WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:     | 1 || 3 |

«15 [27] декабря 1812 — 24 мая [5 іюня] 1893 РАН ИРЯ им. В. В. Виноградова Россійская Академія наукъ Институтъ русскаго языка имени В. В. Виноградова III Международная конференція ...»

-- [ Страница 2 ] --

При изучении механизмов и способов взаимодействия данного естественного языка и языка тела необходимо учитывать не только указанные выше структурные составляющие семиотической концептуализации, но и многие свойства людей — обладателей соматических объектов. Представления людей о человеческом теле и его месте в наивно-семиотической картине мира меняются не только на протяжении разных этапов их жизненного цикла — очевидно, что в период взросления, зрелости и затухания эти представления у людей различаются. Меняются они и в зависимости от значений многих биологических, психологических и социальных характеристик человека. Так, мужское тело представлено в нашем сознании иначе, чем женское, а взрослое — иначе, чем детское. Многие телесные процессы обусловлены биологическими ритмами в разные периоды годового и жизненного цикла, физическим самочувствием и психологическим состоянием человека, его профессией или ролью в обществе. Например, если человек болен, то могут меняться температура, форма, размер или цвет его тела, и тогда соответствующие признаки принимают другие значения, чем у здорового человека. Мозолистые и грубые руки в представлении людей многих культур ассоциируются с рабочими профессиями, требующими существенных затрат физического труда, а утончённые руки, с тонкими, длинными пальцами, — с профессияГ. Е. Крейдлин 121 ми музыканта или художника, то есть профессиями творческими .

В докладе ставится задача продемонстрировать применимость признакового подхода к одному классу, или типу, соматических объектов, который мы условно назвали кости и который, насколько нам известно, в лингвистике системно не описывался. Этот класс является весьма многочисленным и разнообразным по составу. В него входят собственно кости, стремечко, череп, скелет (система костей), сустав (сочленение костей), ребро, ключица, позвонок и позвоночник, коленная чашечка, а также хрящ, лопатка, зуб, локоть, колено, челюсть, мениск и др .



Класс «кости» делится на два больших семантических подкласса .

Первый подкласс образуют соматические объекты, которые с языковой точки зрения являются костями, объединениями или сочленениями костей, поскольку именно так воспринимают их люди. Они являются референтами таких слов (в их исходных значениях), как кость, череп, сустав, ребро, хрящ, ключица, коленная чашечка и ряда других .

Второй подкласс образуют соматические объекты, которые с языковой точки зрения являются, прежде всего, частями тела или частями частей тела. Сказанное означает, что в большинстве коммуникативных актов и текстов люди рассматривают слова, обозначающие эти объекты, как названия частей тела или частей таких частей. Между тем центральным, если не единственным, формо- и структурообразующим элементом в них является кость, а потому в других контекстах такие слова, как, например, локоть, лоб или колено, могут интерпретироваться именно как кости, то есть имеют в таких контекстах другие значения или другой тип употребления. Иными словами, соматические объекты, являющиеся референтами слов локоть, колено, зуб, таз и др., обладают множественной (двойной, тройной и т.д.) референтной соотнесенностью, что оправдывает включение их в класс «костей» (см. такие показательные сочетания, как лобная кость, плечевая кость, тазовая кость, локтевая кость) .

Телесные объекты, относящиеся к данному семантическому подтипу, принимают участие в производстве многих жестов .

Они выступают в них либо в роли активного органа, либо в роли пассивного органа, т.е. служат либо основным инструментом в 122 В. М. Круглов производстве жеста, либо местом исполнения жеста, ср. такие жесты, как преклонить колени, стоять на коленях, поставить на колени, положить кому-л. голову на колени, уткнуться в колени, ломать через колено; работать локтями, опереться локтями, взять под локоть; дать в лоб, поцеловать в лоб, щелкнуть по лбу и др. Многие из этих жестов и их русских имен актуализируют главное физическое свойство костей — твёрдость .



В докладе даётся семиотическая характеристика некоторых «костей» из первого и второго подтипов. Формулируются толкования их типовых имён, описываются языковые и неязыковые способы выражения признаков объектов и их значений, проводится анализ некоторых жестов и др .

В. М. Круглов Институт лингвистических исследований РАН (Россия, Санкт-Петербург) Я. К. Грот — основатель Большой словарной картотеки русского языка1

1. В 1886 г. Я. К. Грот приступил к работе над «Словаремъ русскаго языка», которую планировал начать со сбора материалов для картотеки. В «Отчетахъ Отдленія русскаго языка и словесности» имеется запись о том, что Отделение «приступило... къ приготовленію материаловъ для Словаря, въ которомъ значеніе и употребленіе словъ будетъ подтверждаться примрами, заимствованными изъ сочиненій лучшихъ нашихъ писателей»2 .

Это на первый взгляд незначительное событие повлияло на всю дальнейшую историю отечественной лексикографии. Изменились принципы составления словарей: отныне поиск и систематизация материала, создание и пополнение картотек станет особой и неотъемлемой частью словарной работы. Картотеки обретут самостоятельное значение, станут источниками словарных предприятий и теоретических научных работ, обеспечат устойчивость традиций и преемственность поколений в русистике .

Как известно, «Словарь русскаго языка» под редакцией Я. К. Грота не был закончен, но основанная им картотека существует вот О Большой словарной картотеке русского языка см.: 1) Рогожникова Р. П .

Сокровищница русского слова. История Большой словарной картотеки Института лингвистических исследований РАН. СПб., 2003; 2) Практическая лексикография. 100 лет словарной картотеке. М., 1989. С. 427 .

Отчеты Отдленія русскаго языка и словесности за 18861891 гг. СПб., 1903 .

С. 607 .

В. М. Круглов 123 уже более 120-ти лет и все это время непрерывно пополняется новыми материалами. Основные вехи ее истории связаны с созданием академических словарей русского языка: это и та часть словаря Я. К. Грота, которая после его смерти издавалась под редакцией А. А. Шахматова, и «Словарь русского литературного языка» в 17-ти томах, и «Словарь русского языка» в 4-х томах, и «Большой академический словарь» в 30-ти томах, работа над которым в настоящее время продолжается. Сегодня картотека, хранящаяся в Словарном отделе Института лингвистических исследований РАН, насчитывает более 7 миллионов карточек-цитат и является крупнейшей в мире словарной картотекой русского языка .





2. Идея создания картотеки, как показывают труды Я. К. Грота, возникла у него не случайно. Несколько десятилетий, предшествовавших началу работы над «Словаремъ русскаго языка», он посвятил изучению европейского опыта лексикографической работы, оставив обширные заметки «Къ соображенію будущихъ составителей русскаго словаря» (18521892)1. В них он обратился, в частности, к опыту Шведской академии, содержанию программной статьи в «Словаре немецкого языка» братьев Гримм и опыту датских лексикографов. Сам Грот так объяснял основную цель этих заметок: «Я съ своей стороны преимущественно обращаю вниманіе на практическую часть составленія словарей, представляю матеріалы къ ршенію вопроса, ккъ вести дло»2 .

В связи с идеей создания картотеки особого внимания среди названных материалов заслуживает, на наш взгляд, переведенное Гротом извлечение из относящейся к 1750-м годам записки секретаря Шведской академии Б. Бескова. Здесь подробно анализируются трудности, с которыми столкнулась академия в процессе работы над Словарем шведского языка, и те принципы, на которых эта работа должна быть основана. Обращаясь к опыту французской, итальянской, испанской и английской лексикографии, Б. Бесков обнаруживает два основных подхода к созданию словарей современного языка: «Извстно, что при составленіи такого пособія для живого языка есть два исходные пункта: можно либо, по примру Французской академіи, довольствоваться объясненіГротъ Я. К. Къ соображенію будущихъ составителей русскаго словаря // Труды Я. К. Грота. Т. II. Филологическїя разысканія (18521885). СПб., С. 129192 .

Там же. С. 145 .

124 В. М. Круглов емъ употребленія словъ посредствомъ придуманныхъ самими составителями примровъ, либо, поступая какъ La Crusca, какъ Испанская академія, какъ Джонсонъ, Ричардсонъ и другіе, можно, такъ сказать, извлекать словарь изъ классическихъ писателей приведеніемъ примровъ изъ ихъ сочиненій»1 .

Вопрос об источниках словаря представлялся настолько принципиальным, что «находя, что послдній способъ ближе къ настоящей цли словаря, Шведская академія ршилась измнить свой первоначальный планъ» и даже отказалась от уже имеющихся результатов подготовительного труда, приступив к «извлечению образцов языка» непосредственно из текстов2 .

В записке Б. Бескова пристальное внимание уделено практическим вопросам создания картотеки и подробному рассмотрению частных моментов этой, казалось бы, несложной механической работы. Показательно, что Я. К. Грот посчитал эти фрагменты заслуживающими внимания, поместив их в свой перевод. Ср.:

«Всякій, кто знакомъ съ подобною работою, можетъ засвидтельствовать, что вс боле замчательныя сочиненія надобно перечитывать по нскольку разъ (иначе многія частности ускользаютъ отъ вниманія) и что очень часто чтеніе остается бесплоднымъ, потому что фразы, заключающія въ себ искомое слово, либо оказываются слишкомъ длинными и не могутъ служить примрами въ словар, либо, отдленныя отъ цлаго, не довольно ясны. Случается также, что выписанные образцы излишни оттого, что уже пріисканы другіе примры для того же слова, такъ какъ и самая счастливая память при чтеніи разныхъ писателей въ разное время, иногда спустя цлый годъ, не можетъ удержать всего записаннаго. Такимъ образомъ, по расположеніи выписокъ въ алфавитномъ порядк, многіе превосходные примеры приходится отбрасывать, тогда какъ ради словъ, для которыхъ еще не найдено образцовъ, необходимо снова перечитывать т же сочиненія, а для этого требуется напряженіе, на которое не всякій способенъ»3 .

3. Обращение к научному наследию Я. К. Грота убеждает в том, что идея создания словарной картотеки русского языка возникла не случайно. Ее появление стало закономерным следТам же. С. 135 .

Там же .

Там же. С. 136 .

С. А. Крылов 125 ствием внимательного отношения Я. К. Грота к задачам отечественной словарной работы и интереса к передовому опыту европейской лексикографии .

С. А. Крылов Институт востоковедения РАН (Россия, Москва) Графические единицы русского языка в функциональном аспекте

0. Каковы функции (далее сокращённо Ф) графических единиц русского языка?

С точки зрения основной (т.е. преобладающей, преимущественной) функции графемы подразделяемы на классы: 1. Фонограммы. 2. Идеограммы. 3. Пунктограммы .

1. Ф фонограмм .

1.1. Фонографические Ф фонограмм — указание на звуковую единицу .

В структурном аспекте (на синтагматической оси) различаются:

1.1.1. Фонемографическая Ф фонемограммы — это её «звуковое значение». Она может быть не только прямой (основной), но и переносной (вторичной); так, Ф букв а, у, о, е, и после шипящих и ц не указывает на мягкость/твёрдость, и здесь реализуется лишь переносная фонографическая Ф гласных букв .

1.1.2. Меризмографическая Ф меризмограммы — указание на тот дифференциальный признак (ДП), который она обозначает на письме (ср. буква ь обозначает мягкость предшествующего C;

диакритический знак «(две) точки над ё» (в отличие от умлаута в транскрипции) указывает на ДП огубленности и заднего ряда .

1.1.3. Силлабографическая Ф силлабограммы — указание на слог (или на начало закрытого слога), ср. Ф йотированных букв в анлауте или после V .

1.1.3. Комплексная фонографическая Ф силлабограммы — указание на фонему в сочетании с ДП соседней (предшествующей) фонемы, ср. Ф йотированных букв после согласных .

1.1.4. Просодемографиеская Ф просодемограмм — указание на просодему; так, «акут» («оксия») — знак ударности. В т. ч .

1.1.4.1. кульминативная Ф, напр., пробела (ср. культ урологии / культурологии);

1.1.4.2. делимитативная Ф, ср. коннективно-делимитативную 126 С. А. Крылов Ф графем: апостроф, дефис как сигналы внутрисловных границ;

1.1.4.3. вторичная дистинктивная — различение омофонов (под нос / поднос);

1.1.4.4. вторичная консервирующая (ср. пробел в составе идиом) .

В семиологическом аспекте различаются: соотносимость 1.1.. — с фонемами (собственно фонематическая Ф), 1.1.. — с морфонемами (морфонематическая Ф) и 1.1.. — с аллофонемами (аллофонематическая Ф);

1.1.. — с индивидуальными оттенками (индивидуальная функция, напр., при письменной передаче экспрессивной дикции, ср. чюдный) .

В социальном аспекте различаются:

1.1.а. социальные (коллективные) Ф — в т.ч.:

1.1.а. общенародная бытовая Ф в общем (общепринятом, обычном) письме и в практической транскрипции (ср. разговорники; передачу иностранных собственных имён и названий),

1.1.а. специальная Ф — в научной транскрипции; так, кириллица (главным образом в РФ) употребительна в фонетике, орфоэпии, диалектологии;

1.1.б. окказиональная, в т.ч. индивидуально-художественная Ф (напр., Ф графической рифмы как эстетического средства) .

1.2. Ортологическая (Ортологическая) Ф .

1.2.1. Орфографическая — указание на множество письменных обликов языковых знаков (морфем, слов), в которое входит эта графема .

1.2.1.0. Тривиальная орфографическая Ф совпадает с фонографической (1.1.) .

1.2.1.1. Нетривиальная бывает лишь при фонографической альтернативе .

1.2.1.1.1. Конститутивные Ф:

1.2.1.1.1.1. Собственно конститутивные:

1.2.1.1.1.1.а. Морфематическая Ф — сохранение единства графич. облика морфемы (корня, префикса, предлога) .

1.2.1.1.1.1.б. Порой бывает (вторичная) граммематическая Ф — указание на граммему (ср. -ь в III скл., инф. и имп.) .

1.2.1.2. Вторичная дистинктивная Ф — различение омофонов (вод/вот, рож/рожь, сома/сама) .

С. А. Крылов 127 1.2.1.3. Консервирущая Ф — сохранение культурной преемственности (ср. собака, общий, семинар) .

1.2.1.3. Стилистическая архаизирующая Ф — игровая (ср. Коммерсантъ) .

1.2.2. Орфоэпическая Ф — указание на то множество звуковых обликов языковых знаков (морфем, слов), в письменный облик которых входит эта графема .

1.2.2.0. Тривиальная орфоэпическая Ф совпадает с фонографической Ф .

1.2.2.1. Нетривиальная Ф есть у факультативных графем; ср .

«акут» («оксию») и «(две) точки над ё» в современном русском письме) .

1.3. Алфавитная Ф букв .

1.3.а. Собственно алфавитная Ф — указание на порядковое место буквы в алфавите и, таким образом, на порядок подачи вокабул в словарях и списках (указателях, таблицах), организованных по алфавиту (прямому или инверсионному) .

1.3.б. Количественная (цифровая) Ф. У букв некоторых алфавитов (преимущественно древних, в т. ч. древнерусского) была и цифровая Ф, но до наших дней она не дожила .

1.3.в. Порядковая Ф (значение порядковых числительных) возникла из цифровой: ср. роль букв как заместителей цифр в юридических текстах, правилах, инструкциях и т. п. На её базе возникла

1.3.в. номинационная Ф букв — Ф окказиональных собств .

имён объектов, порядок которых условен (школьных классов, переменных величин в математике и т. п.) .

1.4. Вторичная идеографическая 1.4.1. Вторичная логографическая (в однобуквенных графических сокращениях (в., г., д.; М., Л., К., и т. п.) .

1.4.2. Вторичная морфемографиеская. (в сокращениях дериватов: ср. композиты кг, см, га и т. п.) .

1.4.3. Иконическая = пиктографическая (ср. Г-образная лампа, П-образный стол и т. п.)

2. Ф идеограмм .

2.1. Идеографическая:

2.1.1. Логографическая Ф логограмм (иероглифов) (т. е. цифр, математических и логических операторов, знаков %, ‰,,, &, №, §,, $,,, €,,,,, ) и т. п .

128 О. А. Крылова 2.1.1. Вторичные фонографические Ф — игровые (в ребусах и полуребусах, напр., 7я, о5, е2, 100рож) .

2.1.2. Идеографическая Ф идеограмм — выражение смысловых отношений .

Так, супрасегментная графема заглавности — сигнал значений «уникальности/повторяемости»; ср. искажённые переиздания текстов XVIII — начала XX в. (с 1920-х гг. по сей день!), где авторская смысловая оппозиция стёрта .

Графическая редупликация (полная, в гг., вв., пп., сс., №№, §§,, или частичная, в стрр., слл., ) несёт граммематическую функцию («множ. ч.») .

На базе заглавности может сформироваться 2.1.2 — переносная выделительная Ф (в заголовках, при эмфазе и т. п.) .

2.1.3. Пиктографическая Ф пиктограмм в геометрической нотации (,, ||, ) .

3. Ф пунктограмм (знаков препинания, в т.ч. пробелов и красной строки) .

3.1. Делимитативная Ф — указание границ синтаксич. единиц (слов, синтагм, предложений, СФЕ) .

3.2. Интонографическая Ф — указание на интонацию: (не)завершённость, вопросительность и восклицательность, мелодику, паузы .

3.3. Семантическая Ф — выражение семантических отношений кавычками, двоеточием, скобками и т. п .

4. Функциональный аспект каллиграфем .

Каллиграфемы (жирность, курсивность, разрядка, гарнитура, кегль, интерлиньяж) несут каллиграфическую Ф, но на её базе возникает эмфатическая Ф (средств графического выделения). Т.о., создаются вторичные Ф аллографем .

О. А. Крылова Российский университет дружбы народов (Россия, Москва) Правописание наречий: норма и кодификация

1. Работа над совершенствованием русской орфографии важна не только с лингвистической и социокультурной точек зрения, что обычно отмечается многими лингвистами, но и с политической; последнее проявилось в особенности при обсуждении «Закона о русском языке как государственном языке Российской Федерации» .

Л. П. Крысин 129

2. Наречие, как известно, наиболее «динамичная» часть речи, и четкое отграничение наречия от других частей речи нередко бывает затруднительным. Именно поэтому при обсуждении соответствующего раздела орфографических правил на заседаниях Орфографической комиссии в Институте русского языка имени В. В. Виноградова РАН звучала мысль (А. А. Зализняк, А. Д. Шмелев, В. В. Лопатин), что на этом участке орфографической системы строгая кодификация вряд ли возможна .

3. Анализ раздела «Наречие» в окончательном варианте свода орфографических правил («Правила русской орфографии и пунктуации. Полный академический справочник». — М.: «Эксмо»,

2006) позволяет заключить, что, при бесспорных его достоинствах (исчерпывающая полнота материала), тем не менее, в нем есть такие положения, которые могли бы быть уточнены или изменены. В этой связи резонно вернуться к обсуждению вопроса о том, сохранять ли без изменений все действующие написания или в определенных случаях их всё же целесообразно изменить, не вызывая при этом такой негативной реакции, какая возникла, например, при внесении предложения писать брошура и парашут .

4. Если принять эту точку зрения, то раздел о правописании наречий не будет представлять собой списков наречий, слитное или раздельное написание которых следует запомнить, потому что оно определяется не правилами, а исключительно в словарном порядке. В первом разделе будут правила, определяющие случаи слитного написания, во втором — случаи дефисного написания, а в третий раздел будут отнесены все остальные наречия и наречные сочетания, которые следует писать раздельно .

Л. П. Крысин Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) О лексикографическом представлении русской разговорной речи

1. Предварительные замечания .

1.1. В последние два десятилетия значительно возросла коммуникативная роль устно-разговорных форм речи. Разговорная, просторечная, жаргонная лексика, синтаксис, характерный для устного дискурса, — обычное явление не только во всех видах бытового общения, но и в публичных сферах, в средствах массовой информации. Это движение “разговорности” в указанные 130 Л. П. Крысин сферы началось, по-видимому, со времени, когда политики перестали говорить по бумажке, когда в электронных средствах массовой информации — на радио и телевидении — стали популярными разного рода устные и при этом не подготовленные заранее интервью, ток-шоу и другие формы свободного общения. Лингвисты пишут о невиданной прежде и не характерной для русского языка коллоквиализации публичных сфер общения (то есть насыщения их разговорными элементами). В связи с этими явлениями весьма актуальной становится изучение современной русской разговорной речи, в частности, ее лексических ресурсов и особенностей, то есть словарное ее описание .

1.2. Начатое несколько лет назад в Институте русского языка им. В. В. Виноградова РАН исследование проблем лексикографического описания русской разговорной речи (РР) опирается на хорошо известный цикл работ, осуществленных в 70– 80-е годы ХХ в. по инициативе М. В. Панова коллективом авторов под руководством Е. А. Земской. По сравнению с периодом, представленным в указанных работах, русская разговорная речь конца ХХ — начала ХХI века претерпела некоторые изменения, касающиеся, в частности, состава ее словаря и соотношения различных ее слоев. Эти изменения вызваны массовым проникновением в РР элементов просторечия и жаргонов, смещением ряда экспрессивно-стилистических характеристик слов, передвижкой — в пределах РР — некоторых групп лексики из одних функционально-стилистических слоев в другие .

Тем самым современная РР по ее лексико-фразеологическому составу отличается от той РР, которая описана в указанных работах: она неоднородна, диффузна по составу, включая в себя как лексические единицы, традиционно имеющие словарную помету «разг.», так и единицы, которые имеют просторечное и жаргонное происхождение, но которые активно употребляются в непринужденной устной речи носителей русского литературного языка .

2. Словарная статья составляемого «Толкового словаря русской разговорной речи» (ТСРР) имеет вид последовательности з о н, в каждой из которых содержится один вид информации о слове: о его семантике (толкование), морфологии, синтаксисе, стилистической характеристике, парадигматических связях, о прагматике. Зоны словарной статьи разделяются метками с двоеЛ. П. Крысин 131 точием, указывающими на характер сведений, содержащихся в данной зоне:

DEF: толкование и иллюстративные примеры;

MORPH: морфологические сведения;

SYNT: сведения о синтаксических характеристиках слова;

STYL: стилистические пометы;

SYN: синонимы;

ANT: антонимы;

CONV: конверсивы;

ANALOG: аналоги;

PHRAS: фразеологизм(ы) с данным словом, включая его (их) толкование;

PRAGM: условия — контекстные, ситуативные, социальные и т. п. — употребления данной единицы в речи; в этой зоне возможны также сведения энциклопедического характера — об обозначаемой словом реалии .

3. Образцы словарных статей .

ДОРВТЬСЯ .

1. DEF: сильно и долго желая чего-л., добиться желаемого и начать его интенсивно использовать. Дорваться до еды, до спиртного; Дорвались до отдыха; Пашута дорвалась до чая, пила и пила (В. Распутин. В ту же землю...); А эти дорвались до думских кресел и зубами в них вцепятся (Л. Корнешов. Газета); Они дорываются до власти, а потом похохатывают над одураченным электоратом (А. Шубин. Путь к благополучию); Вокруг нас на бешеной скорости сновали два маленьких катера с телеоператорами дорвались парни до работы (Ю. Сенкевич. Путешествие длиною в жизнь); У меня этого нет, чтобы дорваться, и судить, и вешать врагов (М. Пришвин. Дневники); Этот Даня у меня с ума не сходит. Дорвался пацан, блин… (А. Рыбин. Последняя игра);

Всё у них в руках: милиция, безопасность, армия… попробуй пикни. Дорвались. Никакого сладу нет (А. Волос. Дом у реки) .

MORPH: сов.; несов. дорываться .

SYNT: до чего и без доп .

SYN: наброситься (в 1 знач.), накинуться (в 1 знач.) .

2. DEF: сильно и долго желая общения с кем-л., получить такую возможность и начать интенсивно общаться. Будто люди век не виделись и только сегодня дорвались друг до друга (Ю. ВаЛ. П. Крысин сильев. Остановите музыку); В праздничное и каникулярное время мы дорывались друг до друга, а потом опять расставались, чтобы увидеться через месяцы (М. Козаков. Актерская книга) .



MORPH: сов.; несов. дорываться .

SYNT: до кого .

ДОСК .

DEF: женщина, девушка с плоской фигурой, не имеющей явно выраженных форм. — Не знаю/ что ты в ней нашел/ прям доска такая/ ни сисек ни задницы// (Запись устной речи, 2008);

Ты с доскою будешь спать со стиральною За машину за его персональную (А. Галич. Тонечка) .

MORPH: ж.; одуш .

STYL: сниж.; презр .

SYN: вешалка, вобла, выдра, кожа да кости (см. кожа), худышка .

ANT: пышка, толстушка .

PRAGM: обычно употребляется применительно к женщине высокого или среднего роста .

ДОСТТЬ .

1. DEF: вызвать у кого-л. сильное раздражение многочисленными просьбами, вопросами, претензиями и т.п. — Да замолчи ты!

Всех достала своим нытьём!; Даже в том, что вы эту деревянную кровать называете байским ложем, есть какое-то унижение для меня. Но вы меня достали! Я готов перейти на вашу кровать. Это вы меня достали! ответил я. Не хочу я вашу кровать! (Ф. Искандер. Муки совести, или Байская кровать) .

MORPH: сов.; несов. доставать .

SYNT: кого чем .

STYL: сленг; неодобр .

SYN: довести, донять, допечь, досадить, задолбать, заколебать, запарить, затрахать, извести .

2. DEF: испытать раздражение, дискомфорт от длительного действия чего-л. или от наличия какого-л. обстоятельства. — Видно, тебя тоже достало, раз ты так раздухарился!; И тут солнце. Оно меня достало. Ему не было до меня, конечно, дела, как не было дела до меня и времени, которое я пытался перележать (А. Битов. Рассеянный свет); На службу опаздываю. Достала эта служба. Что значит достала? Ты это Л. П. Крысин 133 брось (А. Волос. Недвижимость); Меня, между прочим, уже достали всякие капризы, сцены, выяснение отношений, переливание из пустого в порожнее… (Т. Тронина. Никогда не говори «навсегда»); Меня так достают казённые гостиничные номера на гастролях, что дома я с воодушевлением начинаю заниматься цветочками, окружать себя какими-то полочками, вазочками, занавесочками (Н. Склярова. Если бы у медведя было ружьё); «Проняло ее тогда все-таки, думает Эди-бэби .

Достало» (Э. Лимонов. Подросток Савенко) .

MORPH: сов.; несов. доставать; возможно безл .

SYNT: кого .

STYL: сленг; неодобр .

SYN: обрыднуть, осточертеть .

ДОС ДА .

1. DEF: до места, где находится говорящий или которое он упоминает. От моста досюда метров двести будет; А вы досюда доезжали или на опушке палатку ставили?; Если не дай Бог наводнение / вода и досюда дойдет // (Запись устной речи, 2008); Жар [от пожара] доносился даже досюда метров за пятьдесят (С. Таранов. Черт за спиной) .

MORPH: мест. нареч .

ANT: дотуда .

PRAGM: 1) при обозначении расстояния говорящий указывает с помощью этого слова протяженность от какого-л. объекта до места, где он находится; 2) употребление слова может сопровождаться частицей вот и соответствующим указательным жестом руки .

2. DEF: до места, на которое указывает говорящий. — Давай-ка прочитай вот отсюда досюда; Трусы вот такие, вот досюда только, и сапоги (А. Волос. Недвижимость) .

MORPH: мест. нареч .

PRAGM: употребление слова обычно сопровождается частицей вот и указательным жестом руки .

ДОТ ДА .

DEF: до места, где не находится говорящий и на которое он указывает или которое упоминает. Дотуда за один день не доберёшься; Поезда дотуда не ходят / только вертолетом можно; А мы только доедем вон дотуда и кругом церкви и 134 Л. П. Крысин опять сюда (Л. Кассиль. Кондуит и Швамбрания); Начало в девятнадцать ноль-ноль. Дотуда час езды. Значит, собираемся… (А. Рекемчук. Мальчики); Стрела пронеслась над головами и упала где-то на лугу. Вон дотуда отойдите! взвизгнул старик (А. Иванов. Сердце Пармы) .

MORPH: мест. нареч .

STYL: сниж .

ANT: досюда (в 1 знач.) .

PRAGM: 1) при обозначении расстояния говорящий указывает с помощью этого слова протяженность от места, где он находится, до какого-л. объекта; 2) употребление слова может сопровождаться частицей вон и соответствующим указательным жестом руки .

Ё-МОЁ .

DEF: эмоциональное восклицание по поводу той или иной ситуации. — Ё-моё/ опять каблук сломался!; Ё-моё/ вот это машина! Настоящий вездеход! (Записи устной речи, 1998, 2001); Ё-моё, говорил он себе негромко, изумлённый, да она просто красавица! (В. Шукшин. Калина красная) .

MORPH: междом .

SYNT: обычно в начале высказывания .

STYL: эвфем .

SYN: блин, ёжкин кот (см. кот), ёксель-моксель, ёлки-моталки, ёлки-палки, японский бог (см. бог) .

ЖЛОБ .

1. DEF: физически сильный, грубый, интеллектуально и эмоционально неразвитый мужчина. Выходили из избы здоровенные жлобы, Порубили все дубы на гробы (В. Высоцкий. Песни);

Вы его никогда не видели? Некультурный жлоб, типично хуторской. Скорее я могу быть генералом де Голлем, чем он секретарем райкома (С. Липкин. Записки жильца); Это жлоб, злой и завистливый дурак, составляющий самую активную часть приверженцев некоторых наших политических партий и течений (В. Якобсон. Терроризм, журналистика и читатели); Он вскочил из-за барабанов, схватил упавшую литую металлическую стойку, размахнулся и стал бить жлоба прямо по голове (А. Козлов. Козел на саксе); Здоровенные жлобы, на которых пахать надо, занимаются пересчитыванием цифр, охраной ВИПлиц и прочей непроизводственной деятельностью (Блоги, 2011) .

Н. И. Кряжева (Кузьмина) 135 MORPH: м.; одуш .

STYL: жарг., презр .

SYN: амбал, бугай, дубина (в 1 знач.), жеребец (в 1 знач.), оглобля .

2. DEF: скупой человек. Он тыкал пальцем в счет и называл цену замечательной рыбы за килограмм. «Вот жлоб, негромко сказала Оксана. Как будто свои платит» (Д. Каралис. Роман с героиней); Да жлоб он со всей его щедростью, рассчитанной до копейки! (А. Кабаков. Последний герой); Первых двоих Катя решительно отвергла: юношу бледного со взором горящим (малец, сам еще на сигареты стреляет) и рыжего широколицего толстяка (жлоб, сразу видно, за копейку удавится) (А. Инин. Жрица любви); Жлоб, скотина безрогая у такого снега зимой не выпросишь (В. Богомолов. Момент истины); Купи мне шубу, покажи, что ты не жлоб (Блоги, 2011) .

MORPH: м.; одуш .

SYNT: употр. часто в функции сказуемого .

STYL: презр .

SYN: жаба (во 2 знач.), жадина, жадоба, жадюга, жид (во 2 знач.), жила, жмот, куркуль, сквалыга, скряга, скупердяй .

ANT: транжира .

ANALOG: кулак, кулачок .

4. Более подробное описание идеологии и принципов составления ТСРР, а также достаточно представительный блок словарных статей см. в проспекте «Толкового словаря русской разговорной речи» (М., 2010), а также в статье: Крысин Л. П. О словарном представлении лексики некодифицированных подсистем языка (Известия РАН. Серия лит. и языка, 2010, № 1, с. 2843) .

Н. И. Кряжева (Кузьмина) Университет им. Блеза Паскаля (Франция, Клермон-Ферран) «Метода академика Я. К. Грота» в учебных пособиях по иностранным языкам конца XIX века Доклад посвящен идеям Я. К. Грота в области преподавания иностранных языков и их воплощению в учебных пособиях конца XIX века в России и во Франции .

«Ничто такъ не объясняетъ предметовъ ученія, какъ открываемая между ними связь; этимъ только способомъ то, что само по себ казалось бы случайнымъ и непонятнымъ, пріобртаетъ смыслъ 136 И. Е. Кузнецова и законность; то, что иначе усвоилось бы только памятью, освщается соображеніемъ и входитъ въ сознаніе» (Я. К. Гротъ. Филологическія разысканія. Матеріалы для словаря, грамматики и исторіи русскаго языка. СПб, 1873. С. 363) .

Духом этого положения, высказанного в связи с размышлением о месте грамматики в преподавании классических и новых языков, проникнут, например, «Опытъ сравнительной грамматики русскаго и французскаго языка по метод академика Я. К. Грота. Essai de grammaire compare de la langue russe et franaise d’aprs la nouvelle mthode du membre de l’Acadmie J. Grot» (М.: Е. Гербекъ, 1890), принадлежащий перу Е. Раевской, которая посвятила преподаванию «родного языка и некоторых иностранных» более полувека. Этот учебник конца XIX века является результатом интересного осмысления автором своего педагогического опыта в соотнесении с различными лингводидактическими идеями современников, и Я. К. Грота в частности .

Работы Я. К. Грота по русскому языку (Русское правописаніе, СПб., 1885, «Спорные вопросы русскаго правописанія» / Филологическія разысканія, СПб., 1899 и др.) были хорошо известны его современникам-славистам во Франции: авторы грамматик и учебных пособий по русскому языку, такие как Луи Леже (1885), Л. Массок (1897) Поль Буайе и Николай Сперанский (1905) опирались на идеи и предложения ученого при разработке разделов об ударении и орфографии в русском языке. В то же время вклад Я. К. Грота в дело изучения и преподавания русского языка во Франции представляет пока «белое пятно» истории французской русистики и предлагаемый доклад является попыткой в какойто мере исправить это положение .

И. Е. Кузнецова Институт лингвистических исследований РАН (Россия, Санкт-Петербург) Отражение вариативности языковых единиц в «Номенклаторе» И. Копиевского Интересные возможности изучения явления вариативности в русском языке XVII–XVIII веков могут дать материалы отдельных словарей того времени. Особенности текста словаря позволяют широко отразить варианты языковых единиц, что практически невозможно в рамках обычного текста. Примеры фиксации вариантов встречаем в русской части «Номенклатора на латинскомъ, И. Е. Кузнецова 137 русскомъ и нмецкомъ язык», тематическом лексиконе, изданном в 1700 году в Амстердаме Ильей Копиевским (Копиевичем) .

Помимо единичных эквивалентов и описательных толкований, в русской части этого словаря используется распространенный прием перевода через набор эквивалентов. Всего было выделено 312 таких наборов. Среди них обращают на себя внимание те, которые включают два (иногда три) варианта слова или словообразовательных дублета: лодъ, ледъ; гремитъ, гримитъ;

власъ, волосъ; брада, борода; клы, клычы; желчь, желть; шчолчек`, шчолчок`; колька, коленїе; млек, молоко; медъ, мїдъ; скотъ, скоты; ожикъ, ежъ; чижикъ, чыжъ; осетръ, сїтръ; шчипцы, щипки; одло, одвало и т.п. (всего 51) .

В других случаях используются синонимы и лексические дублеты: заутра, тро; гаданїе, загадка; розвдїе, пводь; долїе, долина; печатн, друкарн; мертвецъ, покоиникъ; старецъ, чернецъ; свщенникъ, попъ; толмачъ, переводникъ; помїтъ, мотыло; болзнь, немощь, недуга; жестокїи, лютыи и т.п.

Некоторые ряды эквивалентов включают устойчивые словосочетания:

дождить, дождь идетъ; стоща капл, капжъ; исокосъ, исокосное лто; живое сребро, ртут`; свин морска, ворволь;

чортова борода, шпарагъ и т.п .

При изучении вариативности обычно принимается критерий взаимозаменяемости вариантов в текстах. Сопоставление русской части Номенклатора с материалами Картотеки Словаря русского языка XVIII века, а также с данными словарей (Словаря русского языка XVIII века, Словаря русского языка XI–XVII веков, а также диалектных словарей) позволяет утверждать, что рассматриваемые наборы эквивалентов включают слова и выражения, которые реально были взаимозаменяемы. Встречаются примеры их употребления в одном и том же тексте: непогода, ненастїе — Господїнъ нкїи ненастїемъ обдержанъ на загородномъ своемъ двор, перве овцы своя пояде,.. послди же, егда не погода ожесточїлася, и волы пахотныя убїлъ, и ядяше. (Эсоповы прїтчи. М., 1712. С. 51); еклиптыка, слнечныи путь — Таможе есть и екклиптыка, котора нарицаетс солнечный путь, гречески зодїакъ (готованїе и толкованїе ясное и ѕл изрдное, краснообразнаг поверстанї круговъ небесныхъ.. Амстердам, 1699. С. 5); дуга на облацхъ, лукъ — Дуга на облацхъ 138 И. Е. Кузнецова есть лукъ троецвтныи на облац росномъ и темномъ возвращенї лучеи солнца противостощаг влющис. (Зерцало естествозрительное.. [1713]. Ркп. ГПБ, Q.VII.1. С. 125) .

Во многих случаях слова, составляющие пары эквивалентов, употребляются в сходных контекстах: мгла, туманъ — Мгла есть мокрая пара, восходящая земли, или густое росное облако, стоящее близъ земли. (Календарь или мсяцословъ хрістіанскіи. На лто.. 1714. М., 1713. С. 102); Ежели такое сгустнїе паровъ близь земли учинится и воздухъ отъ того въ такое состоянїе придетъ, что сквозь оной видть не можно будетъ, то оное называется туманъ. (Примчанїи на Вдомости. Ч. 1. СПб., 1733 .

С. 172); знои, жаръ — Воздухъ палящїи тамо жаромъ великимъ человковъ томилъ. (Географїа или краткое земнаго круга описанїе. М., 1710. С. 74); Во время дня знои томитъ несносный. (Поденьщина, или Ежедневныя изданїя. С. 29) и т.п .

Ряды эквивалентов, используемые для перевода латинских слов в Номенклаторе И. Копиевского, включают как лексемы, которые к началу XVIII века выходят из употребления, так и лексические новообразования. Так, например, в Картотеке Словаря русского языка XVIII века отсутствуют примеры употреблений слов новъ и полн, входящих в ряды новъ мсца, новыи мцъ, новомсчїе и полн мсца, или полныи мсцъ и зафиксированных Словарем русского языка XIXVII веков. К числу использованных в Номенклаторе лексических новообразований конца XVII века можно отнести, например, заимствования глобусъ, eлементъ, колнї, шанцъ, шпада и др .

Большинство вариантов, входящих в наборы эквивалентов, можно рассматривать как результат языковой избыточности, в основе которой лежало взаимодействие разнодиалектных начал: чижикъ, чыжъ; чапл, цапл; береза, бероза; толкушка, толчок`; шница, шанка и т.п. Меньшую часть составляют группы эквивалентов, включающие славянизмы: брегъ, берегъ;

власъ, волосъ; брада, борода; млек, молоко и т.п. Иноязычные слова, как правило, выступают в качестве синонимов русских слов: календарь, свтцы; лтописїе, кроника; шанцъ, окопъ и т.п. В единичных случаях представлено варьирование заимствований: папуга, папугаи; верблюдъ, велблюдъ .

Таким образом, хотя при изучении вариативности языковых Г. С. Куликова 139 единиц русского языка конца XVII — начала XVIII века материалы словарей в этом аспекте практически не рассматривались, они, как показывает проведенное исследование, могут содержать данные, представляющие интерес для истории русского языка .

Г. С. Куликова Саратовский государственный университет им. Н. Г. Чернышевского (Россия, Саратов)

Нормативное и ненормативное:

словарь и реакции носителей языка Как известно, в процессе кодификации того или иного языкового варианта непременно учитывается его распространённость. Следовало бы учитывать и реакцию общества на те отступления от нормы и те случаи её колебания, которые встречаются в речи, в частности, в СМИ. Материалом анализа в данной работе послужили наблюдения за окружающей речью и содержание телефонных звонков в студию саратовской радиопередачи «Служба русского языка» .

Вопросы и суждения радиослушателей касаются самых разных аспектов правильности: соответствия орфографической, орфоэпической, акцентологической, лексической, грамматической норме. Рассмотрим наиболее типичные группы явлений и случаи, ставшие объектом критики .

Во-первых, это варианты, которые являются спорными, не получившими в языке окончательного оформления, прежде всего в силу новизны обозначаемого словом объекта, часто резко контрастирующие (различающиеся) характером словарных рекомендаций и узуса. Например, написание слова Интернет: по рекомендациям современных авторитетных словарей — с прописной буквы — и широко представленное в книгах и СМИ — со строчной. Причём встречается различное написание этого слова даже в статьях разных авторов, соседствующих на одной газетной полосе. Подобное положение касается и слова риелтор .

Здесь представлено написание, соответствующее рекомендациям словарей, в то время как широкая речевая практика демонстрирует иной вариант: риэлтор. Затруднения вызывает выбор между акцентными вариантами в сти /в сет, когда речь идёт об Интернете. Практика показывает, что здесь наблюдается стремление к размежеванию вариантов по семантическому признаку .

140 Г. С. Куликова Во-вторых, это вопросы и критические суждения, связанные с неприятием, иногда непониманием профессиональных вариантов, несмотря на стремления авторов словарей включить эти варианты в число нормативных, например, позёмок, гололедица (в определённом значении, отличном от гололёда), шрифты и т.д .

Негативную оценку часто вызывает и слишком широкое использование в речи политиков и языке СМИ терминологической лексики, например, слов агломерация и кластер, имеющих в словаре помету спец. или вовсе отсутствующих в толковых словарях .

В-третьих, это вопросы, связанные с забвением устаревающих норм (знмение, ворожея, дгмат, брелка, гнезис), ещё рекомендуемых словарями, но редко представленных в узусе .

В-четвёртых, это языковые явления, связанные с англоязычным влиянием. Оставляя в стороне вопрос о прямых заимствованиях и немотивированном предпочтении в речи русским словам иноязычных, что является проблемой, постоянно обсуждаемой радиослушателями, отметим некоторые характерные группы примеров. Это переосмысление и семантическое расширение русских слов, часто по образцу английских шокировать, агрессивный, амбициозный и т.д., что вызывает резкое отторжение, особенно у старшей части радиоаудитории; изменение места ударения в давно усвоенных русским языком заимствованиях по примеру английских слов (например, вместо фетш и тотм — фтиш и ттем), а также непонимание внутренней формы слова паралимпийский, созданного по аналогии с английским paralympic, которое постоянно используется в СМИ вместо параолимпийский, зафиксированного в словаре .

Естественно, вызывают возмущение случаи явных неправильностей, которые постоянно отмечают слушатели. Таковы многочисленные примеры распространённого в СМИ, но не соответствующего правилам употребления собирательных числительных (пятеро человек) и порядковых числительных (в двух тысяча двенадцатом году) .

Может быть, следовало бы подчеркивать в словаре ненормативность некоторых широко распространённых вариантов и строже относиться к речи журналистов, которая воспринимается большинством населения как эталон .

Е. М. Лазуткина 141 Е. М. Лазуткина Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Просветительство как языковая политика (концепция «Словаря русского языка» Я. К. Грота) Яков Карлович Грот был филологом в истинном смысле этого слова. С 1845 г. Я. К. Грот посвятил себя исследованиям по русскому языку и с 1888 года возглавил подготовительную работу по составлению «Словаря русского языка», провозгласив себя «потолкователем живого языка»: «Настоящее издание имеет предметом собственно «общеупотребительный в России литературный язык в том виде, как он образовался со времен Ломоносова». Его «Объяснительная записка о новом академическом словаре» была одобрена членами II отделения Академии наук 17 апреля 1889 г .

Определение Грота «общеупотребительный» весьма значимо: отбор лексем свидетельствовал о высокой степени их распространенности и понятности большинству населения России .

Словник отражал исторически сложившуюся коммуникативную практику; иллюстративный материал из литературы показывал естественные акты речи, ориентированные на восприятие самой широкой аудитории, — демонстрирующие формы выражения, соответствующие принятым в обществе этическим принципам .

Словник вышедших томов (буквы АД), организованный по алфавиту, свидетельствует о замысле Грота показать «образованной части общества» язык как систему знаний, как хранилище когнитивного опыта народа .

Состав словника отражал большое функционально-стилистическое разнообразие: это была демонстрация богатейших стилистических ресурсов языка. С одной стороны, в Словарь были помещены распространенные специальные слова, которые раздвигали горизонты обыденного сознания и знакомили читателей с новыми областями знаний, с иностранными лексическими заимствованиями. С другой стороны, образованной части общества предлагалось познакомиться с просторечными и диалектными словами, часто встречавшимися в живой повседневной речи .

Просветительские цели диктовали Гроту и включение в состав словника устаревающих и устаревших слов, вследствие чего критики называли этот словарь толковым словарем с историческим уклоном .

142 Е. М. Лазуткина Опыт этимологических исследований позволил Гроту решить важную проблему теории и практики толкового словаря — описание полисемантичного слова, разграничение первичных и вторичных значений слова на основе законов семантической деривации. Вне зависимости от степени употребительности того или иного значения, в Словаре Грота первое значение слова является более ранним, а второе — более поздним. Определения слов также представляли собой сочетание энциклопедической и лингвистической информации. В определениях использовались синонимические выражения и лексемы, представлявшие макросемантические классы .

«Словарь русского языка» под ред. Я. К. Грота стал знаменательным событием и важной вехой в истории русской нормативной лексикографии. Это был первый нормативный словарь, содержавший предложенные Я. К. Гротом нормы орфографии и орфоэпии и разработанную им систему помет — стилистических и грамматических. Словник и пометы Словаря русского языка обнаруживают намерение Грота создать народный русский письменный язык, заложить основы национальных норм языка .

Академик Я. К. Грот вкладывает в термин «литературный язык» понимание русского языка своей эпохи как культурного коммуникативного пространства, т.е. термин употребляется по отношению к функционально разветвленному, многогранному, развитому языку цивилизованного государства XIX века, выработавшему каноны официально-деловой речи, составления документов дипломатической переписки, вобравшему в себя красноречие устной публичной речи и искусство русской публицистики, обороты научных трактатов начиная с М. В. Ломоносова .

Этот язык показывал культурные стереотипы общения образованных слоев населения, находки изысканной поэзии, непринужденность эпистолярных жанров и живость прозы известных писателей XVIII и XIX веков .

См., например, указание Я. К. Грота: «Учинить, вместо сделать, нельзя сказать в разговоре, а особливо молодой девице»;

см. его замечание о стилистической «неразборчивости», высказанное в адрес В. Даля: «Автор упускает из виду, что у каждой сферы языка есть свой характер, свой тон, который выдерживается не только целым составом речи, оборотами, но и отдельЕ. М. Лазуткина 143 ными словами. Поэтому переносить слова из одной сферы в другую не всегда удобно» [Гротъ 1899: 15] .

Нормативный подход Я. К. Грота проявлялся и в подборе иллюстративного материала, он следовал определенным принципам, которые впоследствии были подробно охарактеризованы Л. В. Щербой. Это подбор «образцов нейтрального или нормального стиля общерусского литературного языка, ярче всего отражающих и выражающих общерусскую языковую норму в тот или иной период истории русской культуры» [Виноградов 1978: 157] .

Иллюстративный материал в словарных статьях отражает и знание Гротом художественной литературы и публицистики, и знание лексикографических традиций, заложенных отечественными и зарубежными языковедами, и обнаруживает его общественные взгляды .

По заключению В. В. Виноградова, «академический словарь под редакцией акад. Я. К. Грота (т. I, А — Д) представляет собой выдающееся явление в истории русской лексикографии. Точностью определений, ясностью и четкостью семантических характеристик (т.е. описаний связи, последовательности и различий в значениях и оттенках), разграничением значений и фразеологических употреблений словарь Грота значительно превосходит академический словарь 1847 г.» [Виноградов 1977: 232] .

Литература Виноградов В. В. Толковые словари русского языка // Виноградов В. В. Избранные труды. Лексикология и лексикография .

М.: «Наука», С. 206242 .

Виноградов В. В. О задачах истории русского литературного языка // Виноградов В. В. Избранные труды. История русского литературного языка. М.: «Наука», 1978. С. 152177 .

Галаванова Г. П. Грот как лексикограф. АКД. Л., 1953 .

Гротъ Я. К. Труды. СПб., 1901. Т. 4. С. 311–327 .

Гротъ Я. К. Карамзинъ въ исторіи русскаго литературнаго языка // Гротъ Я. К. Филологическія разысканія. Т. 2. Спб., 1899 .

Гротъ Я. К. Матеріалы для русскаго словаря. 1. Дополненія и замтки къ «толковому словарю» Даля // Гротъ Я. К. Филологическія разысканія. СПб., 1899 .

Словарь русскаго языка, сост. Вторымъ отд. имп. Акад. наук. Т. I [подъ ред. Я. К. Грота]. СПб., 1891–1895 .

144 И. Б. Левонтина, Д. О. Добровольский И. Б. Левонтина, Д. О. Добровольский Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Тимиологический компонент в семантике русских дискурсивных слов Три почтенных еврея идут по аллее еврейского кладбища. «Я бы хотел лежать здесь, рядом с ребе Шнеерсоном», — говорит один еврей. «А я бы хотел лежать вот на той аллее рядом с почтенным ребе Коганом», — говорит другой. «А я бы хотел лежать рядом с мадам Рабинович», — говорит третий. «Да, но она еще жива», — удивляются его собеседники .

«О!» (указательный палец поднимается вверх) .

(Анекдот) Тимиологические (то есть содержащие оценку по важности) значения играют важную роль в семантике языка и в организации дискурса. Однако до сих пор на них мало обращали внимания. В этом смысле очень важна замечательная статья А. Б. Пеньковского, посвященная одному из значений слова так (Не книга, а так, статья; Да это так, просто знакомый) .

В ней, в частности, говорится: «Нам открывается если и не универсальный, то, во всяком случае, не уступающий аксиологическому по объему, широте охвата и значимости, — тимиологический принцип членения, ранжирования, или стратификации, элементов мира» [Пеньковский 1995: 36] .

Пеньковский обратил внимание на так, понижающее значимость. Можно добавить, что сходная идея входит в одно из значений слова да (Да я не против, Да отдай ты ему деньги); см .

[Левонтина 1999]. Однако в языке есть целая серия языковых единиц, выражающих идею высокой значимости. Некоторые из таких выражений будут рассмотрены в докладе .

Одной из таких единиц является широко употребительная русская фразема то-то и оно (, что).

Рассмотрим следующие примеры:

... Вы знаете, что такое алиби? Нет, не знаю .

Вот то-то и оно-то. Для того чтобы установить наличность преступления, я должен прежде всего установить ваше алиби .

[А. Т. Аверченко. Ниночка] Они же это делают несознательно. То-то и оно, что несознательно. Знаешь, в детстве я тоже мечтал стать неИ. Б. Левонтина, Д. О. Добровольский 145 видимкой. [М. Сергеев. Волшебная галоша, или Необыкновенные приключения Вадима Смирнова] Квартира почти продана… почти… То-то и оно, что «почти»! Если б не это «почти», я бы не топтался здесь за бесплатно [А. Волос. Недвижимость] Но я-то вроде свободна! То-то и оно, что — «вроде»… [Н. Катерли. На два голоса] То-то и оно принадлежит к большой группе выражений, используемых в качестве диалогических реакций (ср. да, ага, а то, еще бы, а как же и т. п.). Однако, как видно из приведенных примеров, в отличие от большинства таких слов, говорящий при помощи то-то и оно в первую очередь не подтверждает то, что говорит собеседник, а указывает на важность сказанного или выделяет наиболее важный компонент. Ср. то-то и оно, что вроде [собеседница говорит вроде свободна, для нее здесь главное — то, что она свободна, а говорящий указывает, что вроде здесь и есть самое важное] .

Более того, сочетание то-то и оно, что может вводить не только подтверждение слов собеседника; ср.:

Удалось что-нибудь откопать? Да то-то и оно, что почти ничего! Коля огорченно махнул рукой. [В. Белоусова .

Жил на свете рыцарь бедный] Собственно, и некоторые из примеров, рассмотренных выше, не являются реакцией подтверждения. Говорящий на самом деле спорит с собеседником, но оспаривает не содержание его высказывания, а шкалу важности .

Надо сказать, что сходные значения выражают еще несколько единиц, в состав которых входит сочетание то-то (то-то, то-то же, в том-то (все) и дело). На идею важности в значении то-то проницательно обратил внимание уже Д. Н.

Ушаков:

То-то, частица. (прост.). 1. Со словом вот и без него употр .

для подчеркивающего указания на самое главное в предшествующей речи, реплике, в знач. ‘в том то и дело, именно’. «Вот то-то все вы гордецы!» Грибоедов. Толковый словарь Ушакова При этом все упомянутые единицы имеют несколько разное значение и во многих случаях не взаимозаменимы .

Рассмотрим, например, характерный случай употребления единицы то-то же –анекдот времен обострения советско-киИ. Б. Левонтина, Д. О. Добровольский тайских отношений: «Заходит китаец в магазин и спрашивает: — Рис есть? — Нет. — То-то зи» .

В этом случае то-то же совершенно невозможно заменить на в том-то и дело .

Действительно, в то-то же есть еще важные смысловые компоненты: говорящий, грубо говоря, требует, чтобы собеседник признал свою неправоту, убедившись в ее последствиях, или по крайней мере говорящий указывает, что собеседник пропустил что-то важное, не заметил ключевой аспект ситуации. Именно это свойство то-то же ярко проявляется в данном анекдоте .

Этого совсем нет в выражении в том-то и дело, там скорее приглашение к совместному обдумыванию ситуации. Например, невозможен такой диалог: — А не может ли это лекарство дать побочные эффекты? –*То-то же! Я поэтому и не очень хочу его вам выписывать .

Здесь совершенно естественно будет в том-то и дело .

Надо заметить, что в анекдоте, который мы взяли в качестве эпиграфа, «О!» использовано в значении, близком к в том-то и дело или то-то и оно. Дополнительный комизм анекдоту придает то, что О! имеет гораздо более широкое значение, а недостающие компоненты смысла передаются интонацией и жестами — что как раз очень характерно для еврейского анекдота [Крейдлин, Шмелева 2007: 517] .

Литература Добровольский Д. О.,Левонтина И. Б. О синонимии фокусирующих частиц (на материале немецкого и русского языков) http://www.dialog-21.ru/digests/dialog2012/materials/pdf/156.pdf .

Крейдлин Г. Е., Шмелева Е. Я. Вербальные и невербальные элементы анекдота // Логический анализ языка. Языковые механизмы комизма. М., 2007 .

Левонтина И. Б. Стратегии уговаривания: частицы в повторных просьбах // Язык. Культура. Гуманитарное знание. Научное наследие Г. О. Винокура и современность. М., 1999 .

Пеньковский А. Б. Тимиологические оценки и их выражение в целях уклоняющегося от истины умаления значимости // Логический анализ языка: Истина и истинность в культуре и языке / Отв. ред. Н. Д. Арутюнова, Н. К. Рябцева. М., 1995 .

Е. В. Маринова 147 Е. В. Маринова Нижегородский государственный университет им. Н. И. Лобачевского (Россия, Нижний Новгород) Здоровые и нездоровые в современном дискурсе В докладе предполагается рассмотреть актуальную сочетаемость некоторых слов современного русского языка, нарушающую традиционные представления его носителей о системе нравственных координат .

1. Согласно толковым словарям русского языка, слово амбиция/амбиции представляет собой обозначение одного из негативных качеств, проявлений кого-, чего-л. (в форме мн. ч. амбиции ‘претензии, притязания на что-либо’) [БАС; МАС; БТС] .

Однако в последние десятилетия это качество характеризуется прилагательным с положительной оценкой, а именно словом здоровый (здоровые амбиции) .

Наблюдения над сочетаемостью прилагательного здоровый в современном русском дискурсе (НКРЯ и др. источники) показывают, что частотность сочетания здоровые амбиции объясняется не только тем, что изменилась (с отрицательной на положительную) коннотация существительного амбиции (этот факт уже отмечался ранее в лингвистической литературе [Радбиль 2010; Сенько 2011; Маринова 2012]), но и тем, что изменилась сочетаемость, а значит, семантика прилагательного здоровый .

2. Определение здоровый могут иметь при себе и другие обозначения человеческих недостатков и пороков: здоровый апломб, здоровое властолюбие, здоровое зазнайство, здоровая самонадеянность, здоровая самоуверенность, здоровое тщеславие, здоровое высокомерие, здоровое самомнение, здоровый снобизм, здоровая самовлюблённость, здоровый нарциссизм, здоровая самоуверенность, здоровая самонадеянность. Слово здоровый в этих и подобных контекстах (самыми неожиданными являются здоровый цинизм, здоровая ревность, здоровая агрессия, здоровая агрессивность) имеет, по-видимому, следующий оттенок: ‘такой, который не причиняет вреда окружающим; безопасный и в то же время в каком-то отношении полезный для самого носителя качества’. В словарях (в частности, названных выше) такой оттенок значения отсутствует. Возможно, в будущем лексикографическое описание слова здоровый 148 Е. В. Маринова следует дополнить новым толкованием, с учётом активно использующихся в речи сочетаний, построенных по модели здоровый + существительное с негативной семантикой .

3. Те же самые существительные (обозначения недостатков) употребляются с противоположным по семантике прилагательным нездоровый. Например: нездоровый — апломб, цинизм, снобизм, гонор, эгоизм; нездоровое — тщеславие, самомнение, честолюбие; нездоровая — ревность, самонадеянность, спесь спесивость; нездоровые амбиции и др. Если сочетания «здоровый + существительное с негативной семантикой» представляются, с точки зрения традиционных нравственных понятий, оксюморонными, то сочетания тех же существительных с прилагательным нездоровый кажутся плеонастичными .

МАС даёт такое толкование прилагательному: нездоровый (перен.) — (1) приносящий вред, ущерб в моральном или общественном отношении, а также (2) свидетельствующий о ненормальном, неблагоприятном состоянии кого-, чего-л. (нездоровое любопытство). Как видим, эти значения (особенно первое) коррелируют с тем значением, которое реализует прилагательное здоровый в сочетаниях типа здоровый цинизм (‘не причиняющий вреда окружающим; безопасный’) и которое отсутствует пока, как уже отмечалось, в современных толковых словарях .

4. Несмотря на общий круг в актуальной сочетаемости прилагательных здоровый и нездоровый, выступающих по отношению друг к другу как антонимы, у этих слов есть и различия в непосредственном словесном окружении. Так, слово нездоровый, в отличие от своего антонима, активно употребляется и в сочетании с именами существительными, именующими положительные качества человека. Например: нездоровая скромность, нездоровая целеустремлённость, нездоровая гордость, а также аккуратность, честность (!) и даже доброта. Синонимами слова нездоровый в таких контекстах выступают слова чрезмерный, излишний, болезненный, больной. Но в целом преобладает в подобных сочетаниях слово нездоровый .

5. Сочетания здоровые амбиции и нездоровая честность и подобные им — веяния нового времени, факты меняющегося языка .

Однако в более глубоком, духовном плане смещение (смешение) этических оценок нравственных категорий вызывает тревогу .

Т. А. Милёхина 149 Литература БТС: Большой толковый словарь русского языка/ Под ред .

С. А. Кузнецова. СПб, 1998 .

Маринова Е. В. Больные вопросы родной грамматики. М.: «Флинта» : «Наука», 2012. С. 13 .

МАС: Словарь русского языка в 4-х томах. 2-е изд-е. М., 19811984 .

НКРЯ: Нац. корпус русского языка // www.ruscorpora.ru .

Радбиль Т. Б. Основы изучения языкового менталитета. М.:

«Флинта» : «Наука», 2010. С. 70 .

Сенько Е. В. Эволюция русской языковой картины мира// Лексикология. Лексикография (русско-славянский цикл). Русская диалектология: Материалы секций XXXIX Междунар .

филологической конф. СПб, 2010. С. 61 .

Т. А. Милёхина Саратовский государственный университет им. Н. Г. Чернышевского (Россия, Саратов) Языковая игра в корпоративном общении Различные жанры современной устной корпоративной коммуникации демонстрируют большую свободу в использовании языковых средств общения. Устная форма становится более важным фактором, чем официальные условия общения и рамки делового стиля. Анализ видеозаписей нескольких корпоративных совещаний одной из финансовых российских групп позволяет обнаружить в устной корпоративной коммуникации несколько новых ярких черт, не свойственных классическому деловому языку .

В основе таких новшеств, имеющих различный характер, в большинстве случаев лежит присутствие в деловой речи языковой игры, то есть допустимость эмоций, творческого отношения к речи, художественной формы деловой информации: Каждый регион может заключать договор самостоятельно/ если какой регион проваливается//; Теперь у нас заявки не гуляют тудасюда//; До тех пор/ пока не будет качественной отчётности/ вот так вот распускать в массы эту отчётность не будем// .

Отчёт-презентация о работе одного из региональных банков организуется вокруг метафоры-названия: Мы начинаем наше выступление/ назвали мы его «Маски»// «Маски»/ где// «Маски» в цифрах/ «Маски» в киоске/ «Маски» на заводе/ «Маски»

везде/ ну и «Маски» на празднике/ «Маски» в банке можно ещё/ 150 Т. А. Милёхина да/ и так далее// Э … ну значит/ «Маски» в цифрах/ ну понятно/ сначала мы говорим о цифрах// … Это/ коллеги/ наверное всё о цифрах// И сейчас мы расскажем «Маски вдалеке»/ то есть вдали от нашего главного офиса// Мы открыли несколько отделений/ увеличили нашу сеть/ там/ где у нас было одно отделение/ не планировали/ но построили в городе Серове// .

Широкое распространение получают прецедентные тексты разного характера: Посмотрите/ «Быть лучшим ДРБ»/ это знаете вы/ да/ это великая стратегия/ вы знаете/ да вот/ вчера ещё её лидер сказал о том/ что спасибо/ что в ГЭБе есть ДРБ// и я вспомнил/ вот эти стихи противпартийные: прошла зима/ настало лето/ спасибо рознице за это// Итак/ из таких вещей/ вот/ значит// Давайте дальше//; Если посмотреть на данные/ то получается вот такая загогулина// .

Яркая черта современного корпоративного общения — присутствие слоганов, девизов, служащих для привлечения клиентов или предназначенных для внутреннего использования: Обещаем, что можем сделать, делаем то, что обещаем; Кредит на доверии. ВУЗ-банк — быстрый банк; Выдаём деньги после беседы! Мы из вашей жизни!; Приучаем к лучшему! Внутренние лозунги также имеют в своей основе языковую игру.

Так, корпоративный киножурнал называется «Voogol», то есть «В угол»:

Вот уже не первый год выдающаяся компания «В угол» выясняет/ чем дифференцируются ТЭК и ДРБ в одном городе и наблюдает за региональным стартом ДРБ//; «В угол» и «Лайф» очень похожи// В обеих строятся уникальные культуры// Что же делать с теми/, кто не демонстрирует инновационную культуру/ не стремится к дифференциации и вау-сервисам? Они попадают в угол!; Если вы попали «В угол»/ значит вы ещё не гугол!

Характерно, что формулировки таких корпоративных слоганов коллективно обсуждаются: — Собственно/ тема называется HR бренд/ есть рабочий слоган/ «Приучаем к лучшему»// Собственно/ для чего весь проект/ … — Может не приучаем/ а приучаемся?// .

В ходе дискуссии выбирается наиболее приемлемый вариант .

Оговорки, свойственные устной речи, не ставят говорящих в тупик, наоборот, обыгрываются, становятся основой для языковой игры: Да/ по поводу цифр/ отчётности/ и иже с ними/ на самом деле вы все прекрасно знаете/ да? что отчётность Т. А. Милёхина 151 мы не сделали вовремя/ вину томой/ тому виной/ вину томой наш Николай Токарев/ который решил тиражность ввести под конец года/ на данный момент у нас задержка по отчёту получилась по группе более шести дней// .

Нередко языковая игра становится основой для проявления личностного индивидуального начала в устном публичном деловом выступлении, даёт возможность рассказать на крупном корпоративном совещании о своих семейных делах, о личных эмоциях, о предпочтении одного регионального учреждения перед другими: Можно я сейчас объявлю тот банк/ который будет выступать/ потому что я имею непосредственное отношение к этому банку/ это мой любимый банк/ да простят меня все остальные// .

В ходе крупного корпоративного совещания, так называемой «Стратегической сессии», наблюдается вольная трактовка статусных отношений с начальством, отмечаются и шутки весьма вольного содержания, присутствующие, например, в речи ведущих: — Ну а вечером традиционно/ игра в футбол/ кубок финансовой группы «Лайф» по мини-футболу/ будут встречаться команды «Нереал» и «Лайф-сервис»// — Футбол или gerl?

Особым проявлением корпоративного общения является создание собственного внутрикорпоративного словаря, в основе которого — и территориальное, локальное расположение отделений финансовой группы (группа; отделения группы; карта группы); временные реалии (С этим знанием группа пришла в новый очередной год своей стратегической жизни); общее идеологическое пространство (25 ноября прошлого года все сотрудники банка получили очередное обращение от президента/ говорилось там о 4-х критериях дифференциации бизнеса в группы//); общее времяпрепровождение, некие шутливые символы (… для тех/ кто сейчас отгадает/ что/ какое слово здесь зашифровано/ ждёт подарок/ фотография с бигдылом//) .

В таком корпоративном языке получают распространение переосмысленные литературные слова: дивизион (ДМСБ — дивизион малого среднего бизнеса, ДРБ — дивизион розничного бизнеса), индикатор (с точки зрения карты мы добавили один новый индикатор — нашу прибыль: заработать 1 миллиард), карта (график, на котором разными цветами регистрируется то или иное достижение). Создаются специальные корпоративные слоИ. Г. Милославский вечки («Нефитиль», «Нереал», вау-сервис), новые понятия (клиентский клуб, совет лидеров, комната сопутствующих услуг) .

Таким образом, одной из отличительных особенностей современной устной корпоративной коммуникации является довольно широкое распространение различных средств и приёмов языковой игры, отмечающееся даже в официальной публичной деловой речи .

И. Г. Милославский Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова (Россия, Москва) Кодификация содержательной стороны языкового знака

1. Счастливая судьба «Русского правописания» Я. К. Грота, на мой взгляд, предопределена тем, что эта работа имела сверхзадачу. Сверхзадача эта состояла в том, чтобы сделать коммуникацию более эффективной в результате предъявления более высоких требований к отправителю сообщения. Эта мысль представляется мне фундаментальной, хотя труд Я. К. Грота посвящен исключительно формальной стороне языкового знака, причем только в его письменной форме. И все же, несмотря на эти важные ограничения, не забудем главного: совершенствование коммуникации за счет более высоких требований к адресату .

Для общественной жизни России ХХI века вопросы неточного, неполного, неправильного понимания между говорящими порусски группами людей и между отдельными личностями — среди вопросов фундаментальных. А для современной русской лингвистической науки вопрос о совершенствовании коммуникации внутри российского общества — самый главный. В конечном счете, именно на решение этого вопроса направлено и интегральное описание современного русского языка, и исторические штудии, и разнообразная лексикографическая деятельность .

2. К настоящему времени в лингвистической науке нормативный аспект исследуется преимущественно по отношению к формальной стороне языкового знака в письменной (орфография) и устной (орфоэпия) речи. Несмотря на появление в последние годы ряда нормативных словарей русского языка, идеи и опыт специалистов по орфографии и орфоэпии не всегда используются лексикологами, фразеологами и лексикографами по отношению к содержательной стороне языковых знаков. Разнообразные реИ. Г. Милославский 153 чевые отклонения в значениях слов и фразеологических единиц от рекомендаций, имеющихся в нормативных словарях, обычно не получают того глубокого осмысления и рекомендательной оценки, которые встречают формальные отклонения от нормы (колебания в роде существительных или место ударения, например). Разумеется, нормализаторская работа по отношению к содержательной стороне значительно сложнее, чем по отношению к стороне формальной. Поскольку включает в себя, помимо речевой практики разнообразных носителей, а также тенденций развития самого языка, еще и такой важнейший фактор, как требующая именования и постоянно меняющаяся реальность .

3. Не подвергая сомнению еще восходящий к М. В. Ломоносову тезис о высочайших качествах русского языка, осмелюсь, однако, указать те места в лексической системе русского литературного языка, которые могут создавать коммуникативные риски и даже неудачи .

3.1. В современном русском языке существует значительное количество слов, у которых за общностью формы скрываются глубокие различия в значении .

Вопрос, на мой взгляд, должен быть поставлен не так, как он традиционно ставился и решался лексикографами: омонимия или многозначность. Речь должна идти о том, преодолевается ли семантическая двусмысленность за счет глубоко различных контекстов, выступающих для одного и для другого значения. К сожалению, к настоящему времени в русском языке накопилось немало слов, для которых обычное контекстуальное окружение не открывает того единственного значения, которое имел в виду требовательный к себе адресант. Например, империя Мердока — это как империя Августа с метрополией и провинциями или как империя кухни с указанием только на огромный размер?. Элита — это «лучшее, специально отобранное», как сообщают нормативные словари, или «группа лиц, стоящих у власти, претендующих на власть или просто способных взять власть», как это принято в социологической науке? Провоцировать — это слово, имеющее в пресуппозиции «недружественные отношения между субъектом и объектом провокации», в соответствии с традиционным употреблением, или пресуппозиция может предполагать и отсутствие отношений, тогда провокация — это просто «привлечение внимания», как это наблюдается в новейИ. Г. Милославский шем употреблении? Государство — это «общественное устройство», «страна» или «власть»? Видимо, перед нами не слова-губки (по Л. А. Капанадзе), не диффузы (по О. Б. Сиротиной) и не гиперонимы, но многозначность (или омонимия, что неважно), не преодолеваемая значительной частью контекстов .

3.2. В нормативных словарях русского языка представлено немало слов с ограничительными пометами. При этом соответствующее содержание может быть выражено нейтрально только с помощью громоздких словосочетаний (выпендриваться, оттягиваться, заглушки и мн. др.). Таким образом, производитель речи оказывается в положении, когда ему необходимо чем-нибудь обязательно поступиться: нормативностью, точностью или краткостью .

3.3. Если посмотреть на современный русский литературный язык не со стороны самого языка, но со стороны той действительности, которую он должен отражать, обнаружится немало лакун и/или бессмысленностей. От отсутствия именований для названия событий 1921 августа 1991 до невозможности назвать чувство, возникающее у человека, когда справедливо критикуют нечто для него дорогое. От невозможности обозначить учащегося, озабоченного только документом об образовании, до ситуации и фигурантов, представленных, например, в крыловской басне «Кот и повар» и мн. др .

4. Неразличающаяся многозначность, наличие только ограниченных в употреблении слов для обозначения одних важных фрагментов действительности, полное отсутствие точных словных номинаций для других фрагментов — вот те важнейшие моменты, которые требуют усовершенствования в современном русском литературном языке. Надежда на решение этого вопроса может быть связана только с профессиональным лингвистическим сообществом. Состояние школьного преподавания русского языка не дает никаких надежд даже на обращение к содержательной стороне языкового знака. Современную власть «семантическое невежество» общества вполне устраивает, она им более или менее умело пользуется (суверенная демократия, бюджетник только как «работник образования, здравоохранения, науки, культуры», точечная застройка). Все это не позволяет оптимистически оценивать возможности совершенствования русского языка. Хотя вдохновляет разнообразный исторический опыт. Напомню лишь изобретение одних слов М. В. Ломоносовым и С. В. Науменко 155 Н. М. Карамзиным, преодоление А. С. Пушкиным ограниченного употребления слов других, очевидные успехи в поднятии орфоэпической и орфографической культуры советского общества .

С. В. Науменко Канский педагогический колледж (Россия, Канск) Орфографические разыскания Я. К. Грота в оценке С. П. Обнорского Я. К. Грот вошел в историю отечественной орфографии как автор глубоких и масштабных работ. Его «Спорные вопросы русскаго правописанія отъ Петра Великаго донын» (1873 г.) стали первым системным описанием исторического развития отечественной орфографии с XVIII века до 80-х годов XIX века, а «Русское правописаніе» (1885 г.) — первым в истории обучения языку обязательным для школы орфографическим руководством .

Эти труды создавались в период орфографического разнобоя. Несогласованность многочисленных руководств существенно осложняла письменную и издательскую практику, школьное преподавание языка. В этих условиях Я. К. Грот видел свою задачу в том, чтобы «удовлетворить сознаваемую всми потребность привести русское правописаніе къ желательному единообразію» [Гротъ 1894: 3] .

Нормативные установки орфографического руководства «Русское правописание» Я. К. Грота вызвали длительную и острую полемику и получили противоречие отзывы. Осознание роли Я. К. Грота в истории правописания, а с ним и взвешенная оценка его работ придут только в 40-ые годы XX века, в частности, в публикациях С. П. Обнорского, который возглавит орфографическую комиссию 1939 года .

Труды Я. К. Грота, по мнению С. П. Обнорского, составили «эпоху в истории русского правописания» и имели «громадное значение», поскольку его деятельность «впервые регулировала письмо, боролась с его разнобоем, обращала внимание на правописание как на неотъемлемый объект общей культуры», а сам он был «прекрасно осведомлен о разных орфографических системах» [Обнорский 1954: 17] .

«С давних, догротовских еще времен в нашем правописании было немало частных неясных, этих «спорных», вопросов письма, спорных вопросов с написанием однотипных групп слов и т.п .

156 С. В. Науменко Грот в своей деятельности пытался ввести известный порядок в эту смесь подчас трудно поддающихся правописной нормализации больных случаев нашего правописания», — писал С. П. Обнорский [Обнорский 1939: 5]. Незрелость и дискуссионность орфографической теории конца XIX века вынуждали «ощупью направляться в своих работах по вопросам орфографии», но он все-таки смог представить «посильное упорядочение нуждавшейся в нем нашей правописной системы… Конечно, не все, что предлагал Грот, оказалось принятым в практику правописания… но в основном дело Грота получило признание своего времени» [Обнорский 1934: 455]. В «Русском правописании» (11-е изд., 1894) привычным для нас образом регламентируется орфография более 20 групп спорных написаний той эпохи. Безусловно, не всегда рекомендации Я. К. Грота были обоснованными, поэтому С. П. Обнорский справедливо отмечал, что в дальнейшем «обозначились многие возражения по существу объяснений Грота» [Обнорский 1954: 17] .

И все же в действующем орфографическом Своде отчасти чувствуется «логика прежних правил — по Гроту» [Дегтярев 2009: 206] .

У С. П. Обнорского мы находим не только прямые высказывания о Я. К. Гроте, но и видим одинаковый подход к решению важнейших для орфографической нормализации теоретических вопросов. Во-первых, взгляды Я. К. Грота и С. П. Обнорского совпали в понимании бесперспективности преобразования письма на фонетической основе. Я. К. Грот рассуждал: «Некоторым казалось, что русское правописание могло бы совершенно отбросить производственный элемент и сделаться чисто звуковым;

но эта мысль не может устоять пред мало-мальски серьезной критикой… для множества слов явилось бы по нескольку начертаний, и орфография лишилась бы руководящего начала» [Гротъ 1873: 4]. Через несколько десятилетий об этом скажет и С. П. Обнорский: «В работе по унифицированию нашего письма следует всегда считаться с основным принципом, на котором построена вся наша орфографическая система. Этот принцип есть морфологический, но не фонетический» [Обнорский 1939: 9] .

Во-вторых, позиции Я. К. Грота и С. П. Обнорского оказались схожи и в оценке системы русского письма как логичной, внутренне целостной: «Прав был... наш лучший историк русского правописания, акад. Грот, который (еще в старое время в С. В. Науменко 157 70-х гг.) в характеристике нашей орфографии писал: «наше правописание далеко не представляет тех многочисленных и запутанных затруднений, которые тяготеют над письмом большей части других европейских народов» [Обнорский 1939: 7] .

В-третьих, будущее орфографии оба видели не в реформировании, а только в «частныхъ измненіяхъ, польза которыхъ можетъ быть всми понята и почувствована» [Гротъ 1899: 802]. Практическая задача, по мнению С. П. Обнорского, «…не есть реформирование существующей системы письма, а лишь ее унифицирование, корректирование ее в пунктах неустойчивости… не следует думать, что общая наша система письма вопиет к реформе, что здесь у нас крайне неблагополучно» [Обнорский 1939: 7]. Наконец, определенное единство находим в нормативных установках Я. К. Грота и проектов правил 1939 (1 и 2 ред.) и 1940 гг., созданных орфографической комиссией под руководством С. П. Обнорского .

Таким образом, Я. К. Грот верно определил основные принципы орфографической нормализации, которые позже будут тщательно обоснованы С. П. Обнорским и станут ключевыми в работе над содержанием «Правил русской орфографии и пунктуации» 1956 г .

Литература Гротъ Я. К. Спорные вопросы русскаго правописанія отъ Петра Великаго донын. Филологическія разысканія Я. Грота .

СПб, 1973 .

Гротъ Я. К. Русское правописаніе: Руководство, составленное по порученію Второго отдленія Императорской Академіи наукъ академикомъ Я. К. Гротомъ (11 изд.). СПб, 1894 .

Гротъ Я. К. Филологическія разысканія. Т. 2. СПб, 1899 .

Дегтярев В. И. Драматические страницы в истории русской орфографии. А. В. Миртов против Я. К. Грота // Кириллица — латиница — гражданица: Коллективная монография. Новгород, 2009 .

Обнорский С. П. Русское правописание и язык в практике издательств // Изв. АН СССР. Отд. общественных наук, 1934 .

Обнорский С. П. Основные принципы орфографической нормализации // РЯШ, 1939 .

Обнорский С. П. Задачи орфографической комиссии // РЯШ, 1954, № 5 .

158 И. В. Нечаева И. В. Нечаева Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Правописание заимствований в орфографической концепции Я. К. Грота

1. Работа по упорядочению письма, которой Я. К. Грот посвятил свои труды, выражалась в стремлении «привести русское правописание к желательному единообразию». Тем самым была заложена тенденция к стандартизации письма путем сознательного регулирования, действующая по сей день. Последующая история русской орфографии шла под знаком ее упорядочения и упрощения. Но если данный процесс на протяжении ХХ века в отношении исконных слов шел более или менее успешно, то по отношению к заимствованиям, как мы знаем, эта проблема актуальна и по сей день. Область иноязычных заимствований традиционно отстает в стандартизации (если иметь в виду системность нормирования, а не установление нормы для отдельных слов) в силу своего периферического положения в системе языка .

2. Я. К. Грот рассматривает иноязычные слова отдельно от исконных как слова особой природы, посвящая им специальный раздел в своих трудах. Впоследствии кодификаторы отказались от такого подхода, тем самым растворив специфические для заимствований проблемы в море общих правописных проблем. (Не с этим ли отчасти связана многолетняя нерешаемость проблем орфографии заимствований в русском языке?..) При описании вопросов освоения иноязычий Грот не разделяет устный и письменный язык и одновременно с орфографическими рассматривает также проблемы транскрипционной передачи слов, вероятно, полагая, что одно от другого отделять нецелесообразно, поскольку и то и другое — это этапы единого процесса освоения иноязычных слов в русском языке .

3. Отдавая себе отчет в значительном влиянии случайных факторов на установление «обычаев» письма, Я. К. Грот, тем не менее, призывает «вводить в письмо закон и единство, соглашая, насколько это возможно, противоречащие друг другу начала». Что такое «противоречащие начала» для иноязычий? По Гроту, они происходят от неодинакового понимания условий передачи иноязычных слов в русском языке. Как мы знаем из истории, в дальнейшем русская орфографическая кодификация шла по пути не И. В. Нечаева 159 соглашения «противоречащих начал», а жесткой стандартизации с помощью императивного диктата по отношению к частной норме .

4. «Принятіе чужихъ словъ», по Я. К. Гроту, «естественно и неизбжно». Основной принцип их передачи — писать «по звучанію» .

Дело в том, что, имея своеобразную азбуку (по отношению к европейским языкам), мы лишены возможности сохранять точную письменную форму слов, и потому лучшим, по мнению Грота, выбором будет «держаться иностранного выговора». При этом он отвергает предложение о внесении в русский алфавит дополнительных букв для обозначения иноязычных звуков, отсутствующих в русском языке, поскольку, произнося заимствованное слово, мы «поневоле подчиняем иностранный выговор законам своей фонетики» .

5. Я.К. Грот являлся сторонником соблюдения принципа звук — буква, т.е. такого положения, при котором (в идеале) каждому звуку речи соответствует одно «начертание», а каждое «начертание» имеет свое звуковое значение. С этим связан вопрос об употреблении буквы «э». В конце 19 века еще существовали разногласия о правомерности включения этой буквы в русский алфавит .

По мнению ученого, буква «э» введена в русское письмо «совершенно основательно», поскольку, в отличие от «е», изображает звук чистого, нейотованного (в начале слова и после гласных). В большой мере проблема употребления буквы «э» относится к иноязычным словам. Грот отмечает распространение использования «э» также в позиции, которая ранее не предполагалась, а именно — после согласных. По его мнению, такое употребление следует допускать только в двух случаях: а) в собственных именах и б) в нарицательных «для избежания двусмыслия» (т.е. омонимии);

тем самым было положено начало всем известному списку исключений, начинающемуся со слов мэр, пэр и сэр (который, как мы знаем, впоследствии был значительно пополнен) .

6. Проблемы, выделяемые Я. К. Гротом при описании заимствований, актуальны и сегодня. Одна из них — удвоенные согласные. Здесь за прошедшее столетие мало что изменилось .

Грот отмечает, что в «обрусевших» заимствованиях удвоение большей частью пропало, однако не везде; в принципе, по Гроту, «удвоение не противно народной фонетике» (ср. в собственно русских словах: беззаконный, подданный и др.). Он отмечает, что удвоение звука особенно явственно слышится после гласной 160 Е. Н. Никитина с ударением: сумма, колонна, труппа, телеграмма... (как было уточнено впоследствии, здесь важно не только заударное, но и интервокальное положение согласной). Действует всё тот же принцип: «начертание не должно быть противно выговору». Его вывод: в позднейших заимствованиях нет оснований исключать все двойные буквы, но употребление их следует несколько ограничить. Ученый не разделяет мнение тех своих коллег, которые стремятся к упрощению двойных согласных во всех без исключения словах. Надо сказать, что в истории русского правописания было немало попыток избавиться от двойных согласных, однако они проявляют удивительную стойкость в русском письме .

7. В трудах Я. К. Грота затрагивается также вопрос «о разнообразии в правописании». К заимствованиям это имеет прямое отношение. Грот отмечает, что в орфографии действует множество противоречивых обстоятельств, пока наконец не установится «обычай», т.е., по-нашему, орфографическая традиция. С одной стороны, следует бороться против «двояких написаний»; с другой — надо «уметь отличать важные разногласия от неважных»; при этом «всякая сознательная причина имеет право на внимание». В этом отношении современная орфография, в силу своей нормативной категоричности, по сравнению с Гротом сделала шаг назад. Я. К. Грот признает, что в языке существует много слов, которые могут быть написаны двумя разными, но одинаково хорошими способами, и поэтому, стремясь к единообразию, следует остерегаться педантизма .

Е. Н. Никитина Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Наследие Я. К. Грота и объяснительность в современной лингвистике

1. Доклад посвящен интерпретации орфографии и семантики глагольных корней с чередующимися безударными гласными (мак-мок-моч) .

2. В «Русском правописании» (1894) академика Я. К. Грота формулировка правила опирается на семантику вида: «потому что въ древнемъ язык, при образованіи многократнаго вида, коренное о подвергалось подъему въ а». При этом речь идет, при опоре на диахронию, о «корне» с о и о «форме» с а: положить — полагать, коснуться — касаться (к видовому соотноЕ. Н. Никитина 161 шению относит Грот и мок-мак). Тем самым, в гротовской формулировке осуществлен объяснительный принцип (см. конструкцию с причинным союзом) .

В отечественных изданиях по орфографии, обращенных к широкой аудитории, ([Д. Э. Розенталь]; [Е. В. Бешенкова, О. Е. Иванова 2011]; школьные учебники) применяется принцип, который ориентирует пишущего на внешние, формальные признаки: наличие/отсутствие суффикса а, чередование конечного согласного в корне. Любопытно, что в учебнике [М. М. Разумовская и др.] осуществлен такой композиционный прием: чередования лаг/лож определены в надчастеречные правила, а чередования е/и перед суффиксом а — в глагольный раздел (что частично приближает проблематику чередований к грамматической семантике вида) .

3. Известно, что русская грамматика (и орфография) обладает определенной закрытостью для внешнего пользователя (который ориентируется в основном по формальным признакам). В частности, в области орфографии это смысловые правила: проверка слабых фонем сильными, что требует понимания членимости слова и категориальных значений, владения просодией слова. В грамматике это проявляется в текстовом, синтаксическом характере глагольных категорий (спрягаемые формы не так многочисленны и получают осмысление в тексте, а не в парадигме). Представляется, что приоритет значения, объяснительности как сознательный выбор автора-лингвиста может способствовать приближению носителя языка к родной грамматике — см. [М. А. Шелякин 2009] .

4. Стать «своим» для грамматики (и орфографии) означает, что носитель языка получает знание о грамматическом механизме, оставившем свой след в орфографии. В случае чередования (кос-кас, бр-бер-бир, жн-жин и др.) — это связь гласного звука с семантикой вида и проявление в выборе современной гласной буквы старого иконизма знака. Количественные характеристики гласного передают количество времени, выражаемое глаголами:

сов. в. связан с исторически краткими и сверхкраткими гласными, а несов. — с исторически долгими (несов. в. осознается как временная длительность в отличие от временной ограниченности сов. в., что Г. А. Золотовой было сформулировано как параллелизм взгляда говорящего линии времени в несов. в. и пересечение взглядом говорящего линии времени в сов. в.) .

162 Е. Н. Никитина

5. Отказ от объяснительности, в котором видно стремление к непротиворечивой формулировке правила, не ведет к освобождению от исключений из правил. Но бывает, что непротиворечивость по отношению к логике формулировки имеет следствием противоречивость для человеческого сознания. Например, вынесение в исключения слова слоговой (перед г безударное о, а не а). Возможно, классическое правило следует формулировать для непроверяемых гласных, тогда пара слоговой — слог подчиняется общему правилу проверки ударной позицией .

6. Синхроническое разграничение корней с разной семантикой — мак и, с другой стороны, мок/моч — обнаруживается при толковании. Первый корень исторически связан с каузацией — «делать предмет мокрым посредством погружения в жидкость», но лексически отчужден, независим от мок/моч. Называемое глаголами с корнем мак действие связано 1) не столько с погружением в жидкость, сколько в некоторое вещество (обмакнуть в соль, в сахар, в пудру); и 2) не только и не столько с нахождением в некоторой среде, сколько с негомогенностью ситуации и пространственно-динамической (переместительной) семантикой. Перемещение объекта в пространстве выражается директивом в + Вин., обязательна краткость пребывания в указанной среде, обязательно и наблюдаемое извлечение объекта из этой среды. Семантика мак предполагает промежуточность этого действия, нацеленность на другое действие при выполнении сложных операций (само макание не может быть целью: обмакнуть перо, чтобы писать; обмакнуть мясо в кляр, чтобы зажарить). Этими особенностями семантики обусловлена встречаемость глагола обмакнуть в текстовых фрагментах с отношениями временного следования, где онзанимает инициальное или срединное (но не конечное) положение в серии предикатов — аористив (продвигающий время повествования вперед): Учитель развернул тетрадь и, бережно обмакнув перо, красивым почерком написал Володе пять в графе успехов и поведения. [Толстой]; Он сел за мой письменный столик между двух окон, придвинул к себе бумагу, обмакнул перо в чернильницу и стал писать…[Катаев]; Она достала флакончик, обмакнула пальцы и потерла виски. [Шишкин]. Ограничение на финальную позицию связано с невозможностью передачи глаголом обмакнуть перфективной семантики (глагол не выражает состояН. В. Николенкова 163 ние объекта, «след» действия не сохраняется на объекте по завершении действия). Интересно, что употребление в переносном значении позволяет перфектное осмысление (а тем самым и финальную позицию): Дымку леса, рощу, сад Кто-то обмакнул в закат = «дымка леса, роща, сад стали розового цвета» .

7. В докладе будет сделана попытка объяснить пересечения о/а в корне мак, что обычно встречается в рамках причастной формы страд. прош. (перфект): За огромным письменным столом с массивной чернильницей сидел пустой костюм и необмакнутым в чернила сухим пером водил по бумаге. [Булгаков] – Как будто бы железом, обмокнутым в сурьму, Тебя вели нарезом По сердцу моему (Пастернак) .

8. Данные НКРЯ позволяют оценить возросшую активность и жанровые рамки употребления дериватов с корнем мак (кулинарные рецепты, гиды по ресторанам, советы по употреблению экзотических блюд): от «Подарокъ молодымъ хозяйкамъ, или средство къ уменьшенію расходовъ въ домашнемъ хозяйств»

Е. Молоховец (1861) до «Процесс еды и беседы. 100 кулинарных и интеллектуальных рецептов» А. Наймана и Г. Наринской (2003) .

Н. В. Николенкова Московский государственный университет им. М. В.

Ломоносова (Россия, Москва) Написание географических названий в истории русского литературного языка:

практика письма и предложения Я. К. Грота .

Первые географические сочинения на русском литературном языке (церковнославянском) мы относим к середине XVII века. Именно в этот период переводятся сочинения научного характера, отличные по содержанию от ранних космографий .

Одной из проблем, которые должны были решить переводчики, было написание географических названий, частично известных авторам переводов, частично незнакомых. Грамматики церковнославянского языка (в первую очередь Грамматика 1648 г.) не предлагали орфографических правил в помощь переводчикам: в рекомендациях на употребление «вящших» букв географические названия отдельно не выделены. Это отражалось на практике письма вплоть до первой половины XVIII века: не были упорядочены принципы передачи отдельных букв, 164 О. Н. Околелова удвоенных согласных и т.д. В докладе будут проанализированы два сочинения: рукописный перевод Атласа Блау на церковнославянский язык конца 50-х гг. XVII века и «Географїа или Краткое земнаго круга описанїе», напечатанное в Москве в 1710 году. Переход на «гражданицу» не решил автоматически проблем, с которыми на практике столкнулись авторы сочинений .

Обращаясь в докладе к раннему этапу развития русского литературного языка, мы покажем, какие зоны оказывались наиболее проблематичными для передачи иноязычных географических названий и какими приемами пользовались книжники XVII и начала XVIII века для адекватной передачи кириллицей латинских написаний. Однако грамматические сочинения XVIII века не успевали за переводчиками и не предлагали каких-либо правил передачи географических названий. Решение проблемы упорядочения географических названий на письме было оставлено XIX веку .

Я. К. Грот в работе «Спорные вопросы русскаго правописанія отъ Петра Великаго донын» (отдел II) ставит вопрос об общих правилах передачи иноязычных названий в русской письменности. Он обращает внимание на наиболее острые из нерешенных вопросов: употребление букв «е», «э», «г» в начале слова; передача заимствований, пришедших в русский язык через посредство какого-то третьего языка; сохранение уже используемых названий или изменение их в пользу новых написаний; вопрос об удвоенной и прописной букве и т.д.. Фактически суммировав те проблемы, которые накопились за время существования научных географических сочинений, Грот предлагает пути и способы их решения .

О. Н. Околелова Мичуринский государственный аграрный университет (Россия, Мичуринск) Лексико-семантическая представленность самооценочных лексем «гордость» и «гордыня»

в русском языке Современное состояние лингвистической науки активно демонстрирует интерес к успешно развивающемуся направлению языковедческих изысканий — лингвистике эмоций. Ряд исследователей, работающих в этой области (В. И. Шаховский, Н. А. Красавский, С. Г. Воркачев, Е. Ю. Мягкова и др.), отмечают недостаточную изученность эмоционального мира личности в лингвокогнитивном аспекте .

О. Н. Околелова 165 Известно, что эмоциональный и оценочный пласты ментального пространства человека тесно связаны между собой; часто провести четкую границу представляется необычайно сложным .

Одним из инструментов анализа «языкового сознания», отраженного в лексическом фонде языка, является изучение речевых реализаций эмотивно-оценочных концептов в нарративном дискурсе .

В русле данной проблемы нельзя обойти стороной вопрос о самооценочных лексемах, ибо самооценка — взгляд на самого себя, свои возможности, качества и способности, сопоставление себя с другими людьми — демонстрирует реализацию Яконцепта, столь актуального в настоящее время развития антропоцентризма в лингвистике .

Диапазон предмета самооценки очень широк и затрагивает самые разные аспекты жизнедеятельности личности. В данной статье мы рассмотрим лексико-семантическую вербализацию лексем «гордость» и «гордыня» в русском концептуальном сознании .

Известно, что чувство гордости вызвано любовью к себе, соединенной с крайней степенью самодовольства и самоуважения [1]. Данное чувство одно из самых сложных в спектре позитивной оценки, и, возможно, потому одно из самых сильных, интенсивных .

Вот какое описание лексемы «гордость» мы встречаем в лексикографическом источнике:

Гордость — 1. Чувство собственного достоинства, самоуважения. 2. Чувство удовлетворения от чего-либо.3. О том, кем (чем) гордятся. 4. Высокомерие, чрезмерно высокое мнение о себе, спесь [2] .

В русском национальном сознании исследуемое понятие неоднозначно с точки зрения оценки: с одной стороны, существует традиционная интерпретация гордости как одного из смертных грехов; с другой стороны, чувство самостояния человека, собственного достоинства способно оцениваться положительно:

Отличительное свойство падших духов — гордость; отличительное свойство и еретиков — гордость, которой очевиднейшее проявление состоит в презрении и осуждении всех, не принадлежащих их секте, омерзение или лютая ненависть к ним (епископ Игнатий (Брянчанинов)); Прямо гордость берет за наш народ — сохранился еще генотип (А. Слаповский); МноО. Н. Околелова жество грустных мыслей вызывала эта фигура, и в то же время гордость за человеческий род вспыхивала во мне, стоило лишь задержать на ней взгляд (Б. Окуджава) .

Лексическая единица «гордыня» как «непомерная гордость, заносчивость, высокомерие, эгоизм» [3] отражает семантику «гордости» лишь в четвертом значении:

А знаете, что это такое? Гордыня бесовская, вот что!

Люди погублены, сам горю, зато сколь чист! (В. Дудинцев);

Слаб человек, немощен, а велика его гордыня (Д. Мамин-Сибиряк); Гордость человеческая, гордыня, высокомерие, вот что надо искоренить дотла (И. Тургенев) .

Безусловно, «гордость» как «гордыня», как термин аскетический, демонстрирует особое состояние души человека, которое можно попытаться описать как обостренный эгоизм, самодовольство, полнейшая замкнутость в себе, коррелирующая с пренебрежением окружающими. В случае же сопереживания, радости — чувство гордости противопоставляется гордыне. Гордыня — это скорее следствие принципов, убеждений, сложившихся за всю жизнь. Но богатство и многозначность русского языка приводит к тому, что в сознании многих людей понятия «гордость» и «гордыня» тесно переплетаются друг с другом и нередко смешиваются .

Проведенное лексикографическое исследование дает возможность утверждать, что две основные составляющие гордости — положительная и отрицательная — иллюстрируют разные содержательные стороны этого понятия. Если в основе гордости лежат успехи человека, его талант, трудолюбие и т.п., то положительная оценка вполне заслужена; но если человек без достаточных на то оснований считает себя лучше других, оцениваться положительно это никак не может .

В русском национальном характере как совокупности наиболее значимых определяющих черт этноса и нации тема гордости представляет собой особый интерес. Не раз великие классики рассуждали о степени характере гордости русских. Так, Н. А. Бердяев писал: «Русские почти стыдятся того, что они русские; им чужда национальная гордость и часто даже — увы!

Чуждо национальное достоинство» [4]. М. Горький также не без оснований писал о низком национальном самолюбии русских .

Он пришел к выводу, что русским свойственно занижать свою О. Н. Околелова 167 действительную ценность, творческие способности. Вот что пишет М. Горький А. Чехову в 1900 г.: «Это ужасно трагично, что все русские люди ценят себя ниже действительной стоимости .

Вы тоже, кажется, очень повинны в этом» [5]. А. Куприн, в свою очередь, также отмечал, что для русских характерны «врожденный стыд перед громкой фразой или красивым жестом, и полнейшая неспособность к оценке собственного подвига» [6] .

Итак, мы видим, что в числе основных черт русского национального характера не значатся гордость и уверенность в себе — качества, отражающие отношение человека к самому себе. Думается, что это может свидетельствовать о неком «коллективизме»

русского народа, их характерной установке на «других». Об этом свидетельствует целый массив паремиологических высказываний, являющихся, как известно, «зеркалом» народной мудрости:

Спесивый высоко мостится, да низко садится; Стоишь высоко — не гордись, стоишь низко — не гнись; Хвалят — не гордись, учат — не сердись; Мнениями высок, да делами низок;

Будь красив, да не спесив; не ищи мудрости, ищи кротости;

Смиренных Господь духом спасает, Тише едешь — дальше будешь; Не поклонясь до земли, и гриба не подымешь и мн. др .

Русский язык отражает некоторую категоричность по отношению к понятиям гордость/гордыня. Гордыня как явление безоговорочно отрицательное тесно соседствует с гордостью .

Гордость как любовь к себе, самоуважение позиционируется как качество положительное, однако русская наивная этика предпочитает чаще негативно относиться к такого рода самооценке. Предпосылкой к данной реалии думается справедливым считать православную мораль, где «Всякий возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» [7] .

Литература

1. Снегирёв В. А. Психология. М., 2008. С. 543 .

2. Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1990. С. 142 .

3. Ушаков Д. Н. Большой толковый словарь современного русского языка. М., 2007 .

4. Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. URL:

http://lib.rin/doc/i/42050p10.html (дата обращения 31.08.2012) .

5. Горький М. Переписка М. Горького с А. Чеховым. URL: http:// az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_0610.shtml (дата обращения 31.08.2012) .

168 Е. В. Осетрова

6. Кулешов Ф. И. Творческий путь А. И. Куприна 19071938 URL:

http://kuprin.org.ru (дата обращения 31.08.2012) .

7. Евангелие от Луки. Глава 14 .

Е. В. Осетрова Сибирский федеральный университет (Россия, Красноярск) К определению языковой привычки Языковая привычка — ставшая постоянной для человека языковая склонность либо потребность, обычная для него манера пользоваться языком и совершать языковые действия. Кажется, что любую из них полезно определять по трем основным параметрам: по содержанию, по качеству и по типичности .

Содержание языковой привычки может быть самым разнообразным. Однако при первом знакомстве прежде всего обращают внимание на произношение, активный словарь, а также на манеру общения .

А. А. Реформатский с легкостью определял «кто откуда родом», послушав студентов во время консультации перед экзаменами [Ильина 1983: 197]. Даже рядовому человеку хватает небольшой, отнюдь не профессиональной внимательности, чтобы отличить москвича в сибирском городе или понять, что случайный попутчик, с которым он только что общался, приехал с юга. Фонетический слух каждого чрезвычайно обостряется, когда он оказывается в новом географическом пространстве. Так, москвичи посмеиваются над манерой красноярцев смягчать конечные согласные в словах на -изм: оптими[з м ], коми[з м ], кретини[з м ], социали[з м ] .

Лексические пристрастия свидетельствуют о носителе языка не менее выразительно, чем орфоэпические. Кто-то под впечатлением увиденного восклицает Великолепно!, кто-то затверженно бубнит Клево, а кто-то выбирает сдержанное Хорошо или эмоциональное обезоруживающее Ну и ржачка!

В итоге образ говорящего зависит от обыкновения вести себя в момент общения. Если орфоэпические и лексические привычки многие согласны отнести к «милым странностям» своих партнеров, то коммуникативные привычки оцениваются более жестко. От них в определенной степени зависит социальная позиция, занятая человеком. Одно дело вести беседу спокойно, доброжелательно, другое — с первой же фразы бросаться в бой, восприЕ. В. Осетрова 169 нимая любого собеседника как соперника, а то и врага. Всем печально знакомы национальные типажи раздраженной продавщицы, занятого бюрократа, орущей «училки». Существуют даже специальные слова, описывающие подобную манеру общения — отфутболить и отшить. Тактически эти привычки приносят пользу: человек побеждает в споре, добивается исполнения требований, наслаждается освобожденным от «прочих» пространством. Однако стратегически они, конечно, вредны, поскольку в результате агрессор начинает страдать от социальной изоляции, за ним закрепляется слава неприветливого и злого .

Содержание привычки естественно провоцирует определять ее качество, давая оценку по параметру «вредная» — «полезная». Обращения к товарищам по работе — Коллеги!, Дорогие мои!, а к собравшейся аудитории — Господа! — большинство оценит положительно. Напротив, ругань и матерная бравада, также привычные для некоторых, могут вызвать лишь возмущение. Здесь приведены две крайности, не отнестись к которым оценочно невозможно. Другое дело, что, однажды увлекшись исполнением привлекательной, но коварной роли оценщика, легко впасть в крайность. Многие языковые привычки никак не влияют на общение, не меняют его к худшему, оставаясь индивидуальными характеристиками личности. Поэтому обращать на них громогласную насмешку, подвергать их носителя публичному осуждению вряд ли корректно .

Наконец, языковую привычку можно характеризовать по степени типичности. Сибирское «чё» распространено по всей стране. Ему не уступают многие жаргонизмы (баксы, беспредел, крутой, тусовка, клево), записанные в словарь большинства россиян, по крайней мере, в его пассивную часть .

Часто языковые привычки являются групповыми, объединяя людей территориально либо профессионально. Их во многом задает среда, в которой человек обитает, точнее, диалекты и просторечие, царящие в ней, а потому усвоенные большинством .

Фраза — С Меда вам лучше до жэдэ на однёрке доехать! — понятная любому красноярцу, гостя города может ввести в недоумение. Чем более массовой является привычка, тем более нормативным видится ее существование: люди иногда не осознают конкретное словоупотребление как нечто, отличающее их от друЕ. В. Осетрова гого коллектива. Глбоко, высоко, сбела, счерна для их носителей не кажутся странными: так говорит окружение .

Часто языковые привычки от человека уходят сами под воздействием моды либо других экстралингвистических обстоятельств. Исчезает реалия, называвшаяся данным словом — вслед за ней исчезает из активного лексикона само слово. Двадцать лет назад в Красноярске вещевой рынок называли барахолкой, затем — балкой. Сегодня эти слова забылись. В 90-е годы популярным у компьютерщиков было пренебрежительное «чайник» по отношению к начинающему пользователю. Затем оно заменилось на усвоенное из иностранного нейтральное юзер (англ. user потребитель) [The Pocket Oxford…1994: 604] и фигуральное ламер (от англ. lame хромой; перен. дефектный, неадекватный, слабоумный [The Pocket Oxford…1994: 439; The Oxford Paperback…1994: 455] .

У языковой привычки может быть иной вектор воздействия, если носитель языка самостоятельно решает приобрести новый опыт на той же почве.

Это становится возможным, когда в языковом активе есть несколько вариантов одного слова, различающихся по орфоэпической или морфологической характеристике; ср.:

торты — трты; красиве — красвее; звнит — звонт; квртал — квартл; ложить — класть; одеть (что-либо) — надеть (что-либо); крем (мн. число) — крмы (мн. число); по приезду — по приезде; и т.д. Первые члены в данных парах общеупотребительны, но в большинстве своем оцениваются как просторечные варианты, вторые — составляют более редкую литературную норму, образуя своеобразный «набор знатока русского языка». Массовое языковое сознание маркировало их как показатели образованности, и люди, внимательные к собственному имиджу, старательно воспринимают их, приобретая престижные языковые навыки .

Литература Ильина Н. Дороги: Автобиографическая проза. М., 1983 .

The Oxford Paperback Thesaurus / Compiled by Betty Kirkpatrick .

Oxford University Press, 1994 .

The Pocket Oxford Russian Dictionary: Second Edition. Oxford New York: Oxford University Press, 1994 .

Е. С. Полищук 171 Е. С. Полищук Издательство Московской Патриархии, Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова (Россия, Москва) Указатели к Полному собранию сочинений в 17 томах Н. В. Гоголя (М.: Издательство Московской Патриархии, 2009–2010) В 2009–2010 гг. был реализован совместный российско-украинский проект издания ПСС Н. В. Гоголя. Проект имел целью служить как единению русского и украинского народов (поскольку творческое наследие Гоголя одновременно принадлежит им обоим), так и христианскому просвещению людей, ибо писатель был не только великим сатириком и обличителем общественных пороков, но и глубоко религиозным, православным автором, знатоком святоотеческой литературы и богослужения, что ярко проявилось в его письмах и публицистических работах, таких как «Размышления о Божественной Литургии» и «Выбранные места из переписки с друзьями» .

Потому не случайно, что труды Гоголя выпустило центральное церковное издательство в сотрудничестве с представителями академической науки: составление, подготовка текстов и комментарии к ним были выполнены известными отечественными гоголеведами В. А. Воропаевым и И. А. Виноградовым, на нашу же долю выпало редактирование, корректура и художественное оформление издания, а также подготовка сводных указателей к нему, которые составляют последний XVIII том ПСС Гоголя .

Трудности подготовки указателей были обусловлены необычайным разнообразием наследия писателя, включающего в себя не только художественные, литературно-критические, публицистические и духовно-нравственные произведения, но также материалы по истории, фольклору и этнографии, выписки из творений святых отцов и богослужебных книг, записные книжки и др.; впервые в полном объеме в издание включена переписка Гоголя (с ответами адресатов) .

Подготовленная система указателей включает в себя:

— алфавитный перечень произведений Гоголя, напечатанных в тт. I–XVII;

— указатель произведений Н. В. Гоголя, упоминаемых в тт .

I–XVII;

172 Е. С. Полищук — указатель имен и названий произведений (около 6500 имен и 4500 названий);

— указатель персонажей художественных произведений Н. В. Гоголя (более 350 имен);

— указатель писем Н. В. Гоголя по адресатам (более 1350 писем);

— указатель писем корреспондентов Н. В. Гоголя (более 500 писем);

— указатель собранных Н. В. Гоголем малороссийских песен (более 800 названий) .

При работе над этим проектом использовался не традиционный метод выписывания имен и названий на карточках, но компьютерная технология построения соответствующих указателей в полуавтоматическом режиме, для чего был создан специальный пакет программ.

Общая задача разбивалась на три этапа:

1) построение указателя к отдельному тому издания: преобразование PDF-файла в Word’овский файл с сохранением нумерации страниц; автоматическое выделение слов-кандидатов в элементы указателя; генерация первичного варианта указателя и коррекция его элементов в полуавтоматическом режиме (перестановка фамилии и имени-(отчества), титула, сана и др.);

объединение одинаковых элементов с использованием программ перехода из указателя в текст книги и наоборот;

2) присоединение построенного указателя к формируемому сводному указателю;

3) финальная обработка сводного указателя (автоматическое объединение смежных номеров страниц в диапазоны и др.) .

Представляется, что разработанный программный пакет может быть применен и в других словарных работах .

Указатель имен включает в большинстве случаев словарные статьи о соответствующих лицах, идентификация которых во многих случаях представляла значительные трудности, в том числе и по причине изменившихся за почти два века правил транскрипционной передачи иностранных имен на русский язык .

Встречается в данном указателе и имя Якова Карловича Грота, 200-летию со дня рождения которого посвящена настоящая конференция. Имя Я. К. встречается во всех частях ПСС Гоголя — и в комментариях к его произведениям, и в его переписке, и в ЛеЕ. С. Полищук 173 тописи жизни и творчества писателя (всего 125 раз на 68 страницах издания). Большая часть ссылок на Грота связана с письмами к нему его друга П. А. Плетнева, близкого к Гоголю издателя «Современника». В них Плетнев сообщает Гроту о различных перипетиях, связанных с прохождением цензуры и изданием произведений Гоголя, особенно «Мертвых душ» и «Выбранных мест...». Ссылки на Грота содержатся также в письмах Плетнева к Гоголю, которому он постоянно ставит Я. К. в пример — и как образец человека, ведущего «регулярный образъ жизни», необходимый для поддержания сил (14 декабря 1850 г.), и даже как образец истинного христианина (27 октября 1844 г.). В последнем письме, откровенно высказываясь о человеческих качествах великого писателя (скрытность, эгоизм, славолюбие и др.), Плетнев ссылался на свои христианские побуждения, которые он носит в сердце, «потому что у меня есть другъ — Гротъ, который таковъ во всхъ своихъ помышленіяхъ и дйствіяхъ». В другом письме (11 января 1847 г.), сообщая Гоголю о том, что в шведской литературе есть книга, подобная «Выбранным местам...», Плетнев советует писателю написать «моему лучшему другу Якову Карловичу Гроту, профессору въ Гельсингфорскомъ университет. Сколько интереснйшихъ вещей могъ бы онъ сообщить теб». Важным для характеристики Грота является также письмо к Гоголю А. О. Смирновой (18 декабря 1844 г.), в котором она отмечает, что «съ Плетневымъ произошла большая перемна въ эти послдніе три года... онъ былъ всегда прекрасный и добрый человкъ безъ сознанія христіанскаго, а теперь, благодаря Бога и пріятеля его Грота, Плетневъ сдлался истиннымъ христіаниномъ» .

Собственная переписка между Гротом и Гоголем состоит всего из двух писем — Грота (26 октября 1849 г.), в котором он в ответ на просьбу писателя присылать замечания о русском народе рекомендует ему специалиста по сельскому хозяйству России Д. С. Протопопова и даже прилагает к письму рассуждения последнего о характере русского человека, — и небольшого ответного письма Гоголя (15 декабря 1849 г.), в котором писатель благодарит Грота за ценные для него сведения. Поскольку интерес Гоголя к России распространялся и на природу ее различных регионов, он попросил живущего тогда в Финляндии Грота выслать ему книгу о флоре этой страны; эту просьбу Я. К. выполнил .

174 А. Н. Потсар А. Н. Потсар НИУ «Высшая школа экономики», Санкт-Петербургский государственный университет (Россия, Москва — Санкт-Петербург) Проект русскоязычной доменной зоны.дети в аспекте речевой культуры Стремление государства регламентировать развитие русскоязычного сегмента сети Интернет реализуется в целом ряде законодательных инициатив, в частности, во вступившем в действие1 сентября 2012 года федеральном законе о защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию. Этот закон, а точнее — необходимость его исполнения, ставит перед филологией ряд практических вопросов. Так, проект создания русскоязычной доменной зоны.дети, находящийся сейчас на этапе разработки и обсуждения, требует осмысления ряда проблем, связанных со спецификой речевой коммуникации в сети Интернет .

Простота и скорость публикации любого высказывания в Интернете чаще всего не предполагают редактирования, то есть контроля достоверности содержания и литературной обработки (или корректуры). Редакторские функции в каком-то смысле возлагаются на пользователя, который должен уметь отсеивать недостоверную информацию, быть устойчивым к некорректной форме высказывания, самостоятельно оценивать собственное речевое произведение перед публикацией .

Дети и подростки как пользователи Интернета не обладают достаточными навыками такого рода и потому нуждаются в определенных фильтрах. Дефекты речи в интернет-пространстве препятствуют усвоению родного языка, формированию коммуникативной компетенции. Нарушения языковых и коммуникативных норм: орфографические и пунктуационные ошибки, лексические, грамматические, стилистические, логические дефекты запоминаются и воспроизводятся; вербальную агрессию привыкают воспринимать как норму общения и так далее. Качественная речевая среда, предположительно, может быть создана с помощью определенных ограничений и контроля над стихийными речевыми процессами. Такой средой, в соответствии с концепцией, и должна стать доменная зона.дети. Ограждающая цензура будет применена только в ограниченной части интернет-пространства, изначально предназначенной для аудитории в А. Н. Потсар 175 возрасте от 6 до 17 лет. Вопрос о границах этой цензуры — дискуссионный и выходящий за рамки сугубо филологических проблем. Какова же роль филолога в создании детского Интернета?

1. Соблюдение правил орфографии и пунктуации. Тексты детских сайтов должны соответствовать действующим правилам русской орфографии и пунктуации, требуется тщательная редактура и корректура всего размещенного в зоне.дети контента. Это необходимо для формирования грамотности, которая во многом базируется на зрительной памяти, при регулярном столкновении с искаженными написаниями графический облик слова размывается даже в памяти взрослого человека .

Тексты, создаваемые пользователями зоны.дети, вероятно, в идеале тоже должны соответствовать правилам, поэтому необходим встроенный механизм подсказок. В зоне.дети должны быть доступны онлайн-словари и учебники, справочная служба по модели gramota.ru или gramma.ru. Механизмы повышения статуса грамотности нуждаются в отдельном осмыслении .

Спорным представляется вопрос, как относиться к языковой игре с правильным/неправильным написанием («албанский язык» и подобные игры с графической формой слова). Полный запрет невозможен, как и полная свобода .

2. Соблюдение норм речевой культуры. Из текста закона о защите детей следует запрет на использование бранной и обсценной лексики в размещаемом контенте, ограничение на использование жаргона, просторечия и иноязычных слов без необходимости, однако следует выработать отчетливые критерии классификации применительно к доменной зоне.дети .

Проблемным представляется соблюдение речевого этикета, размывающегося в том числе под влиянием Интернета. Этикетные нормы становятся все менее обязательными. Каким именно нормам публичного общения и в каком объеме обучать пользователей детского Интернета — это еще один дискуссионный вопрос .

3. Развитие речи. Доменная зона.дети подразумевает обучающую направленность. Для развития речевых навыков детям и подросткам нужны образцы качественной речи и упражнения на развитие речи. Формирование онлайн-библиотеки — профессиональная задача, как и выработка концепции интерактивных развивающих упражнений .

176 М. Н. Приемышева

4. Лингвистическая экспертиза текстов. Дети и подростки должны быть ограждены от вербальных проявлений агрессии и экстремизма, от манипулятивной рекламы и пропаганды того, что запрещено федеральными и местными законами. Следовательно, размещаемый в зоне.дети контент должен проходить психолингвистическую экспертизу, при этом необходимо выработать критерии специально для этого сегмента интернет-пространства .

Интернет — неоднородная среда, которая вряд ли когда-либо придет к коммуникативному единообразию. В хаотичном интернет-пространстве можно создать ограниченный сегмент языковой упорядоченности, но для этого придется дать однозначные ответы на ряд спорных вопросов. Трудно сказать, необходимо ли это в действительности .

М. Н. Приемышева Институт лингвистических исследований РАН (Россия, Санкт-Петербург) Словари трудностей XIX в. и рукописный «Словарь затруднений русского языка» Я. К. Грота (1870-е гг.) Традиция создания «словарей трудностей русского языка»

получила свое развитие во второй половине XX в. и связана, прежде всего, с именами Л. П. Крысина, Л. И. Скворцова, Д. Э. Розенталя, М. А. Теленковой. К. С. Горбачевича. Однако истоки этой вновь возникшей в России традиции, обусловленной закономерными проблемами языковой вариативности и развития языковой нормы, восходят к XIX в .

При небольшом количестве собственно орфографических словарей в XIX в. значительное число справочников было посвящено одной из важнейших орфографических проблем XIX в. — правописанию буквы. Эту группу словарей и словариков можно считать одной из первых в ряду словарей «трудностей» .

Начинает же в истории русской лексикографии традицию словарей выбора правильного варианта из двух существующих словарик А. Н. Греча «Справочное мсто русскаго слова. Четыреста поправокъ» (СПб., 1839), в котором были представлены слова от августовскій до ома, в употреблении, произношении и правописании которых регулярно допускались ошибки. В 1843 г. вышло второе издание этого словаря под названием «Четыреста пятьдесятъ поправокъ, съ руководствомъ къ употребленію буквы ». Но ввиду небольшого объема и несистемной подачи материала этот М. Н. Приемышева 177 словарь занимает незначительное место в данной традиции .

Собственно словарем «трудностей» в современном понимании стал опубликованный в 1886 г. словарь Виктора Долопчева «Опытъ словаря неправильностей въ русской разговорной рчи», который включает значительное количество слов, оборотов, которые, как правило, употреблялись в речи неправильно .

Интерес и комментарии автора вызывали случаи неправильного ударения (аккуратн е; доллръ; приютить; ухудшить; фрфоръ;

фйерверкъ; фигвый и мн. др.), произношения (акціонэръ; алькоголь; атлётъ; галстухъ; имянной; конфекта; коррэспондэнтъ;

Одэсса; учёбникъ, экстерный и др.), неправильное употребление паронимов (абрикосный–абрикосовый; атлсъ — тласъ; индійскій — индйскій; романтическій — романическій и др.); грамматические ошибки (например, ошибки в роде существительных: абрикоса, аритишока, балдахина, баклажана, карамеля, мышь (м.р.), фанеръ, фасоля, фарша; в склонении существительных: аршиновъ (род. мн.); кадетовъ (род. мн.); румыновъ (род .

мн.), турковъ (род. мн.); в употреблении глаголов и глагольных форм: бгишь; берегешь; бережись; зависю; загорю; мышлю;

нашодши; фальшить и др.); синтаксические неправильности русской разговорной речи: благодарить кому; насмхаться съ кого, чего; нахохотаться съ кого; оштрафовать во что; разбавить съ чмъ; разговаривать за кого, что; сводъ о чемъ; скучать за кмъ, чмъ; фаршировать съ чмъ и т.д., которые он сопровождал правильным вариантом и соответствующим комментарием .

Видимо, закономерным для развития орфографии конца XIX в .

можно считать тот факт, что аналогичный по принципам и — часто — по содержанию материал готовился в качестве Словарика и Я. К. Гротом. В фонде Я. К. Грота (ПФА РАН) хранится его собственный «Словарь затруднений русского языка» (Я. К. Гротъ .

Словарь затрудненій русскаго языка. Объясненіе значеній, орографія, управленіе, синонимика и проч. Рукопись. Ф. 134. Оп. 1. Ед .

83. 63 л.), некоторые записи которого датируются началом 70-х гг .

XIX в. и который по принципам своей организации и подбору материалов идентичен не только Словарю В. Долопчева, но и современным словарям трудностей русского языка .

Словарь представляет собой общую тетрадь объемом 63 л, с вырезкой букв алфавита по правому краю, как в современных теЕ. Протасова лефонных книгах. На нескольких страницах к каждой букве алфавита в разном количестве записаны слова, очерки, языковые сюжеты, объединенные по принципу вариантности, неясности этимологии, проблематичности написания, то есть различные языковые случаи, вызывающие интерес, имеющие вариативные случаи произношения, написания, ударения. Встречаются и случаи грамматических ошибок из произведений писателей и поэтов, есть вырезки из газет о народной фразеологии (точить лясы, подпускать турусы), об этимологии русских фамилий и мн. другое .

Например: Англійскій? Англицкій, агницкій; Авось состоитъ изъ а во се; Ажно = а жъ но; Большая часть — были или была?

Половина — были или была? Множество знаетъ или знаютъ? (Вопрос 16 мая 1873 г.); брезгать — брезговать, брезгуетъ; въ теченіе — въ теченіи — втеченіе?; корокатица — отъ корокъ (кракъ), нога, черезъ прил. корокатый, т. е. многоножный. Ср. нм. der Krake, огромное животное той же породы; Лкарь, врачъ, докторъ. Разница значеній въ XVIII ст. Первый докторскій дипломъ Л. В. Чистовича; любоваться чмъ и на что; несобственныя выраженія: любовь къ родин; осуществленіе цли; соломенный, клюквенный, неправильно. Должно быть соломяный, какъ кожаный; хапать — haapaan; хныкать, хнычу, не хнычь; эллинг. Что за слово?

и мн., мн. другое. На букву Д к слову депричастія приводятся в качестве грамматически ошибочных выражения из произведений И. С. Тургенева: Проникнувшись этимъ сознаніемъ.., никакой медъ не покажется сладкимъ («Довольно»); Заговаривая съ нимъ, ей вчно такъ приходилось къ нему обращаться («Дымъ») .

Таким образом, Я. К. Грот стоит у истоков не только теоретических основ русской орфографии. Его научная деятельность оказывается тесно связанной с исследованием ее практических проблем и, можно утверждать, с инициативой такого направления отечественной лексикографии, как словари трудностей .

Е. Протасова Хельсинкский университет (Финляндия, Хельсинки) Ценностные нормы в финляндских учебниках русского языка Русский язык преподается в Финляндии уже 200 лет (ср .

[Мустайоки и др. 2010], [Юрков и др. 2012]), и первоначальной задачей Я. К. Грота в этой стране была именно инспекция обуЕ. Протасова 179 чения русскому языку. Нормируя грамматику, Грот, судя по его письмам, желал бы нормировать и владение языком, включая передаваемые через речь смыслы, но в том не преуспел. Целью нашего исследования было выявить особенности учебных текстов, связанные с русской культурой на разных этапах преподавания русского языка в Финляндии. В них отражается эпоха, то, как было принято думать об окружающем, чему считалось необходимым научить финнов, чтобы они могли высказывать это на русском языке. Мы рассматриваем страноведческие сведения в ценностном аспекте (ср. [Рябов, Курбангалеева 2003], [Седакова 2011], [Pirttil-Backman et al. 2005]) .

Учебник иностранного языка обычно демонстрирует три вида информации, связанной с культурой: «цивилизацию» собственной страны, страны изучаемого языка и общемировую. В конце XIX — начале ХХ века учебники иностранного языка походили на учебники родного языка и основным методом преподавания было заучивание образцов наизусть и их варьирование; часто публиковалось два варианта учебников — для шведоязычных и финноязычных, а иногда один учебник имел два словника для двух целевых аудиторий. После второй мировой войны, в период «финляндизации», опирались на российские учебники, созданные для финнов; видимо, в них отражался опыт обучения финнов и карелов, накопленный в 1920-е — 1930-е гг. (ср. [Rautio, Shaternikova 1961]) .

С 1970-х гг. методика преподавания русского языка в Финляндии шла в ногу со временем, и учебные комплексы отражали достижения как зарубежных, так и советских специалистов по обучению второму и иностранным языкам. Ценности, переданные в этих учебниках, являются компромиссом между интересами финнов в СССР, собственной жизнью финнов и официальной идеологией, диктовавшейся договорами между двумя странами. Почти как анекдот выглядит фраза из одного учебника того времени: финские школьники съездили в Советский Союз и удивились, почему там сосиски серого цвета, а им ответили, что это сосиски без консервантов и искусственных красителей. Туристы всегда ездили в одну сторону и встречались с рабочими, колхозниками и творческой интеллигенцией, которые ходили в театры, музеи и на концерты, занимались спортом. Важно, что пособия создавались для разных курсов изучения русского языка — коротких и длинных, а 180 Е. Протасова также для тех, кто начинает изучать язык в гимназии, в кружках для взрослых, собирается вести бизнес и пр. Учебники существовали, почти не меняясь, десятилетиями .

В последние годы разнообразные учебники честно отражают реалии современной жизни, которые быстро трансформируются, так что материал устаревает на глазах. По-русски говорят и иммигранты в Финляндии, и финны, поехавшие учиться в Россию. В учебниках «Экстрим» соблюдены интересы молодежи, которой они и адресованы: поиски профессии, музыкальные группы, андеграунд и т.п. — все это дается в активном темпе .

Но, может быть, с исторической точки зрения интересней обратиться к замечательным текстам из учебника [Thillot 1912], где многие персонажи говорят по-русски, по-шведски, по-фински, по-английски, по-немецки. Они свободно путешествуют по России, в том числе по Финляндии. О том, как здесь употреблялся русский язык, сообщается, например, в тексте «Поздка въ Гельсингфорсъ» (с.

3235):

Третьяго дня, въ пятницу, поздно вечеромъ я похалъ съ отцомъ на пароход изъ Выборга въ Гельсингфорсъ. Ночью дулъ втеръ съ юго-запада и вс пассажиры, кром отца, были больны; я также былъ боленъ и не могъ спать. Вчера, въ субботу, мы пріхали въ 2 часа и пошли къ дяд .

Онъ живетъ на углу Казарменной и Малой Робертской противъ казармы. Когда мы пришли къ дяд, его не было дома .

Мы ждали его долго. Намъ сказали, что онъ обыкновенно приходитъ въ 3 ч., но онъ пришелъ только въ 4 ч .

Посл обда мы пошли съ нимъ въ гости къ тет Ольг Ивановн Петровой; она живетъ близко въ третьемъ или четвертомъ дом отъ угла. Тетя была очень рада насъ видть .

Вечеромъ, когда мы пришли домой отъ тети, я написалъ письмо матери. Въ 10 ч. мы легли спать. Отцу поставили кровать въ кабинет дяди, а я спалъ на его диван .

Сегодня, въ воскресенье, мы встали рано. Въ 9 ч. отецъ пошелъ со мною гулять, а дядя остался дома. Погода была хорошая. Утромъ шелъ дождь, но днемъ было тепло, и на улицахъ было сухо .

Мы пошли сперва по Казарменной улиц мимо больницы на Обсерваторную гору, съ которой видна вся гавань и Свеаборгъ, а потомъ въ паркъ и оттуда въ Новую церковь .

Е. Протасова 181 Изъ церкви мы пошли на Эспланаду къ памятнику Рунеберга, затмъ къ новому фонтану и черезъ рынокъ мимо дворца въ Сверную гавань .

Здсь мы сли въ лодку и похали на Высокій островъ. На остров мы были три часа, ли, пили и смотрли зврей. Въ 4 ч .

мы похали назадъ въ городъ, потому что въ это время сюда всегда прізжаетъ очень много людей .

Вечеромъ мы будемъ въ финскомъ театр, въ которомъ даютъ новую финскую комедію. Мы ляжемъ поздно. Мам я сегодня не напишу письма .

Завтра, въ понедельникъ, праздникъ; но у отца не будетъ времени, у него много работы. Я пойду гулять безъ него съ Павломъ Викторовичемъ Смирновымъ .

Сперва я хочу спросить на почт, нтъ ли для насъ писемъ изъ Выборга отъ мамы, а потомъ сядемъ въ трамвай, который идетъ отъ почты къ Длинному мосту, и подемъ въ ботаническій садъ. Оттуда мы пойдемъ пшкомъ черезъ паркъ мимо пруда на железнодорожную площадь въ музей .

По дорог домой я куплю въ книжномъ магазин портретъ Наполеона Великаго, который сестра просила меня купить ей .

Вечеромъ мы подемъ въ Выборгъ съ ночнымъ поздомъ въ 11 ч.; во вторникъ утромъ мы хотимъ быть дома .

Скажи Николаю Ильину, что я видлъ здсь Смирнова. Дядя теперь будетъ часто прізжать къ намъ въ Выборгъ и иногда также съ нимъ и съ его братомъ. Съ Смирновыми я говорилъ здсь только по-русски; они хотятъ писать мн письма по-фински, а я буду отвчать имъ по-русски .

Литература Мустайоки А., Протасова Е., Копотев М., Никунласси А., Хуттунен Т. (ред.). Изучение и преподавание русского языка в Финляндии. СПб.: Златоуст, 2010 .

Рябов А. В., Курбангалеева Е. Ш. Базовые ценности россиян: Социальные установки. Жизненные стратегии. Символы. Мифы. М.: Дом интеллектуальной книги, 2003 .

Седакова И. А. (ред.) Эволюция ценностей в языках и культурах. М.: Пробел-2000, 2011 .

Экстрим 1: Jegorenkov, M.; Visnen, T. & Dmitrieva, E. Saarijrvi: Saarijrven Offset, 2006 .

182 Р. И. Розина Экстрим 2: Dmitrieva, E.; Huttunen. T.; Jegorenkov, M. & Visnen, T. Tampere: Esa Print, 2008 .

Юрков Е. Е., Протасова Е. Ю., Попова Т. И., Никунласси А. (ред.) Формирование и оценка коммуникативной компетенции билингвов: насколько эффективно двуязычное образование .

СПб.: МИРС, 2012 .

Pirttil-Backman A.-M., Ahokas M., Myyry L., Lhteenoja S. (toim.) Arvot, moraali ja yhteiskunta. Sosiaalipsykologisia nkkulmia yhteikunnan muutokseen. Helsinki: Gaudeamus, 2005 .

Rautio A., Shaternikova L. Venjn kielt suomalaisille. Helsinki: Yhteistyn kirjapaino, 1961 .

Thillot A. Venjn kielen oppikirja. Helsinki: Helsingin sentraalikirjapaino, 1912 .

Р. И. Розина Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Некоторые трудности лексикографического описания разговорной лексики современного русского языка1 В докладе предлагается решение некоторых конкретных проблем, возникающих при описании семантики разговорной лексики .

1. Разграничение значений многозначного слова

1.1. Глагол балдеть: одно или два значения? Есть ли у глагола балдеть, наряду со значением деятельности (1а), значение состояния (1б):

(1 ) а. Мы с ним ездили в Суздаль, гудели-балдели на последние деньги для семьи он отъехал в срочнейшую командировку! (М. Вишневецкая. Вышел месяц из тумана) 2 .

б. Я нарастила гелем и теперь просто балдею от собственных ногтей (Блоги, 2010))?

В докладе доказывается, что использование глагола балдеть в конструкции с предлогом от свидетельствует о том, что у балдеть есть значение состояния .

1.2. Отглагольное имя баловство: три значения или два?

Различать ли значения занятие каким-л. приятным делом, недостаточно серьезным и полезным с точки зрения говорящего’ (2а) и значение то, что человек иногда позволяет себе ради Исследование поддерживается грантами РГНФ № 10-04-00275а и № 11-04а .

Источники примеров — Национальный корпус русского языка и Блоги .

Р. И. Розина 183 удовольствия, но без чего он может обойтись’ (2б) ?

(2) а. Ружьем балуешься... Я, когда помоложе был, тоже любил это баловство (А. П. Чехов. Беспокойный гость) .

б. Я знал, что чашечка турецкого кофе это единственное баловство, которое он может себе позволить на собственные деньги (Ф. Искандер. Стоянка человека) .

В докладе доказывается, что в обоих случаях отглагольное имя баловство — имя ситуации делать что-либо приятное’ (охотиться, пить кофе и т. п.), и тем самым у слова баловство в приведенных примерах одно и то же значение .

2. Асимметрия значений производящего и производного слов

2.1. Несоответствие значений производящего глагола и именных производных .

Слово заказать в современных значениях дать задание комулибо за плату сделать что-либо, носящее неблаговидный характер’ и дать задание за плату убить кого-либо’ мотивирует целый ряд производных: заказ, заказной, заказуха, заказчик, заказчица.

Слово заказчица выступает только в контексте слова убийство (3) и, в отличие от остальных дериватов, имеет только одно значение:

1. История отечественной криминалистики пополнилась новым эпизодом: чтобы рассчитаться с исполнителями, заказчица убийства клянчила деньги у жертвы (ТВ программа «Криминальная хроника», 10.06.2003) .

2.2. Несоответствие значений существительного мужского рода и суффиксального производного женского рода .

Индюк о глупом, самовлюбленном, напыщенном мужчине’ (1а); индюшка о глупой толстой женщине’ (1б):

(1) а. Какой самовлюблённый дурак, заговорили мы о нём. Эдакий индюк! (В. Аксенов. Круглые сутки нон-стоп) .

б. Мягкая тетёха, даже не курица, а серенькая индюшка, расширяющаяся книзу от маленькой головки до толстенных ног,... жила Антонина Ивановна в девятиметровке с малолетним сыном (Л. Улицкая. Голубчик) .

В докладе используется материал словарных статей Толкового словаря русской разговорной речи под ред. Л. П. Крысина (готовится к выходу в свет) .

184 С. В. Рябушкина С. В. Рябушкина Ульяновский государственный педагогический университет (Россия, Ульяновск) Пятидесятью vs. пятьюдесятью (к истории варианта) В современном узусе форма твор. п. «больших» десятков (‘50’–‘80’) и «больших» сотен (‘500’–‘900’) представлена в двух вариантах: нормативном пятьюдесятью, пятьюстами и упрощенном пятидесятью, пятистами — с устранением внутреннего склонения сложного имени числительного (далее — ИЧ). Формы второго типа «более употребительны, особенно в разговорной речи. С точки зрения экономии произносительных усилий и стремления к стандартности грамматического образования эти последние варианты не только допустимы, но и желательны» (Грамматическая правильность русской речи. М., 1976. С. 266). Но эти формы считаются ошибкой: так, при проверке ЕГЭ предлагается учитывать «ошибочное образование формы числительного: С пятистами рублями» (Руководство по подготовке экспертов региональных предметных комиссий ЕГЭ. М., 2008. С. 14) .

Словоформы типа пятидесятью, пятистами имеют более чем трехвековую историю и отражают основную тенденцию развития сложных ИЧ — стремление к лексикализации. Обратимся к истории грамматики .

Первое систематическое описание русского языка — «Россїйская грамматика» М. В. Ломоносова — уже содержит упрощенную форму, причем включена она в парадигму без стилистических комментариев, вместе с вариантом первого типа: «Пятьдесятъ, шестьдесятъ, семьдесятъ, осмьдесятъ склоняются, пятидесяти, шестидесяти, семидесяти, осмидесяти, пятьюдесятью, осмидесятью и протч.» (§ 263, Спб., 1898: с. 107 [М., 1982: с. 103]) .

А. А. Барсов также дает эту форму в ряду иллюстраций: «об части скланяются на пр. пятидесяти, шестидесятью, о семидесяти» (Россїйская грамматика. М., 1981. С. 510) .

Авторы XIX–ХХ вв., приводя подобные формы, так или иначе оценивают их .

Н. И. Греч называет среди «уклоняющихся» от общих правил склонения ИЧ «пятьдесятъ творительный пятидесятью»

(Ю. Замчанія на изданную г. Гречемъ учебную книгу подъ заглавіемъ «Начальныя правила русской грамматики» // Атеней .

С. В. Рябушкина 185

1828. Ч. III. № 9. С. 91) .

А. Х. Востоков отмечает, что «нкоторые употребляютъ и въ творительномъ падеж пятидесятью, шестидесятью и т. д.»

(Русская грамматика. 12-е изд. СПб., 1874. С. 44) .

Г. П. Павский дает грамматическое обоснование варианту, усматривая близость имен десятков к другим отнумеративным образованиям: «Вмсто пятьюдесятью въ разговорахъ чаще слышно пятидесятью. Въ этомъ случа, отступая отъ одного правила, держатся другаго. Другое правило позволяетъ числительному имени, входящему въ составъ другихъ именъ, оставаться въ родительномъ падеж» (Филологическія наблюденія надъ составомъ русскаго языка. Рассужденіе 2-е. Б. Отдленїе 2-е. 2-е изд. СПб., 1850. С. 229) .

Ф. И. Буслаев показывает вариативность «у писателей образцовыхъ» — Жуковского и Пушкина (Историческая грамматика русскаго языка, М., 1858 / М., 1863 [М., 1959: С. 436]) .

Р. Кошутич «первый из новых грамматистов поместил в парадигму склонения слова пятьдесят формы твор. п.: пятьюдесятью и пятидесятью как равноправные дублеты» (Виноградов В. В. Русский язык: Грамматическое учение о слове. 3-е изд., испр. М., 1986. С. 250). Но они даны у Кошутича все же как стилистические варианты: «Инструментални облик пятьюдесятью (шестьюдесятью, семьюдесятью, восьмьюдесятью) све више је одлика књижевног језика; у обичном говору превлађује облик пятидесятью (шестидесятью и т. д.), изведен аналогијом према осталим падежима» (Граматика руског језика. II. Облици. Београд, 1914. С. 122–123) .

В. И. Чернышев пишет: «Для нас уже… вполне возможно: пятидесятью, шестидесятью вместо пятьюдесятью, шестьюдесятью и под., которые еще рекомендуются современными грамматиками и которые нередко мы видим в книжном языке» (Правильность и чистота русской речи. 4-е изд., испр. М., 2010. С. 133) .

Эти авторы отмечают упрощенное оформление только у имен десятков, которые лексикализовались к XVIII в. и поэтому стремятся сгладить морфологический шов, унифицировать основу .

Имена сотен и в начале ХХ в. пишутся раздельно, особенно в косвенных падежах, хотя Я. К. Грот рекомендует: «Нтъ причины и въ косвенныхъ падежахъ не писать слитно: двухсотъ, тремстамъ» (Филологическія разысканія. Т. 2: Спорные воС. В. Рябушкина просы русскаго правописанія. СПб., 1876. С. 368). Орфографический разнобой свидетельствует не только об отсутствии единых правил, но и о незавершенности лексикализации: сто / сот воспринимается как счетная единица (ср. современные контексты типа несколько сот человек) .

Имена десятков и сотен — один структурный тип, поэтому путь их развития одинаков: превращение словосочетания в слово, что приводит ко все большему распространению упрощенной формы твор. п .

Наверное, впервые о частотности таких форм у имен сотен упоминает А. А. Шахматов в лекциях 1910–1911 гг.: «в творительном вместо пятью стами также возможно пятистами»

(Историческая морфология русского языка. М., 1957. С. 308) .

Впрочем, А. А. Реформатский выделяет имена сотен: «Числительные 500 — 900 ведут себя иначе: морфологические швы здесь гораздо очевиднее (пятисот, пятистам — пятьюстами — и вряд ли пока *пятистами)» (Число и грамматика // Вопросы грамматики. М.–Л., 1960. С. 390) .

О «привычности» упрощенной формы говорит ее проникновение в кодифицирующие труды — вопреки изложенным в них нормативным рекомендациям .

Так, в ТСРЯ под ред. Д. Н. Ушакова формы твор. п. сложных ИЧ даны непоследовательно: пятидесятью, но — шестьюдесятью, семьюдесятью (для восемьдесят форма твор. не указана); восьмистами, но — пятьюстами, шестьюстами, семьюстами, девятьюстами. «Русская грамматика» предлагает использовать упрощенные формы только «в разговорной, непринужденной речи», предупреждая, что «в письменной речи такое употребление ошибочно» (М., 1980. Т. 1. С. 578). Но при описании акцентных типов ИЧ в парадигме только упрощенная форма: «К акц. типу В относятся числительные два, три… пятьсот (пятисот, пятистам, пятьсот, пятистами, о пятистах), шестьсот, семьсот...» (С. 580) .

Все вышесказанное свидетельствует о сформировавшейся узуальной норме — преимущественном употреблении форм типа пятидесятью. Вероятно, настала пора говорить и о смягчении строгих правил школьной грамматики .

И. К. Сазонова 187 И. К. Сазонова Издательство «АСТ-ПРЕСС» (Россия, Москва) «Системная» и «атомарная» лексикография

1. Соответствуют ли уровню развития современной русистики тип и качество информации, которую дают современные словари русского языка самому широкому кругу читателей, тем, кто не знает, как правильно употребить слово или фразеологизм в том или ином его значении, грамматической форме, ударении, произнесении и т.п.?

Существует два типа словарной информации: системная и атомарная .

Системная информация о единице любого уровня языка не только отвечает на вопрос о современной (или не современной) норме, но и указывает на место данной единицы в системе ей подобных по разным параметрам. Это не только один из видов предупреждения возможных ошибок в аналогичных случаях, но и способ развития системного мышления читателей, столь необходимого в любой профессии. Как писал Л. С. Выготский, «язык моделирует действительность и формирует интеллект» .

Атомарная информация отвечает, как правило, только на вопрос о норме употребления конкретной единицы языка .

Развитие системной словарной информации непосредственно связано с достижениями в научных исследованиях. Её содержат, например, фундаментальные словари русского языка, такие, как «Грамматический словарь русского языка» А. А. Зализняка, «Большой орфоэпический словарь» под ред. Л. Л. Касаткина, «Русский орфографический словарь» (4-е изд.) под ред. В. В. Лопатина, О. Е. Ивановой, «Русский семантический словарь» (тт .

14) и «Русский идеографический словарь. Мир человека…» под ред. Н. Ю. Шведовой, «Большой фразеологический словарь русского языка» под ред. В. Н. Телия, «Новый объяснительный словарь синонимов» (вып. 13) под общим руководством Ю. Д. Апресяна, идеографические словари существительных и глаголов под ред. Л. Г. Бабенко и др. Они предназначены в первую очередь для языковедов, методистов, преподавателей и студентов и т.п., но не для самого широкого круга читателей. Однако такого подхода к описанию единиц языка нет в очень многих современных учебных словарях, настольных словарях, словарях для 188 И. К. Сазонова школьников и т.п. Вместе с тем вопросы, которые задают многие читатели, например «Службе русского языка» Института русского языка РАН, ведущим передачи «Говорим по-русски» на радиостанции «Эхо Москвы», а также ошибки, которыми изобилуют некоторые СМИ, свидетельствуют об отсутствии системного взгляда на проблемную единицу языка не только у спрашивающих, но зачастую и у отвечающих на заданный вопрос, у редакторов, корректоров, работников СМИ, имеющих высшее филологическое образование. Чаще всего словари упомянутого типа дают «атомарную справку». Например, у широкого читателя возникает вопрос, как слова pluralia tantum типа ножницы, сани, очки и т.п. считать, как сказать об их количестве, как употреблять их с именами числительными? Ведь нельзя сказать два, три, четыре ножниц, саней, очков, употребляя числительные два, три, четыре в именительном падеже, но можно сказать двое, трое, четверо ножниц, саней, очков и т.п. А с числительными, начиная с пяти и далее (до известной ученым границы), можно сказать пять, шесть, семь ножниц, саней, очков и т.п .

Мало этого, в косвенных падежах числительных два, три, четыре мы свободно употребляем словосочетания двух, трех, четырех ножниц, саней, очков и т.д. Почему? Даже очень полезный, вышедший совсем недавно «Словарь грамматических трудностей русского языка» (авторы Гольдберг И. М., Иванов С. В.) в серии «Настольные словари школьника. 511 классы» в рамках программы РАН «Словари ХХI века», не дает ответа на эти вопросы, хотя русистам-теоретикам они давно известны .

2. Понятно, что структура словарных статей «системных словарей» для самого широкого круга читателей должна существенно отличаться от структуры «атомарных словарей». Во-первых, встает важный вопрос, какую именно системную информацию должен давать автор в словарной статье? Ведь широкие круги читателей не испытывают никаких трудностей и не нарушают норм в одних зонах системы языка и испытывают их в других. Речь идет даже о людях высокообразованных. Какие это зоны? С чем они связаны?

Ответ на вопросы об отборе системного материала имеет свои теоретические основы и лексикографические способы оформления .

При создании «Орфографического словаря русского языка»

(100000 слов, программа РАН «Словари ХХI века»; авторы И. К. Сазонова 189 Б. З. Букчина, И. К. Сазонова, Л. К. Чельцова) мы стали изучать подобные зоны, чтобы показать системность ошибок и колебаний, характерных для самого широкого круга читателей. В поле нашего зрения попали, естественно, теоретические работы, посвященные трудностям русского языка, как правило, разным исключениям из регулярных грамматических парадигм. Но нас интересовали не столько исключения (хотя и они тоже), сколько разные зоны именно регулярной грамматической системы, которые вызывают ошибки и колебания. Мы увидели, что самый главный виновник ошибок и колебаний — ассоциативное мышление, аналогии, свойственные работе мозга, «вредные ассоциации» в орфографии. Обнаружилась тесная связь с психолингвистикой, в частности, при изучении «Русского ассоциативного словаря» РАН, тт .

1–2, 2002 г., в котором исследуются естественно-звуковые ассоциативные поля, словарей ассоциативных норм для различных языков и др. исследований. Был составлен список таких естественно-языковых зон для всех частей речи. Например, особое внимание в падежной системе было обращено на мягкие согласные в окончаниях, на шипящие согласные, парадигмы множественного числа у существительных разных типов склонения и др. Был разработан лексикографический способ обозначения зон «вредных ассоциаций». Например: 1. Обязательное указание на тип склонения при существительных и тип спряжения у глаголов и др. методы встраивания слова в общую грамматическую систему. 2. Выделение из парадигмы только тех зон, которые подвержены «вредным ассоциациям» и аналогиям с другими регулярными свойствами этой парадигмы, например, указание на Дат. и Пр. падежи слов на -ия (типа лекция), где действует «вредная ассоциация» со словами того же склонения в единственном числе с окончанием -е (типа семья, шея, гостья) или в родительном падеже множественного числа (те же слова — семей, шей, но: гостий, эскадрилий и др.). 3. Обязательное указание на слова-аналоги. Этот метод удачно использовал Л. П. Крысин в «Большом словаре иностранных слов», где он указывает также на отсутствие у слов множественного числа. 4. Обязательное использование таких лексикографических «приемов-сигналов», как «ср.» (сравните) или «но», «обратите внимание», «ошибочное употребление» и др .

3. Но необходимо подчеркнуть, что системная информация 190 О. И. Северская в словарях «системной лексикографии» отличается от типа информации в «объяснительных словарях» — особом направлении в лексикографии. Она должна быть при каждом слове, а не в виде отсылок слова к тем или иным правилам, которые используются авторами «объяснительных словарей», например, в области орфографии. Каждое конкретное слово, включенное в словарь для описания того или иного уровня языка, должно быть рассмотрено автором с точки зрения «ассоциативного поля», которое возникает в сознании носителей языка именно на этом уровне описания и вызывает у него сомнения и колебания в правильности употребления .

Исследование методов и приемов «системной лексикографии», уже накопленных и используемых авторами некоторых словарей, их перечень, классификация, осмысление с точки зрения достижений русистики и психолингвистики, а для некоторых типов словарей и социолингвистики, несомненно, даст толчок к развитию этого важного направления, которое делает только первые шаги в области словарей для широкого круга читателей. Создание таких словарей окажет влияние, как нам кажется, и на методы преподавания русского языка в школе и вузах (особенно в педагогических), где до сих пор «работа над ошибками» делается «атомарным способом», не оказывая влияние на развитие системного мышления учеников формирование и развитие их интеллекта .

О. И. Северская Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Стоит ли ругаться на госпож?

Одна из проблем, тесно связанных с вопросами культуры речи, это проблема отражения в словарях литературной нормы .

В некоторых случаях отсутствие той или иной формы в словарной статье обусловливает ее восприятие как просторечной, в то время как узус показывает, что соответствующее словоупотребление вполне нормативно .

Один из примеров — неполнота представления грамматических форм слова госпожа, уже вошедшего в современный обиход как этикетное обращение. Если у слова господин представлены формы как единственного (господина), так и множественного числа (господа, господ), то госпоже повезло меньше: ни один словарь не дает указания, как образуется родительный множественного .

О. И. Северская 191 Между тем Национальный корпус русского языка (www.ruscorpora.ru) дает немало примеров употребления такой формы. У Сумарокова «господ и госпож туча: иные пляшут, иные прыгают, когда господа-то и дела-то делают?». У Новикова найдем врача, «который всех знатных господ и госпож исцеляет», и упоминание о «прогуливании знатных госпож и господ по гостиному двору», которое «не только что не делает торговле вреда, но еще и прибыль приносит». Баснописец Крылов описывает «веселые танцы молодых госпож и господчиков» и «лучшие собрания модных госпож», являвших примеры хитрости женщин и вероломства мужчин. Множество госпож мы найдем в литературе не только XVIII, но и XIX века — у Писемского, Чехова, Леонида Андреева… У Сологуба в начале XX века «проезжали экипажи с почетными гостями, и улыбались толпе любезные лица важных господ и госпож»… А последнее упоминание госпож в Корпусе датируется 1935-м годом. В «Городе Эн» советского писателя Добычина герой поджидает «господ и госпож», примостившись на могильной плите. И при этом заключает словосочетание в кавычки, что говорит о некой «остраненности» этой формы .

В наше время, когда обращение госпожа N получает широкое распространение, вопрос о форме родительного падежа множественного числа этого существительного — отнюдь не праздный: допустим, нужно проконсультироваться у госпожи Ивановой и госпожи Петровой или получить подпись под документом владелиц компании сестер Сидоровых, — какую форму в этом случае предпочесть? Носители языка выбирают между формами госпожей и госпож, воспринимая при этом обе как ненормативные и просторечные. Но если учесть, что «норма объединяет в себе традицию и целенаправленную кодификацию» [Крысин 2007, 16], можно было бы кодифицировать традиционно употребляемую словоформу и реабилитировать госпож .

Отражение в словарях всех грамматических форм, существенных для употребления лексемы, могло бы способствовать укреплению позиций в узусе этикетного обращения госпожа в противовес коммуникативному «уродцу» женщина, а значит, и повышению культуры общения .

Еще один пример — сложности с восприятием норм глагольного управления. В словарных статьях, даже специализированО. И. Северская ных словарей сочетаемости, как правило, указывается только формы сильного управления. Так, например, у глагола ругаться ‘произносить грубые, оскорбительные, бранные слова’ указываются только две формы: без доп. и с кем, с примерами: ругаться с соседкой, ругаться друг с другом, ругаться между собой (МАС) .

Можно встретить и форму над кем-чем ‘заниматься надругательством’ и кому (с пометой «устар.» — словарь Д. Н.

Ушакова), в качестве иллюстрации приводятся цитаты из Некрасова: Ругаясь буйно над кумиром, когда-то сердцу дорогим… и Жуковского:

Они ругаются богам. В словаре В. И. Даля приводятся формы ругаться ‘поносить’ (без доп.), ругаться с кем ‘перебраниваться взаимно’, ругаться над кем, над чем ‘обидно смеяться над беззащитным, бесчестить, подвергать поруганью; кощунить, попирать ногами, осквернять’. Но есть в этом словаре и пример другого употребления: Он как взругнется на меня!

Поскольку Национальный корпус русского языка дает 46 примеров такого употребления в письменных текстах, отвечающих литературной норме, можно предположить, что здесь мы имеем дело со слабым управлением глагола и ругаться на кого-л. или на что-л. все же можно, оставаясь в рамках нормы .

Приведем несколько иллюстраций: «Писателем-романистом быть хорошо, но кинуть в публику нечто вроде нравственного масштаба, на который все себя примеривают, ругаясь на градусы, показываемые масштабом, и равно злясь, когда градус мал и когда велик это значит добраться, через роман, до публичной проповеди» (из письма П. Ф. Анненкова — И. С. Тургеневу); «почуяв опасность, глухарь стал хрюкать, вроде как бы ругаться на меня» (М. М. Пришвин); «Ругаешься на него [на море — О. С.], как застигнет тебя в пути бурей, мучаешься с ним, а манит, распроклятое!» (Ю. П. Герман); «Громко ругаясь на то, что этим дармоедам только жуй и в рот клади, он высыпал мне полмешка муки и, продолжая возмущаться тем, что дает свою кукурузу, да еще на мельницу возит ее на своей же лошади, он приторочил свой мешок к седлу и уехал» (Ф. Искандер) и т.п. Такую форму можно найти и у А. Солженицына, В. Астафьева, М. Шишкина, А. Иличевского, Л. Петрушевской. Есть и примеры из разговорной речи, например, Р. Паулс говорит в интервью: «Но, М. Л. Сергеев 193 знаете, Алла ругалась на “Миллион алых роз”»; можно привести и запись на форуме: «И я поняла насколько я была не права в том что сердилась и ругалась на свою любимую бабульку» .

Первое употребление в Корпусе датируется 1856 годом, последнее — 2011-м, поэтому вряд ли можно говорить о том, что форма ругаться на кого-что-л. является устаревшей .

Но статус ее лексикографически не определен. Носителями языка она, поскольку отсутствует в нормативных справочниках, квалифицируется как просторечная, а следовательно, именно так воспринимается при оценке языковой компетенции собеседника, что может приводить к коммуникативным конфликтам .

Так стоит ли ругаться на госпож? Вопрос о закреплении традиционно используемых форм как нормативных остается «неудобным» и открытым .

М. Л.

Сергеев Санкт-Петербургский государственный университет (Россия, Санкт-Петербург) «Грамматика французская и русская» (1730) и ее место в академической грамматической традиции:

лексический аспект Анонимная «Grammaire russe et franoise. Грамматика французская и русская» 1730 г. (ГФР) — одна из первых напечатанных в России грамматик русского языка. Как большинство других первых грамматик, она была предназначена для иностранцев, изучающих русский. Композиция и содержание ГФР достаточно противоречивы: адекватное отражение языковой нормы в разделе морфологии и включение одного из самых подробных списков аббревиатур под титлами сочетаются с пропуском ряда важных для русского языка грамматических тем, ошибками во французских формах и переводе фраз на русский. Разрешить это противоречие могло бы рассмотрение ГФР в ряду других доломоносовских грамматик и словарей. В таком случае, стало бы понятно, какие решения автор заимствовал из традиции, а какие обусловленны его собственным методом и языковой компетенцией .

Важные сведения на этот счет дают недавние исследования (статьи Л. Дюровича, предисловие к «Compendium Grammaticae Russicae» Г. Кейперта и А. Гутерер), показавшие взаимосвязь ГФР с кругом грамматик Академической гимназии (грамматики М. Шванвица (1730), В. Адодурова (1731), М. Гренинга (1750)) .

194 М. Л. Сергеев Основное внимание авторов обращено на различные аспекты морфологии (классификацию местоимений и предлогов, названия падежей, формы отдельных падежей в парадигмах, состав глагольной парадигмы). В качестве источников ГФР называются грамматики В. Лудольфа (1696) и М. Смотрицкого (3 изд., 1721) а также грамматические таблицы “Extranea”. Л. Дюрович справедливо отмечает, что автор ГФР мог иметь дело с более поздними учебными материалами, составленными на основе названных работ. Такое предположение кажется более чем вероятным: редкие примеры грамматического метаязыка в ГФР показывают, что ее автор плохо ориентировался даже в названиях частей речи (так, предлог он называет “lettre”, то есть «буква»), так что едва ли он был знаком с грамматической теорией в изложении М. Смотрицкого .

В нашем докладе мы обратимся к другой существенной составляющей ранней грамматической традиции — к лексике, использованной авторами учебников. Мы сначала сравним лексику ГФР в целом с номенклатурой современных ей словарей, а затем специально обратимся к словам, выбранным автором для парадигм склонения и спряжения, и определим, насколько автор ГФР зависел от традиции в этом отношении. Многообразие лексического материала в учебнике, а также количество инноваций, сравнительно с другими грамматиками, будут говорить, с одной стороны, о степени зависимости автора от предшествующих пособий, а с другой — об уровне его владения русским языком .

Последнее существенно, так как авторами доломоносовских грамматик были преимущественно иностранцы; так что о национальности автора ГФР трудно что-либо утверждать a priori .

Б. Успенский и Е. Бабаева уже делали попытку сопоставить словарную составляющую ГФР с русско-французским словарем А. Кантемира, начатым, вероятно около 1730 г. Какого-нибудь последовательного сходства между ними обнаружено не было; отдельные соотвествия, ввиду хронологии, происходят скорее из ГФР .

В свою очередь, мы обратили внимание на соотношение словника ГФР с «Лексикономъ» Ф. Поликарпова (1704) и русским изданием словаря Вейсмана (1731). Возможность использования не-французских словарей в качестве посредника при переводе с русского на французкий была недавно показана в цикле статей Ф. Оттеном .

М. Л. Сергеев 195 Предварительное рассмотрение показало, что большинство слов, имеющихся в словарной части и парадигмах ГФР мы находим также в названных словарях. Но есть и ряд исключений, таких как специфические меры веса и объема (пудъ, берковецъ, анкорокъ, полъанкорка, четыре бочки), отыменные прилагательные (капитанскои, солдатскои, генералскои, посолскои), глаголы, в том числе приставочные (позабываю, надваю, сожалю, позволяю) и отдельные лексемы (четвертьчаса, корреспондентъ, благодаренъ). Таким образом, при выборе лексики автор ГФР не был ограничен номенклатурой популярных изданий .

Другой важный аспект — отбор лексем, используемых автором ГФР в парадигмах. Мы сопоставили лексику парадигм в доломоносовских грамматиках (М. Смотрицкого в редакции Ф. Поликарпова, В. Лудольфа, И. Копиевского (1706), Ф. Максимова (1723), Ф. Поликарпова, Ж. Сойе (1724), М. Шванвица, В. Адодурова и М. Гренинга), а также в русско-французской грамматике Шарпантье (1768). При всем разнообразии их номенклатуры, можно выявить ряд изоглосс, объединяющих значительную часть текстов. Такими словами являются: рука в I скл., лицо, имя, ученїе, древо во II скл., заповдь, лошадь и матерь (мати) в III скл. существительных (нумерация склонений у авторов варьируется);

божїй и святый в склонении прилагательных; есмь и имю (имамъ) в спряжении глаголов. Примечательно, что из перечисленных существительных в ГФР склоняются только имя, лошадь и лицо; для I скл. выбрано слово царица, которое не дают другие доломоносовские грамматики; посолъ, Василеи и разсужденїе для II скл. также эксклюзивны. Склонение прилагательных, как говорилось выше, в ГФР не описано .

Наибольшее удивление вызывает количество глагольных парадигм в ГФР: если в остальных грамматиках их число, как правило, не превышает 56 примеров (исключение — грамматики Смотрицкого и Шарпантье, в которых по 11 парадигм), то в в ГФР даны спряжения 30 глаголов (!) (3 из них спрягаются не во всех временах). При этом, автор ГФР не делает ошибок в спряжении, в особенности — не путает настоящее и будущее время, давая примеры как синтетического, так и аналитического футурума .

Сведения о лексическом составе ГФР дополняют наше представление о технике работы ее автора. Несмотря на плохое знание 196 И. Б. Серебряная языковой теории, он, вероятно, хорошо владел русским языком практически. Это позволило ему включить в учебник (как в словарь, так и в грамматические примеры) достаточно разнообразную лексику и уверенно оперировать падежными и временными формами этих слов .

И. Б. Серебряная Казанский федеральный университет (Россия, Казань) Семантика поэтизмов в оценках русской критики 1-й половины XIX века Я. К. Грот высоко оценивал критическую деятельность как способ познания, утверждая, что даже критика ошибочная лучше отсутствия критики [1: 148]. Это в полной мере относится к литературной критике, которая, являясь важным источником изучения языковых устоев и вкусов, весьма значима как для литературоведов, так и для лингвистов. Оценивая художественные произведения, рецензенты касались не только идейно-содержательной, но и речевой области, поднимая при этом насущные проблемы нормы. Целесообразным кажется вычленение особой области языкознания — лингвистической аксиографии, — исследующей критические суждения о языке .

Для русской критической литературы 1-й половины XIX века была характерна высокая требовательность к лексико-семантической правильности стихотворных произведений. В частности, критики самых разных взглядов и направлений резко негативно относились к смысловой неточности в употреблении поэтизмов, т.е .

типичных для стихотворной речи романтически окрашенных, преимущественно архаичных слов символического использования .

К примеру, такие высокочастотные в поэзии устарелые лексемы, как чело, сень, лоно, куща, денница и т.п., иногда в употреблении стихотворцев теряли семантическую, соответствующую словарной кодификации определённость. Так, слово чело «лоб» нередко употреблялось стихотворцами в расширенном значении «голова, лицо»; славянизм куща «шалаш» — в значении «листва, крона»; лексема сень «тень» — в значении «защита, оплот» и т.п. Критики расценивали как алогизмы выражения типа влага слезъ чела не омрачала; благоухающая снь; куща соснъ и т.п.: «Хотя слезы и роса души, но вс по прозаическимъ законамъ тяжести падаютъ внизъ и помрачать чела, кажется, не могутъ» [2: 421]; «худо длаИ. Б. Серебряная 197 етъ, когда благоухаетъ Твоя трепещущая снь» [3: 35]; «Куща ничего другаго не значитъ, какъ шалашъ или хижина» [4: 58] и проч .

Весьма показателен также спор о семантическом наполнении поэтизма лоно, возникший между А. С. Пушкиным и М. А. Дмитриевым. В рецензии на роман «Евгений Онегин» Дмитриев назвал «неврнымъ» пушкинское выражение плыть по лону водъ (гусь тяжелый, Задумавъ плыть по лону водъ, Ступаетъ бережно на лёдъ), поскольку, по мнению критика, лоно «означаетъ глубину, ндро» [5: 84]. Пушкин в своём ответном «Возражении» не согласился с этим утверждением на том основании, что, в его представлении, «лоно не означает глубины, лоно значит грудь» [6: 56] .

Рекомендации словарей здесь расходились. В «Словаре Академии Российской» (17891794 гг.) для слова лоно указывалось лишь значение «ндро» [7, т. 3: 131]. В «Словаре церковнославянского и русского языка» (1847 г.) — «ндро» и «грудь» [8, т. 2: 264]. По происхождению общеславянское лоно восходило к праславянскому *logsno ( *legit), т.е. изначально лоно — «место, где лежит плод» [9: 245]. Таким образом, в этой этимологии коренились обе смысловые струи: и семантика «ложа, поверхности», и значение «глубины, вместилища». Не случайно, в словаре древнерусского языка И. И. Срезневского слово лоно определялось как «ндро», «ядро» и «грудь» одновременно [10: 46] .

Что же касается конкретной поэтической практики, то стихотворцы использовали слово лоно в очень широком семантическом диапазоне. Оно могло обозначать «недра», «поверхность», «приют» и пр., включаясь в конструкции с предлогами в, на и по, связанными с представлениями и о глубине, и о поверхности. Сравните у одних и тех же авторов: Подняли трупы, понесли И въ лоно хладное земли Чету младую положили (А. С. Пушкин. Цыганы), но: Всевышній богъ склонилъ привтный взоръ На стройный станъ, на двственное лоно Рабы своей (А. С. Пушкин. Гавріиліада); Какъ кадильницы природы, Холмы дышатъ передъ ней, Въ лоно бисерныя воды Ловятъ блескъ ея лучей (А. Ф. Мерзляков .

Слава), но: И вся природа къ ней склонившись На лоно, спитъ священнымъ сномъ (А. Ф. Мерзляков. Ночь) и т.п. [11]. Данное слово отличалось широчайшей поэтической сочетаемостью: лоно тишины, — Бога, — мира, — сна, — муз, — земли, — пламени и т.п. [11] .

Использованное Пушкиным и раскритикованное ДмитриеИ. Б. Серебряная вым устойчивое выражение по лону водъ встречалось у многих поэтов. Например: Огромные суда въ медлительномъ парень Несутъ по лону водъ сокровища земли (П. А. Вяземский. Вечеръ на Волг); Шумя, толкаяся впередъ, И намъ нестись по лону водъ, Казалось, запртить желали (М. Ю. Лермонтов. Морякъ) и т.п. [11]. Да и сам Дмитриев, утверждавший, что лоно означает «глубину», в одном из своих стихотворений использовал это слово в устойчивой конструкции с предлогом на: Спокоенъ, какъ дитя, На лон у свободы [11] .

Не исключено, что Дмитриев, делая своё замечание по поводу пушкинского словоупотребления, опирался на устаревающий Академический словарь, игнорируя реальную жизнь слова в поэтическом языке .

Таким образом, в критических суждениях 1-й половины XIX века отразились такие весьма значимые для данной эпохи лексические процессы, как эволюция словарного состава русского языка, изменение семантической структуры слова, трансформации в области лексической сочетаемости и др. Приоритетными для критиков в их оценках оказывались коммуникативно-прагматический и нормативный аспекты словоупотребления .

Литература

1. Труды Я. К. Грота. Ч.V. СПб. 1903 .

2. Атеней, 1828, ч. 3, № 12 .

3. Гинзбург Л. Я. О лирике. Л. 1974 .

4. Шишковъ А. С. Разсужденіе о старомъ и новомъ слог Россійскаго языка. СПб. 1818 .

5. Атеней, 1828, № 4 .

6. Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. Т. 7. 1978 .

7. Словарь Академїи Россїйской. Ч.16. СПб. 17891794 .

8. Словарь церковнославянскаго и русскаго языка, составленный вторымъ отдленіемъ Императорской Академіи наукъ .

Т.14. СПб. 1847 .

9. Шанский Н. М. и др. Краткий этимологический словарь русского языка. М. 1971 .

10. Срезневскій И. И. Матеріалы для словаря древнерусскаго языка. Т. 13. СПб. 1902 .

11. Нац. корпус русского языка — http://www.ruscorpora.ru .

О. Б. Сиротинина, О. В. Мякшева 199 О. Б. Сиротинина, О. В. Мякшева Саратовский государственный университет им. Н. Г. Чернышевского (Россия, Саратов) Тенденция к диффузности значений и роль кодифицирующей лексикографии в культуре речи населения На состояние речевой культуры населения действуют многие факторы. В XIX в. первое место по степени влияния занимала художественная литература, на речь писателей ориентировались и словарная кодификация норм, и грамотное население .

В ХХ в. пальма первенства перешла к газетам, радио, а потом и к телевидению. Из-за повседневной доступности влияния речи СМИ пересилило речь писателей .

В ХХI в. и современную, и классическую литературу мало кто читает, если читают, то псевдохудожественную, которая далека от эталона хорошей речи. Первенство по влиянию осталось за СМИ, но после страшных для языка 90-х СМИ скорее разрушают, чем сохраняют богатейшую по своим возможностям систему русского языка, а повседневная речь, не нуждающаяся изза своей ситуативности и спонтанности в реализации богатств языка, благодаря Интернету стала массовым средством коммуникации и вытесняет СМИ в их традиционных формах .

СМИ и повседневная речь, «объединившись», очень ускорили процессы изменения языковой системы, а словарная кодификация значительно ослабила свою роль из-за неизбежного отставания, малой тиражности и дороговизны современных нормативных словарей, объективных трудностей выбора кодифицируемого из узуальных претендентов и толкования слов при всё усиливающейся тенденции к диффузности .

В развитии языка всегда идет борьба двух процессов: реализации стремления к облегчению усилий и потребности более точного называния предметов, их признаков и действий. Первый процесс вызван затруднениями в поиске точного слова, которые снимаются употреблением местоименного обозначения и развитием диффузного употребления слов. В повседневной речи диффузные номинации, как правило, пониманию не вредят, а процесс коммуникации облегчают. В СМИ они порождают штампы и новояз, то есть уже вредят, в научной речи требуют осторожности, в законоО. Б. Сиротинина, О. В. Мякшева дательстве очень опасны, так как затрудняют восприятие и работоспособность закона. Самый большой вред стремление к диффузности приносит системе языка, обедняя ее смысловые возможности .

Противоположная тенденция — как можно сильнее и четче разграничить значения синонимичных обозначений — проявляет себя намного слабее, вероятно именно потому, что требует значительных усилий. В результате чаще всего она уступает экономии усилий, следствием чего является или индивидуальное, или, что более опасно для системы языка, даже коллективное вытеснение каких-то слов с близким значением .

Приведем в качестве примера процесс распространения глагола одеть, фактически почти вытеснившего надеть. Началось это, судя по данным ruscorpora.ru, в конце XIX в. (случаев ошибочного употребления одеть — 31 из 3717), усилилось в XX в. и еще сильнее в XXI в. (ошибочно употребленных одеть — 57 из 161). Думается, что определенную роль в этом процессе сыграли и толковые словари, недостаточно четко разграничивающие значения (что объективно сделать очень трудно), и сочетаемость (ошибочная могла бы быть отмечена пометой не или нельзя) .

Показательны соотношения: в ХХ в. на 307 употреблений одеть приходится 1209 надеть (в 4 раза частотнее), а в XXI в .

на 161 — 518 (всего в 3 раза), в картотеке мониторинга СМИ О. Б. Сиротининой надеть почти не встречается, а ошибочное употребление одеть постоянно. Показателен и факт, что оно зафиксировано ruscorpora.ru даже у Д. С. Лихачева .

В самом авторитетном словаре под ред. Н. Ю. Шведовой 2007 г. толкование одеть через надеть без помет, предостерегающих от ошибочного употребления, и у пользующихся словарем не мешает стремлению к минимизации усилий. В результате одеть как более диффузное вытесняет даже в речи высококультурных людей более дифференцированное надеть .

Аналогично обстоит дело с употреблением слов количество и число. В словаре под ред. Н. Ю. Шведовой одно толкуется через другое, вмешивается еще и фактор длины слова, в результате число «побеждает» количество. В лучшем случае они чередуются во избежание повтора, но часто число есть и там, где фактически невозможно (сейчас регулярно — число погибших увеличилось, хотя число изменяться в размерах не может) .

О. Б. Сиротинина, О. В. Мякшева 201 Очевидно, диффузность значения слова число (и величина, выраженная цифрой, и совокупность, ряд, и название грамматической категории), да еще и более короткого, способствует его большей употребительности (в картотеке за 2012 г. — 74 количество и 108 число без учета правомерных) .

Достаточно несколько длиннее довольно, поэтому трудно понять, почему сейчас стало употребительным не диффузное довольно, а ставшее таковым дифференцированное достаточно, которое употребляется и в тех случаях, когда надо было бы использовать довольно: достаточно низкого уровня (!). Если в ХХ в., по данным ruscorpora.ru, на 22819 употреблений довольно приходится 15975 достаточно, то в XXI в. на 10853 довольно — 14256 достаточно .

Есть и факты, когда наиболее употребительным становится не литературное, а просторечное слово! Проиллюстрируем это словами сходный — сходство, похожий — похожесть, схожий — схожесть. В словаре под ред. Н. Ю. Шведовой их значения фактически не разграничены, есть только помета просторечное для слова схожий. Студенты ощущают разницу значений между сходный и похожий, но сами используют схожий. Показательны соотношения употребления этих слов, отраженные в ruscorpora.ru, по векам .

Схожий / Сходный / Похожий / Век схожесть сходство похожесть XIX 23 / – 33 / 689 385 / – XX 57 / 36 58 / 1798 2692 / 25 XXI 55 / 73 55 / 854 963 / 23 Если учесть объемы подкорпусов, очевиден явный рост в XXI в. употреблений схожий / схожесть. В картотеке СМИ 2012 г. этот рост еще нагляднее. Думается, что в распространении более диффузного схожий есть вина СМИ .

Обратная тенденция — различать значения, конечно, тоже работает: формируются новые синонимические ряды, например, таких обозначений, как муж — бойфренд — сожитель — любовник. Однако далеко не всегда эта тенденция поддерживается словарями, а потому бывает, что она угасает, не успев как следует себя проявить. Так, к концу ХХ в. явно почти сформировалось разграничение пар удивляться — удивление и изумляться — изумление (в словаре С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой отраженная только характером примеров: изумляться хорошему, 202 А. В. Суперанская а удивляться в основном плохому). И когда во время теракта на Дубровке в газетах появились в описании этого ужасного события москвичи изумились и к изумлению москвичей, студенты были возмущены таким выбором слов. Но поскольку в словарях одно слово толкуется через другое, журналисты теперь спокойно изумляются преступлениям, а студенты уже не понимают, почему раньше этим выбором кто-то возмущался .

Разграничение — путь к обогащению языка, диффузность — путь к его обеднению. Можно понять действие тенденции к диффузности в условиях спонтанного диалога. Понять, но не принять стремление к ней в условиях работы журналиста (всегда цейтнот!). В тенденции к диффузности скрывается возможность возникновения неправильного понимания, иногда — социального конфликта, а главное, опасность обеднения языка .

А. В. Суперанская Институт языкознания РАН (Россия, Москва) Роль Я. К. Грота в формировании лексики русского языка Русский язык легко воспринимает заимствованные слова. В XIX веке многие культурные люди владели французским, немецким и другими иностранными языками. В свою речь они часто включали иностранные слова, не думая о том, следует ли писать их по-русски или оставлять в форме языка-источника .

Особенно это относилось к собственным именам, которые в русских текстах часто оставались в латинском написании .

Работая над русским правописанием, Я. К. Грот не мог пройти мимо этого. Записывая иноязычное слово с помощью знаков русского алфавита, он думал, какие буквы лучше использовать. Ведь заимствованное слово должно склоняться в русском языке, от него могут образовываться производные слова, оно должно «хорошо чувствовать себя» в контексте .

В наше время запись заимствованных слов и собственных имён в принимающем языке называется транскрипцией, точнее — практической транскрипцией. В таком случае транскрипция — не самоцель, а лишь средство пополнения лексического состава языка .

Начиная с конца XVIII века ставился вопрос о необходимости введения в русский алфавит дополнительных знаков для показа точного произношения иноязычных слов. Подобные предложения А. В. Суперанская 203 критиковались М. В. Ломоносовым, О. И. Сенковским (писавшим под псевдонимом Барон Брамбеус), и другими любителями русского языка, понимавшими, что иностранные слова не должны диктовать свои нормы русскому языку. Такого мнения придерживался и Я. К. Грот. С принятием гражданской азбуки (в 1708 г.) в русский язык была введена лишь одна дополнительная буква — э .

С течением времени языки меняются, и современное произношение некоторых слов не соответствует тому, в котором они были заимствованы ранее. Русский язык пополнялся новыми словами на протяжении многих столетий. Во французском языке до XVIII века было среднеязычное мульированное l []. Слово бульон bouillon было заимствовано в русский язык именно тогда. В связи с этим не правильно изменять транскрипцию имени Герцога Бульонского на Буйонский. Это отражение произношения определённой эпохи .

Некоторые проблемы, стоявшие перед Я. К. Гротом, не нашли окончательного решения до наших дней. Это касается звуков, передаваемых латинским сочетанием th. Нередко это слова греческого происхождения (театр, математика, теория). В русском языке они некогда писались через «фиту»: еатръ, маематика, еорія. Я. К. Грот отмечал, что в подобных словах часто звучит как т. Однако разночтения встречаются до наших дней даже в одной и той же морфеме, сравните орфография и ортопедия .

Английские слова, содержащие th, могут быть греческого происхождения. По-русски они передаются в соответствии с русскими традициями. В собственных именах Я. К. Грот рекомендовал передавать глухой звук, обозначаемый этим сочетанием, как т, а звонкий — как д, поскольку это исторически справедливо.

Тем не менее, были попытки передавать этот звук через ф или через с, независимо от звонкости или глухости:

Каскарт (Cаthcart). Главное управление геодезии и картографии СССР в течение многих лет передавало английское th как т: Те-Пас (the pass), Те-Даллес (the Dalles) .

В литературе и прессе английское th часто передают через с: Голсуорси (Galsworthy), при этом не учитывается звонкость th; следовало бы писать Голсуорзи. Если же передавать th через т, то данную фамилию следовало бы писать Голсуорди .

Отметим самое последнее заимствование из английского 204 А. В. Суперанская языка в разговорный русский: бёздик (birthday) — день рождения, которое часто употребляется современной молодежью .

Я. К. Грот отмечал, что при введении заимствованных слов в русский язык следует учитывать нормы и возможности не только языка-источника, но и принимающего языка. Он рассматривал это на примере слов и имён оканчивающихся в европейских языках на -ia, отмечая, что, переданные через -ия подобные имена будут в русском языке слоняться: Азия, Мария .

Имена собственные в отношении своего распределения по родам и склонениям следуют за именами нарицательными. В отличие от имён нарицательных, имена личные и фамилии имеют только два рода, мужской и женский, а географические названия распределяются по трём родам в зависимости от их конечных элементов .

Я. К. Грот отмечал что -о не составляет приметы рода и склонения в ряде имён (депо). По этой же причине чувствуется неловкость при употреблении в русском языке украинских фамилий на

-ко. Русские в обиходной речи обратили этот конечный элемент в

-ка и склоняют как имена женской формы: с Шевченкой. В официальном употреблении подобные формы недопустимы: театр имени Шевченко. В украинском языке такие фамилии склоняются, подобно словам ведро, озеро, т. е. театр имени Шевченка .

В русском языке эта проблема решена не до конца. В 30-е годы ХХ века многие фамилии, оканчивавшиеся на -ка были заменены в паспортах на -ко: Падалка — Падалко. Так они из склоняемых стали несклоняемыми. В последние годы в печати и на радио перестали склонять географические названия, оканчивающиеся на -о: живу в Тушино, из Домодедово, доехал до Пушкино .

В заключение хочется сравнить деятельность Я. К. Грота и А. А. Реформатского, жившего почти на столетие позже. Многие проблемы, впервые поднятые Я. К. Гротом, оставались актуальными и для ХХ века. А. А. Реформатский активно занимался проблемами русского правописания. Практическую транскрипцию он считал проблемой лексикологии. Но, в отличие от Я. К. Грота, чьи «Филологические разыскания» выдержали несколько изданий, а «Русское правописание» издавалось почти ежегодно, орфографические изыскания А. А. Реформатского оставались в проектах. Он участвовал во многих орфографичеЗ. К. Тарланов 205 ских комиссиях (Д. Н. Ушакова, Наркомпроса, В. В. Виноградова). Свод орфографических правил Наркомпроса, в котором А. А. Реформатский принимал активное участие, был опубликован перед самой войной и дальнейшего развития не имел .

Его интересные разработки по собственным именам, прописным и строчным буквам, удвоенным согласным, по дефисам, апострофам так и остались в архивах В. В. Виноградова .

З. К. Тарланов Институт языка, литературы и искусства им. Г. Цадасы ДНЦ РАН (Россия, Махачкала) Пространство русской речи как объект политики Общеизвестно, что язык во все времена служил одним из важнейших факторов влияния одних народов на другие, одних культур на другие. Это естественно в силу природы языка и как средства общения, и как универсальной формы этнической культуры, воплощающей в себе ценности духовной, интеллектуальной, художественной истории и жизни народа, его самобытную аксиологию, и в этой связи как существеннейшего инструмента расширения пространства соответствующей культуры .

Известно также, что языки каждого из исторических периодов далеко не равны в функциональном плане, в частности, в рамках перечисленных параметров. Поэтому в те или иные периоды истории отдельные языки выдвигались в качестве трансэтнических и зональных, т. е. таких, которые способны обеспечить большее пространство общения, актуализировать причастность к более широкому культурному пространству, предоставлять больше возможностей для развития личности и общества в соответствии с изменчивыми парадигмами потребностей динамичного исторического бытия носителей разных языков .

Примерно по такой исторически обусловленной, межэтнически понятной и принимаемой логике речевой коммуникации выдвигались на передний план соответствующие надэтнические, зональные, межзональные и, наконец, мировые языки .

Что же касается русского языка, являющегося предметом обсуждения в нашем случае, то он, реально став языком межэтнического, межнационального общения между народами Российской империи еще на рубеже XVIII–XIX веков (вспомним “Памятник” А. С. Пушкина), трансфоримруется в один из мировых в 40-х гоЗ. К. Тарланов дах XX в. Этот факт сыграл огромную роль в развитии культур, образования, науки всех народов исторической России, в особенности в советский период, о чем мне приходилось писать не раз .

Отсюда следует, что в последние несколько столетий функциональное развитие русского языка не ограничивалось лишь его стилистическим совершенствованием в соответствии с его природными структурными возможностями или освоением им новых функций во внутриэтническом пространстве, но выражалось в неуклонном расширении его речевого пространства, вплоть до трансформации в язык полноценного образования и профессионального становления для очень многих народов Советского Союза и нынешней Российской Федерации, далее — в один из признанных мировых языков .

Именно это обстоятельство в последние десятилетия все чаще выдвигается в качестве предмета для нападок, демаршей как внутри страны, так и за ее пределами. Речевое пространство русского языка парадоксальным образом стало предметом политического торга и фактором раздражения для недоброжелателей России, вопреки интересам и жизненным потребностям российских народов. Примеров подобной ориентации можно привести, к сожалению, много. Ограничусь лишь одним из них — недавней публикацией под названием “Что Дагестану хартии языков”, появившейся в еженедельнике “Настоящее время”, издаваемом в Махачкале (2012. № 30 от 2 августа). Пафос ее автора, опирающегося на голословные заявления неких экспертов Совета Европы, сводится к тому, будто бы в России, в частности, в Дагестане, в котором, кстати, более десятка государственных языков, ущемляются права местных языков в пользу русского. При этом как бы не принимается во внимание тот важнейший факт, что русский язык является не только единственным средством общения для всех дагестанцев, но и то, что только на нем можно получать полноценное образование .

Автор упомянутой газетной публикации, рассчитанной на массового читателя в сложном полиэтническом регионе страны, в качестве характеристики якобы реальной языковой ситуации в Российской Федерации сочувственно приводит слова эксперта Совета Европы, профессора Лондонского университета Билла Бауринга, согласно которым в России «наиболее значимой тенденцией в разЗ. К. Тарланов 207 витии языковой ситуации стал рост влияния русского языка во всей Федерации и заметное увеличение числа исчезнувших или находящихся под угрозой исчезновения языков». С подачи другого эксперта Совета Европы Маркуса Галдиа констатируется «недавнее исчезновение юпиксиренского языка на Чукотском полуострове», которое квалифицируется как результат разрыва «между формальной правовой защитой и осуществлением языковых прав»

в России. И далее голословно утверждается, что «это не единственный язык, который исчез в новейшее время» .

Если отвлечься от приведенных странных утверждений экспертов Совета Европы и их пропагандистов в России, которым не нравится активное функционирование русского языка в России и которые в то же время считают вполне естественной беспрецедентную экспансию английского языка в качестве единственного языка управляемых процессов глобализации в мире, и присмотреться к проблеме глубже, то станет очевидным, что все подобного рода критические стрелы направлены не на защиту локальных языков и их носителей, а на сеяние недоверия и вражды между народами Российской Федерации по логике:

почему-то вдруг проявившийся «рост влияния русского языка во всей Федерации» обратно пропорционален функциональным возможностям языков других ее народов. При этом защитники языков, якобы подавляемых русским языком, совершенно не интересуются тем, сколько в стране издается печатной продукции на этих языках, как обстоит дело с их преподаванием в школе, на специальных отделениях и факультетах университетов, с их научным изучением, с их функционированием в соответствии с предоставляемыми ими возможностями и т.д .

Того же плана и требования утвердить за более чем ста языками, используемыми в основном в быту и подчас лишенными необходимой кодификации в общеэтническом отношении, статус государственных языков не на уровне соответствующих регионов, где они существуют, а на уровне Федерации, что не может не привести к коммуникативному коллапсу в многонациональном государстве .

Цель такого рода рекомендаций очевидна — это разобщение народов Российской Федерации, результатом которого должно быть не только сокращение исторически сложившегося 208 Н. А. Фатеева речевого пространства русского языка, но и отторжение нерусского ее населения от полноценного, а то и какого бы то ни было образования, ибо для всех очевидно, что русский язык остается, может быть, единственным важнейшим средством, сплачивающим современное Российское государство .

В заключение напрашивается главный вывод: сохранение и развитие речевого пространства русского языка в современной России — это основа дальнейшего развития культуры и образования ее народов, равно как и важнейшее условие укрепления российской государственности в целом .

Н. А. Фатеева Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Неографизмы в современной поэзии как значимые отклонения от нормы Обычно неографизмами называют лексические единицы, имеющие особую орфографическую форму записи. С точки зрения поэтической функции языка — это фигуры речи, содержащие стилистически значимые отклонения от графического стандарта и/или орфографической нормы, которые имеют определенное художественное задание в рамках данного текста или целого цикла текстов. Неконвенциональная форма записи может возникать как на основе намеренного нарушения орфографической нормы, так и порождаться за счет нетрадиционной транслитерации заимствованных слов или включения в графический облик слова элементов иных знаковых систем .

При этом метаграфические средства (вариативность шрифта, нетрадиционное и иконическое использование знаков препинания, индивидуальные способы членения текстовых единиц, сам способ расположения лингвистических элементов на странице) позволяют говорить о существовании неографизмов не только на лексическом уровне, но и на уровне целостных ритмикосинтаксических единиц (стиха, строфы) и даже целого текста (если он представляет собой достаточно малую форму) .

Неографизмы связаны, в первую очередь, со словотворческой активностью поэтов футуристического и неофутуристического направлений. Сами названия футуристических книг (Ср. «Заумная гнига» (авторы Крученых, Аллегров, Розанова), «Мipсконца»

А. Крученых и В. Хлебникова, «Остраф Пасхи» И. Зданевича, Н. А. Фатеева 209 «Асел на пракат» И. Терентьева, И. Зданевича и др.) задают новый способ восприятия их содержания, настраивая читателя на различные типы девиативного прочтения текста на разных его уровнях. Заглавные неографизмы в современной поэзии часто не просто являются девиативными с точки зрения орфографии и грамматики, но и включают в свой состав элементы других знаковых систем («Окно=сон» Г. Айги, «разорвано‹=при=›косновенье» А. Фролова) или алфавитов «(ОТПУSKY)» А. Зеленовой), а по своей структуре представляют собой контаминированные образования («Нас-звание» В. Мельникова, «Сероализм» Б. Констриктора, «Поэтиматика» А. Иванова и др.) .

В целом можно сказать, что поэты-экспериментаторы часто прибегают к трансформациям на фонетико-орфографическом уровне, однако в их основе лежат разные мотивации. Так, Е. Мнацаканова, опираясь на принцип неопределенности раздельного и слитного написания, выбирает архаичную форму написания слова «бессмертие» и однокоренных с ним слов с формой приставки без-, не учитывая современный фонетический принцип орфографии (Ср.: без / смертная / идет / безсмертия напев идет / безсмертия / и я / напев: / безсмертен я безсмерти я я я / под мертвый плач моих / шагов). Такое написание позволяет поэтессе не делать различия между приставкой и предлогом (безсмертия — без смерти я), вырабатывая собственные принципы членения слов на составляющие, которые на деле отражают более древние способы фиксации текста. В то же время в других текстах поэтессы можно увидеть совершенно иные тенденции написания этих слов, где при дополнительном членении соблюдается орфографический принцип, но сама приставка-предлог становится полнозначным словом «бес» .

Иные мотивации девиаций в правописании часто связаны с явлением звуковой метафоры. Более того, поэты XX–XXI вв. в связи с распространением тенденции построения стихотворного текста не для «глаза», а для «уха», часто именно намеренно играют на коллизии между фонетикой и орфографией (например, И. Бродский, Л. Лосев и др.) .

Иногда орфография, наоборот, идет вслед за фонетикой, но чисто поэтической, и воспроизводит перерастание корней друг в друга, а также воспроизведение долготы звучания (например, 210 Н. А. Фатеева длиинлинии), как во многих стихотворениях А. Альчук. В одном из них появляется необычно написанное слово плачщ, которое сочетает в себе и плач и плащ, и которое получает особое бытование в поэтическом языке. Это слово становится авторским знаком А. Альчук, и в роли такового оно воспроизводится в одном из стихотворений, обращенных к ней, у Н. Азаровой (2003), где эта «ошибка» становится смыслообразующей .

Во всех этих случаях девиации на фонетико-орфографическом уровне имеют метязыковую природу и связаны с метаязыковой рефлексией. Один из современных поэтов А. Поляков даже называет свою книгу «Орфографический минимум» (2001), и в одноименном стихотворении он объявляет себя противником нормированности и канонизации, причем не только на уровне орфографии: Акация, хочу писать окацыя, / но не уверен, что возьмут / ломать слова, когда канонизация / литературы, где людей живут.Такое стремление современных поэтов найти другой, неканонический способ записи слов, на наш взгляд, сродни метаязыковой рефлексии в интернете, о которой пишет Н. Б. Мечковская [2006] в статье «Естественный язык и метаязыковая рефлексия в век интернета»: «Шутки с буквами и азбуками, конечно, давно известны в истории культур … однако по массовости распространения и при этом глубине рефлексии игровая «албанская орфография» — явление беспрецедентное» .

В целом, на наш взгляд, основные креативные функции неографизмов в поэтическом тексте состоят в следующем:

1) Неографизмы задают неологическую запись языковых единиц, которая воспроизводит текст, отличный от себя самого, а значит, потенциально открытый для разных интерпретаций .

2) Когда в стих «внедряются» неографизмы, то уже существующие в языке единицы также теряют определенность своей формы. Таким образом, стих оказывается открытым в «мысль»

за счет открытой границы своей формы. Это порождает и движение стиха в сторону визуальной изобразительности .

3) Поскольку в современной поэзии тропы как семантические преобразования перестают играть первостепенную роль и на их место приходят своеобразные «формотропы», то единый смысловой сдвиг актуализируется как раз за счет девиативной записи элементов разных языковых уровней, при этом процессы словоизН. А. Федянина 211 менения, словообразования и образования синтаксических конструкций порождают некоторый синтетический тип «неографизмов» из элементов единого стихового ряда или соседних рядов .

Н. А. Федянина Институт русского языка им. А. С. Пушкина (Россия, Москва) Ностальгические заметки

1. Работы Я. К. Грота по ударению как этап научного изучения русской акцентологии .

2. Акцентологическая неграмотность современной русской речи переходит все границы. А. А. Потебня еще мог считать, что ошибки в ударении простительны, т.к., по словам А. Х. Востокова, «не приискано еще на то определённых правил». Современная русистика располагает фундаментальными исследованиями в области русской акцентологии, определены закономерности и правила ударения. Тем не менее, ударение с его подвижностью и вариантностью по-прежнему остается одним из наиболее трудных аспектов русской речи. Проблема в том, что в теоретических учебных курсах русского языка, как правило, отсутствует раздел, посвященный ударению, равно как и в практике обучения .

3. Иноязычная лексика в современной русской речи: необходимость или дурной вкус как отражение низкого культурного уровня современного общества? Фонетические законы и орфоэпические правила русского языка в отношении произношения иноязычных слов, аббревиатур. Необходимость орфоэпической информации в словарях иностранных слов .

А. Э. Цумарев Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Специальная лексика в «Словаре русского языка»

под редакцией академика Я. К. Грота Специальная лексика «составляет самую крупную по объему часть лексического состава современных развитых национальных языков» [Шелов, Лейчик 2012: 3] 1. Та ее часть, которая проникает в общий язык, должна соответствующим образом фиксироваться лингвистическими толковыми словарями, адресованными широкому кругу читателей. В связи с задачей совершенС. Д. Шелов, В. М. Лейчик. Терминология и профессиональная лексика: состав и функции: Учеб. пособие. — СПБ.: СПбГУ. РИО. Филологический факультет, 2012 .

212 А. Э. Цумарев ствования словарного описания специальной лексики полезно знать истоки и традиции ее кодификации, что невозможно без обращения к выдающемуся лексикографическому памятнику XIX века — «Словарю русскаго языка» 1891–1895 гг. под редакцией академика Я. К. Грота. При этом осмыслить значение Словаря Грота можно лишь в сопоставлении с предшествующими академическими словарями — со «Словаремъ Академїи Россїйской» 1789 г. и особенно с ближайшим по времени «Словаремъ церковно-славянскаго и русскаго языка» 1847 г .

В Словаре 1789 г. был выдвинут критерий включения специальных слов в общий толковый словарь — их употребительность в неспециальной речи (в словарь не принимались «слова и реченїя Наукъ и Художествъ, которыя не входятъ въ общее употребленїе…»). В этом словаре не было еще ни одной пометы для обозначения специальных слов и словосочетаний, но в толкованиях иногда встречались указания «реченїе химическое», «въ военномъ нарчїи», «въ физик» и т.п .

Составители Словаря 1847 г. хорошо сознавали многочисленность единиц специальной лексики в русском языке первой половины XIX в. и следствие этого факта для словарного дела: «Изъ словъ, входящихъ въ область какой-либо науки, искусства или художества» в Словарь следовало отбирать «только боле употребительныя, потому что каждая изъ сихъ частей отдльно иметъ свой собственный, боле или мене обширный объемъ языка, достаточный къ составленію особаго Словаря именно такой-то науки, искусства или художества». Авторы Словаря 1847 г. предложили для описания специальной лексики систему из 54 помет .

В Словаре Грота сферы употребления включаемых в словарь специальных единиц получили несколько более точное обозначение: «Изъ научныхъ и техническихъ терминовъ въ словарь включены такія названія, которыя могутъ встрчаться какъ во вседневномъ быту, такъ и въ не слишкомъ спеціальныхъ сочиненіяхъ, а также термины собственно русскаго происхожденія, хотя и малоизвстные, но могущіе удачно замнять иностранные» .

В нем было представлено значительное количество специальных слов, к работе над словарем по традиции были привлечены специалисты по различным областям знания, были использованы отраслевые словари, учебники, научные труды и А. Э. Цумарев 213 научные периодические издания .

Число помет, маркирующих специальные слова и словосочетания, было увеличено более чем в два раза и достигло 115. Не все из них были удержаны лексикографической практикой XX в., однако такие новые пометы, как, напр., Бiол., Бухгалт., Жел. дор., Лингв., Псих., Сель.-хоз., Фотогр., Электротехн., стали важной частью функциональной характеристики слов в современных словарях. Как и в Словаре 1847 г., кроме помет Я. К. Гротом были использованы комментарии в составе толкования («У шерстобитовъ», «Въ сахарномъ производств» и т.п.). Использование в одном толковом словаре тех и других средств сохранено в современной лексикографии .

Интересны случаи описания устарелых терминов с помощью сочетания помет, напр.: Вагенмйстеръ, а, м. Воен. Стар .

Чинъ, наблюдавшій за лошадьми, упряжью, исправностію казеннаго обоза и проч.; нын, какъ и до Петра В., обозный .

Надо сказать, что не все решения, касающиеся применения помет, были удачны. В некоторых случаях специальные слова, имевшие в Словаре 1847 г. при себе ограничительную помету, в Словаре Грота лишились ее (напр., слово апелляція утратило помету Юр.), некоторые из перешедших в Словарь Грота слов (напр., альфреско) или введенных в него (напр., аллитерація) также оказались без необходимой функциональной характеристики. Однако в целом в Словаре Грота был сделан заметный шаг вперед в разработке функционально-стилистического описания языкового материала .

В Словаре Грота было развито заложенное в Словаре 1847 г .

представление о том, что к разряду специальных могут относиться слова различных частей речи. В Словаре Грота находим не только многие специальные существительные (аннексія, асимптота, бекаръ, вердиктъ), но также и прилагательные (апостеріорный, биквадратный), глаголы (банить 2, верстать, возгонять), наречия (анимозо, вполпрям). Как специальные охарактеризованы некоторые составные части сложных слов, напр., бомъв морской терминологии, а также устойчивые сочетания, в том числе военные и морские команды (По вантамъ!) .

В Словаре Грота наряду с терминами нашли себе место профессионализмы, напр.: Водовикъ… 3. У плотниковъ: водяной 214 А. Э. Цумарев уровень, ватерпасъ. Многие из них были почерпнуты из богатого ими Словаря Даля .

В сфере семантизации специальной лексики важно отметить по крайней мере два обстоятельства. С одной стороны, Словарь Грота еще не освободился от старой традиции приводить в зоне толкования биологических, медицинских, химических и т.п .

терминов после родового слова латинское наименование, часто этим ограничиваясь (Берёза, ы, ж. Дерево Betula alba). С другой стороны, заметно стремление к более точным формулировкам и к детальному отражению полисемии. Так, если в Словаре 1847 г. слово вложеніе толковалось как ‘дйствіе вложившаго’, то в Словаре Грота словарная статья получает следующий вид:

Вложніе, я, ср. 1. Дйствіе, отъ гл. вложить. 2. Почт. Вложенный предметъ, напр. деньги или цнности въ отправляемыхъ по почт пакетахъ. С целью указания на переносные, расширительные, наиболее типичные употребления в толковании применялись компоненты «Вообще», «Въ тсномъ смысл слова»

и др.: Антропоморфизмъ… Филос. 1. Перенесеніе понятія о человк на все міросозерцаніе въ первобытную пору развитія народовъ… 2. Въ особенности: представленіе божества въ вид человка или съ человческими свойствами .

В некоторых случаях была уточнена не только семантическая, но и грамматическая характеристика значений. Так, например, было зафиксировано, что слово величина в специальном значении способно иметь формы множественного числа:

…2. Мат. Употр. и мн. величины, чинъ. Все то, что можетъ быть увеличено и уменьшено, или что состоитъ изъ частей, а отсюда и всякій предметъ, имющій значеніе, цну .

В Словаре Грота большое внимание было уделено синонимии и вариантности в области терминологии; ср.: Бинмія, и, ж. Бинмъ, а, м. … Мат. Выраженіе, состоящее изъ двухъ членовъ; двучленъ, двучленное количество. Биномъ Ньютона .

Яркой отличительной чертой рассматриваемого словаря было широкое использование речений и иллюстраций, показывающих сочетаемость слова, его жизнь в тексте. Например, богато представленная в словаре морская терминология иллюстрировалась фрагментами из романа «Фрегат “Паллада”» И. Гончарова, из произведений А. Бестужева-Марлинского .

Л. О. Чернейко 215 Проведенный анализ показывает, что Словарь Грота стал важной вехой в разработке способов описания специальной лексики в общих толковых словарях русского языка .

Л. О. Чернейко Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова (Россия, Москва) Культура речи в свете этики ответственности

1. Тематика научных конференций, посвященных культуре речи, охватывает такой широкий круг проблем, что, во-первых, требует пересмотра существующих дефиниций терминологического словосочетания «культура речи» и их уточнения на основе анализа зоны его референции, а во-вторых, демонстрирует выход лингвистики в смежные с нею сферы научного знания, такие как психология, социология, философия. В связи с термином «культура речи» уместно вспомнить одну из лексикографических заповедей Я. К. Грота о различиях в степени подробности определения слов обыденного языка и терминов науки (как он пишет, «технических терминов»), которая определяется «степенью надобности в каждомъ отдельном случае» [Гротъ 1876: 209210]. Междисциплинарный характер феномена, стоящего за лингвистическим термином «культура речи», не коррелирует с такими определениями, которые сужают его до «владения нормами устного и письменного литературного языка» и нормализаторской деятельности [ЛЭС 1990: 247] или до речевого этикета. Поэтому «степень надобности» в уточнении базового термина соответствующей дисциплины высока .

2.1. Если говорить о категории ответственности с лингвистической площадки, то ответственность присутствует в таких формах речевого поведения, как например, принесение извинений. Присутствует она как условие речевого акта, как его причина. Конкретные причины, которые каузируют «извинительный» речевой акт в каждой культуре, а также этикетные речевые формулы, в которых воплощаются извинения в каждом конкретном языке, изучены достаточно полно .

2.2. В извинении Дж. Остин видит желание говорящего «уйти от ответственности. В лингвофилософской концепции извинения Дж. Остина можно выделить три лингвистических составляющих: 1. Прояснение норм речевого поведения (исследование речеЛ. О. Чернейко вых актов извинения, обусловленного «нарушением нормального хода вещей», «помогает многое прояснить относительно самой нормы»); 2. Выявление ситуаций, в которых приносятся извинения, с акцентом на том, «Что должно получить извинение»; 3. Исследование «выражений, в которых мы это делаем»[Остин 2006] .

3.1. Одно из направлений современной («неклассической») этики ответственности своим интенциональным объектом считает коммуникативную сферу социума, поскольку именно в ней «вырабатываются ценности, цели и достигается консенсус»

[Канке 2000: 300]. Метакоммуникативные (по Р. Ратмайр[Ратмайр 2003]) причины речевых актов извинения (по поводу самой речи, в первую очередь, ее формы, адекватности означающего речевой ситуации) представляются особой сферой лингвистики извинений. Они не связаны с предписаниями, с конвенцией, не связаны с общей для всех нормой, поскольку ее нет, так как не существует общепринятых правил для всех сфер культуры, которые лежали бы в основе метаязыковых извинений .

3.2. Обширный материал для изучения причин метаизвинений и форм, в которых они воплощаются, дает речь публичная, где извиняются за «пафос» (слова предательство, нация победителей), «высокий слог» (сопричастность), «простоту выражения» (нести пургу), специальные термины и слова профессионального жаргона (психотерапевтическое слово овощ, дискурс). При этом само извинение может выражаться имплицитно, облекаясь, например, в форму оправдания выбора слова:

Этот класс (об интеллигенции), эта прослойка — приходится употреблять этот термин, поскольку других нет…(ТВ); Сейчас, в эпоху тотального пиара –употребляю не без брезгливости это слово…(ТВ); формула «Х иначе как У-ом не назовешь». Следует отметить, что извинения за слово или, как говорят, «выражение» часто приходит в противоречие либо с самим словом (почему надо извиняться за слово аспект в телевизионной программе, посвященной классике мирового кино?), либо с ситуацией (почему автор литературоведческой статьи извиняется за термин дискурс, каким он видит адресата своей статьи?), что дает информацию о самом говорящем, в частности о его отношении к адресату. Метаизвинения, для которых нет ни лингвистических, ни логических, ни этических оснований, вхоЛ. О. Чернейко 217 дят в круг тех извинений, где, по Т. М. Николаевой, проявляется прием «ложной значительности» (Искусство, извините за высокое слово, сближает, тогда как религия разъединяет. ТВ) .

3.3. Наш интерес сосредоточен на научной речи лингвистов .

Рассмотрим ситуации, где лингвисты приносят свои извинения .

(А) Оппонент защищаемой диссертации на заседании ученого совета МГУ: Сейчас эсэмэски, простите за такое слово, но иначе приходится говорить длинно — «эсэмэс-сообщения»;

(Б) Начало выступления докладчика на конференции в Пущино: Хочу извиниться перед теми, кто, может быть, уже слышал мой доклад; (В) Профессор кафедры русского языка филфака МГУ, делая доклад, извиняется перед своими коллегами:

Прошу прощения за английский язык слайда .

Извинение как особый вид речевых актов требует, как известно, говорящего, адресата и того ущерба, который говорящий адресату нанес. В ситуации (А) причина извинения в том, что говорящий, употребляя для краткости слово эсэмэска, осознает несоответствие разговорного слова официальной ситуации научного общения, а ущерб для адресата состоит, по мнению говорящего, в том, что задето его языковое чувство. Это метакоммуникативное извинение. В ситуации (Б) отчетлива пресуппозиция извинительного высказывания: говорящий считает повторение доклада в том же виде, в каком он его однажды уже представлял, неэтичным, однако возможным (иначе доклада бы не было). Применительно к этой ситуации свобода действия говорящего является проявлением степени его ответственности как способности к выбору собственных действий и оценке их возможных последствий. Это извинение не метаязыковое, а, скорее, конвенциональное: хотя правила не прописаны, но существуют «по умолчанию». В ситуации (В) вырисовывается портрет адресата — это не владеющие английским языком коллеги говорящего. Трудно представить себе подобное извинительное высказывание, если бы адресатом была англоговорящая аудитория. Это извинение по существу. Следует отметить, что все извинительные высказывания связаны с грамматикой адресации [Шмелева 1995], но семантика извинения высвечивает не только портрет адресата, но и имидж говорящего .

4. Исследование языковых явлений в рамках культуры речи, но с позиций этики ответственности позволяет очертить широкий 218 И. А. Шаронов круг проблем, которые могут быть и по-иному поставлены, и поиному решены. Перечислю лишь некоторые: 1. «Языковая совесть» (М. В. Панов) и «птичий язык» в научных трудах (принцип взаимной мимикрии образует микроуровень психической реальности–Учебник «Литературная матрица». СПб, 2010). 2. Лингвистическая научная терминология и безответственное создание терминов либо употребление новых (во многих научных трудах по когнитивной лингвистике широко употребляемые термины, такие как, например, дискурс, концепт, легко заменяются привычными язык, речь, текст, понятие, семантическое поле). 3. Ошибки как результат безответственного отношения говорящего к слову (секвестировать вместо секвестрировать), особенно тиражируемые ошибки, которые становятся нормой (остранение вместо остраннение, дискурс — дискурсивный вместо дискурс — дискурсный) .

4. Поведение наречия на самом деле в научной речи, языковая семантика которого отсылает к объективному положению дел, тогда как вводимая при его посредстве информация отражает субъективное мнение говорящего. 5. Способы введения метафоры в научной речи и ее оправдание (прилагательное своеобразный) .

5. Культура речи как наука прагматическая должна осознать значимость ответственности, являющейся наивысшей ценностью в условиях даже относительной свободы, и сделать этот параметр личности человека и характера социальных взаимодействий параметром описания его речевого поведения .

И. А. Шаронов Российский государственный гуманитарный университет (Россия, Москва) Виды информации в словаре коммуникативов Коммуникативы — специфический объект для лингвистического описания в целом и для лексикографирования в частности. Коммуникативы — это ответные реплики междометного типа, то есть единицы, лишенные номинативного значения и передающие только субъективные смыслы, такие как иллокутивный характер реплики и ментально-эмоциональное отношение говорящего к предмету речи и собеседнику. Это единицы типа: Да; Ну уж; Ни-ни-ни, Окстись; Еще чего; Дудки; Пустое, Отпад, Ни боже мой, Ладушки и т.п .

Коммуникативы, а также слова и словосочетания в значении коммуникативов не всегда становятся объектом лексикографичеИ. А. Шаронов 219 ского описания. При анализе материалов толковых словарей (СО,

МАС), словарей служебных слов ([Рогожникова 1983], [Квеселевич, Сасина 1990], [Морковкин 1997], [Шимчук, Щур 1999]) и фразеологических словарей ([Молотков 1986], [Lubensky 1995], [Баранов, Добровольский 2009]) удалось обнаружить только часть собранного нами словника. Обнаруженные в словарях единицы описаны в основном традиционно, для нужд понимания значения единицы. Чаще всего для их толкования используется тип интенции:

выражение подтверждения, отрицания или эмоции: выражение удивления, недовольства, разочарования и т.п. Между тем коммуникативы как единицы устного бытового диалога обладают целым рядом лингвистически и коммуникативно релевантных характеристик, незнание которых не позволяет правильно и аккуратно использовать эти единицы в речи. Носители языка владеют правилами использования коммуникативов в речи на автоматическом уровне. Для неносителей языка пользоваться такого рода единицами крайне затруднительно, большинство из них старается вообще не использовать коммуникативы из страха «промахнуться», и это является одним из маркеров их чуждости русской языковой культуре .

Коммуникативы, будучи словами-предложениями, имеют дискурсивные особенности при взаимодействии реплик в диалоге. Для употребления коммуникатива оказывается важным левый контекст, тип реплики собеседника (вопросительный, утвердительный, императивный; иногда оказывается важным временной план реплики), иллокутивная характеристика реплики (предположение, утверждение, просьба, совет и т.п.), ментально-эмоциональное состояние собеседника (его сомнение, опасение, надежда и т.п.). Важным оказывается и правый контекст в случаях, когда коммуникатива оказывается недостаточно для полноценной ответной реплики говорящего. В таких случаях ответ состоит либо из нескольких коммуникативов (Да, разумеется, о чем речь), либо за коммуникативом может следовать более или менее полноценное высказывание, аргументирующее оценку или мнение, выраженное в коммуникативе .

Будучи элементами диалогической речи, коммуникативы передают информацию средствами, присущими устной коммуникации. Интонационный контур, растяжка, редупликация, жестово-мимические действия в такт с произнесением коммуИ. А. Шаронов никатива помогают различать единицы описания и выделять в них самостоятельные значения. В письменных текстах выявлять такие значения непросто, поскольку на письме могут быть переданы только растяжка (д-да, м-да, даа) и редупликация коммуникативов (нет-нет, да-да-да, ну-ну). Сопровождающая коммуникатив эмоция может быть либо напрямую названа в контексте, либо передана через описание жеста и мимики. Однако такие авторские комментарии даются отнюдь не всегда .

Автор исходит из того, что читателю, носителю речевой культуры, нетрудно понять коммуникатив, имеющий устойчивый набор характеристик, и без комментария. Составление словаря коммуникативов, в котором будут описаны его значения и способы их выражения в устном диалоге, а также его дискурсивные характеристики позволит не только адекватно понимать эти единицы в тексте, но и активно использовать их в речи .

Продемонстрируем сказанное на примере описания грамматической идиомы НУ ДА в словаре коммуникативов. Всего для этой единицы выделяется 4 значения, каждое из которых имеет свой набор семантических и дискурсивных признаков. Описывается способ произнесения единицы и ее жестово-мимическое сопровождение .

НУ ДА. 1. Неспешное согласие с оценкой, мнением собеседника о чем-л. Произносится с легкой паузой или растяжкой .

Говорящий может слегка склонить голову в знак согласия. Далее могут следовать другие формы выражения согласия или развернутая аргументация мнения говорящего .

Тех, которых люди хотели читать, не печатали, а тех, которых печатали, никто не читал. Правильно? Ну да, сказал я неуверенно. Это было, конечно, не совсем так, но в общих чертах (В. Войнович. Москва 2042);

Так кому же все-таки говорили, что скоты? А как же их еще называть! Скоты и есть. Совсем бедная женщина, в очереди, а у нее деньги украли, двадцать рублей. … Ну да, сказал он, понимаю. Действительно. (А. Битов. Пенелопа) .

1.1. Неспешное согласие с критической оценкой чего-л. важного для говорящего, при одновременном обдумывании ответного удара или оправдывающего объяснения .

Я тебя, конечно, уважаю, но ты все-таки еще не ЭйнИ. А. Шаронов 221 штейн. Ну да, согласился Руди. Я действительно не Эйнштейн... Но должен тебе сказать, что и Лобачевский был не Евклид (В. Войнович. Москва 2042) .

Что-то, Виктор Сергеевич, вы со всеми своими друзьями расстались, наконец осторожно заметила Маша. Ну да, подумав, согласился Служкин и закрыл альбом. Видишь ли, Маша... (А. Иванов. Географ глобус пропил);

2. Экспрессивное подтверждение собственного озарения при припоминании или при осмыслении воспринятого. Говорящий возбужден, глаза широко раскрыты, он может всплеснуть руками. Далее следует сообщение о том, что говорящий вспомнил, или аргументация вывода .

Извиняюсь, однако, товарищ, дозвольте спросить. Мне помстилось, точно вы знакомый человек будете. Ну да! Дяденька доктор?! (Б. Пастернак. Доктор Живаго) .

Доктор Гаспар, это не кукла, смею вас уверить. Это мой маленький дружок, эта девочка, танцовщица Суок, мой верный товарищ по цирковой работе .

... Тут доктор даже всплеснул руками. Ха-ха-ха! Ну да, конечно. Оттого мне и казалось таким знакомым личико куклы наследника Тутти. (Ю. Олеша. Три толстяка);

Тьфу ты! … Да ведь дамочка-то голая! Ну да, ряса накинута прямо на голое тело! (М. Булгаков. Мастер и Маргарита) .

3. Быстрое подтверждение в ответ, уточняющий вопрос или комментирующую реплику собеседника, которые замедляют коммуникацию. Говорящий может нетерпеливо кивнуть головой в знак согласия .

Дайте мне тридцать рублей до вечера. … А зачем тебе? Шар такой!.. Тоня взмахнула руками какой. Воздушный, что ли? Ну да, уже обрадовавшись, сказала Тоня. (А. Битов. Большой шар) .

Она жила с другим человеком, и я там тогда... С этой, как ее... С кем? спросил Бездомный. С этой... ну... с этой, ну... ответил гость и защелкал пальцами. Вы были женаты? Ну да, вот же я и щелкаю... (М. Булгаков. Мастер и Маргарита);

Помню, перебил меня дядя Паша, они еще работали с дрессированными голубями, с редкими породами. Ну да. И 222 О. А. Шарыкина вот, представляете себе, бегает моя тетушка и голосом, вызывающим расстройство желудка, вопит: «Голуби мои! Люди! Вытаскивайте скорее эти ящики!» (В. Запашный. Риск. Борьба. Любовь) .

4. Недоуменное подтверждение правильности мысли или слова в ответ на недоверчивый переспрос. Говорящий, не понимая причины переспроса, приподнимает брови и внимательно рассматривает собеседника. Он повторяет переспрашиваемое слово и может поинтересоваться, почему собеседника удивляет что-л., являющееся естественным для говорящего .

Но вообще я биолог и у меня есть свой институт, который занимается созданием нового человека. Нового человека? удивился я. Ну да, подтвердил он. Нового человека (В. Войнович. Москва 2042) .

Таких даже в Трансильвании дюжины две, не больше .

Первовампиры? подозрительно переспросил дядя Герман .

Ну да! Ты что, не знал, братик? удивился Халявий .

(Д. Емец. Таня Гроттер и колодец Посейдона);

Несмотря на попытку описания устных характеристик коммуникатива, существует вероятность, что адресат словаря, особенно иностранец, не всегда сможет восстановить произносительную форму коммуникатива. В таком случае в электронном формате словаря предполагается дополнительная аудиоопция .

О. А. Шарыкина «Вопросы языкознания» (Россия, Москва)

Как футболисты плетут кружева:

особенности употребления идиомы в разных типах дискурса Применительно к фразеологии понятие нормы можно рассматривать с точки зрения уместного или неуместного употребления идиом, соответствия общему стилю текста, удачного или неудачного нестандартного (игрового) употребления. К удачным можно отнести и те случаи, когда та или иная идиома в определенном контексте начинает приобретать новое значение. Или же в фокусе внимания оказываются такие ее семантические компоненты, которые ни в одном другом типе текста не проявлялись .

Так, идиома плести кружева толкуется словарями следующим образом: С кем. Прост. Ирон. Кокетничать, заигрывать с кем-л. (А. И. Федоров. Фразеологический словарь русского литературного языка. М., 2002); Лгать, болтать ерунду, сплетничать, О. А. Шарыкина 223 точить лясы (В. С. Елистратов. Словарь русского арго. М., 2000); 1. Перм. Шутл. Болтать, пустословить. 2. С кем. Прост .

Шутл. Кокетничать, заигрывать с кем-л. 3. Жарг. Угол. Мол. Неодобр. Обманывать кого-л. 4. Жарг.угол. Убегать из мест лишения свободы. 5. Жарг.мол. Выменивать у кого-л. что-л. (Большой словарь русских поговорок. М., 2007). Это подтверждается и примерами из Национального корпуса русского языка. Прежде всего, это примеры из художественной литературы. Однако в текстах со спортивной тематикой плести кружева означает совсем другое.

Стоит отметить, что идиома очень активно употребляется в последнее время в спортивных телетрансляциях и в спортивной прессе (как правило, речь идет о футболе и хоккее), например:

Немецкая машина в этом противостоянии выглядела явным фаворитом, что и подтвердил первый тайм. По игре, а не по счету .

Немцы больше владели мячом, плели кружева у чужой штрафной и даже забили гол… [http://www.sovsport.ru/video/gallery-item/6748];

В то время как форварды плетут кружева у ворот противника, защита беспомощна на контратаках, из-за чего команда пропускает в среднем больше 3 шайб за игру [Иван Дмитриенко. Не дают нормально работать // Труд-7, 2010.10.26];

Хави, Это, Роналдиньо и Деку с легкостью плетут кружева в штрафной хозяев поля, заставляя последних время от времени доставать забитые мячи из сетки собственных ворот [Эдуард Бахлин. «Реал» воскрес. Королевский клуб выходит на первое место в чемпионате, увеличивая отрыв от «Барселоны» // Советский спорт, 2005.10.17] .

Здесь имеется в виду красивый, комбинационный футбол, с долгим владением мячом — так красиво играют, словно кружева на поле плетут. Интересно, что данное значение возникло у этой идиомы, видимо, достаточно давно: в спортивной прессе 1960-х гг .

встречается выражение плести ажурную строчку в том же значении. Такой вариант идиомы сейчас практически не употребляется .

Если подходить формально, то подобные примеры являются нарушением нормы, поскольку не соответствуют данным авторитетных словарей. Тем не менее для спортивного дискурса это, безусловно, норма. Таким образом, применительно к фразеологии норма должна определяться относительно каждого конкретного типа дискурса .

224 С. Д. Шелов, А. Э. Цумарев С. Д. Шелов, А. Э. Цумарев Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Пометы как элементы описания языковых единиц терминологического и профессионального характера (на материале Малого академического словаря русского языка)1 В работе ставится задача кратко описать использование частных дисциплинарно-тематических помет (т.е. помет типа «астр.»

(астрономия), «бакт.» (бактериология), «лингв.» (лингвистика), «мат.» (математика) и т.п. или общей пометы «спец.» при характеристике языковых единиц терминологического и профессионального характера в толковых словарях современного русского языка и обсудить некоторые вопросы, которые поднимает задача использования лексикографических помет в этом случае .

В качестве лексикографического источника, предоставляющего богатый материал для подобных наблюдений, был выбран хорошо известный академический толковый «Словарь русского языка» (тт. 14, под редакцией А. П. Евгеньевой, 2-е изд. М., 19811984), или Малый академический словарь русского языка (далее МАС). В самом словаре его авторы сообщают на эту тему следующее: «Особую группу составляют пометы, указывающие специальную область применения слова. Они указывают на то, что слово применяется только (или преимущественно) в определенной области науки, техники, искусства, ремесла и т.д.: астр. (астрономия), бакт. (бактериология) и т. д. (см. список условных сокращений)». В дальнейшем авторы уточняют: «Если слово, имеющее специальный характер, употребляется в ряде областей, а также если затруднительно определить узкую сферу его употребления (причем оно не имеет широкого распространения в литературном языке), при нем (или при его значении) ставится помета, имеющая общее значение, спец., т.е. специальное слово (или значение)» (далее следуют примеры). Таким образом, согласно сказанному, всю информацию о языковых единицах терминологического характера в МАСе следует искать в текстовых фрагментах, которые следуют после дисциплинарно-тематических помет типа «астр.», «бакт.», «лингв.» и т.п. или после пометы «спец.» .

Работа выполнена в рамках проекта «Специальная лексика как объект описания в русских и белорусских толковых общефилологических словарях», поддержанного РГНФ (№ 11-24-01001а/Bеl) .

С. Д. Шелов, А. Э. Цумарев 225 В рамках настоящей работы мы обратимся к вопросу о том, какие структурные элементы словаря имеют пометы этого типа. Этот вопрос может быть сформулирован и иначе: какое место в структуре словарной статьи могут занимать эти пометы?

Анализ материала словарных статей МАСа обнаруживает шесть возможных вариантов использования соответствующих помет и, соответственно, шесть видов словарных языковых единиц, которые характеризуются этими пометами .

Во-первых, это некоторые собственно заголовочные слова терминологического характера в целом, взятые целиком как лексемы:

Глоссарий лингв., лит., Диалект лингв., Идиома лингв., Изоглосса лингв.; Лемма мат., Логарифм мат., Одночлен мат., Ордината мат., Парабола мат., Параллелепипед мат. и др .

Все единицы этой группы получают в МАСе толкование, например:

Идиома, -ы, ж. и Идиом, -а, м. Лингв. Присущий только данному языку, нерасчленимый оборот речи, значение которого... ; Параллелепипед, -а, м. Мат. Шестигранник, основаниями которого служат параллелограммы .

Во-вторых, это отдельные значения слов (лексико-семантические варианты, словозначения), для которых характерна специализация и автономизация в той или иной области знания; соответствующая помета при отдельном значении может не затрагивать другие значения того же слова. Последние могут характеризовать либо общую лексику, либо специальные слова иных областей знания.

Проиллюстрируем этот случай примерами, ссылаясь на тот номер значения слова, который дан в МАСе и приводя в квадратных скобках толкование именно данных значений в словаре:

Агглютинация 1. Биол. [склеивание в комочки и выпадение в осадок частиц (например, красных и белых кровяных телец, бактерий и пр.), взвешенных в жидкости]; 2. Лингв. [явление, характеризующее грамматический строй целого ряда языков (тюркских, монгольских, финно-угорских и др.) и заключающееся в том, что грамматические отношения (падеж, число и т. д.) обозначаются посредством специальных приставок или частиц (каждая из которых имеет самостоятельное и постоянное значение), присоединяемых к корню или к неизменяемой основе слова];

Графика 2. Лингв .

[начертания письменных или печатных знаС. Д. Шелов, А. Э. Цумарев ков, букв; изображение живой речи письменными знаками];

Скреститься 3. Лингв. [оказать взаимное влияние друг на друга в процессе скрещивания (о языках, говорах)]; Уменьшительный

2. Лингв. [связанный с образованием имен существительных и прилагательных, обозначающих меньшую величину предмета или меньшую степень качества]; Уподобление 3. Лингв. [произношение какого-л. звука в слове таким образом, что он становится подобным или похожим на другой, соседний с ним]; Вписать

3. Мат. [вычертить одну фигуру внутри другой с соблюдением определенных условий]; Перестановка 3. Мат. [расположение (элементов) в каком-либо порядке]; Ряд 8. Мат. [совокупность величин, расположенных в определенной последовательности];

Функция 2. Мат .

[переменная величина, меняющаяся в зависимости от изменения другой величины (аргумента)] .

В-третьих, те же пометы используются для характеристики той смысловой стороны слова, которая трактуется как «оттенок значения»; эти сведения обычно представлены после знака « || ».

Например, значение слова звукоподражание толкуется как «воспроизведение голосом или техническими средствами естественных и механических звучаний», а в качестве толкования оттенка значения с пометой «лингв.» приводится формулировка: «слово, возникшее путем подражания природному звучанию обозначаемого им предмета», и, таким образом, начало словарной статьи слова выглядит так:

Звукоподражание … Воспроизведение голосом или техническими средствами естественных и механических звучаний… || Лингв. Слово, возникшее путем подражания природному звучанию обозначаемого им предмета .

Совершенно аналогично в словарных статьях слов линия, взрыв и вариация имеем:

Линия … 1. Узкая полоса, черта, проведенная на какой-либо поверхности от одной точки к другой... || Мат. Граница поверхности, имеющая только одно измерение;

Взрыв … 1. Разрыв с большой разрушительной силой специального снаряда, оболочки и т. п. … || Физ. Крайне быстрое и резкое освобождение большого количества энергии в ограниченном объеме вследствие мгновенного химического разложения вещества и образования сильно нагретых газов;

С. Д. Шелов, А. Э. Цумарев 227 Вариация … 1. Видоизменение второстепенных элементов, частностей чего-л. при сохранении того, что является основой .

|| Биол. Отклонение, некоторые изменения основного типа у животных или растений. || Муз. Видоизменение музыкальной темы путем преобразования отдельных ее элементов (ритма, тональности, гармонии и т.п.) .

Разновидностью этого случая является также использование пометы рассматриваемого типа сразу после толкования основного значения и перед знаком « || », обозначающим переход к зоне оттенка данного значения.

Тогда эта помета характеризует только основное значение, но не относится к его оттенку, который в некоторых случаях может иметь какую-либо собственную помету, например:

Аккумулировать. Собрать (собирать), накопить (накоплять), сосредоточить (сосредоточивать) (спец.) || перен. Воспринимая, накопить (накоплять) .

В-четвертых, те же пометы относятся к некоторым устойчивым словосочетаниям терминологического характера. Об этих единицах в пункте «Фразеология» раздела «Как пользоваться словарем» говорится: «Кроме фразеологических оборотов в собственном смысле в Словаре даются также … устойчивые словосочетания, представляющие собой широкоупотребительные составные названия и термины (железная дорога, габаритные ворота, магнитное поле и т. п.)». К примерам таких «устойчивых словосочетаний, представляющих собой широкоупотребительные составные термины» и имеющих свои собственные толкования, видимо, следует отнести восходящая интонация, служебные слова, твердые согласные звуки, словопроизводный словарь, свистящие согласные; внешний угол, косой треугольник, прямая линия, прямой угол; бесполое размножение, вегетативная нервная система, соединительная ткань и т.п.

Наличие в словаре толкований этих словосочетаний подтверждается материалом; так, в словарных статьях слов служебный, внешний и бесполый находим соответственно:

Служебные слова (лингв.). Cлова (союзы, предлоги, частицы), служащие для выражения отношений между знаменательными категориями слов в речи .

Внешний угол (мат.). Угол треугольника (многоугольника), обЛ. Л. Шестакова разованный одной из сторон и продолжением соседней стороны .

Бесполое размножение (биол.) Размножение без оплодотворения .

В-пятых, пометы того же типа используются при характеристике отдельных вариантов заголовочных слов. Пометы этого типа используются редко, при этом соответствующая характеристика относится именно к данному (фонемному, морфологическому, грамматическому и т.п.

варианту слова) и не распространяется на другие его варианты (в частности, на тот, который представлен заголовочным словом), например:

Смола… мн.

(спец., для обозначения различных сортов и видов) смолы… Наконец, в-шестых, в очень редких случаях соответствующие пометы могут относиться даже не к словам, а к продуктивным морфемам, являющимся частями сложных слов, как например:

Пьезо... Спец. Первая составная часть сложных слов: 1) обозначающая: основанный на давлении, например: пьезометр, пьезомагнетизм, пьезоэлектричество… Таким образом, в МАСе особыми, «специальными» пометами, указывающими на ограничение в использовании соответствующих языковых единиц характеризуются а) слова в целом, во всем объеме своей семантики; б) их отдельные значения; в) в соответствии с лексикографической традицией, оттенки этих значений; г) устойчивые словосочетания терминологического характера, содержащие заголовочное слово или его словоформы; д) отдельные (фонемные, акцентные, грамматические и т.п.) варианты слова либо, наконец, е) продуктивные части сложных слов .

Л. Л. Шестакова Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Яков Грот как редактор собрания сочинений Державина и составитель словаря языка поэта Среди многочисленных работ академика Я. Грота особое место занимает, по словам С. Венгерова, «монументальное издание» сочинений Державина. Подготовка собрания сочинений поэта продолжалась более 20 лет: в 1859 г. Академия наук поручила Гроту заняться этой работой, в том же году появились первые статьи ученого о плане издания, а последний том сочинений вышел в 1883 г. [Гротъ К. 1912] .

Л. Л. Шестакова 229 Содержание томов составили стихотворения Державина, в том числе ранее не публиковавшиеся (т. 1–3), драматические произведения (т. 4), переписка разных лет (т. 5–6), сочинения в прозе (т. 7), обстоятельная биография под названием «Жизнь Державина» (т. 8). Основное собрание из восьми томов было дополнено специальным, девятым, томом, в который вошли многочисленные примечания и приложения, литература о поэте, общий указатель и т. д.

Ценность издания, подготовленного Гротом, определялась целым рядом факторов, но прежде всего двумя:

полнотой тщательно обработанных материалов и их всесторонней научной обоснованностью. Не случайно уже современники Грота восприняли это издание как образцовое; таковым его считают и специалисты нашего времени .

Для истории отечественной филологии значимо то, что «Сочиненія Державина» содержали не только историко-литературный, но и языковедческий компонент — в виде вошедшего в т. 9 раздела «Языкъ Державина». Раздел включал в себя очерк «Общія и частныя замчанія», целью которого было показать некоторые особенности языка поэта, и составленный в согласии с очерком «Словарь къ стихотвореніямъ Державина». Этот словарь стал первым опытом писательского словаря в русской лексикографии .

Язык Державина Грот рассматривал в широкой перспективе — как определенный момент в развитии русского литературного языка, требующий детального изучения. Разрушитель старой системы стилей и норм, Державин, по мнению ученого, «обращается съ языкомъ самовластно: онъ не боится ошибокъ противъ грамматики и синтаксиса, лишь бы воплотить свою идею въ яркій и рзкій образъ …. Его языкъ, при видимомъ своемъ своенравіи, есть языкъ выразительный, сильный и пластическій»

[Сочиненія Державина, 9: 334–335]. К числу конкретных особенностей языка Державина Грот отнес: использование поэтом церковнославянских и простонародных слов в их оригинальном соединении, активное создание новых слов типа «словосоставлений» (златобисерное небо), употребление во мн. ч. некоторых названий «умственных предметов» (подите, счастья, прочь), «неправильностей» в склонении (зданіевъ, кикиморовъ) и др. Приведенными характеристиками, подчеркивал Грот, не исчерпывается все то, что можно сказать о языке и слоге поэта, 230 Л. Л. Шестакова но «ихъ достаточно для того, чтобы съ помощію слдующаго за симъ словаря облегчить всякому дальнйшія наблюденія надъ этой стороной поэзіи Державина» [Там же: 355] .

Лексические единицы, выбранные для представления в Словаре, Грот сопроводил стихотворными строками и ссылками на соответствующие произведения, т. е. использовал принцип конкорданса как контекстного словоуказателя. В качестве заголовочной единицы выступала исходная форма слова без ударения, в ряде случаев — отдельная словоформа. Словарь составили более 1700 статей; основной их массив отвечал конкордансному принципу и представлял преимущественно те слова, которые приводились Гротом в очерке о языке Державина или могли быть отнесены к выделенным им разрядам слов.

Например:

В е т х о с т р у н н ы й. — И бардъ мой съ арфой ветхострунной. II, 485, 8 .

К л а с ъ. — … Внчанна класами, хлбъ Волга подавала .

Пот. Пр. 417, с. 7 .

Т о к м о. — И добродтель токмо чтитъ. Ум. 491, 2 .

Детальное знакомство со Словарем позволяет увидеть и многочисленные отклонения от общей схемы словарной статьи — как в сторону ее сужения, так и в сторону расширения. В одних случаях это можно объяснить непоследовательностью автора, отходом от принятых им самим правил построения Словаря. Например, Грот, решивший «приписывать» к каждому слову «т стихи или части стиховъ, которые могутъ дать понятіе объ [его] употребленіи поэтомъ» [Там же: 336], некоторые слова оставил без подобных примеров или сопроводил их минимальными контекстами; см. статьи к словам безпресчно, пождать и др .

В других случаях в этом просматривается определенная мотивация. Обратившись к составлению словаря Державина как части сочинений поэта «съ объяснительными примчаніями», Грот счел необходимым давать в отдельных статьях важную для читателя информацию о словах — их значениях, происхождении: онагръ (дикiй оселъ), каймакъ (малор. кушанье), ср. лилейный (о франц .

герб), тихогромъ (piano-forte); частеречной или родовой принадлежности: напасть (сущ.), Ломоносовъ, а, о (прилаг.), лазурь (м .

рода); особенностях в постановке ударения: добрта, пунтировть и т. д. Информативность словарных статей повышали линА. Д. Шмелев 231 гвистические и энциклопедические комментарии, которые Грот включал в тексты статей или помещал в сноски; показательны в этом отношении статьи к словам барашекъ, льгота, молнiя, оный .

Очевидно, что дифференциальный по основным параметрам Словарь языка Державина давал фрагментарные знания о лексико-грамматической системе писателя, позволял решать ограниченный круг задач. Вместе с тем этот опыт Грота, соединивший интерес ученого к лексикографии и его неизменное внимание к творчеству русских писателей, демонстрировал полезность словарной систематизации материала при анализе языка отдельного автора. Важно отметить и то, что работа ученого над наследием Державина создала, по сути, определенную модель филологического труда, в которой подготовка исчерпывающе полного собрания сочинений писателя включала изучение особенностей его языка и стиля, в том числе лексикографическими методами. Безусловно, трудная в реализации, такая модель сохраняет свою эвристическую ценность и сегодня .

Литература Гротъ К. Я. Матеріалы для жизнеописанія академика Якова Карловича Грота (1812–1893). СПб., 1912 .

Сочиненія Державина съ объяснительными примчаніями Я. Грота. В 9 т. СПб., 1864–1883 .

А. Д. Шмелев Институт русского языка им. В.В. Виноградова РАН (Россия, Москва) Орфографические нормы и их кодификация

1. В течение долгого времени среди лингвистов было (а отчасти продолжает быть) распространено мнение, согласно которому кодификация орфографических норм коренным образом отличается от нормализации в других сферах языка. В прочих случаях кодификация языковых норм осуществляется после того, как эти нормы выявляются на основе тех или иных критериев при помощи наблюдения над узусом и/или оценкой языковых явлений образованными носителями языка, тогда как в отношении орфографической кодификации нередко заявлялось, что именно она и устанавливает орфографические нормы, которые предстают как чистая условность; это было непосредственно связано с представлением о письме как внешней «оболочке» языка, не имеющей к нему прямого отношения .

232 А. Д. Шмелев

2. Действительно, орфографические нормы в целом в большей степени поддаются внешнему регулированию, нежели прочие языковые нормы (отчасти это связано с тем, что письменная речь вообще легче поддается контролю). Однако есть и другие сферы языковой деятельности, в которых внешнее регулирование оказывает существенное, а иногда решающее влияние на узус — по крайней мере тех носителей языка, которые стремятся ориентироваться на «официальную» норму (названия улиц и населенных пунктов в официальной документации, обращения к вышестоящим чинам и т. п.). С другой стороны, даже в ситуации советского «орфографического режима» практика печати и «грамотного письма» в ряде случаев не соответствовала предписаниям официально утвержденных рекомендаций .

3. Случаи отклонений практики печати и «грамотного письма» от предписаний официально утвержденных рекомендаций можно подразделить на два класса. К первому из них относятся случаи, когда представление кодификаторов об орфографической норме не отличается от представлений большинства грамотных носителей языка, а все дело в небрежной формулировке правила (разнообразные примеры такого рода приведены в статье [Шмелев 2009]). Ко второму относятся случаи, когда кодификаторы стремятся установить орфографическую норму, которая по каким-то соображениям представляется им предпочтительной, но отличается от той, что принята в узусе. В последнем случае нередко бывает, что практика грамотного письма не подчиняется предписаниям кодификаторов .

4. В орфографии, как и в других сферах кодификации языковых норм, неизбежна вариативность. Она часто возникает в областях, не охваченных кодификацией (имена собственные, новые заимствования и т. п.), но не исключена и в точках, которые, казалось бы должны подчиняться правилам (написания наощупь и на ощупь и т. п.). Чаще всего вариативность затрагивает употребление строчных и прописных букв, а также слитное, раздельное и дефисное написание .

5. В отношении устоявшихся написаний представляется разумным следование принципу, сформулированному Я. К. Гротом: по возможности держаться утвердившегося обычая, отступая от него только тогда, когда общеупотребительные начертаТ. Е. Янко 233 ния оказывались положительно неверными или слишком непоследовательными. (Здесь, правда, возникает вопрос, на основании каких критериев мы можем заключить, что общеупотребительное написание является «положительно неверным».) Любое изменение устоявшихся написаний в отсутствие «орфографического режима» неизбежно приведет к возникновению вариативности там, где ее не было. В отношении вариативных написаний важно не принимать поспешных решений и изучать имеющиеся тенденции. В частности, это касается новых заимствований. Поспешное «устранение» вариативности в угоду априорным принципам, на которые ориентируется кодификатор, может привести к тому, что вариативность только возрастет и закрепится .

6. Существенно, что изучение орфографических тенденций не предполагает слепого следования практике письма или печати. Во многих случаях написания, воспринимаемые грамотными носителями языка как неправильные, оказываются весьма частотными (напр., смешение частиц не и ни). Ориентироваться следует в первую очередь не на узус, а на оценку тех или иных написаний грамотными носителями языка .

Литература Шмелев А. Д. Орфографические нормы и орфографические правила // Русский язык в школе, 2009, № 9 .

Т. Е. Янко Институт языкознания РАН (Россия, Москва) Прагматические параметры нормативной номинации1 Цель сообщения — продемонстрировать зависимость нормативного выбора имени референта от коммуникативных особенностей ситуации общения. Так, на использование имени лица в речевом акте, происходящем в присутствии этого лица, существуют жесткие этикетные ограничения. Объект референции, участвующий в коммуникации, в соответствии с максимами вежливости может быть назван либо своим личным именем (Вася, Марья Ивановна), либо титульным словом (господин, их преосвященство). Подходят также для этой роли и некоторые термины родства (дедушка) и — ограниченно — некоторые слова-обращения (молодой человек, малыш). Эти ограничения касаются сообщений, вопросов и императивов, где имя лица, присутствующего Работа над темой выполнена при поддержке РГНФ (грант 12-04-00258) .



Pages:     | 1 || 3 |



Похожие работы:

«Возможна ли семиотика текста? (к постановке вопроса) Н.Л. Абрамян ЕРЕВАН I Положение о том, что язык есть система знаков, со времен Ф . де Соссюра является общепринятым, хотя, может статься, не все следствия из него вы...»

«Евлоева Фатима Рашидовна СОДЕРЖАНИЕ, СВЯЗИ И РАЗЛИЧИЯ ПОНЯТИЙ ОБЩЕСТВО, КУЛЬТУРА, ЦИВИЛИЗАЦИЯ В данной статье приводятся определения и исследуются связь и различие понятий общества, культуры и цивилизации. Понятие культура рассматривается в аксиологическом, деятельностном, семиотическом,...»

«ИСТОРИЯ НАХИДЖЕВАНА Эмануеле Алипранди Рим, 2016 УДК 94(479.25) ББК 63.3 А50 Издано: ООО "МИА" ISBN 978-5-8948-1971-6 Фото № 3 ©Г . Погосян/Хахбакян/ Фото № 4 ©В.А. Игумнов Фото № 6 ©Г. Погосян/Хахбакян/ Фото № 10 ©Р. А...»

«РОССИЯ И СТРАНЫ ВОСТОКА А.В. Антошин Столица империи Мухаммада Али: Каир в описаниях русских путешественников 30–40-х гг . XIX в. Традиция русских путешествий в Египет ведет свое начало с глубокой древности. Ведущие российские историки-арабисты М.А. Коростовцев, Г.В. Горячкин, В.В. Беляков и др. в своих произведениях показали, что отдел...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ Ленинградское отделение ПИСЬМЕННЫЕ ПАМЯТНИКИ И ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ НАРОДОВ ВОСТОКА XIX ГОДИЧНАЯ НАУЧНАЯ СЕССИЯ ЛО ИВ АН СССР (доклады и сообщения) Часть I Издательство Наука Главная редакция восточной литера...»

«ГЛАВА 1. ПРОДУКТ В ПОДСОЗНАНИИ Исторически сложилось три вида маркетинга. Первая маркетинговая стратегия берет за основу положение, что потребитель всегда должен помнить об определенном продукте н...»

«DOI: 10.31518/2618-9100-2018-1-8 УДК: 94(47). 084.5/6 "192/193" А. И. Савин "Рим горит, а христиане виноваты"1: жизнь и судьба трезвенника Ивана Колоскова Статья посвящена Ивану Николаевичу Колоскову (1876–1932), одному из основателей и лидеров трезвеннического движения в Росси...»

«Управление образования Администрации Павловского муниципального района Нижегородской области ПРИКАЗ ОТ г. Павлово О реализации районного проекта "Радуга талантов!" На основании положения о районном проекте "Радуга талантов!", и с целью приобщения подрастающего поколения к эстетическим, нрав...»

«Российский государственный гуманитарный университет Russian State University for the Humanities RSUH/RGGU BULLETIN № 8 (41) Academic Journal Series: History. Philology. Cultural Studies. Oriental Studies Moscow ВЕСТНИК РГГУ № 8 (41) Научный журнал Серия "История. Филология. Культурология. Востоковедение" Москва Редакционный сове...»

«УДК 94(47).084.8 К.К. Семенов БЕЛЫЙ КРЕСТ О.А. ГЕШВЕНДА. РУССКО-НЕМЕЦКИЕ КОЛЛИЗИИ В ВОСПОМИНАНИЯХ О ФОРМИРОВАНИИ АНТИСОВЕТСКИХ ЧАСТЕЙ НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ С конца ХХ в. наметился заметный прорыв в отечественной историографии участия граждан СССР и пр...»

«ПАССИОНАРНОСТЬ И СУДЬБЫ НАРОДОВ Яков Басин Как показывает история человечества, ни историки, ни философы, ни политические деятели, – никто из интеллектуалов, пытавшихся заглянуть в будущее, даже ближайшее, и предсказать развитие миро...»

«Зонова Т.В. Вестфальская система / Т.В. Зонова // Вестник МГИМО – Университета. – 2008. № 1. С. 78Т.В. Зонова Вестфальская система Сегодняшняя дискуссия замечательным образом...»

«Забияко А.П., Забияко А.А. Магия, демонология и видения в религиозной культуре русских Трёхречья Публикация подготовлена в рамках работы по гранту РНФ "Этнические миграции как фактор цивилизационных взаимодействий и социокультурных трансформаций в Восточной Азии (история и современность)"...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г.ЧЕРНЫШЕВСКОГО" Кафедра романо-германской филологии и переводоведе...»

«Алиев Р.Д. ПОСОЛЬСТВО Н.В. БЕКЛЕМИШЕВА К МЕНГЛИ ГИРАЮ I. РУССКО-КРЫМСКИЙ ДОГОВОР 1474 ГОДА Алиев Р.Д. УДК 327.82 (09) “15” ПОСОЛЬСТВО Н.В. БЕКЛЕМИШЕВА К МЕНГЛИ ГИРАЮ I. РУССКО-КРЫМСКИЙ ДОГОВОР 1474 ГОДА Как показывает историография и...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" (СПбГУ) Институт философии Кафедра музейного дела и охраны памятников Зав. кафедрой Председатель ГАК, Музейного дела и охраны памятников профессор П...»

«статьи и эссе Гипотеза Олсона—Хантингтона о криволинейной зависимости между уровнем экономического развития и социально-политической дестабилизацией: опыт количественного анализа* Андрей Коротаев Доктор философии (PhD), доктор исторических наук, профессо...»

«Преступления немецко-фашистских захватчиков на территории города Краснодара и Краснодарского края в период временной оккупации региона (1942 – 1943) Чопова В. Е. Чопова Виктория Евгеньевна / Chopova Victoria Evgenevna – студент, факульте...»

«1 Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Ивановский государственный химико-технологический университет...»

«Рабочая программа по ИКБ для 7 класса 1.Пояснительная записка Рабочая программа по истории и культуре Башкортостана для 7 класса составлена на основании следующих нормативно – правовых документов:1. Закон РБ "О языках народов РБ" от 15.02.1999 г.2. Регион...»

«Пашкина Е. С. Глаголы движения русского языка Вестник ПСТГУ. III Филология 2007. Вып. 3 (9). С. 43 49 ЖАНРОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ "ИСТОРИИ АЛЕКСАНДРИЙСКИХ ПАТРИАРХОВ" СЕВИРА ИБН АЛЬ МУКАФФЫ1 М. В. ГРАЦИАНСКИЙ (ПСТГУ) Статья содержит обзор основных особенностей "Истории александ р...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.