, 8 монографий. специализируется по проблеме российской универсалистской трансформации и сепаратизма на северном кавказе во в...»

«СОДЕРЖАНИЕ Введение6 Здесь мы развенчиваем все предрассудки, даем советы насчет здорового образа жизни и застегиваем ремни безопасности, отправляясь в путешествие к диким генам. ГЛАВА 1. Дорогая, у тебя, оказывается, есть ДНК.9 История начинается с рассказа о...»

«[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 4] Саприкина О. В. Русские дневники и мемуары о войне за Польское наследство (1733— 1735) как исторический источник / О . В. Саприкина, К. М. Белюков // Научный диалог. — 2018. — № 4. — С. 259—278. — DOI: 10.24224/2227-1295-2018-4-2...»

«Сдвиг. Как выжить в стремительном будущем ОГЛАВЛЕНИЕ Введение 91. Эмерджентность против авторитета.............................. ............ 33 2. Притягивание против проталкивания....................................... 54 3. Компас...»

«ISSN 2227-6165 В.А. Колотаев доктор филологических наук, декан факультета истории искусства РГГУ vakolotaev@gmail.com ФОТОИСКУССТВО КАК СИСТЕМА ПОЭТИЧЕСКИ ЭКСПЛИЦИРУЕМЫХ РЕПРЕЗЕНТАЦИЙ В статье...»

«Мишель ПАСТУРО Повседневная жизнь Франции и Англии во времена рыцарей Круглого стола А.П. Левандовский. Об Артуриане, рыцарях Круглого стола и просто рыцарях В послесловии к этой книге читатель получит подробные сведения как о ней самой, так и о ее авторе, Мишеле Пастуро. Мы же попытаемся, предваряя чтение книги, сообщить вовсе не о том...»

«КЛИНИЧЕСКАЯ ФАРМАКОЛОГИЯ И ТЕРАПИЯ ИСТОРИЯ МЕДИЦИНЫ Авиценна – Абу-Али Хусейн ибн Абдуллах ибн Сина Я.С. Циммерман ГБОУ ВПО Пермский государственный медицинский университет им. акад. Е.А.Вагнера Тот в жизни наивысшего достиг, сред...»

«Доклад на III Московских региональных чтениях Московская битва 1941-1942 гг. люди, события, памятники: краеведческий аспект. К 70-летию разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. Немецкие источники в исследовании истории Битвы...»

«О.П. Корольков К 95-ой годовщине начала Первой мировой войны ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА И КООПЕРАЦИЯ Первая мировая война не имела себе равных по своим масштабам и последствиям во всей предшествующей истории человече...»

«Вестник ПСТГУ II: История. История Русской Православной Церкви.2008. Вып. II:1 (26). С. 106–127 СВЯЩЕННЫЙ СОБОР 1917–1918 ГГ. И МУЧЕНИЧЕСКАЯ КОНЧИНА МИТРОПОЛИТА КИЕВСКОГО И ГАЛИЦКОГО ВЛАДИМИРА В статье приводятся документы из архива Священного Собора 1917–1918 гг. (ГА Р...»

«НАГУАР Заира Казбековна ТИПОЛОГИЯ  НВЕКТИВНОЙ  ЕКСИКИ И Л В РАЗНОСИСТЕМНЫХ ЯЗЫКАХ (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО, НЕМЕЦКОГО И АДЫГЕЙСКОГО ЯЗЫКОВ) 10.02.01  - русский язык; 10.02.20 - сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой сте...»

«Аналитик Константин Бушуев +7 (495) 777-56-56 Санкции откладываются на неопределенный срок? С весны текущего года российский рубль и рынок облигаций находились под давлением резко взлетевших доходностей краткосрочных гособлигаций США, роста рисков на развивающихся рынках и уже...»

«монах Давид Дисипат МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. М. В. ЛОМОНОСОВА Филологический факультет Кафедра классической филологии ACADEMI MOSCOVIENSIS ELISABETAN LOMONOSOVIAN Schola Grammaticorum...»

«Лекция "ВОСПИТАТЕЛЬНАЯ СИСТЕМА ШКОЛЫ" План 1. Понятие "воспитательная система школы".Типы ВСШ.2. Краткий историко-педагогический экскурс в проблему ВСШ.3 . Характеристика структурных компонентов ВС...»

«ISSN 2227-6165 А.Ю. Ионов аспирант кафедры кино и современного искусства факультета истории искусства РГГУ ion.alexey@yandex.ru ВЗАИМОВЛИЯНИЕ ПОПУЛЯРНОГО КИНО И ГОРОДСКИХ ЛЕГЕНД НА ПРИМЕРЕ ФИЛ...»

«Толстой и Достоевский. Лев Николаевич Толстой, Федор Михайлович Достоевский tolstoyleo.ru Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке http://tolstoyleo.ru Приятного чтения! Толстой и Достоевский. Лев Николаевич Толстой, Федор Михайлович Достое...»

«Для немедленной публикации: ГУБЕРНАТОР ЭНДРЮ М. КУОМО 30/06/2016 г. (ANDREW M. CUOMO) Штат Нью-Йорк | Executive Chamber Эндрю М . Куомо (Andrew M. Cuomo) | Губернатор ГУБЕРНАТОР КУОМО (CUOMO) ОБЪЯВЛЯЕТ О НОВЫХ ИНИЦИАТИВАХ В СФЕРЕ ТУРИЗМА НА ОТКРЫТИИ ПЕРВЫХ ЛЕТНИХ СОРЕВНОВАНИЙ В ГОРАХ КАТСКИЛЛ (CATSKILL SUMMER CHALLENGE) Губернат...»

«ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ ПО ГЕОГРАФИИ 2017 Смоленская область Муниципальный этап 11 класс Прежде чем приступить к выполнению заданий внимательно прочтите инструкцию На выполнение всех заданий (а...»

«Нурмухамедова Альфия Кабировна учитель истории и обществознания Муниципальное бюджетное образовательное учреждение Средняя общеобразовательная школа № 20 г. Астрахань ОПИСАНИЕ МЕТОДИЧЕСКОЙ РАЗРАБОТКИ УРОКАИССЛЕДОВАНИЯ ПО ТЕМЕ ИСТОРИЯ О РАСЕЙНЯЙСКОМ ТАНКЕ Класс(ы): 11 Форма учебной работы: урок Фор...»

«ОЛЕГ ГЕНИСАРЕТСКИЙ МЕЖДУ ВЫЖИВАНИЕМ И РАЗВИТИЕМ: ВОЗРАСТНЫЕ СОСТОЯНИЯ, МОТИВАЦИИ И АФФЕКТЫ В СТРУКТУРЕ ПОКОЛЕНЧЕСКИХ ПРАКТИК Смыслообраз возрастных состояний Обобщенный смыслообраз возрастного состояния мы хотели бы задать так, чтобы...»

«Фонд оценочных средств учебной дисциплины "Экономика организации" разработан на основе Федерального государственного образовательного стандарта среднего профессионального образования (далее – ФГОС СПО) по специальности 15.02.07 Автоматизация технологических процессов и производств (по отр...»

«UNLIMITED SPANISH текст helping you to speak fluently El Podcast de Unlimited Spanish USP 038: Salvador Dal. Contexto. 038: Сальвадор Дали. Контекст. Creo que me voy a dejar un largo bigote! Думаю, что я отпущу длинные усы! Este es el podcast de Unlimited Spanish, con scar....»

«ПЛАКСИНА Надежда Александровна ВОСПИТАНИЕ ТОЛЕРАНТНОСТИ МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ К ДЕТЯМ С ОСОБЫМИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫМИ ПОТРЕБНОСТЯМИ 13.00.01 — общая педагогика, история педагогики и образования АВТОРЕФЕРАТ диссертации на со...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.