WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«Ф.Х. ГУТНОВ СКИФСКИЕ ПОРТРЕТЫ К узловым проблемам древнейшей истории юго-восточной Европы и Передней Азии относится круг вопросов, связанных со скифами. Скифские материалы весьма значимы также для ...»

-- [ Страница 3 ] --

4. В день, когда захватчики достигли границ Ульстера, в Tin b Cualng, у Кухулина было любовное свидание; он зашел в лес и срубил дуб, «потом, энергично пользуясь одной ногой, одной рукой и одним глазом, он сделал из него круг, вывел огамическую надпись на соединении двух концов, поставил круг на верхнюю тонкую часть камня, установленного на Ард Хуилленд [Ard Chuillend], и толкнул круг вниз с тем, чтобы он достиг толстой части камня. После этого Кухулин пошел на свое свидание»136. Когда мужи Ирландии увидели поставленный камень, они поняли, что этот безыскусный круг является магическим препятствием и запретом, за который они не могут преступать, а должны ставить лагерь этой ночью по эту сторону камня. Круг также употребляется Созрыко (или его дублетом, Сосланом) в качестве волшебного орудия. Семь великанов – опекунов Ацырухс, дочери Солнца, поручают Сослану построить крепость из черного железа на берегу моря; обескураженный, тот просит помощи у Сатаны, которая советует ему взять ее волшебное кольцо и прочертить на берегу моря большой круг, и крепость из черного железа сама поднимется в этом круге. «Она дала ему свое волшебное кольцо. Он отнес его к берегу моря, прочертил им широкий круг, в котором появилась большая крепость из черного железа»137. В другом сказании Сослан может вызволить Сатану из мира мертвых при условии, что до восхода солнца он проделает столько кругов ада, сколько волос на его лошади. Герой выполняет условия и выводит свою мать наверх138 .

Для Ж. Дюмезиля Созрыко = Сослан является героем, «солнечный характер которого все еще явственен»139 .



Муж дочери Солнца, он доводится и Митре по своему необычному рождению: он рожден в камне от мастурбации пастуха на берегу реки Эдыль [Edyl’]140. Тесно связанный с мотивом колеса своими поисками огня и дочери Солнца, а также своей смертью (Колесо Балсга сопоставляется Ж. Дюмезилем с ритуальными колесами Святого Жана), он выигрывает в кости у сыновей Бурфрныга в полуденный час: «он выиграл перед обедом» – «он сыграл, и в полдень он выиграл еще»141. В черкесской версии поединка с сыном Альбедза Саусурук (Созрыко) побеждает своего противника в полдень, благодаря броши «блестевшей как солнце», которую он носил на груди и которая напугала коня его врага142. Кухулин также имеет подобный талисмансолнце: «Серебряная белая брошь, инкрустированная золотом, приколотая к груди, казалась ярким факелом с таким сильным и чистым блеском, что человеческий глаз не мог на нее смотреть»143 .

Несомненно, в «функциональном» плане фигура Созрыко (Сослана) обрисована менее четко, чем фигура Батрадза, его двоюродного брата, у которого он заимствует в некоторых вариантах темы и мотивы: закалка, суровое детство, оскорбления сыновей Бурфрныга и т.д. Нельзя также отрицать, что сын пастуха и камня отмечен солнечным знаком, так же как Батрадз печатью грозы. Трудно определить тип отношения, связывавшего изначально этих двоюродных братьев; этот вопрос выходит как за рамки нашей компетенции, так и нашей темы. Что же касается ирландского героя, родственность проанализированных схем и мотивов позволяет серьезно, если не окончательно, обосновать наше мнение об исконной идентичности Кухулина и Батрадза .

К тому же целый ряд символов (колесо, круг, зима) включает Собаку Кулана в солнечную систему отношений, в рамках которой он связан со вторым нартом, Созрыко. Являются ли эти два нарта специализированными перевоплощениями первоначально единого мифологического типа? В подобной гипотезе Кухулин предстает как своего рода продолжение исконной традиции. Или же кельтский герой является результатом последующего синкретизма, своего рода синтеза первоначально обособленных грозовых и солнечных элементов? Мы не отваживаемся выбрать одно из этих двух решений .



Впрочем, связь между молниевыми и солнечными героями более не подлежит обсуждению. Даже если Кухулин, герой-молния и геройсолнце, является аналогом двух нартовских фигур, унаследовавших, соответственно, мифологию грозы и солнечную мифологию, это не может нас ни удивить, ни, тем более, обесценить наши выводы .

«Некоторые народы рассматривают бога солнца и бога грома и молнии как одно и то же. Джестроу пишет: «Во многих мифологиях солнце и молния рассматриваются как связанные между собой силы»144. По этому поводу можно привести мнение, высказанное Жозефом Дешелеттом в его Учебнике доисторической, кельтской и галло-римской археологии: «Так, как первобытные люди приписывали общее происхождение молнии и солнечным лучам, так же считалось, что бог молнии находится в тесном родстве с божествами солнечного цикла, и легко объясняется довольно частая ассоциация солнечных символов (лошадь, лебедь, колесо, свастика) и секиры»145 .

Вулкан, выковывающий молнии, изготавливает и колеса солнечной колесницы .

D. – Сказания о нартах и цикл уладов .

Наш нетерпеливый читатель уже, вероятно, упрекает нас за «рассеянность мысли» и ждет, когда же мы ее выразим «прямо» .

Очевидно, что мы далеко отошли от нашей первоначальной темы, однако мы вовсе не теряем ее из вида. Автор Смерти Артура скалькировал, чтобы увенчать свой труд, мифологическую схему, засвидетельствованную у кавказских осетин в середине ХХ века .

Соответственно, наше намерение заключалось в том, чтобы попытаться заполнить этот пространственно-временной провал .

Сопоставление схем и мотивов, использованных в Сказаниях о нартах, со схемами и мотивами ирландского эпоса об уладах приводит нас к гипотезе о тесной связи между кавказским и кельтским циклами. Несомненно, мы не претендуем на то, чтобы объяснить это «совпадение» между уладами и нартами; самое большее, мы предложим несколько тем для размышлений, способных дать уму, более информированному, чем наш, основания для принятия решения .

1. Индоевропейская литература. Структурное и тематическое сходство между осетинскими сказаниями и ирландскими эпическими текстами впечатляет тем более, что оно сопровождается иногда и формальной идентичностью на уровне выражения: одни и те же образы украшают одновременно и тот и другой циклы. Тень, побежденная Кухулином в Пире Брикриу, владеет топором, у которого «лезвие (было) столь острым, что при ударе по направлению ветра оно было способно перерезать волос»146. В одной из игр Сослана (= Созрыко) «самые могучие из молодых нартов затачивают свои мечи, затем так хорошо их наводят на черном камне, что если положить волос на лезвие и дунуть сверху, он рассечется и улетит прочь»147. В известном сказании Сослан и сыновья Тара Сатана и Сослан завладевают мечом великана Бибыца: «Они вышли наружу и за дверью, вытащив меч Бибыца из ножен, направили его на солнце; что-то подобное радуге скользнуло из него к сундуку над Желтой Пропастью»148. Таким же образом, в Tin b Cualng «меч Фергуса, это был меч Лета [Lete]; он пришел из страны богов. В тот момент, когда Фергус хотел ударить им, он стал большим, как радуга в небе .





Тогда Фергус провел рукой с мечом над войсками, срезал три вершины трех ближайших холмов и скинул их в болото напротив»149 .

В нартовском сказании, процитированном выше, Мукара, сын Тара и брат Бибыца, обеспокоенный сообщениями своих людей, решает все узнать сам. «Сослан сидел на пороге своей хижины, напевая песни. Он смотрел во все стороны, в то время как скот пасся в густой траве. Внезапно что же он видит? Снизу поднимаются клубы туч, оставляя за собой линию, похожую на борозду, а сверху над ними летят вороны… Удивился Сослан. Но когда туча приблизилась, он увидел всадника: лошадь его была ростом с гору, а сам всадник походил на большой стог .

Тучей было дыхание из ноздрей его лошади; бороздой – след его меча; то, что летало над ним – это были куски земли, под копыт его лошади150 .

вылетавшие из В Ссылке забытого Доэла [Doel] Кухулин гостит у Айлиля и Медб; утром внимание часового, осматривающего окрестности, привлечено ужасным шумом: «… Я вижу на равнине с южной стороны такое облако, что люди за ним не видят друг друга. – Я знаю, что это, - сказала Медб:

- это дыхание лошадей и людей клана О’Мане [O’Man], которые ищут свою дочь151». В Убийстве Кухулина Лугайд [Lugaid], его убийца, приказывает возничему быть настороже; тот внезапно вскрикивает: «Какой-то всадник скачет к нам, он приближается с очень большой скоростью. Если бы ты его увидел, ты бы подумал, что все вороны Ирландии летят над ним, а перед ним на равнине белеют хлопья снега. – Мне не нравится этот всадник, который едет сюда, - сказал Лугайд, - это Конал Победитель на своей красно-розовой лошади. Птицы, которые тебе видятся над всадником – это куски земли, поднимаемые копытами его коня .

Хлопья снега, белеющие на равнине перед ним, это пена, которая выходит изо рта его лошади и капает с удил»152 … Те же образы вновь появляются, еще более развернутые, усиленные, в эпосе Tin: «Мак Рот [Mac Roth] во второй раз отправился осмотреть долину Меат [Meath]: он заметил большое серое облако, которое заполняло промежуток между небом и землей… Ему показалось, что там была то ли огромная стая птиц сколь странных, столь и многочисленных, то ли»… Фергус вновь объясняет эти явления: «Большое серое облако, которое на глазах у Мак Рота заполнило промежуток между небом и землей, это пар от дыхания лошадей и воинов… Огромная стая странных, многочисленных птиц, которую Мак Рот заметил там, это была грязь, которую поднимали с почвы и с поверхности земли ноги, копыта лошадей и которую ветер разносил над ними»153 .

Научные свидетельства Вс. Миллера с уверенностью доказывают, что осетины являются последними потомками скифов, этих древних «иранцев Европы». Соответственно, поставленная проблема – это проблема существования индоевропейских эпических тем и схем, иначе говоря, «индоевропейской литературы», предшествовавшей «диаспоре». Схождения, выявляемые между нартами и уладами, в очередной раз подвигают нас к постановке проблемы: не свидетельствуют ли они о наличии общего наследия?

2. Культурное влияние Скифии. Мало вероятно, чтобы аланские завоеватели, потомки скифов и предки осетин, которые в IV в. н.э. растеклись по всей Европе вплоть до Галлии, разнесли эпические сказания и легенды, осколки древней мифологии, которые бы потом блуждали в кельтских странах и, смешавшись, переплавившись, слились бы с уже существовавшими мифологическими рассказами. Цикл уладов и персонаж Кухулина слишком древние, слишком глубоко «укоренившиеся» в ирландской почве, чтобы можно было предполагать столь позднее слияние или заимствование. С другой стороны, сами кельты были великими путешественниками и доходили в своих походах до берегов Черного и Азовского морей, подчинив себе придунайские районы. Эта «придунайская Кельтия» и послужила промежуточным звеном в распространении влияния скифского вкуса на другие кельтские страны. Этот заметный отпечаток Скифии на цивилизации кельтов был выявлен такими историками, как Жозеф Дешелетт и Анри Юбер. Первый пишет по поводу торквеса, металлического колье, характерного для галльского наряда: «Мы склоняемся к мысли, что придунайские кельты первыми заимствовали у скифских вождей обычай носить его как своего рода знак отличия. Таким образом, контакт между двумя народами произошел в III в.», и добавляет: «Цивилизация скифов, несомненно, оказала некоторое позднее влияние на цивилизацию Тен [La T#/ne]"154. Анри Юбер в своей обширной работе о кельтах высказывает схожее мнение: «…передвижения кельтов и их распространение на Восток позволили им установить связи со скифами и азиатским населением греческого мира в Малой Азии;

отсюда - торквесы с головами змей, торквес с головой животного из Вьель-Тулузы [Vieil-Toulouse], сходство торквесов из Лягрэса [Lasgraisse] и Эрсез-Марок [Hercez-Marok] и, что еще более значимо, некоторых фигур на вазе из Гундеструпа [Gundestrup]»155; затем, говоря о придунайских королевствах, он констатирует: «Они обязаны своим связям с Малой Азией и Скифией некоторыми новыми формами искусства, и определенное число этих заимствований они передали остальному кельтскому миру»156. Разве, имея такую базу, было бы безосновательно предположить, что в результате этих тесных контактов со Скифией и народами, которые испытывали ее влияние, кельты могли унаследовать, помимо прочих «культурных форм», и свод легенд, организованных вокруг грозового героя и солнечного героя?

3. Миф об ирландском происхождении: а если это правда? Ирландская компиляция одиннадцатого века, в которой, однако, собраны значительно более древние предания, Lebar Gabala или «Книга захватов», хранит память о многочисленных волнах завоевателей, которые, сменяя друг друга, наводняли и грабили Ирландию. Если верить свидетельству этой хроники, вторая из семи первобытных рас, которая ступила на ирландскую землю к 2600 г. до н.э. – раса сыновей Немеда [Nemed], пришла «из одного из районов Скифии, населенного греками. Отправившись на сорока четырех кораблях, (Немед) потерял в пути сорок три и провел полтора года в Каспийском море, и только на одном Ирландии»157 .

корабле добрался до берегов В предисловии к этой Lebar Gabala указывается, что Гойдел Глас [Goidel Glas], предок гойделов [Goidels] или ирландской расы, считал, что среди его предков была королевская династия, которая в очень древние времена царствовала в Скифии. Одним из представителей этой династии был никто иной, как Агноман [Agnoman], отец Немеда158. Кроме того, в этом же источнике отмечается, что и шестая волна иммигрантов, волна сыновей Миле [Mil], также, предположительно, пришла из Скифии Испанию159 .

через Египет и Очевидно, что достоверность этих более или менее легендарных преданий довольно сомнительна. По мнению Анри Юбера, который обобщенно рассматривает все эти рассказы о происхождении ирландцев, речь идет о мифах, в известной мере лишенных своей экспрессивности .

«Но среди этих мифов есть и предания исторического характера и имена, которые принадлежат Истории… Часть преданий выдерживает проверку»160. Более того, следует отметить, что, помимо «Книги захватов», концепция, в соответствии с которой родиной сыновей Миле является Скифия, упоминается у Ненния [Nennius], который, как он пишет, обнаружил ее у ирландских ученых, а также в Chronicum Scotorum, анналах Ирландии, составленных в XII в., и, наконец, в комментариях юридического текста Senchus Mor161. Очевидно, что все эти подтверждения современные, однако сама живучесть этой «легенды» и то усердие, с которым она распространена, сами являются не менее важными и не менее удивительными свидетельствами. В Пире Брикриу, который мы уже многократно упоминали, когда три соперника, Кухулин, Конал и Лоэгере, прибывают в замок Куроя, «Куроя не было дома, чтобы принять их этой ночью; он уехал, посоветовав своей жене делать то, что захотят эти гости до его возвращения: он отправился на восход, в землю Скифии, потому что с того дня, как Курой взял впервые в руки оружие и до дня своей смерти, он никогда не обагрил кровью свой меч в Ирландии, никогда он не отведал ничего из того, что было произведено в Ирландии, хотя жил там с того дня, когда ему исполнилось семь лет; ничто в Ирландии ему не казалось достойным его гордости, его славы, его превосходства, его гнева, его силы, его храбрости»162. Этот странный пассаж может, несомненно, быть всего лишь недавней вставкой с претензией на эрудированность, но, тем не менее, этот вид табу в отношении ирландских вещей восходит к очень древнему прошлому .

Что в действительности означает этот магический запрет? Мы не можем дать ответ на этот вопрос; но в одном можно быть уверенным: ссылка на Скифию существует, и при этом сама немотивированность этой ссылки, которая может быть лишь словом или названием, престижным в отголосках легенд, может также являться следом, знаком. Гигантская тень, которая в этом же эпическом рассказе внезапно возникает посреди собрания уладов, разве и она не искала вплоть до Скифии «человека, достойного этого имени и способного бороться с (ней)»163 .

Из-за отсутствия более древних или более достоверных документов мы воздержимся от продолжения наших исследований .

Каким бы ни было решение, которое будет принято для объяснения сходства кельтских и осетинских (или скифских) рассказов, главное, по нашему мнению, то, что это сходство существует, что оно нам представляется неоспоримым фактом и что сам этот факт не может быть результатом лукавого случая .

Маловероятно, чтобы автор Смерти Артура позаимствовал из средневековой некельтской версии, из кавказского сказания замечательную схему смерти Батрадза. Если мы примем эту гипотезу, то немедленно встанем перед необходимостью ответить на следующий вопрос: почему романист заменил море оригинала озером? Не влечет ли за собой эта инициатива сужение мифологического пространства? Можно попытаться найти ответ на этот законный вопрос, на этот одновременно обвинительный акт, ответ, который будет также и защитной речью для архитектора. Он посчитал себя обязанным скомбинировать три типа элементов, три предания: народное предание, христианское предание, мифологическое предание. Два первых составляли, так сказать, «обязательную программу»: читатель, несомненно, не простил бы ему малейшее несоблюдение двойной ортодоксальности, легендарной и христианской. Относительно третьего элемента, связанного с мотивом меча, брошенного в море, его включение обрекло автора на изменение: использование моря для мифологического предания было для него невозможно, поскольку оно в нем было обязательно предназначено для волшебного корабля. Отказавшись, таким образом, от нагромождения вещей и персонажей, которое бы сократило эпические и мифологические рамки, он удачно изобрел озеро. Этим гениальным ходом он восстановил, благодаря третьему измерению, широту эпического горизонта и мифологический простор, который он было урезал, изъяв море из первоначальной схемы .

Хотя можно отнести подобную «находку» на счет таланта и собственного воображения романиста, мы думаем, что более правдоподобно предположить, что он почерпнул ее в кельтском аналоге смерти Батрадза или в «утерянном» промежуточном звене, посредством которого он его получил. Конечно, критик может легко возразить, что этот аналог не существует. Мы предпочитаем говорить о том, что он более не существует .

Разве из всех этих выявленных и проанализированных выше сходств между нартами и уладами было бы абсурдным сделать вывод о существовании кельтского рассказа, параллельного сказанию о смерти Батрадза, из которого автор Смерти Артура мог бы взять свой величественный финал? Мы так не думаем. Предоставьте нам эту идею хотя бы в качестве рабочей гипотезы и время для ее подтверждения .

I. Смерть Конхобара и смерть Батрадза (вариант b) .

Ни для кого не секрет, что эпические рассказы о короле Конхобаре, дяде Кухулина, в том виде, в котором они дошли до нас, являются плодом творчества переработчиков, которые придали персонажу глубокие христианские черты и наполнили свои тексты вставками религиозного или евангелического характера. Так, в рукописях Конхобар рождается в тот же день и в тот же час, что и Христос, а его рождение объявляется пророками, как и рождение мессии. Впрочем, эта христианизация, хотя она и ухудшила в некоторых случаях первоначальную форму и содержание того или иного эпизода, не помешала в то же время сохранить более древние элементы. Показательна в этом смысле смерть героя. В конце действия, которое служит введением к Убийству Конхобара, Конал Победитель убивает короля Лейнстера, Месгегру [Mesgegra] .

Какая-то таинственная сила вынуждает их, его и возничего, оставить голову суверена около трупа его супруги. Они рассекают череп Месгегры, вынимают мозг, смешивают его с землей и готовят из него пулю для пращи, хранившуюся с тех пор в Эмайн Маха среди трофеев воинов Ульстера. Приходит однажды в Эмайн воин из Коннахта [Connaught] по имени Сет [Cet]. Он похищает пулю для пращи и, как это было предсказано Месгегрой, ищет удобного случая, чтобы убить Конхобара и тем самым отомстить за убийство короля Лейнстера. В разгар битвы ему удалось завлечь короля в западню, используя его слабость к женщинам164. Сет спрятался в женской толпе и с помощью своей пращи бросил пулю, сделанную из мозга Месгегры. Она попала Конхобару в голову и прошла в нее на две трети. Конхобара отвели к целителю, которого звали Финген [Fingen]… «Ну что, - сказал он королю, - если вынуть этот камень из твоей головы, ты сразу умрешь. Если его не вытаскивать, то я тебя вылечу, но ты останешься уродом. – Мы бы предпочли, - ответили улады, - видеть нашего короля уродом, а не мертвым». Рана на его голове залечилась. Обе ее части скрепили золотой нитью того же цвета, что и волосы Конхобара. «Будь осторожен, - сказал целитель Конхобару, - ты не должен ни гневаться, ни ездить верхом, ни любить женщину со страстным пылом; ты не должен и бегать». Конхобар прожил так семь лет… до того дня, когда, узнав о распятии Иисуса Христа, он испытал от этого столь сильное волнение, что пуля пращи вышла из его головы, и вследствие этого он умер: это волнение противоречило медицинским предписаниям!165 Этот пафосный конец портит все. Ирландские монахи XII в .

произвели подмену, которая навсегда лишила нас финала оригинального мифического рассказа. Наивность, чтобы не сказать инфантилизм, «современной» версии, однако, не стирает полностью первоначальный рисунок: «внешнее событие» вынуждает Конхобара к физическому нагреву такой силы, что золотая нить, которая связывала две части его черепа, расплавилась и вызвала его смерть. Смерть короля Ульстера находит свою параллель в осетинском варианте (вариант b) смерти Батрадза. В этой версии ангелы передали Хмыца нартам и подвергаются нападкам героя .

«Ангелы обратились к Богу: «Он нас убивает; как нам избавиться от него?» Бог объяснил им, что только одно место в теле Батрадза уязвимо, часть его черепа, сделанная из меди: «Заманите его в чисто поле, - заключил Бог, - в безводную местность; я заставлю солнце дать за один день столько жара, сколько оно обычно дает за год». Ангелы исполнили замысел Бога: череп Батрадза расплавился и герой умер»166. Книга о Героях содержит другой вариант, несколько отличающийся, но более развернутый:

Выжившие отправились к Богу:

Выбери, Господь: или мы, или сын Хмыца!

Бог им ответил:

Он может умереть только ему свойственным образом. Попросите Солнце дать за один день столько жара, сколько оно должно давать за год. Заманите Батрадза в степь Хзм и атакуйте его ударами кованного свинца. Битва его накалит, но когда он пойдет охладить себя в источнике, откуда он обычно пьет воду, я не оставлю в нем ни капли. Затем, когда он пойдет к морю, я и его осушу .

Духи и ангелы передали Солнцу слова Бога, и Солнце дало за один день жар целого года. Они выманили Батрадза в степь Хзм и начали бросать в него куски кованного свинца. Он защищался дождем стрел, которые убили четырех уастырджит и трех уациллат. Битва продолжалась под все более сильным жаром Солнца, и Батрадз почувствовал, что сгорает. «Подождите, я охлажу себя, а потом мы посмотрим!» - крикнул он с угрозой .

Он побежал к источнику, откуда он обычно пил воду: в нем не было более ни капли воды. Он побежал к морю: оно высохло. Батрадз уже совсем горел. А одна из его кишок не была закалена у кузнеца Курдалгона вместе со всем телом. Когда этот кусок сгорел, Батрадз упал замертво»167 .

Простое сопоставление обоих эпических отрывков Смерти Батрадза (вариант b) и Убийства Конхобара доказывает, что мы имеем дело с одним и тем же рассказом.

Есть ли необходимость указывать на то, что в этом втором варианте также используется атака свинцовыми пулями? Что мотив магического и мстительного мозга, упрощенный, потому что непонятый, в кельтском тексте, вновь появляется в осетинском сказании, часто здесь упоминаемом, о Сослане и сыновьях Тара? Мукара, скованный льдом, советует Сослану извлечь из его спины мозг после его смерти и сделать из него пояс: таким способом он унаследует силу великана:

Тогда он запряг быков и вытащил спинной мозг мертвеца. Он хотел уже обернуть его вокруг своей талии, но задумался: «Это не должен быть обычный мозг, - подумал он, - надо его сначала на чем-то испытать» .

Он отнес мозг в лес и обвернул вокруг березы: береза упала как подрубленная. Он обмотал его вокруг другого дерева: оно тоже упало. Только после восьмого раза, на девятом дереве мозг смог только слегка расколоть дерево: его сила истощилась. Тогда Сослан повязал его вместо пояса и вновь принялся пасти стадо, сидя перед своей хижиной168 .



Сходство с мозгом Месгегры, магическую силу которого средневековые редакторы утаили или утратили, нам представляется, может быть в перспективе, достаточно доказуемым и тем более ценным для нашей темы, что рождение Конхобара не лишено аналогий с рождением Созрыко = Сослана .

–  –  –

Напомним читателю чудесное рождение нартовского героя

Созрыко:

Однажды Сатана стирала белье на берегу большой реки. На ней была короткая одежда горцев. На другом берегу реки пастух пас стадо. Сатана была так красива, а тело ее так белоснежно, что сердце пастуха, как только он увидел ее, наполнилось страстью .

Он лег на камень и получил удовольствие. Сатана заметила это и начала считать дни .

Когда пришло время, она взяла с собой группу молодых нартов и отвела их к камню, чтобы разрешить его от бремени. Но когда они добрались до плода, она отослала их, вскрыла сама камень и извлекла оттуда младенца. Она отнесла его к себе, вырастила и назвала Сосланом169 .

Все варианты, приведенные в Lgendes sur les Nartes совпадают170 .

(пять), Обстоятельства рождения Конхобара известны нам по двум поздним версиям, рационализированным и даже… облагороженным. В Лейнстерской рукописи, написанной в середине XII в., рассказывается о том, как Несс, дочь Эхайда Салбе [Echaid Salb], короля Мюнстера, отправившуюся на поиски убийцы своих опекунов, застигает одной при купании друид Катба [Cathba], который как раз и является этим убийцей. Весьма краткий и целомудренный текст гласит: «Мир установился между ними… Затем пришла взаимная страсть; она родила от него сына. Этим сыном был Конхобар»171. И продолжает: «Четыре пророка объявили (о его рождении) за семь лет заранее. Они предсказали, что чудесный ребенок родится в тот же миг, что и Христос, на камне, где родился Конхобар, и что его имя прославится в Ирландии». Несс, которая не была замужем, выходит впоследствии за Фергуса, короля Ульстера, а Конхобар был объявлен королем172 .

Парадоксально, но вторая редакция, содержащаяся в рукописи XIV в., кажется более близкой к оригиналу; в любом случае, она отличается несравнимо большей детальностью. Несс, все так же в поисках убийцы своих опекунов, и здесь застигнута при купании

Катбой, который силой принуждает ее выйти за него замуж:

Ночью Катба почувствовал сильнейшую жажду. Тогда Несс пошла за питьем для него и обошла весь замок, но не нашла ничего .

Затем она пошла к Конхобару, т.е. к реке, нацедила через свою вуаль воду в кубок и отнесла Катбе. «Зажжем свет, - сказал Катба, - чтобы было видно воду». И было в воде два червя. И вынул тогда Катба свой меч и поднял его над головой своей жены, чтобы убить ее. «Пей же сама, - сказал Катба, - то, чем ты хотела меня напоить, или ты умрешь, если не выпьешь этой воды» .

И отпила тогда Несс два глотка воды и проглотила по одному червю при каждом глотке. И потом она была беременна столько времени, сколько бывает беременной любая женщина, а забеременела она, как говорят некоторые, от этих червей. Но Фахтна Фатах [Fachtna Fathach] (король Ульстера) был любовником Несс, и именно от него она понесла, а не от Катбы, благородного друида173 .

Затем наступили роды:

И пошла тогда Несс в луг, что был на берегу реки, которая носила имя Конхобар; села она на камень, который был на берегу реки, и так ее застали родовые схватки… И произвела тогда Несс на свет ребенка, который был под ее грудью, ребенка знаменитого, уважаемого, обещанного ребенка, слава о котором распространилась по всей Ирландии; а камень, на котором он родился, все еще существует…174 В текст между началом и концом родов вклинивается пророчество Катбы, которое не лишено интереса, поскольку два его стиха восстанавливают центральный мотив рождения Конхобара:

В Маг-Инис ты его родишь На камне, на лугу175 .

Сопоставительный анализ этих разных рассказов показывает, что в Ирландии XII века царила некоторая путаница относительно рождения знаменитого короля Ульстера. Тем не менее, основываясь на частичном совпадении обеих версий, мы считаем возможным, если не восстановить изначальную схему, то, по крайней мере, выделить некоторые его элементы: «адюльтерное» рождение Конхобара, в какой бы форме оно не произошло, - это первый достоверный элемент: ни в одном случае его отец не является законным супругом Несс. Кроме того, его чудесное зачатие происходит в тот день, когда его мать в одиночестве отправляется на берег водного потока или к источнику искупаться или набрать воды. Наконец, существует единодушие в том, что Конхобар рождается на камне на берегу реки, которой он обязан своим именем, и в том, что молодая женщина остается там рожать одна. Несомненно, разница между родиться на камне и родиться из камня больше, чем между предлогами на и из; но как можно не обратить внимание на постоянное проявление взаимосвязи камень / река, которая всякий раз упоминается как основополагающая и отличительная черта? Разве эти обстоятельства камня и реки возникали бы столь настойчиво, если бы они изначально представляли собой не элементы мизансцены, а сугубо декоративные атрибуты? При сухости ума и осторожности писца, неспособного поверить в легенды и вынужденного приписать Несс любовника, мог ли он допустить рождение своего героя из камня в результате изнасилования или мастурбации пастуха? Лично мы склоняемся к мысли, что зачатие и рождение Конхобара первоначально рассказывались по схеме, идентичной зачатию и рождению Созрыко; но интеллектуализм, рационализм, чрезмерная стыдливость, евангелистическое усердие ирландских монахов XII в .

сохранили лишь незначительные остатки изначального мифа. Сама путаница, которая проявляется в этих недавних версиях, не свидетельствует ли и она в пользу нашей гипотезы?

В целом, схема 2 (вариант b) смерти Батрадза совпадает со смертью Конхобара.

Достаточно ли этого, чтобы мы могли произвести экстраполяцию и сделать заключение о существовании утраченной сегодня смерти Конхобара, которая должна была бы быть построена по схеме 1 смерти Батрадза? Может быть, краткое вкрапление пророчества Катбы хранит тусклое воспоминание об этой утерянной версии? В четвертой строфе поется:

Конхобар будет его имя, Чтобы его называли, Красным будет его оружие, И он отличится в великой резне .

И тогда он найдет свою смерть, Мстя за Господа, достойного сострадания .

Будет виден след его меча На покатых склонах Лaима 176 .

Смерть, на которую здесь намекает друид, хотя это уже христианизованная версия, не является той, которая дошла до нас и которую мы рассмотрели выше. Новые элементы в этом восьмистишии, таким образом, подтверждают наличие другой версии этой смерти, а два последних стиха, несомненно, содержат намек на этот утраченный эпизод; указание слишком слабое, и мы не будем делать из него никаких выводов. Удовлетворимся тем, что напомним нашему скептическому читателю, что в одном варианте схемы I смерти Батрадза нарты медленно, с трудом тащат чудовищный меч героя к берегу, «прорезая длинную борозду, которая видна и сегодня»177 .

3. Смерть Артура и кельтские декорации .

В подтверждение нашего тезиса о существовании кельтского рассказа, параллельного рассказу о Смерти Батрадза и построенного по той же схеме (схема I), в котором артуровский романист, должно быть, почерпнул канву центрального эпизода смерти своего героя и, в частности, мотив меча, брошенного в озеро, мы считаем возможным привести второй аргумент, помимо того, который выведен из сходства Смерти Конхобара и построенного по схеме 2 смерти нартовского героя.

Этот аргумент основывается на открытии и анализе сугубо кельтских элементов, включенных в декорации финального эпизода романа, которые до настоящего времени не учитывались, кроме единственных официально признанных и, так сказать, «утвержденных» кельтских следов:

корабля и дождя .

Автор Смерти короля Артура, хотя и обладает выдающимися качествами психолога, напротив, является достаточно посредственным пейзажистом; описания или, скорее, наброски природы и декораций в целом не только очень редки, но и элементы этих декораций или этих пейзажей, к тому же мало характерные, также представлены в очень ограниченном количестве и отличаются крайней банальностью.

В этом отношении романист совершенно не проявляет воображения и еще меньше оригинальности:

в прекрасной сцене, где Ланселот ранен стрелой в лесу, мы обнаруживаем по преимуществу только эпическое оснащение, дуб и источник178. В эпизоде, где король Артур смотрит в окно на подплывающий корабль мадемуазель д’Эскалот, используются другие атрибуты эпического декора:

и река179. Около «очень башня красивого источника под двумя деревьями» состоялась встреча Ланселота с рыцарем де Логром [de Logres]180 .

Тот же Ланселот, прибывает ли он ко двору, чтобы защитить королеву? Он привязывает свою лошадь «к вязу, который там рос»181 .

Во время битвы при Солсбери [Salesbi#/res] смертельно раненный король Карадос [Karados] просит своих людей отнести его «к холму» и положить его «под деревом»182;

таким же образом в битве при Винсестре [Wincestre] рыцари Гауна [Gaunes] выносят смертельно раненного Лиона [Lyon] «из давки под вяз»183. Эта скудность описательных элементов, это почти полное отсутствие внимания к природному пейзажу привели критиков к невольному игнорированию анализа декораций или пейзажа184; не то, чтобы эта стороны произведения заслуживала особо углубленного изучения, но, по крайней мере, она может оказаться полезной для получения некоторых сведений о его технике, о его манере. Если мы на время оставим эпизод смерти Артура, мы можем составить скромный «каталог»

типов «связок», использованных нашим автором:

–  –  –

Можно сделать первое заключение: пассажи романа, в которых автор «связывает» свои персонажи или располагает вокруг них «декорации», являются пассажами, которые калькируют мотивы, унаследованные непосредственно из эпической традиции:

–  –  –

Можно было бы для каждого топоса множить примеры и точные отсылки к эпическим поэмам; чтобы не перегружать слишком наше изложение, мы ограничимся некоторыми сведениями, данными в примечании185. В целом, этот обобщенный анализ не имеет никакой другой цели, кроме как высветить те опасности, которые подстерегают исследователя, слишком ориентированного на «реализм». Смерть Артура представляет собой образец искусственных и стереотипных пейзажей; декор здесь исключительно литературный, его происхождение чисто книжное;

использование этих деревьев на театральном заднике и этих картонных источников демонстрирует стилистику, а не мировоззрение; эти элементы не оправдывают себя, они живут только внутри системы отношений, которые соединяют не элементы романа с элементами природы, но одни элементы романа с его же другими элементами: слова отсылают к словам, а не к вещам. Эти соответствия действуют внутри двойной структуры: в недрах данного произведения и в более широком литературном универсуме, например, в эпическом универсуме или в литературном эпическом пейзаже. Ставить проблему «топографии» Смерти Артура только в терминах географии, значит лишить литературную критику одного из ее специфических измерений .

Романист не заботится о том, чтобы воссоздать реальный пейзаж;

ссылка на исторические и географические реалии не является для него целью .

В свете этих неизбежно общих замечаний рассмотрим поближе пейзаж, «декорации», в театральном значении слова, битвы при Солсбери и смерти Артура, которые, читатель должен был это заметить, мы поневоле отставили в предыдущем параграфе.

На том уровне, который нас интересует, на уровне «связки», эти два эпизода формируют неразрывное единство, элементы которого легко можно классифицировать:

1) большая равнина Солсбери [Salesbi#/res]

2) высокая и твердая скала

3) холм + дерево

4) Черная часовня + приют + лес

5) море + берег

6) холм + озеро + трава

7) холм + озеро + дерево

8) холм + озеро + рука

9) дождь + холм + дерево

10) море + корабль

11) лес + пустынь

12) Черная Часовня + дерево + две могилы .

Совокупность этих компонентов образует своего рода эпическую панораму, даже диораму, эквивалент которой недостаточно искать в районе Солсбери [Salisbury]; здесь больше вопрос образности, чем образа .

«…на большой равнине Солсбери [Salebi#/res]». Автор Смерти Артура, несомненно, изменил местоположение величайшей битвы, где столкнулись Артур и Мордред. Камланн [Camlann] галльских, латинских и французских преданий он заменяет равниной Солсбери [Salebi#/res] (Salisbury) и этим выдает некоторое пренебрежение к «исторической» реальности .

Постановщик нуждался только в «большой равнине», чтобы развернуть свои «баталии» и заставить действовать свои персонажи: ему было достаточно позаимствовать у Вэйса, которого он хорошо знал, стих 7409 из Брута [Brut]: «это большая равнина Солсбери [Salesb#/re]», который он скалькировал слово в слово: «на большой равнине Солсбери [Salebi#/res]»186. Является ли Солсбери [Salebi#/res] нечто большим, чем престижное название, почерпнутое в книгах или в рассказах путешественников? Является ли оно чем-то другим, чем блестящая звучность, более привычная для уха континентального слушателя или читателя, чем легендарный Камланн? Составляет ли он в сознании романиста реальное географическое представление? Может быть. В любом случае, позволим себе предположить, что за топографической истиной скрывается другая истина романического порядка .

«…высокая и твердая скала»… Велико искушение увидеть здесь «природную» деталь; локализация этой высокой и твердой скалы на равнине Солсбери почти непроизвольно ведет к тому, чтобы распознать в ней реминисценции трилитов Стоунхенджа; этот мегалитический ансамбль, который и сегодня поражает воображение, действительно, возвышается в пятнадцати километрах на северозапад от Солсбери. Однако подобное мнение, каким бы соблазнительным оно ни было, не может быть принято безоговорочно. Более или менее достоверно то, что наш автор лично не знал окрестности Солсбери и весьма вероятно, что вообще никогда не видел Англии; соответственно, речь никоим образом не может идти о воспоминаниях путешественника, а единственное знание, которое он мог иметь о Стоунхендже, основывается на представлении, которое о нем могли составить «странники», или, что более правдоподобно, на тех сведениях, которые он получил из книжных источников. Historia Regum Britanniae и Brut оба могли предоставить эти сведения; Гальфрид Монмутский, как и Вэйс, демонстрируют относительно точное и «зрительное» знание этих мегалитов; оба указывают на деталь, характерную для этого скопления гигантских камней: расположение в форме короны. Гальфрид описывает Стоунхендж словами chorea gigantum187, которые Вэйс так изящно переводит как carole as gaianz (хоровод гигантов) (Brut, ст. 8042ст. 8176), прежде чем тщательно описать памятник (ст. 8042 и сл.). Это столь своеобразное расположение по кругу, может ли оно быть передано как высокая и твердая скала?

Разве переработчик, озабоченный географической правдивостью, не сохранил бы столь необычную живописность аранжировки, образ кольца или круга? В худшем случае, он бы использовал множественное число! Остается пророческая надпись Мерлина .

Аргумент весомый и, в конце концов, единственный, способный разрушить наше согласие: трудно поверить в то, что связь знаменитого волшебника и высокой и твердой скалы, возвышающейся вблизи Солсбери, была бы у «порядочного человека»

XIII в., усердного читателя Вэйса, игрой случая. Допустим же, вместе с Ж. Фраппье, что это «реминисценция гигантских камней, трилитов Стоунхенджа» 188 .

Но тогда как не удивляться размытому, нечеткому и неточному характеру этого воспоминания? Несомненно, этот отказ от живописности, от описательного реализма соответствует манере нашего романиста; но достаточна ли, однако, эта «манера» для того, чтобы оправдать сухость выражения высокая и твердая скала? Особенно для того, чтобы оправдать его приблизительное соответствие и то упрощение, которое оно вносит в «Замок Солнца»? Нельзя не придавать значения тому, что автор удовольствовался этим скрытым намеком, этой ссылкой, которая не обозначается как таковая, и, так сказать, замаскирована .

Ничто ему не мешало уточнить, указать название Стоунхенджа, так, как он это сделал для Солсбери, ничто, кроме отсутствия у него интереса к географической «достоверности» и редких случаев, в которых он производит идентификацию. На наш взгляд, проекция романической «сценографии» на реальную конфигурацию местности не представляет собой единственный критический, или даже, может быть, привилегированный ракурс. С нашей точки зрения, и, как мы полагаем, с точки зрения романиста, присутствие Стоунхенджа как такового менее важно, чем присутствие высокой и твердой скалы. Тем не менее, одна вещь получает реалистическую интерпретацию: глубокое убеждение в том, что скала Солсбери [Salesbi#/res] является мегалитом! Но мегалитом, как пришедшим из мира богов и героев, так и принадлежащим этому земному миру, миру людей .

Бесспорно, мы имеем дело с элементом сугубо кельтских декораций! Элементом, тем более достойным внимания, что он, несомненно, является единственным во французской эпической и романической литературе средневековья: в ней упоминается множество скал и множество каменных плит, но ни одного менгира .

Впрочем, его присутствие в Mort Artu, а конкретнее в смерти Артура, каким бы необычным оно не казалось, не очень нас удивит, если, вместо того, чтобы склониться над картой Страны Лесов, мы перенесемся в воображаемые и литературные пейзажи кельтских эпосов. Вертикально установленный камень в них является постоянным декоративным элементом, столь же частым, как и оливковое дерево, вяз или сосна в наших эпических поэмах; он представляет собой характеристику, знак, даже подпись. Самая знаменитая битва Ирландского Мифологического Цикла называется Битва при Mag Tuireadb (Мойтура), что значит равнина Столбов, т.е. Менгиров. Эти мегалиты встречаются на протяжении всего Tin b Cualng, где их роль не ограничивается украшением: именно вокруг камня, установленного в Ард Хуиленд Кухулин ставит магический круг, сделанный из дуба189; именно с помощью менгира он пригвоздил Финдабайру [Findabair] к земле, и именно «столб из необработанного камня» он устанавливает на трупе сумасшедшего190. Когда Конхобар падает, сраженный пулей из пращи, которая сделана из мозга Месгегры, «его голова касалась одного края высокого камня, а ноги его упирались высокий камень с другого края»191 .

в В необычном поединке между Коналом Победителем и Лугайдом, убийцей Кухулина, Конал бросает свое копье в противника: «Нога раненного Лугайда была у высокого камня, который стоит в поле Аргетрос [Argetros]; вот почему в поле Аргетрос есть Камень Лугайда»192. Можно было бы продолжить без труда этот список примеров, если те, которые мы привели здесь, были бы недостаточны для того, чтобы мы могли предположить, что высокая и твердая скала великой равнины Солсбери могла сначала быть лишь кельтским следом, перешедшим по прямой линии из рассказа, в котором артуровский романист позаимствовал мотив меча, брошенного в озеро .

«…на том холме, где вы найдете озеро». Декоративный ансамбль, состоящий из холма и озера на вершине, вписывается в декорации «героической смерти», так же как дерево и трава его дополняют, однако он отличается от него своими корнями. При столкновении с тремя преданиями о смерти Артура, народным преданием, христианским преданием и мифологическим преданием, романист очень умело произвел топографическое разделение и распределение различных элементов: триаде христианство, легенда, миф соответствует в идеально симметричном составе триада часовня, море, озеро .

Эта географическая трехчастность материи, несомненно, связывает часть пейзажа, над которым возвышается холм и расположенное на его вершине озеро, с мифологическим преданием, преданием о мече, брошенном в воду, т.е., в конечном итоге, – с кельтским преданием. Впрочем, какой бы ни была интерпретация, которая будет предложена для руки, появляющейся из этого озера и забирающей Эскалибор, кто бы ни был обитателем озера, которому она принадлежит, это загадочное существо является хозяином холма. И эта сакрализация холмов и холмиков, эта локализация божественного и волшебного домена внутри холмов, хотя она проявляется и в других фольклорах, является фундаментальной для мировоззрения кельтов: «Холмы, населенные призраками, открывают доступ в чудесные дворцы, которые построил для себя волшебный народ Tuatha De Dannan [Tuatha De Danann], который считают древним населением Ирландии, изгнанным в ходе последующих вторжений», - пишет Жан Маркс193. Означает ли само название Aes Sidhe, которое ирландцы использовали для этих Tuatha De Danann, что-то другое, кроме как Раса Холмов?

Но в кельтских странах, как это справедливо отмечает А .

Крапп194, «это мировоззрение существует наряду с другим, прямо противоположным, в соответствии с которым загробный мир является миром под волнами, Tir-fo-Thuinn, который, как считали древние ирландцы, находится в пучине моря или озера». Это верование, в соответствии с которым глубины некоторых озер служили связующим звеном между земной поверхностью и волшебным миром, дало литературный мотив многим эпизодам старого ирландского эпоса. В довольно необычном рассказе Лейнстерской книги Лоэгере Либан видит, как из «Озера птиц» появляется некий персонаж, Фиахна [Fiachna], пришедший из страны богов просить помощи. «Когда неизвестный воин закончил свою песнь, он удалился, вернувшись в озеро, из которого он только что вышел. Лоэгере Либан, сын короля Коннахта крикнул молодым людям, которые его окружали: «Позор вам, если вы не придете на помощь этому человеку!» Пятьдесят воинов, повинуясь этому призыву, выстроились за Лоэгере. Лоэгере бросился в озеро и пятьдесят воинов последовали за ним. Пройдя некоторое время, они догнали чужака, который приходил за ними»195 … Кухулин, находясь в карауле в замке Куроя196, победив по очереди трех Лопастей-из-БолотаХолодной-Луны, трех Пастухов из Брега и трех сыновей Музыки-сбольшим-Кулаком, вдруг «замечает чудовище, поднявшееся из озера, как ему показалось, на высоту более тридцати локтей над водой»... Естественно, голова этого «чудовища из озера» вскоре была отсечена!

Не вызывает никаких сомнений, что рассматриваемый здесь элемент декорации, а именно Холм + Озеро, заимствован, так же как «высокая и твердая скала» из мифологической и эпической «сценологии» кельтов, а точнее из «Героической Смерти», в которой романист почерпнул схему для своего апофеоза197. Эта «Смерть», какой она была? Такой, как ныне утерянная «Смерть Конхобара»? Как «Смерть Кухулина»?

4. Смерть Артура и убийство Кухулина

Ирландский рассказ, известный под названием Убийство Кухулина, возможно, самый красивый и самый завершенный из всего Цикла уладов. Анализ показывает, что этот прекрасный эпизод не может не быть связанным с концом Артура, не потому, что обнаруживается столь интересный параллелизм между Батрадзом и ирландским героем, вплоть до смерти, но и потому, что декорации, так же как и некоторое число тем, подтверждают, в свете предыдущих параграфов, сходство и дают серьезную поддержку гипотезе, которую мы выдвигаем .

Убийство Коирпре [Coirpr], Куроя и Отважного Калатина [Calatin] вызывает ненависть к Кухулину и желание отомстить ему со стороны Эрка [Erc] и Лугайда, сыновей соответственно Коирпре и Куроя, и потомков Калатина. Собрав значительную армию, они нападают на Ульстер.

Сначала Кухулин ничего не предпринимает:

зная, что судьбой ему предначертана смерть на равнине Муртемне, он хочет ее отсрочить. Но крики женщин и детей, которых режут под самыми стенами Эмайн Маха, вынуждают его вмешаться. В момент, когда он отправляется на битву, различные пророческие знамения объявляют его близкую кончину: брошь, застегивающая его плащ, падает и ранит ему ногу, богиня Морригю [Morrigu] разбивает его колесницу, чтобы помешать ему уехать198, Серый Махи, его любимый конь, проливает две большие кровавые слезинки, женщины Эмайна, которые первый раз противятся его отъезду, пытаются его удержать, обнажив перед ним свои груди. В пути он встречает трех старух, которые готовят блюдо из собаки; напомним, что магическое табу запрещает Кухулину проходить вблизи очага без того, чтобы не подойти к нему и не отведать еды, а другое магическое табу запрещает ему принимать в пищу плоть своего тезки; раб незыблемых табу, он вынужден нарушить второй магический запрет: он принимает кусок собачьего мяса. С этого момента он проклят. В сопровождении своего возничего Лоэга он появляется перед врагами на равнине Муртемне. Его противники разработали дьявольский план: колдун попросит у Кухулина его дротик, имя которого Славный-из-Славных;

просьба колдуна будет настолько настойчивой, что Кухулин не сможет отказать ему в дротике, который затем в него же и бросят;

пророчество гласит, что этот дротик должен убить короля: «Если попросить дротик у Кухулина, это пророчество сбудется не против нас»199 … Брошенный по очереди Лугайдом, сыном Куроя, затем Эрком, сыном Коирпре, дротик Кухулина попадает в Лоэга, «короля возничих Ирландии», убив его, и в Серого Махи, «короля лошадей Ирландии», смертельно ранив его: «Кухулин извлекает дротик из раны, он и его конь прощаются друг с другом, затем Серый Махи покидает своего хозяина, унося на своей шее половину ярма, и отправляется к Серому озеру, на горе Фуат [Fuat]; именно возвращается раненный Серый Махи»200 .

туда При третьей попытке ранен уже сам герой: «Тотчас же Черный-изВолшебной-Долины (второй из коней Кухулина) ускакал, унося то, что оставалось от сломанного ярма». Он отправляется к черному озеру в Muscraig Tir, т.е. в стране, где Кухулин его взял .

Добравшись туда, лошадь бросается в озеро, и вода в нем забурлила .

Кухулин остается один в своей колеснице на поле битвы. «Я хочу, - говорит он, - сходить напиться туда, к озеру. – Мы тебе это позволяем, - ответили его враги, - но при условии, что ты к нам вернешься. – Если у меня не будет сил вернуться, - ответил Кухулин, - я вас позову к себе». Он собрал свои внутренности, положил их на место и пешком добрался до озера. При ходьбе он рукой поддерживал свои внутренности. Он напился воды и искупался в озере, сжимая живот рукой, вот почему озеро на равнине Муртемне называется Озером Lamrath, т.е. благодеяния руки. Его также называют Озером Мелкой Воды .

Испив воды и искупавшись, Кухулин удаляется на несколько шагов… Он прислоняется к высокому камню, который находится на равнине, и с помощью своего пояса привязывает свое тело к этому высокому камню: «он не хотел умереть ни сидя, ни лежа; он хотел умереть стоя» 201. Даже полумертвый, Кухулин внушает ужас своим врагам, которые с опаской держатся в отдалении. В конце концов, после того как Серому Махи, вновь вышедшему из озера, удается еще какое-то время защищать своего хозяина от ударов, какие-то птицы садятся на плечо Кухулина. «На этом столбе птицы обычно не сидели», - сказал Эрк, сын Коирпре .

Тогда Лугайд, сын Куроя, схватив сзади Кухулина за волосы, отрубает ему голову. В тот же миг из правой руки Кухулина выпал меч; он задел и отсек правую руку Лугайда, которая упала на землю; чтобы отомстить за руку Лугайда отрубили и правую руку Кухулина .

Войско двинулось в путь, унося голову и правую руку побежденного героя, и так оно прибыло в Тару. Еще и сейчас там показывают место, где были преданы земле голова Кухулина и его правая рука со щитом»202 .

Этот рассказ, дошедший до нас только в средневековой версии Лейнстерской книги (XII в.), разворачивается в том же эпикомифологическом пейзаже, что и смерть короля Артура: великая равнина, равнина Муртемне [I], на которой стоит камень203 высокий [2] и над которой возвышается холм, гора Фуат, на вершине которого дремлет озеро, Серое Озеро [6], связующее звено с Тем Миром, поскольку волшебный конь Кухулина происходит оттуда и, смертельно раненый, туда же возвращается. Не торопясь с выводами, скромно отметим, что это простое прочтение значительно подкрепляет нашу гипотезу о наследовании литературной и кельтскоой декорации, связанноой с темой меча, декорации, которую автор Mort Artu в своем деликатном, но постоянном поиске равновесия между мифом и реальностью мог бы, так сказать, материализовать в районе Солсбери, районе, выбор которого был продиктован одновременно его истоками и точным соответствием природной топографии эпической или мифологической «сценологии» .

Однако сходство не ограничивается только пейзажем. Артура, как и Кухулина, отличает яростное сопротивление «сотрудничеству» с судьбой: ни пророчества, ни «знамения», ни небесные предостережения, ни тем более советы людей не могут ни в том, ни в другом случае обуздать этот яростный бег навстречу смерти, это стремление по-королевски ответить на ее призыв. И даже грандиозное одиночество роднит обоих героев: только свита из верного спутника, Лоэга или Грифлета, какой-то миг сопровождает их в героическом и великолепном уединении… Даже великолепная, воздвигнутая на трех различных уровнях, «ступенчатая конструкция» подводит к проведению параллели с тройным поступком Грифлета: градации Лоэг, Серый Махи, Кухулин204 очень точно соответствует прогрессия меч Грифлета, ножны Эскалибора, Эскалибор. Конечно, этот тип композиции, основанный на поиске замедления действия, характеризует любой эпический стиль; эквиваленты его можно обнаружить в трех попытках Роланда разбить Дюрандаль поочередно о камень (perre byse), каменную плиту (el perrun de sardonie), камень (perre bise), от которого он отколол большой кусок205. Возможно также, что в этом особом случае речь идет только о сходном, но самостоятельном использовании того же эпического средства. Думаем, что сомнения все-таки позволительны… Из-за невозможности сократить разрыв между смертью Кухулина и смертью Артура, мы удовлетворимся, по крайней мере, на время, предположением, что существуют самые сильные аргументы в пользу нашего тезиса: автор Mort Artu позаимствовал из кельтского рассказа, вероятнее всего из Цикла уладов, декорации, схему и центральный мотив эпизода с Эскалибором, брошенным в озеро; текст, который он скалькировал, представлял собой ирландский аналог осетинского (скифского) рассказа о смерти Батрадза .

5. Знамение руки

Много вопросов вызывает мотив загадочной руки, выпростанной из озера, чтобы схватить Эскалибор. Новые данные, которые мы собрали в ходе настоящего исследования, побуждают нас рассмотреть эту проблему под несколько иным углом зрения, т.е .

задаться вопросом о природе исконного знамения, приведенного в действие броском меча. Напомним, что когда нарты бросили в море чудовищный меч Батрадза, «поднялись волны и ураганы, море забурлило, затем стало кровавого цвета» .

Содержал ли симметричный ирландский вариант соответствующие проявления? Не будет удивительно, если мы предположим, что Черный-из-Волшебной-Долины, второй из коней Кухулина, бросившись в черное Озеро в Muscraig Tir, заставил забурлить его воды! Из этого следует допустить, что артуровский романист сам заменил первоначальный сверхъестественный знак более «современным» символом, более «значимым», более «христианским» .

А. Миша в уже упомянутой статье очень изобретательно предлагает видеть в этой таинственной руке «обратное и симметричное»

заимствование из финальной сцены Queste del Saint-Graal, где после смерти Галаада [Galaad] с неба спускается рука, чтобы схватить Сент-Вэссель [Saint-Veissel] и копье и унести их навсегда206. Эта точка зрения вполне правдоподобна;

мы просто ставим вопрос, является ли уверенная отсылка к финальному появлению в Queste абсолютной и обязательной. Рука как проявление божественного присутствия представляет собой темусимвол, широко используемую в Ланселоте в Прозе; только Queste добавляет еще два примера к эпизоду, указанному А .

Миша: таково видние Эстора [Hestor] и Говэна [Gauvain], которые «заметили, как из двери часовни показалась до локтя рука, покрытая алым бархатом… На этой руке висела не очень богатая уздечка и держала она в кулаке большую свечу, которая очень ярко светила…»207. А Ланселот в замке Грааль, не видел ли и он, как к нему явилась «охваченная пламенем рука», которая выбила у него из рук меч?208 Напомним также эпизод из Честного Ланселота, который мы рассмотрели выше, в котором Галеота и Элию Тулузского внутри часовни преследует рука, вооруженная мечом209. Если, таким образом, наш автор ввел от себя в исконную схему мотив руки, он с таким же успехом мог его почерпнуть в том или ином из этих его появлений210; по нашему мнению, он скорее позаимствовал тему или вновь использовал образ, чем скопировал пассаж .

Впрочем, то, что во всех этих появлениях в Ланселоте в Прозе мы имеем дело с литературным и романическим использованием очень распространенного в христианской иконографии мотива, не вызывает никаких сомнений211;

комментарии, которые следуют за всеми этими появлениями, дают доказательство212, этому самое очевидное и несомненно, что все эти появления не могли не пробудить в сознании читателя или слушателя воспоминания о подобных скульптурных изображениях, о подобных мозаиках или картинах, образах Бога. «Рука, - пишет Дидрон, - является своего рода монограммой в пользовании скульпторов и художников»213 .

Однако очевидно, что мы не должны сводить все возможные источники романиста к указанным выше ссылкам. Мотив волшебной руки, в действительности, появляется в трех первых Продолжениях Персеваля. В Первом Продолжении Говэн укрывается во время ночной бури в часовне: «Через отверстие над алтарем, / Видит он, как появляется черная рука, / Которая весь свет погасила»... Слышится чей-то голос, и Говэн в ужасе убегает. И рассказчик тогда комментирует: «Это знак грааля»214. Во Втором Продолжении Персеваль находит, в свою очередь, «под деревом с горящими свечами»

часовню; он входит внутрь, и внезапно «Черная рука до локтя / Появилась за алтарем; / Ярко горящая свеча / Потухла и не стало видно ничего». Девушка, которую он немного позже повстречал, объяснила ему: «…это знак / Святого Грааля и копья»215. Персеваль возвращается в Третьем Продолжении (Манессье) в эту часовню; он снова видит «руку, черную до локтя», с которой он должен сразиться; победив ее, он понимает, что на этот раз речь шла о руке дьявола216 .

Какими бы ни были связи между эти руками и этими предплечьями с таковыми в Честном Ланселоте и Queste, нам они представляются имеющими больше отношения к фантастике, чем к чудесам, больше к демоническому, чем к божественному; нам они кажутся пришедшими из другой, не библейской вселенной. Ж. Маркс, который проанализировал в Артуровской легенде и Граале приключения Персеваля в часовне, пишет: «Как не признать в этой черной скрюченной руке столь частые в галльских и ирландских сказках появления такого рода?»217. Он приводит в качестве примера мабиноги о Пуйле, Принце Дивета, где Тейрнон [Teyrnon] сражается с рукой, которая, проникнув через окно, пытается схватить новорожденного жеребенка218 .

Такова и огромная чудовищная рука «тени», которая пугает охрану уладских героев в замке Куроя: «И тогда тень протянула руку к Лоэгере. Рука эта была так длинна, что она прошла над тремя стенами, которые разделяли сражающихся во время обстрела друг друга, затем она схватила Лоэгере; каким великим и знаменитым ни был Лоэгере, рука противника держала его так, как держала бы годовалого ребенка»219 .

Не следует забывать при рассмотрении этого мотива руки об очень важной роли, которую играет эта часть человеческого тела в ирландских сказках. Разве меч Кухулина не отрубает правую руку Лугайда? Разве не отрубают в отместку правую руку у трупа героя? У Нуаду сереброрукого, короля и вождя Tuatha De Damann рука была отрублена во время первой битвы при Мойтуре; «это Сренг [Sreng], сын Сенганда [Sengand] ему ее отрубил. Позднее Диансехтврачеватель [Diancecht] сделал ему руку из серебра, которая имела ловкость и силу всех рук; ему помогал кузнец Кредне [Credn]… Нуаду не был больше королем с тех пор, как потерял руку»220. Можно ли выдвинуть более убедительный аргумент в пользу магического символизма, связанного с рукой, чем лишение короны вследствие потери этого органа?

Рука как проявление и видимый знак невидимого сверхъестественного существа, таким образом, является как кельтским и языческим, так библейским и христианским; символ принадлежит как народной образности кельтов, так и иконографии соборов. Внедрение этого элемента в мотив меча, брошенного в озеро, если оно имело место, могло быть произведено в результате заимствования из Продолжений Персеваля221 или из свода Ланселота в Прозе, так же как и из единственной финальной сцены Queste. В конце концов, ничто a priori не противоречит тому, чтобы признать руку в исконном кельтском рассказе знамением, проявляющимся при броске меча в озеро. То, что в романе XIII в. существовало совпадение между кельтской формой и христианским иконографическим мотивом вовсе не отрицает гипотезу о его присутствии в исконном мифе; это сходство облегчало христианизацию, которая недвусмысленно проявляется в артуровском рассказе. Кельтский элемент тем более легко поддавался этому окрашиванию, что существовало предварительное полное формальное соответствие между обоими элементами. Таким образом, мы не думаем, что речь здесь идет о персональном изобретении автора, который бы своим высочайшим мастерством, благодаря двойному (языческому и христианскому) прочтению, создал хрупкий сплав мифа и мистики. Слишком изобретательный диалог, слишком совершенное совпадение!

Следовательно, мы склоняемся к мысли, что рука является неотъемлемой частью кельтской схемы. Но имеем ли мы право развивать эту гипотезу и пытаться «реконструировать» исконную сцену? Здесь, несомненно, есть риск, но, по крайней мере, нас нельзя будет упрекнуть в том, что мы не довели наше исследование до границ возможного .

Смертельно раненый Кухулин просит разрешения отправиться к озеру утолить жажду. «Он напился воды и искупался в озере, сжимая живот рукой, вот почему озеро на равнине Муртемне называется Озером Lamrath, т.е. благодеяния руки»222. Наш анализ грозовой природы ирландского героя ретроспективно проясняет это поглощение жидкого элемента: утоляемая жажда и купание совершенно логично вписываются в тот же парадигматический ряд, что и чаны с водой, снег и нырянье в реки Ирландии. Более того, последнее желание Кухулина странным образом перекликается с предсмертной волей Батрадза в варианте b, варианте, аналогичном Убийству Конхобара. Еще более удивительным, может быть также, более решающим, является название озера: Lamrath, Благодеяние руки. Читатель знает, что подвиги Кухулина были увековечены на ирландской земле посредством «географизации» мифов; топонимия Ирландии, таким образом, представляет собой своего рода каталог или указатель ее эпической литературы. И, наверняка, объяснение Lamrath, каким бы наивным бы оно ни было, может быть подтверждено этой систематически и преимущественно этиологической ориентацией. Однако это не мешает нам видеть расхождение в этимологическом комментарии, который нам предлагает рассказ XII в.: придать законную силу толкованию Lamrath, Благодеяние руки, благодаря купанию Кухулина, «сжимающего живот рукой», в этом есть фантазия, которую едва ли извиняет необходимость в пояснительной игре слов и которая напоминает неловкие попытки рационализации, предпринятые монахами Лейнстерской книги. Менее смешным, может быть, было бы его сближение с прозвищем Луга, божественного отца Кухулина, с прозвищем Лавада [Lavada] = Lamh-fhada, т.е .

«длинные руки»223. Так ли абсурдно предположить, что в варианте, отмеченном в осетинском сказании о смерти Батрадза (вариант а), Кухулин, ирландский Батрадз, возвращает меч своему отцу Лугу «длиннорукому», бросив его в озеро Lamrath?

Поскольку есть меч… тот меч, который кажется живым и который, в тот миг, когда герой умирает, выскальзывает из его руки, чтобы отрезать правую руку Лугайда. Забавно, но текст, которым мы располагаем, ничего не говорит относительно дальнейшей судьбы этого оружия; просто говорится, что голову и правую руку Кухулина «с его щитом» предадут земле в Таре. А меч? Ни малейшего упоминания… В этом случае велико искушение позволить воображению сделать выводы и отправить меч вдогонку за конями в глубины озера!224

6. Кухулин и Артур

Персонаж Артура пронизан мифологическими чертами, и такие эрудиты, как А. Натт [A.Nutt] и Дж. Рис [J.Rhys] вскрыли с этой точки зрения множество связей между Артуровским циклом и Циклом фенианов [Fenians]. Со своей стороны, мы полагаем, что сопоставительный анализ артуровской легенды и эпоса уладов представляют не меньший интерес; в частности, мы хотели бы указать здесь некоторые аналогии между фигурами короля Артура и Кухулина .

Артур, как и Кухулин, является наследником грозовой мифологии. «Жервэ де Тильбюри [Gervais de Tilbury], уроженец Англии, который исполняет функции бальи при императоре Оттоне [Otton] IV в королевстве Арля [Arles], рассказывал нам, что лесничим на его родине в дни гроз и бурь кажется, что они слышат, как Артур в своих владениях трубит в рог и ведет охоту»225. Его меч Эскалибор в Estoirе de Merlin особым образом связан с молнией и громом, обладая их свойствами: «Тогда король Артур развернулся, вытащил меч, который излучал такой яркий свет, как будто горели в нем две толстые свечи, и это был тот меч, который он вырвал из каменной плиты»226. Кухулин также владеет мечом «сверкающим в ночи как факел»227! С этим сиянием Эскалибор сочетает и грохот грома: «…и действительно, когда он (Говэн, вооруженный мечом Артура) поднимал меч, чтобы нанести удар, и он опускался, казалось, что это молния падала с высоты, так как она издавала звук, похожий на гром»228. Уже давно никто не сомневается в непосредственной преемственной связи, которая существует между Эскалибором и Каладболгом [Caladbolg], «сияющим мечом» Лета [Lete], пришедшим из страны богов, который мы видели в руках Фергуса в Tin b Cualng229. Но было ли уделено достаточно внимания лингвистическому родству, которое объединяет с мечом Артура волшебное копье Кухулина, также связанное с молнией, и знаменитый Гае Болг, полученный от богини Скатахи [Scathach]230? Для Т. О’Рахилли [O’Rahilly], который переводит gae Bolg как «копье Булга (или Болга)», Болг восходит к кельтскому *Bolgos (= *bheleg, сияние, специально для молнии = латин. fulgeo, fulgur): «Таким образом, gai Bulga или gai Bolga был копьем сияющего бога или молнией»231. Несколькими страницами ниже, рассматривая «сияющий меч», О’Рахилли пишет: «В настоящее время cadalbolg состоит из calad, «тяжелый» (т.е .

«раздавливающий») и bolg «свет»… Валлийский аналог Кадалболга – это Каледвилч [Caledvwlch]. Так же как Кухулин владеет gai Bulga, а в распоряжении Финна находится Corrbolg (см .

выше), так и в валлийской сказке “Kulhwch and Olwen” мы обнаруживаем у Артура меч Caledvwlch, латинизированный Гальфридом Монмутским как Caliburnus232. Gae Bolg, помимо прочих особенностей, отличается тем, что проходит насквозь того, кого он бьет. В Изгнании сыновей забытого Доэла Кухулин сражается с Эохо Глассом [Eocho Glass], могучим воином: «Он бросает тогда высоко свой Gai bulge, который падает на шлем с кольчугой Эохо, пробивает ему голову и вонзается в землю»233. В одном из эпизодов Tin сообщается, что Редг-насмешник однажды отправился попросить у Кухулина его волшебный дротик; герой отказался ему его дать и, в ответ на угрозы своего язвительного собеседника, бросил в него свое молниевое оружие: «(Оно) настигло Редга сзади, вошло в углубление между двумя костями шеи и, выйдя изо рта, упало на землю. «Эта побрякушка, - промолвил Редг, - нас очень быстро догнала». И на этом его душа отлетела от тела234. Этим же сказочным оружием Кухулин убивает в необычном сражении единственного сына Айффэ [Aпff], Конлаоха [Conlaoch], который является никем иным, как его собственным сыном! Незаконным сын, если не инцестным. «Кухулин… был вынужден… попросить у своего возничего Лаэха [Laech], сына Риангабайра [Riangabair], волшебное копье, называемое поирландски gae bolg… Он пробил им тело Конлаоха с одного бока до другого, и за этим последовала смерть молодого воина»235. Здесь очевиден параллелизм с убийством Мордреда Артуром, инцестным отцом: «Он держит огромный и мощный меч и подгоняет своего коня, чтобы он скакал во весь опор; и Мордред, который хорошо знал, что король не хотел убивать его, не отступил, направил к нему коня, и король, который налетел на него со всей мощью, ударил его так сильно, что лопнули кольца кольчуги, и он достал мечом его тело; и история гласит, что после того, как меч был извлечен, сквозь рану проходил солнечный свет так отчетливо, что Грифлет его видел;

говорили, что это был знак гнева Господа нашего»236. Как не признать в этом «огромном и могучем мече» «дротик-молнию» Кухулина, волшебное копье кельтских сказок, которое Артур сам отказался положить в число подарков в мабиноги Kulhwch and Olwen237? Как и gae Bolg копье Артура оставляет в теле его сына дыру, сквозь которую «виден свет» и куда проникает «волшебный» луч солнца. Эти лучи солнца, «знаки гнева Господа нашего» совершенно очевидно представляют собой превращение, транспозицию молнии238. Мордред в буквальном смысле слова «поражен молнией», и вполне вероятно, что под христианским символом и иконографическим мотивом239 скрывается копье-молния кельтов, с помощью которого «Собака Кулана»

поражает молнией своего сына. Нужно ли говорить о том, что автор Смерти Артура мог взять этот эпизод из Цикла уладов вплоть до идеи о неком Мордреде, сыне Артура? Хотя такое решение не исключено, мы больше склоняемся к мысли о том, что обнаружение Цикла Кухулина послужило своего рода катализатором;

романист располагал двумя независимыми данными: с одной стороны, Артур убивает Мордреда в битве при Камблане [Kamblan], с другой стороны, этот же Артур повинен в убийстве своего собственного сына Анира [Anir]; это второе предание зафиксировано в одном из Чудес Ненния: «В стране Эрсинг [Ercing]»240 есть могила около источника, называемого Licat Anir (глаз Анира). Погребенного там человека звали Анир; он был сыном воина Артура, который убил его в этом месте и там же похоронил»241. Таким образом, автору было бы достаточно скомбинировать два материала, и не исключено, что именно ирландский рассказ о смерти Конлаоха или его французская адаптация подсказали ему эту идею в тот самый миг, когда он придавал ему «молниевый» образ .

Вызывает много вопросов также происхождение и значение смерти Лукана-виночерпия, задушенного в часовне в яростных и объятиях Артура242. Если предложенное чудовищных Полэном Пари сопоставление со смертью Лихаса [Lychas], "задушенного (?)" Гераклом243, не может быть принято всерьез, то, напротив, может быть, следует привести по этому поводу одну из черт, которые чаще всего упоминаются в портрете Кухулина: в своих приступах демонического гнева он «не признавал более ни красоты, ни дружбы»244. Так, в Пире Брикриу Медб кричит, увидев, что герой Ульстера направляется к ней: «Если Кухулин идет к нам в гневе, таким жернов перемалывает десять лопат очень твердого ячменя, таков этот человек, он один нас разобьет в пух и прах, даже если все наши воины Коннахта окружили бы нас, чтобы защитить в Круахане [Cruachan]»245. Несомненно, что именно в этом невменяемом состоянии старый король «размалывает» своего виночерпия, и романист сумел очень умело передать поведение безмолвного тяжелого автомата, так же как и состояние потерянности Артура при его пробуждении: «И когда король это услышал, содрогнулся он и посмотрел вокруг себя, и увидел своего виночерпия, лежащего на земле, и тогда вспомнил свой поединок…»246. И если даже читатель сохранил свой скептический настрой к нашей идее о формальной связи с Кухулином, он не сможет, по крайней мере, отрицать, что мотив «размалывания» уходит корнями в кельтский мир так же глубоко, как и в классический мир, если не глубже .

Доказательство мы нашли в эпизоде Tin b Cualng, названном Битва Илиаха [Iliach] летающими снарядами, который выводит на сцену необычный персонаж, самого Илиаха. Он выходит один навстречу завоевателям Ульстера; сначала он их атакует с оружием в руках, затем, когда они приходят в негодность, - камнями, кусками скал, глыбами; «и когда у него уже не было летающих предметов, чтобы настигать ближайших к нему людей, он быстро размолол этих людей между своими предплечьями и ладонями так, что превратил их в массу, где перемешались плоть, кости, жилы и кожа. Два фарша долгое время служили парой друг для друга. Это был фарш, который Кухулин сделал для лечения Сетерна [Cethern], сына Финтана [Fintan] из костей скота Ульстера, и фарш, который Илиах сделал из костей Ирландии»247. Если мужей допускать вынужденные подслащивание и рационализацию у «цивилизованного» автора, то как оспаривать аналогию?

Даже если отрицать возможность прямой связи между Кухулином и королем Артуром, самый ретивый критик все же будет вынужден согласиться с тем, что это лишь идея об «установлении родственных отношений» между двумя эпическими фигурами. Если в итоге (и мы это не скрываем) наш анализ выливается в своего рода «пари», не стоит ли заключить это «пари»? Не простиралось ли это «родство» на саму смерть? На всем протяжении этой статьи нашей главной заботой было провести наше сопоставление не только на уровне отдельных черт или мотивов, но и на уровне совокупностей мотивов. Наша попытка анализа основана не столько на сходствах, рассматриваемых сами по себе и вне всякого контекста, которые бы привели к гипотезе о случайном заимствовании изолированного мотива, сколько на соединениях, которые включают этот мотив в более широкие системы: темы, схемы и эпико-мифологические пространства. Мотив меча, брошенного в озеро, тройная связь Батрадз / Артур, Батрадз / Кухулин, Артур / Кухулин не должны рассматриваться сами по себе и изолированно; они включены в параллельные и идентичные системы, системы организации эпического мира, которые лежат в основе одновременно и Сказаний о нартах, и Цикла уладов, и Цикла Круглого Стола. Мотив меча нам вдруг показался основным не столько потому, что он позволяет установить родственную связь между одним персонажем и другим, сколько тем, что это родство неожиданно вписывается в логично выстроенный ансамбль, в котором организуются другие отношения родства. Тождество Артур = Кухулин = Батрадз можно подтвердить тем, что однородны характеры и функции, которые определяют эти персонажи, а также тем, что это тождество дублируется некоторым числом других аналогий, тем, что оно относится к однородным эпическим мирам, в рамках которых каждый герой находится в сходной ситуации. Более чем вероятно (и исследования этого вопроса должны методично осуществляться), что Кей [Kei] или Кеу [Keu] артуровских романов является наследником, более или менее прямым, характера и роли нартовского Сырдона и Брикриу уладов248, так же как Моргана, возможно, является продолжением осетинской Сатаны и ирландской Махи/Морригю249, в то время как Говэн при анализе устанавливается как аналог Созрыко/Кухулина250 (не удивительно, что таким образом обнаруживаются герои, которые относятся к самому древнему преданию, а именно, к античному галльскому трио!) .

Другими словами, одни и те же типы, одни и те же функции и одни и те же отношения, как представляется, распределены параллельно и симметрично в трех рассматриваемых эпических мирах:

Эта обобщающая таблица, которую мы предлагаем в основном как рамку для последующих исследований, подтвердит на первое время нашу гипотезу, в соответствии с которой, подобно героической паре Батрадз/Созрыко, оппозиция Солярного/Грозового типа определяет пару Артур/Говэн. При этом каждый из героев унаследовал от ирландского Кухулина соответствующий полюс его личности. (Не позволит ли эта дихотомия, лежащая в общем происхождении, прояснить, в частности, загадку Эскалибора, который странным образом обнаруживается в руках и дяди, и племянника?). Не может ли таким образом сориентированное исследование в перспективе раскрыть лежащее под противопоставленными здесь эпическими мирами некое единство «структуры», более сложное и более явное, чем то, которое наши добровольно ограниченные попытки нам позволили только предчувствовать?

Исследование, завершающееся вопросительным знаком, несомненно, уязвимо, хотя, очевидно, более честно. Наша заслуга, если она существует, заключается прежде всего в том, чтобы поставить вопросы, на которые однажды, может быть, дадут ответ более ученые и проницательные исследователи. Наш же ответ, при современном состоянии источников, может быть признан только предположительным… или внушенным чувствами. Однако мы надеемся, что в ходе нашего исследования мы в достаточной мере себя «выдали», чтобы читатель не сомневался в наших чувствах: мы полагаем, что литературная экстраполяция, если она и не может ни в коем случае выстроиться в доктрину, тем не менее, имеет шансы быть признанной плодотворной. Не располагает ли компаративизм среди прочих и особой функцией, функцией заполнять лакуны и, так сказать, делать видимым невидимое?

СНОСКИ И ПРИМЕЧАНИЯ

Перевод осуществлен по изданию J.H .

Grisward. Le motif de l'pe jete au lac: la mort d'Artur et la mort de Batradz // Romania, revue trimestrielle consacre а lТtude des langues et des littratures romanes fonde en 1872 par Paul Meyer et Gaston Paris, publie par Flix Lecoy. Paris: Socit des amis de la Romania, 1969, t. 90, № 3-4, p. 289-340, t. 91, p. 473-514 .

G. Paris et J. Ulrich, Merlin, roman en prose du XIII-e siucle, S.A.T.F., 2 vol., Paris, 1886, т. I, p. 196 sqq .

Ср. F.Lot, tude sur le Lancelot en prose, Paris, Chаmpion, 1918, p. 203, n. 1. M.B. Fox, La mort le Roi Artus, tude sur les manuscripts, les sources... de lТoeuvre, Paris, De Boccard, 1933, p .

181. J.Frappier, dition de La Mort le Roi Artu, Textes Littraires Fransais, troisiиme dition, ParisGenиve, 1964, Introduction, p. XVIII .

J.Bdier, Les Lgendes piques, t. III, p. 389 .

Буквально «Вы не получите ни прибыли, ни урона в этом мире» - Прим. переводчика .

Ronsasvals, провансальская эпическая поэма, переведенная Робером Барру [Robert Barroux], Les textes de la Chanson de Roland, изданных Р. Морcье, Париж, 1941, т. III, С. 146-147 .

J.Frappier, tude sur la mort le Roi Artu, 2-е издание, переработанное и расширенное, Publications Romanes et Fransaise, Genuve, 1968, p. 201то также мнение A.Micha, Deux sources de la УMort ArtuФ в Zeitschrift fur romanische Philologie, LXVI, 1950, p. 370 .

Известно, что в версии О странным образом ничего не говорится о судьбе Дюрендаля .

Galiens li Restors, dition E.Stengel, Marburg, 1890, p. 224 .

Mario Roques, Ronsasvals, провансальская эпическая поэма, третья статья, Romania, LXVI (1940-1941), p. 449-458 .

Выделено нами .

Автор говорит о пяти мечах «из кузницы Галана», последний из которых был найден в Иордане, безнадежно изъеденный ржавчиной. Что касается утопления Дюрендаля «десять раз окрещенного в святой реке Иордан» (Mainet, IV, v. 34), являющегося отголоском христианского ритуала, то оно никак не связано с нашим мотивом .

Другими словами, мы считаем, что было бы трудно и пагубно соглашаться с Марио Роком, когда он утверждает, что можно экстраполировать пять стихов «Ронсеваля», приведенных выше, и делать из них вывод о том, что автор знал «в точном и детальном виде» предание, «Ев котором великаны играли какую-то роль и в котором прибегали к толкованию снов и волшебству»

(Romania, LХVI, с. 452). Можно было бы продолжить список этих «признаков»: так, в Doon de Maпence говорится о Финешампе [Finechamp], мече Гарэна [Garin]:

УЕего отец его ему дал;

Когда был потоп, в землю он погрузился;

Мерлин, когда он жил, англичанам его показал;

Артур им владел долгое время и часто им пользовался .

(d. А.Pey, v. 8753-8756) .

Для Рыцаря Ожье [Chevalier Ogier] меч Брайе [Brahier] был выкован Галаном «на острове Маскон» (ст .

9614, изд. Eusebi) и «на острове Персов» (ст .

10596). Все эти темы, с которыми следует связывать меч брат Дюрендаля, меч, выкованный Галаном, его матерью, его сыном, его братом или его учеником, меч, найденный в колодце... или в другом месте и когда-то принадлежавший великану, обнаруживаются с небольшими вариациями во многих эпических поэмах; об этих великанах, этом оружии, этих островах, этих кузнецах автор не знает ничего больше того, что он пишет. Их упоминание имеет не больше свидетельской силы, чем любая стилистическая фигура; это всего лишь манера школы: «Его выковал Галан» или «Галан его сделал» составляют всего лишь удобные полустишья, около двадцати примеров которых мы обнаружили. (Ср. Vland le Forgeron,Е G.B.Depping et F.Michel, Paris, 1833, p. 46: «Ероманисты средних веков, упоминая постоянно имя и ловкость Веланда, никогда даже не намекают на его приключенияЕ и рассказывают о нем только как о знаменитом ковале мечей и копий». Такое же замечание о «куцем» упоминании Галана у Ёделстанда дю Мериля [Edlestand du Mril], Posies populaires latines antrieures au douziиme siиcle, Paris, 1843, p. 357, n. 4.). И, наконец, мотив ржавого меча (Huon de Bordeaux, Elioxe и др.), найденного героем в колодце или отнятого у великана, входит в композицию многих рассказов мирового фольклора;

не связанный с каким-то одним определенным типом сказки, он помогает своему владельцу выполнить его задачу. (Ср .

P. Delarue, Le conte populaire franзais, Paris, 1937, t. I, в разных местах, в частности, с. 277, версия 4, Ржавая сабля). Совершенно очевидно, что подобный фольклорный элемент имеет лишь отдаленную связь с утерянным Роландом и Смертью Артура, так как, не будучи ни свидетельством достоверного легендарного предания, ни частью особой схемы, он всегда существует только в изолированном виде и его присутствие ни о чем не говорит .

1.На эту тему см. А.Micha, LТpreuve de lТpe, Romania, LXX, 1948, p. 37в частности, c. 37: «ЕОн означает своего рода предназначение того, кто им владеетЕ Речь идет об извлечении меча или копья из тела «сокрушенного» или об извлечении меча из каменной плиты, куда он был воткнут»;

и с. 39 об эпизоде в «Саге о Карле Великом» .

Mario Roques, Ronsasvals, poиme

pique provenзal, Romania, LVШ, 1932, p. 179:

Взял он его из руки паладина Роланда:

И никто другой не осмелился бы его взятьЕ (ст. 1600-1602) .

Поэт, который пишет, осмелился там, где вправе ожидать смог, может быть, не почувствовал глубокого значения поступка Карла, сохраняя его следы. Напротив, более поздние итальянские романы, такие как Spagna, La Rotta di Roncisvalle, и особенно Il Viaggio di Karlo Magno in Ispagna, в которых не упоминается бросок меча, но где Роланд, умирая, сам протягивает Дюрендаль Карлу Великому, кажется, говорят в пользу этой интерпретации (Romania, LXVI (1940-1941), p. 456Интерпретация, предложенная Полем Зумтором [Paul Zumthor], какой бы блестящей она ни была, нам представляется исходящей из слишком «современной» этики;

в частности, нам кажется соблазнительным, но неприемлемым смелое отрицание «чудесных мотивов» для того, чтобы свести поступок Артура к знаку отказа, к патетическому и смиренному «Прощай, оружие»: «С тех пор ни любовь, ни оружие не имели больше значения: умирающий Артур заставил бросить свой меч в озеро (Смерть Артура)». (Du roman au gothique, X-XIII, в Littrature fransaise (Larousse), t. I, Des origines а la fin du XVIII siиcle, Paris, 1967, p.36) .

J.Frappier, dition de La Mort le Roi Artu, Introduction, p. XVIII .

J.Frappier. tudes sur La Mort le Roi Artu, 2-e dition; ср., в частности, стр. 250 «старый кельтский корольЕ»; стр. 283 «Емифологическое существо»; стр. 329 «Емифологический персонаж»; стр. 436 (Additions et corrections): «Впрочем, очевидно, что мотив меча, схваченного таинственной рукой, является всего лишь одним из элементов целой мифологической схемы» .

Относительно всех этих общих проблем, касающихся осетин и нартовского эпоса, я ограничусь краткими сведениями. Читатель найдет детальное изложение этих вопросов в замечательных и увлекательных трудах Жоржа Дюмезиля. В частности: a) Lgendes sur les Nartes, Bibliotheque de lТInstitut Fransais de Lningrad, t. XI, Paris, Champion, 1930 (цитируется здесь как LN.) (cм., в частности, с.с. 1-15 и 151-166) - b) Le Livre des Hros, Lgendes sur les Nartes, coll. Unesco dТoeuvres reprsentatives, Paris, Gallimard, 1965 (цитируется здесь как LH.)

- c) Mythe et popе, LТidologie des trois fonctions dans les popes des peuples indoeuropens, Bibliotheque des Sciences Humaines, Paris, Gallimard, 1968 (см. С. 441 и сл.) .

См. историю этих поисков, а также библиографию в L.N., p. 4-18 и в Mythe et pope, p. 454, n. I .

Ёти сказания северных осетин, в действительности, распространились среди их соседей (черкесов, татар, абхазцев, чеченцев, ингушей), которыми они были переняты, зачастую адаптированы, смешаны или переделаны .

LH., стр. 64. - Мотив костра, который появляется во всех вариантах и особым образом характеризует персонаж Батрадза, обнаруживается в Калевале, где он связан с героем Куллерво [Kullervo], сыном Калерво [Kalervo]. Действительно, мы читаем в Песне XXXI Калевалы, как Унтамо [Untamo], истребив народ своего брата Калерво, искал способ, чтобы уничтожить и своего волшебного племянника Куллерво, которому в то время было три месяца. Сначала он попробовал погубить его водой; ребенок выбрался из бочки, в которую его заключили, и его нашли «сидящим на гребне волн» и удящим рыбу. Затем, «(Унтамо) отдал приказ своему рабу Собрать сухих берез, Ветвистых сосен, Корней, полных смолы, Чтобы сжечь этого мальчишку, Чтобы уничтожить Куллерво .

Быстро собрали Твердые ветви берез, Сосен ветвистых, Корни, полные смолы, Тысячи саней, груженных корой, Сотни охапок ясеневых ветвей;

Огонь запылал в сухих дровах, Потрескивая в большом костре;

Затем бросили мальчишку туда, В сердце жгучего пламени .

День горит огонь, второй, Почти три дня горел огонь;

И пошли тогда посмотреть:

Ребенок на корточках в пепле, Облокотившись на угли, С кочергой в руках, Чтобы поддерживать жар костра, Собирал пылающие угли, И ни один волос его не пострадал, И ни один волос его не обгорел» .

(Le Kalevala, pope populaire finnoise, par Elias Lonnrot, Traduction mtrique et prface par J.L .

Perret, Stock, Paris, 1931, Chant XXXI, vv. 145-170) .

Сходство несомненно, и многие другие мотивы, проанализированные ниже в этой статье, окончательно нас убеждают в том, что финский Куллерво, бессмертный мститель за своего отца, является братом-близнецом осетинского Батрадза. Впрочем, это более чем тесное родство становится еще труднее отрицать после рассмотрения варианта f смерти Батрадза, записанного у чеченцев и ингушей. В нем герой, четко связанный, как и Куллерво, с бесплодием, решает принести себя в жертву. Он заставляет выложить для себя огромный костер в надежде на то, что его смогут в нем заживо сжечь; «он стал как горящая сталь, но не умер» .

Затем он попросил бросить его в реку, чтобы он утонул;

«но его сталь только закалилась» (LN., p. 72-73) .

Вариант, изложенный вкратце в Mythe et pope, с. 574, добавляет еще одну живописную деталь, к которой мы вернемся: «Нарты впрягли в него двадцать, сто пар лошадей и с трудом, прочерчивая длинную канаву, которая видна еще и сегодня, оттащили до берега и бросили в волны» .

LN., p. 69 .

J. Frappier, troisiиme dition. P .

249, l. 7-8 .

Id, ibid., p. 249, l. 12-13 et l. 19; p. 250, l. 27-28 .

Ср. M.B. Fox, op. cit., p. 181 .

LN., с. 183 и след. Параллельный мотив встречается неоднократно в нартовских сказаниях; мотив ножа-близнеца (или мечаблизнеца) великана, вышедшего вместе с ним из утробы его матери; только он способен убить этого великана. См., например LN., с. 81, вариант d (осет.) Как Созрыко убил героя Мукару; также LH., с. 118 Сослан в стране мертвых: «Емечи, вместе с которыми они вышли из чрева их матери»; или еще LH., с .

244 Ацмз и Насрн-лдар: «я видел во сне, как мальчик, с которым я дрался, зарезал меня в постели мечом, который вышел в одно время со мной из лона моей матери». Ётот столь необычный мотив используется в народной сказке Нижней Бретани, Александр Великий, записанной Ф.М. Люзелем и опубликованной А.Гэдозом и Е.Ролландом в Mlusine, т. III, колл. 487-496, Париж, 1886-1887: «...Королева на седьмом месяце беременности и она будет носить еще семь лет в своем чреве ребенка, который должен родится от нее, и он придет в мир с обнаженным мечом в правой руке и тотчас крикнет: «Покормите!»Е Когда истекли семь лет и семь месяцев, она родила ребенка огромных размеров и силы, который сразу после рождения выпрыгнул на середину комнаты, потрясая в правой руке обнаженным мечом, и громко крикнул «Покормите, мать моя!». Ёта сказка, распространенность которой в Нижней Бретани не может не учитываться, имеет некоторое сходство с рассказом о рождении Батрадза, героя-меча, который мы рассмотрим ниже; чудесная беременность, прыжок чудо-ребенка, крик:

«Покормите!» не могут не напомнить появление на свет осетинского героя, который, едва родившись, бросается вниз с самого верха башни и кричит: «Воды! Воды!» Индийская сказка из Пенджаба, представляющая собой вариант Жана-медведя, использует мотив, проясняющий тетралогию: кузнец, Батрадз, костер, меч: герой сказки, принц Кер-де-Лион (Львиное сердце) «после различных приключений женится на прекрасной принцессе, которую охранял дух. Но какая-то старуха обманула коварными речами его жену, и она ей наивно поведала, что жизнь принца связана с неким мечом: если этот меч будет сломан, он умрет. Старуха выкрала меч и бросила его в пылающий костер; принц умер. Тотчас же у трех старых друзей принца завяли колосья ячменя, и они немедленно начали его разыскивать. Они нашли тело принца, а около него сломанный меч. Кузнец собрал его осколки и выплавил снова меч, точильщик придал ему первоначальный блеск, и принц ожил» (цитируется по E. Cosquin, Contes populaires de Lorraine, Paris, 1887, t. I, p. 25) .

Издание W. Roach, v. 3154-3157; v .

3673-3685 .

Gerbert de Montreuil, La Continuation de Perceval, d. Mary Williams, 2 vol., C.F.M.A, Paris, Champion, 1922/1925, v. 886-888. - О мече, «связанном со здоровьем и силой героя, который им владеет», см. J. Marx, La Lgende Arthurienne et le Graal, p. 168 и сл .

Издание Г.О. Соммера не всегда легко доступно, и мы позволим себе процитировать полностью весь интересующий нас фрагмент .

Heinrich Oskar Sommer, The Vulgate Version of the Arthurian Romances, t. IV, p. 33 .

См. F. Lot, op. cit.,.p. 63; а также J. Frappier, tudesЕ, p. 351-360 .

О мифологическом отголоске этой дневной поры, см. ниже. Следует отметить, что таинственная лодочка, везущая мадемуазель дТЁскалот, прибывает под башню Камаалот приблизительно в полуденный час... (Издание J. Frappier, p. 87, l. 1 и сл.) .

Близкая идея высказана у А.Micha, Deux sources de la УMort ArtuФ, p. 371: «Емеч Ёскалибор тоже своего рода символ; артуровский мир действительно исчезает только в тот миг, когда Ёскалибор пропадает из взора смертных». Напомним, что эпизод с мечом, вырванным из «каменной плиты» Артуром, впервые появляется у Робера де Борона (G. Paris et J. Ulrich, Merlin, roman en prose du XIII-e siиcle, S.A.T.F., 2 vol.. Paris,, 1886, т. I, p. 133-146) .

В другом варианте смерти Батрадза, приведенном Ж. Дюмезилем, LN., p. 71 (вариант d), явно хуже сохранившемся, герой сам бросает свой меч в море и тотчас умирает .

J. Frappier, 3-e dition, p. 250, l .

45-46 .

Перевод этого рассказа см.: H .

dТArbois de Jubainville, Cours de Littrature Celtique, Paris, 1892, t. V, p. 320-325 .

LN., p. 52 .

LH., p. 173-179 .

C.L.C. (Cours de Littrature Celtique), t. V, p. 321 ; LH. (Livre des Hros), p. 177 .

G. Dumzil, Les УnaresФ scythiques et la grossesse du Narte Hamyc // Latomus, V, 1946, p. 249-255; p. 250-251 .

Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 174, note 1 .

H. dТArbois de Jubainville, C.L.C., t. V, p. 22-38 .

LH., p. 173-179 .

Читатель сам отметит, что осетинское сказание составлено на тех же смысловых оппозициях, что и ирландский рассказ: Нехватка / Изобилие, Плохой охотник / Хороший охотник, Бедность / Богатство, Мелочность / Величие, День / Ночь и т.д .

LN., p. 114 .

C.L.C., t. V, p. 13. «Старуха», которая в рассказе о смерти Кухулина хитростью вынуждает героя нарушить магический запрет, касающийся потребления «собачатины», или даже «колдун», раскрывший тайну, не являлись ли они в оригинальном тексте «переодетыми Брикриу»? Действительно, в кабардинской версии смерти Созрыко, так же как и в рассказе Как Сослан победил Бедуху (LH., p. 95-101; 146-147) Сырдон появляется в образе «старухи» и «старой колдуньи» .

LH., p. 159-163, 165-167 .

C.L.C., t. V, p. 36 - Выделено нами .

LH., p. 81, notes .

J. Loth, Les Mabinogion, полностью переработанное издание, исправленное и дополненное, Paris, 1913, t. I, p. 81-117 et 151-171 .

C.L.C., t. V, p. 321. - Выделено нами. Может быть, небезынтересно отметить, что мать финского героя Куллерво только и определяется как «хозяйка» (песня XXXI, ст.75-76), как «ткачиха», «умелая вышивальщица», «прядильщица, женщина с веретеном!» (песня XXXVI, ст. 215-218) .

R.S. Loomis, Morgain La Fee and the Celtic Goddesses, in Speculum, t. XX, 1945, p.192. Несомненно, здесь следует отметить, что Рианнон всего лишь воплощение галльской богини-наездницы Ёпоны [Epona], с которой очень тесно связаны галльская сирена Муирген [Muirgen], «рожденная морем», и ирландская богиня Морриган [Morrigan] (см., помимо статьи Р.С.Лумиса, работу Жана Маркса La Lgende Arthurienne et le Graal, P.U.F., 1952, p. 64, 70, 87, note.1). - Был бы очень интересным и, по всей вероятности, поучительным сравнительный анализ женских фигур цикла уладов и нартовских сказаний; так, осетинская Сатана, внучка покровителя вод, волшебница, тайная советчица рода хсртггат может оказаться кавказским или скифским коррелятом ирландской Махи / Морриганы; особенная черта, сопровождающая ее рождение легко вписывается в тему, которая нас занимает: мать Сатаны, дочь Донбеттыра, покровителя вод родила в тот же момент, что и волшебницу-дочь, жеребенка и щенка, сыновей, соответственно, коня и собаки Уастырджи, которым «святойкровопийца» отдал тело своей возлюбленной (см. LN., p. 24Другие сопоставления, может быть, менее спорные на взгляд некоторых, вероятно, привели бы к признанию, по меньшей мере, прямого родства через общий мифологический или эпический оригинал .

C.L.C., t. V, p. 35 (версии U и E) Tаin существует с первой половины VIII века, но до нас он не дошел в своем первоначальном виде. Нам он известен по редакции IX в., переработанной в середине XI в. и дополненной в XII в .

Самая старая редакция содержится в «Книге о бурой корове», появившейся до 1106 г., а самая последняя - в «Лейнстерской книге», датируемой около 1160 г.» (G .

Dottin, Les Littratures Celtiques, Paris, Payot, 1924, p. 91) .

H. dТArbois de Jubainville, tude sur le Tin b Cualng autremenet dit УEnlиvement des vaches de CooleyФ, Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 260 .

C.L.C., v. V, p. 204 .

Id., ibid., p. 330 .

Id., ibid., p. 117 .

LN., p. 52 .

LH., p. 179; LN., p. 51 et 53 .

LN., p. 58 .

LH., p. 206 .

LH., p. 194-195. - В Tin b Cualng Кухулин, весь израненный, должен для того, чтобы выздороветь и возобновить битву, искупаться в воде ручьев и рек Ирландии; рассказчик объясняет целебное свойство этих вод влиянием Деденаннов [Dednann], которые в них бросают лечебные травы (См. Revue Celtique, v. XXXI, 1910, p. 6. Также G. Dottin, Les Littratures Celtiques, Paris, Payot, 1924, p. 95). Как это уже отмечал д'Арбуа де Жюбэнвиль, исцеление лечебными травами является «относительно новым»

объяснением; нельзя ли предположить, что первоначально это купание представляло собой вариант мотива с чанами воды, как у Батрадза?

Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 241-245 .

Id., ibid., p. 246-248 .

Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 249-261 .

LH., p. 179 - Первая Битва при Мойтуре, относящаяся к ирландскому мифологическому циклу, рассказывает о Брессе [Bress], преемнике Нуаду [Nuadu], следующими словами: «Через неделю после родов Ёриу [Eriu], ее сын (Бресс) стал большим и толстым как двухнедельный ребенок; и так продолжалось в течение семи лет, к концу которых он выглядел как ребенок четырнадцати летФ (Ср .

C.L.C., t. V, p.407) .

LH., p. 181 - Куллерво, маленький чудесный мальчик из Калевалы в возрасте трех дней разрывает завязки своей пеленки, ломает колыбель и разбрасывает свое белье (Песня XXXI, ст. 90Немного позже он ломает руку и выдавливает глаза ребенку, оставленному под его присмотром, прежде чем заставить его умереть от болезни (ст. 223-228) .

Ётот последний штрих создает дополнительную связь между финским героем и осетинским Батрадзом, тоже «распространителем болезней» .

LN., p. 54 - Ковка молнии, обладателем и даже олицетворением которой он изначально был, является во всех мифологиях прерогативой небесного Кузнеца. Классический Вулкан, искусный коваль молний Юпитера, первоначально воспринимался как персонификация Фульгура и исключительно как метатель небесного огня .

(См. P. Lavedan, Dictionnaire illustr de la Mythologie et des Antiquites Grecques et Romaines, Paris, Hachette, 1931, статьи Vulcain и Hphaistes). Батрадз, выкованный Курдалжгоном и пребывающий в его мастерской, Кухулин, одноглазая собака кузнеца Кулана, подчиняются, таким образом, мифологической «молниевой» схеме. Отметим, наконец, что Куллерво с «прекрасной белокурой шевелюрой» становится, по подобию Кухулина, «сторожевым псом» кузнеца Илмаринена (песни XXXII-XXXIII). Впрочем, весь этот эпизод Калевалы не может не напомнить осетинское сказание, посвященное Урызмгу, дяде Батрадза; и в нем герой, преобразившись в собаку, сторожит баранов .

Недовольный пищей, как финский Куллерво, он сговаривается, как и тот, с волками, чтобы отдать им стадоЕ Однако окончания двух рассказов различаются. (См .

LN., p. 27-28, варианты a, b, c, d) .

Несс [Ness], мать Конхобара, забеременела от двух червей, проглоченных ею, когда она выпила воду из реки Конхобар (см. C.L.C., t. V, p .

16-17). (Ср. также Дехтире в Зачатии Кухулина;

C.L.C., t. V, p. 37) .

Оно иногда снова вводит в различных формах этот мотив «закаливания»: так, герой, после того, как он побеждает чудовище, купается в крови своей жертвы или натирается жиром, который вытекает из ран, и становится неуязвимым (см., например, Hernen Seyfried) .

О Жане-медведе см. Emmanuel Cosquin, Contes Populaires de Lorraine, Paris, 1887, t. 1, p. 1-27; Paul Delarue, Le conte populaire franзais, Paris, 1957, t. 1, p. 110-133. О Сендрилло-мужчине см. J. Bolte et G. Polivka, Anmerkungen zu den Kinder-u-Hausmдrchen der Brьder Grimm, vol. 1, Leipzig, 1913, p. 183 и sqq .

LN., p. 179-189 (note III, Mythes dТorage) .

LN., p. 179, см. также Mythe et pope, p. 573 .

Cм. выше b) Рождение Батрадза и чаны с водой Кухулина .

См. свидетельства об этом магическом обычае во Франции у А. van Gennep, Manuel de folklore fransais contemporain, Paris, Picard, 1953, t. 1, vol. VI, p. 2554; в окрестностях Блуа, чтобы защитить виноградники от молнии, втыкают кол, на который устанавливают маленький горшок со святой водой .

LN., p. 181 .

См., например, John Rhys, Studies in the Arthurian Legend, Oxford, 1841, p. 184 sqq. Roger Sherman Loomis, Celtic Myth and Arthurian Romance, New-York, Columbia University Press, 1927, p. 47 sqq .

Revue Celtique, t. XXIX, 1908, p. 189 .

C.L.C., t. V, p. 125 .

LH., p. 183 .

C.L.C., t. V, p. 99 .

LH., p. 192 .

C.L.C., t. V, p. 140-141. Один из его фокусов называется Упрыжок воина-лососяФ .

C.L.C., t. V, p. 48-49 .

LH., p. 185 LH., p. 193 .

LH., p. 206. Образ Учеловекаснаряда» не совсем чужд и Пиру Брикриу: УОн (Кухулин) удалился от замка прыжком равным полету дротика; следующий прыжок в обратном направлении вернул его в исходное положение, и он ударился лбом о стены замка» (C.L.C., t. V, p. 140-141) .

LN., p. 183 .

C.L.C., t. V, p. 12 .

Как и в предыдущей цитате, выделено нами .

Revue Celtique, t. XXIX, 1908, p. 186-187 .

Revue Celtique, t. XXX, 1909, p .

87 .

Revue Celtique, t. XXX, 1909, p .

156-157 .

См. Пир Брикриу: «У него длинные и красные глаза, / Колесница его вся красная. / Сиденье в его колеснице тоже красное» (C.L.C., t.V, p. 98). А Медб его называет «Гневом морского чудовища / Красной головешкой огня» (там же, с. 115) .

Батрадз также обладает способностью «краснеть» или от гнева, или от соприкосновения с огнем (см. LN., p .

57; LH., p. 184, 201, 231 Е ) .

См. рассказ Meurtre de Cьchulainn, C.L.C., t. V, с. 335 .

A. Van Gennep, Les Rites de Passage, Paris, 1909, p. 5 sqq .

LH., p. 193 .

Revue Celtique, t. XXX, 1909, p. 79. Другой пример, id., ibid., p. 85 .

C.L.C., t. V, p. 339 .

Revue Celtique, t. XXX, 1909, p. 87 .

Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 256. Ср. Daremberg, Saglio et Pottier, Dictionnaire des Antiquits Grecques et Romaines, на слово Fulmen (Kraunos): «Поэтому молния фигурирует на многих свинцовых пулях пращи с крыльями или без, отдельно или в когтях орла» .

Revue Celtique, t. XXIX, 1908, p. 170 (возобновлено p. 171) .

LN., p. 64 .

Id., ibid .

C.L.C., t. V, p. 41. Об этих атрибутах бога ветров см., например, Daremberg, Saglio et Pottier, op. cit., слова Venti (anmoi) .

C.L.C., t. V, p. 206 .

Сопоставьте с комментарием Медб: «Капли дождя объявляют грозу» (C.L.C., t. V, p. 115) .

LH., p. 227-228 .

Revue Celtique, t. XXIX, 1908, p. 169 .

Id., ibid., p. 184 .

Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 168 .

Зилахар - название долины, где обычно проходили игры нартов .

LH., p. 197 (ср. LN., p. 55) .

LN., p. 67-68 - В сказании Безымянный сын Урызмжга (LH., p. 44-54 = LN., p. 34-38) мы находим почти дословно этот мотив снега. Урызмжг, как и Кухулин, убивает своего собственного сына, не узнав его; родившийся во время похода, тот был доверен своей матерью, Сатаной, заботам ее водных родственников, Донбеттыров. Мальчик убегает из Страны мертвых и отправляется в поход со своим отцом .

Однажды ночью по просьбе Сатаны выпало столько снега, сколько выпадает обычно за семь лет. «Однако на рассвете Урызмжг оседлал своего пегого коня Жрфжна и отправился в путь. С большим трудом, под падающим снегом он добирается до подножья холма. Смотрит он: на холме нет снега, а на вершине спит мальчик, подстелив под себя попону и накрывшись буркой; под головой седло вместо подушки .

Вокруг него, на большом пространстве - семь гумен можно было поставить - зеленая трава поднималась по пояс, и его лошадь паслась на нейЕ» Они пускаются в путь вместе; отцу впереди тяжело передвигаться, настолько плотен снег; сын предлагает поменяться местами: «Как только он вышел вперед, снег растаял от дыхания его лошади на таком большом расстоянии, что можно было поставить семь гумен, и, следуя за ним, лошадь Урызмжга ступала по черной землеЕ» (LH., p. 49). По всей видимости, здесь мы имеем дело с заимствованием из цикла Батрадза: приемом внутренней субституции (А .

Пропп), близким сказителям, к сыну Урызмжга применили с фантастическим смыслом мотив, содержащий мифологическое значение .

LH., p. 199; C.L.C. t. V, p .

108 .

LH., p. 212 .

C.L.C., t. V, p. 123 .

LN., p. 162-164 .

LH., р. 218-222 .

LH., p. 207-208 (ср. LN .

, p. 58-59) .

Обо всех этих волшебных предметах см .

Jean Marx, La Lgende Arthurienne et le Graal, p .

117-125; 135-139. Можно установить параллелизм между формой символа первенства у уладов (лучшая часть вырезается раньше других во время пира) и формой, в которой выступает обычай первой доли у нартов: эта первая доля вручалась то самому младшему, то самому храброму из собрания и состояла из «трех больших круглых пирогов и ляжки быка» (см. LH., p. 186-187 .

Нарт Батрадз и Пестробородый Великан) .

Revue celtique, 1907, t .

XXVIII, p. 170 .

Id., ibid., p. 172-173 .

Известно, что труп Кухулина был изуродован таким же образом .

LH., p. 228 .

LH., p. 52 .

Revue Celtique, t. XXIX, 1908, p. 184-185 .

C.L.C., t. V, p. 124-125 (Пир Брикриу) .

LH., p. 146 (Ср. LN., p. 109) .

Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 256 .

Id., ibid., p. 260 .

Revue Celtique, t. XXX, 1909, p. 81 .

LN., p. 78 .

C.L.C., t. V, p. 43 .

Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 166. - В другом эпизоде Tin b Cualng под названием «Большая резня группами по шесть в Похищении» Кухулин, желая отомстить за смерть ста пятидесяти юношей Ульстера, описывает на своей колеснице широкий круг вокруг армии противника, круг Бодб, богини войны: речь идет о магическом круге, из которого ирландские воины не могут выйти. «Потом Кухулин проникает в центр армии и укладывает большими кучами вражеские трупы в большом круге, который он прочертил вокруг» (Revue Celtique, t. XXX, 1909, p. 87-88) .

LH., p. 116-133 .

LN., p. 113 .

См. LN., p. 190-199, note IV, Mythes solaires .

LN., p. 75-77 (пять вариантов) .

LN., p. 99. - Ср. Sir R .

Rodd:: «Евидимо, один и тот же инстинкт заставляет воспринимать полуденный час, час отдыха природы, как час, наполненный чем-то сверхъестественным, имеющий какое-то влияние на человека и животныхЕ»; цитата использована в Alexander H. Krappe, La Genese des Mythes, Paris, Payot, 1952, p. 165; о полуденном часе, наполненном волшебством, см., в частности, с.с. 163-166 .

LN, p. 95 .

Revue Celtique, t. XXX, 1909, p. 157 .

R.S. Loomis, Celtic Myth and Arthurian Romance, New-York, Columbia University Press, 1927, p. 45 .

Joseph Dchelette, Manuel dТArchologie prhistorique, celtique et galloromaine, t. II, 2-e d., Paris, Picard, 1924, p .

482 .

Cours de littrature celtique. Paris, 1892, t. 1, p. 144 .

Livre des Hros, p. 86 .

LH., p. 93 .

Revue celtique, t. XXXII, 1911, p. 383 .

LH., p. 85-86 .

C.L.C., t. V, p. 155 .

Id., ibid., p. 350 .

Revue celtique, t. XXXI, 1910, p. 280-281 .

J. Dchelette, op. cit. II, 3, p. 1210 .

Henri Hubert, Les Celtes et lТexpansion celtique jusquТа lТpoque de La Tune, (tome 1), coll. LТvolution de lТHumanit, vol. 21, Paris, 1932, p. 156 .

Henri Hubert, Les Celtes depuis lТpoque de la Tune et la civilisation celtique, (tome I1), coll. LТvolution de lТHumanit, vol. 21 bis, Paris, 1932, p. 76 .

H. dТArbois de Jubainville, Cours de Littrature Celtique, t. II, Le Cycle Mythologique Irlandais, p. 87 .

C.L.C., t. II, p. 88-89 .

Id., ibid., p. 226 sq .

Henri Hubert, op. cit., t. 1, p. 236-237. Если до сих пор не было доказано, что гойделы, которые пришли в Ирландию в начале бронзового века, когда-то имели корни в Скифии, по крайней мере, предполагается, что эти «бродяги», которые изначально занимали все приморские области от Рейна до Ёльбы и колонизировали Ирландию, были расселены почти на всем пространстве кельтского домена (H.Hubert, 1, p. 228) .

Мысль об их контактах, если не связях, со скифами на границах восточной Кельтии не представляется фантастичной .

C.L.C., t. II, p. 227-228 .

C.L.C., t. V, p. 135-136 .

Id., ibid., p. 145. - Отметим также, что во время второй битвы при Мойтуре в рядах фоморов [Fomore] находились «все воины Скифии»

(C.L.C., t. V, p. 418) .

Пассаж заметно пострадал от целомудрия писца: «Битва началась, и Конхобар отправился туда .

Женщины Коннахта попросили его выйти из схватки, чтобы показаться имЕ И тогда Конхобар отошел от своей армии и отправился показаться женщинам». Мотивация настолько целомудренна, что перестает быть правдоподобной. Если в оригинальном тексте приглашение женщин Коннахта уже служило приманкой, нам следует предположить, что оно продиктовано менее безобидным желанием, чем просто желание его увидеть, и что уход Конхобара с поля боя был более предметно мотивирован, чем простым желанием показать себя .

C.L.C., t. V, p. 370-373 .

Lgendes sur les Nartes, p .

70 .

LN., p. 234 .

LH., p. 89 .

LH., p. 69 .

LH., p. 75-77 .

C.L.C., t. 5, p. 5-6 .

Id., ibid., p. 6-7 .

Id., ibid., p. 16-17 .

Id., ibid., p. 17-18; p. 19 .

Id., ibid., p. 18 .

C.L.C., t. V. p. 18-19 .

G. Dumzil, Mythe et pope, I, p. 574 .

d. J. Frappier, p. 79 .

Id., p. 87 .

Id., p. 92 .

Id., p. 103 .

d. J. Frappier, p. 237 .

Id., p. 255 .

См. J. Frappier, tudeЕ, p .

22: «Ени одна строчка его произведения не отражает личного знакомства с местами и пейзажами, ощущения виденных вещей» .

1/а; 2/b: Girart de Vienne (d. P. Tarb), p. 166:

«У источника, под ветвистым деревом» .

Bueve de Hantone (Fassung I) (d .

A.Stimming), стихи 73-74 .

3/с: Jehan de Lanson (d. J.V. Myers), стихи 3408-3409:

«И пришли они в Париж и расположились на Сене» .

«Карл был у окна большой высокой башни» .

Aye dТAvignon (d. S.J.Borg), стихи 1986d: Girart de Roussillon (d.

W.M.Hackett), стих 2212:

«И вышел он к вязу на крыльцо» .

Garin Le Loberen (d. J.E.Vallerie), стих 2089 .

5/6/е/f: Gormont et Isembart, (d. A. Bayot), стихи 655-658:

«Посмотрел он вниз на склон холма и увидел оливу, покрытую листьями, Так мучился он, что, когда туда дошел, На свежую траву сел он!

(Речь идет о смертельно раненном Изембарте) .

Ср. Chanson de Roland (d. J. Bdier), стихи 2265-2267; 2375 и сл.) d. J. Frappier, p. 231, l. 23. Фраппье в своем tude sur la Mort le roi Artu присоединяется к мнению Брюса и вместе с ним считает, что упоминание Солсбери [Salesbiиres] является заимствованием из Мерлина Робера де Борона. Аргументы (пророчество и полное уничтожение саксов) нам не кажутся неоспоримыми, может быть, за исключением ситуации вблизи моря. Более того, Ж. Фраппье допускает небольшой ляпсус, когда утверждает, что «в Смерти Артура не используется само выражение из Вэйса «великая равнина», что в ней пишется просто «равнина» или «Равнина» без эпитета, так же как в Merlin». (с. 176-177). Мы видели, что романист использует как минимум один раз (с .

231, l. 23) саму формулу Вэйса: «Ена великой равнине Солсбери». [Salebiиres]» .

E. Faral, La Lgende arthurienne, Historia Regum Britanniae, гл. 128 .

J. Frappier, tudeЕ, стр. 176, прим. 7:: «Представляется, что в этом есть некая реминисценция гигантских камней, трилитов Стоунхенджа». Ср. Id., ibid, стр. 22, прим. 2. - См. также издание Смерти Артура, стр. 288, примечание к параграфу 178. В недавней статье La bataille de Salesbiures, опубликованной в Mlanges offerts а Rita Lejeune, Gembloux, 1968, II, стр. 1007-1023, Ж .

Фраппье высказывает по поводу местоположения Солсбери [Salesbiиres] (Salisbury/Stonehenge) и причин, которые могли продиктовать романисту выбор этого театра действий, «дополнительные замечания», которые нам не кажутся несовместимыми с нашими собственными выводами. В частности, мы готовы подписаться под этими строчками на странице 1016: «В любом случае, выбор Солсбери [Salesbiures], как представляется, зависел, в основном, от поэтической идеи [выделено нами - Ж.Г.], рожденной воображением или работой над текстом, или под влиянием виденной вещи, или одновременно всеми этими факторами» .

Revue Celtique, t. XXVIII, 1907, p. 165-166 .

Revue Celtique, t. XXIX, 1908, p. 185 .

C.L.C., t. V, p. 371 .

С.L.C., t. V, p. 351 .

J. Marx, op. cit., p. 83. - См .

также p. 85: «Елисейское или чудесное видение, близость, впрочем, небезопасная с волшебным народом, называемым Sidhe (т.е. так же как и холмы, под которыми он живет)» .

A.H. Krappe, op. cit., p. 216 .

C.L.C., t. II, p. 359 .

C.L.C., t. V, p. 138-139 .

Дождь, корабль, Моргана, дамы также составляют кельтские элементы, давно признанные и описанные, но эти элементы привязаны к пространству народного предания, предания об отъезде в Авалон .

Так как эти различные мотивы были объектом многочисленных исследований, мы не будем на них останавливаться .

По поводу связи между Морригю/Маха и Кухулином см. наше предположение, высказанное выше .

C.L.C., t. V, p. 338-339 .

Id. Ibid., p. 343. - Поимка Серого Махи, коня из озера, составляет один из эпизодов Пира Брикриу (C.L.C., t. V, p. 103) .

C.L.C., t. V, p. 145-146 .

Id., ibid., p. 347 .

Поэма X в., написанная Синaедом хуа Артакaином [Cinaed hua Artacain] (умер в 975 г.), содержит следующий стих: «Упал Кухулин, какая беда!

Рядом с высоким камнем в Крумтери». Упоминание высокого камня свидетельствует самым неоспоримым образом о том, что этот менгир представлял собой исконный и фундаментальный элемент декорации смерти ирландского героя (C.L.C., t. V, p. 51) .

Параллельно к этой градации первого уровня на нижнем уровне разворачивается градация проклятий: против Кухулина, против воинов Ульстера, против рода героя, которая дублируется на третьем уровне постоянным увеличением числа жертв волшебного дротика: колдун + девять человек, колдун + девять человек, колдун + трижды девять человек. (Следует отметить навязчивое использование цифры три и его кратных) Е La Chanson de Roland (d. J .

Bdier), v. 2300; v. 2312; v. 2338 .

A. Macha, Deux sourcesЕ, p. 370 Alpert Pauphilet, La Queste del Saint-Graal, roman du XIII siиcle, Paris, C.F.M.A., 1923; redition 1963, p. 130 .

Id., ibid. p. 253 .

O. Sommer, The Vulgate VersionЕ, t. IV, p. 33 .

В частности, в том появлении, свидетелями которого являются Галеот и Ёлия из Тулузы, где собраны мотивы руки, меча, потрясания мечом, сгруппированные вокруг темы смерти .

A. Pauphilet, tude sur la Queste de Saint-Graal attribue а Gautier Map, Paris, Champion, 1921, p. 88-89 .

См. La Queste, d. A .

Pauphilet, p. 160, l. 19-20: «это следует сказать, когда наш Господь приходит к своему алтарю в свою часовнюЕ»; и p. 253, l. 30: «прекрасный отец Иисус Христос!» .

По этому поводу можно прочитать прекрасный анализ Дидрона в его Iconographie chrtienne, Histoire de Dieu, Paris, 1843 (Collection de documents indits sur lТhistoire de France, 3-e srie: Archologie); в частности, стр. 207которые, кроме того, содержат интересные иллюстрации .

Ch. Potvin, Perseval le Gaullois ou le Conte du GraalЕ, cт. 19925-19927; и ст. 19937 .

Id., ibid., cт. 34470-34473;

34579-34580 .

Id., ibid., ст. 39806 .

J. Marx, op. cit. p. 281-284 .

J. Loth, Les Mabinogion, 2-e d., Paris, 1913, t. I, p. 109: «Тейрнон выхватил свой меч и отрубил руку в сгибе локтя, так что эта часть и жеребенок остались внутри» .

C.L.C., t. V, p. 137 .

Id., ibid. p. 405 .

О других заимствованиях, возможных в Продолжениях Персеваля см. J. Frappier, tudeЕ. P. 199-200 .

C.L.C., t. V, p. 346 .

См. A.H.Krappe, La Genиse des Mythes, p. 94: «ЕЛуг, великое солнечное божество кельтов, носит имя Лавада [Lavada] (= Lamh-fhada) «длиннорукий», потому что его руки были настолько длинными, что он мог надевать свою обувь, не наклоняясьЕ В Скандинавии и в России есть первобытные наскальные рисунки, изображающие божественную фигуру с вытянутыми или поднятыми руками, как правило, очень длинными, оканчивающимися кистями еще более необычных размеров. Ёто древнее солнечное божество народов индоевропейского языка: Lugh Lavada является кельтским преемником этого доисторического божества» .

Можно представить, что рука из озера в ирландском оригинале была рукой Нуаду, Короля Tuatha De Danann и, соответственно, обитателя холмов, являющегося перевоплощением кельтского морского бога Ноденса [Nodens] (ср. J. Loth, Les Mabinogion, t. I, p. 314, note 1; см. также J. Marx, op. cit, p. 84, 112, 195). В битве при Мойтуре меч Нуаду фигурирует среди сокровищ Tuatha De Danann (C.L.C., t. V, p. 403), и Кухулин владеет похожим мечом, который освещает ночь как t`jek (см. J. Marx, op. cit., p. 125). Почему умирающий Кухулин не вернул волшебный меч, хранителем которого он являлся, Другому Миру, в котором он был выкован, Нуаду сереброрукому, суверену Sidhe и вод?

J.Marx, op.cit., p. 63 .

H.O.Sommer, t. II, p. 94, l. 26-28, см. также p. 230, l. 24-25: «Еи испускал столь яркий свет, как если бы это был огненный факелЕ»; см. также p .

317, l. 18 .

Thomas F. O'Rahilly, Early Irish history and mythology, Dublin, 1946, p. 68 .

H.O.Sommer, t. II, p. 367, l. 5 sq .

Именно этим мечом он срезал макушки трех холмов, Revue Celtique, 1911, t. XXXII, p .

383. Ср. James D. Bruce, The volution of Arturian RomanceЕ, Gцttingen, 1923-1924, t. I, p. 87 .

В соответствии с вызывающей обсуждения этимологией А. ДТ Арбуа де Жюбэнвиль gae bolg переводится как дротик в сумке (Revue сeltique, 1909, t. XXX, p. 169, note 2) .

T.F. O'Rahilly, op. cit., p .

51-52 и в других местах .

Ib., idem., p. 69 .

C.L.C., t. V, p. 166 .

Revue celtique, 1908, t. XXIX, p. 183. Так же, когда Кухулин еще маленьким мальчиком ударил Фойлла [Foill] в лоб «мячом из железа двойной ok`bjh;: «свет проходил сквозь голову ФойллаЕ» (Revue Celtique, 1907, t. XXVIII, p. 236) .

C.L.C., t. V, p. 53-54 .

d. J.Frappier, p. 215, l. 19-60 .

J. Loth, Les Mabinogion, t. I, p. 259 .

Об общем происхождении молнии и солнечных лучей см. Dchelette, op. cit., p. 482. Визуальный образ может уподобляться радуге, которая является продолжением меча Фергуса; возможно, что изначально лучи солнца, которые появляются «после того, как извлекают меч», исходили от самого копьямолнии .

M. Didron, op.cit., p. 207: «В первые века церкви до XII в. не существовало изображения Бога-отца. Его присутствие проявляется только в виде руки, появляющейся из облаков или с неба. Ёта рука открывается «полностью и иногда испускает лучи из каждого пальца, как если бы это было живое солнце».

то христианское иконографическое значение четко прочитывается в появлении Грааля в начале Queste:

«И когда они все уселись, и когда они все устроились, они услышали шум грома, столь громкий и необычный, что они подумали, что дворец разрушится. И тогда вошел луч солнца, который осветил дворец в два раза сильнее, чем он был освещен до этого» (d. A. Pauphilet, p. 15, l. 7-10). Пассаж тем более заслуживает нашего внимания, что в нем обнаруживается фундаментальная солярная/грозовая двузначность, та же первичная ассоциация солнце/гром. Идет ли в данном случае речь о «вторичном» источнике солнечных лучей, христианизованных в Смерти Артура? Вопрос заслуживает того, чтобы его поставили. - Известно, что }rnr мотив был повторно использован флорентийскими художниками XIV в; в Музее Лувра хранятся два наиболее показательных экземпляра - «Святой Франциск Ассизский, принимающий стигматов» Джотто и «Благовещение»

Б.Дадди .

Отметим, что смерть Конлаоха наступает возле брода, как и смерть Анира вблизи моста .

F. Lot, Nennius et l'Historia Brittonum, Paris, 1934, p. 109 (латинский текст p .

216, c. 73 bis). «Чудо», для которого могила Анира является театром, стоит того, чтобы на нем задержаться:

«Приходящие люди измеряют могилу и получают в длину то шесть футов, то девять, иногда двенадцать, даже пятнадцать. Измерьте несколько раз, и вы обнаружите каждый раз другую длину. я сам это попробовал сделать» .

Ненний использует здесь чисто кельтскую эпическую тему;

впрочем, эта тема имеет определенную связь с той, которую Ж. Дюмезиль называет Строптивый труп и которая завершает некоторые варианты Смерти Батрадза:

«Нарты запрягли двух бычков, которые отволокли труп до гробницы Софии. Но когда они захотели внести его туда, их трудности возобновились: если его вносили вперед головой, он выставлял локти; если же его пытались внести вперед ногами, он выставлял колени и упирался ими в дверной косяк» (LH., p. 235). При обсуждении этого последнего сходства было бы небезынтересно отметить кельтское предание, в соответствии с которым убийство сына Артура своим отцом сопровождалось последующими чудесами .

d. J. Frappier, p. 247, l. 6-20 .

Ovide, Mtamorphoses, IX, v .

217-218 .

C.L.C., t. V, p. 12; ср .

id. Ibid., p. 122 и 126. - См. также в Tin

b Cualng, Revue Celtique, t. XXIX, 1908, p. 187:

«Он не признавал более ни товарищей, ни друзей» .

Id., ibid. p. 116. - Ср. в Tin

b Cualng, Revue celtique, t. XXXII, 1911, p. 386:

«Подойди сюда, Фергус, о мой хозяин! Если ты не подойдешь, я размолочу тебя, как жернов размалывает доброе зерноЕ я обовью тебя, как вьюнок обвивает деревьяЕ» .

d. J. Frappier, p. 247, l. 17-20 .

Revue Celtique, t. XXXI, 1910, p. 20 .

Сенешаль Кеу с такой ярко выраженной индивидуальностью, что она контрастирует на фоне слишком однообразного, слишком «воспитанного» света Круглого Стола, представляет собой не только полный моральный портрет Сырдона / Брикриу: язвительный насмешник, бахвал, фанфарон и смельчак, зачастую несчастный. Его место в группе артуровских рыцарей, его роль «омрачителя праздника» выделяют его как легко распознаваемого преемника соответствующих осетинского и ирландского персонажей .

О соответствии Махи / Морригю и Феи Морганы см., в частности, R.S. Loomis, Arth. Trad .

And. Chret. De Troyes, p. 270 sq., 310 sq., а также его фундаментальную статью Morgain La Fee and the Celtic Goddesses, in Speculum, vol. XX, 1945, p. 183Солнечная коннотация персонажа Говэна в настоящее время считается общепризнанной после работ J. Rhys, Studies in the Arthurian Legend, Oxford, 1841, p. 168 sq.; Jessie L. Weston, The Legend of Sir Gowain, Londres, 1897, p. 12 sq.; R.S. Loomis, etc Е Но эта «мифологическая» черта приобретает свое полное значение тогда, когда она проявляется как отличительный элемент, общий для племянника Артура и Кухулина уладов, так же как и для нартовского Созрыко = Сослан. В частности, особая привилегия, наделяющая Говэна волшебной силой в полуденный час не может не быть сопоставлена с победами, одержанными в тот же час Созрыко над сыновьями Буржфжрныга. (LN., p. 99). В подражание тому же Созрыко и ирландскому герою, Говэн является «дамским угодником», неисправимым соблазнителем .

Известно также, что он имеет неукоснительное правило не скрывать своего имени, если его о нем спрашивают. Ёта особенность не может не напомнить второе из магических предписаний Кухулина своему сыну, слишком тщательное соблюдение которого вызовет смерть последнего: «Ене давать своего имени из страха никакому воину на земле»

(C.L.C., t. V, p. 53). Если к этим наблюдениям добавить равенство Луг = Лот и мнение Р.С. Лумиса, для которого родство между Кухулином и Говэном устанавливается посредством галльского Gwri Gwallt-eurvn (который является никем иным, как сыном Рианнон и Пуйла, Придерием [Prideri], рождение которого вписывается в схему, аналогичную схеме рождения Кухулина), можно предположить, что глубокое сопоставительное исследование, направленное на проверку тождества Говэн = Кухулин = Созрыко, подтвердит нашу гипотезу, в соответствии с которой дядя и племянник, в которых мы видим довольно неясно и неотчетливо двух потомков Кухулина, действительно, распределили между собой два мифических аспекта ирландского героя: Артур вобрал в себя грозовую функцию, а Говэн - солярную .

–  –  –

СУБЪЕКТИВНЫЕ ЗАМЕТКИ ПО ДРЕВНЕЙ И СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСТОРИИ ОСЕТИИ

История как наука существует не одну сотню лет. И все это время в числе ее актуальных проблем остается объективность исследования и полученных результатов. Эта задача была поставлена еще древними авторами. Историки Древнего Рима свою задачу сформулировали так: «писать, как это было». Казалось бы, простая задача. Однако и в наши дни число работ, объективность которых была бы признана полностью и безоговорочно, довольно незначительно. В подавляющем большинстве случаев речь может идти лишь о большей или меньшей степени беспристрастности изложения того, «как это было» .

Нередко обращение к одной и той же теме нескольких специалистов, изучающих прошлое на одних и тех же источниках, дает столько же результатов. Даже среди ученых, являющихся сторонниками одного теоретического направления, одной методологии .

Субъективность исследования еще более возрастает, когда оно ведется группой ученых, например, при подготовке обобщающих трудов по истории отдельных народов или регионов. В таких случаях к общей работе привлекаются много историков, часто по-разному трактующих одни и те же сюжеты прошлого. Из-за этого исследователи, привлеченные к коллективной работе, вынуждены идти на компромисс как со своими взглядами, так и взглядами своих коллег. Это связано с тем, что в таких работах, как правило, выдается некое «усредненное» знание о прошлом; поэтому авторы смежных разделов должны позаботиться о месте «стыков». Разумеется, это требует корректировки текста, а следовательно, и позиции, по меньшей мере, одного из авторов .

Еще более субъективными являются популярные издания, рассчитанные на широкий круг читателей. Специфика таких изданий требует максимально возможного упрощения текста, что, конечно, сказывается на степени аргументированности и достоверности приводимых фактов .

В связи с изложенным, предлагаемый ниже вниманию читателей текст является не «историей» как таковой, не полноценной панорамой прошлого, а своего рода «зарисовками» и «набросками» по отдельным сюжетам истории осетин. По сути, это авторская версия возможного развития событий, «того, как это было» .

Все сказанное в определенной мере объясняет название статьи, ибо речь идет действительно о «субъективные заметках по древней и средневековой истории осетин» .

К северу и югу от Главного Кавказского хребта живет народ, которому исторические изыскания вот уже более двух веков отводят роль, значительно превышающую его численность. Причины данного феномена объяснил известный французский исследователь Жорж Дюмезиль: осетины – «последний осколок обширной группы племен», которые античные авторы называли скифами, сарматами и аланами. В водовороте великих переселений и нашествий эти племена прошли по всей Азии и Европе, оставив свой след даже в современной топонимике. Скифы, сарматы и аланы, бороздившие просторы Евразии, в конце концов исчезли, поглощенные другими этнообразованиями. И только их прямые потомки-осетины, проявив большую жизнестойкость, сохранили свою самобытную культуру и язык. Отсюда понятен неослабевающий интерес к осетинам, проявляемый историками, социологами, филологами и всеми, кто так или иначе изучает проблемы истории и культуры индоевропейских народов .

В настоящее время в научной литературе общепризнанной является восходящая к В. Миллеру точка зрения, согласно которой основу осетинского народа составили внедрившиеся в разное время в кавказскую среду ираноязычные племена. Сначала Кобанская культура (ядро которой сформировалось на территории современных Северной и Южной Осетии) столкнулась с киммерийцами. Находки в кобанских древностях вещей «киммерийского» облика составляют объемную коллекцию, включая богатые наборы разнообразных типов вооружения и многочисленные детали конской сбруи. В последние годы коллекция такого рода предметов увеличилась. Правда, оговорим то обстоятельство, что «киммерийскими» их можно назвать с достаточной степенью условности, ибо многие исследователи считают, что признание киммерийцев и скифов разными этносами не стыкуется с археологическими данными, по которым культуры невозможно отличить друг от друга .

В горной полосе Северного Кавказа следов материальной культуры «киммерийцев» по сей день «обнаружено весьма немного» (Б.В. Техов) .

Хотя Э. Ямаучи, опираясь на указание Геродота, допускал, что «киммерийцы двигались к югу через Кавказ, возможно, через центральный Дарьяльский перевал». Косвенно эту идею подтверждает топонимическая номенклатура горных районов Северной Осетии .

Обращает на себя внимание одно и то же название ущелья, аула, горы, ледника и реки в высокогорной Осетии – Джимара. Происхождение данного топонима лингвисты связывают с киммерийцами. Б.А. Алборов полагал, что в топониме отражено название киммерийцев, живших на юге, а в осетинском нартовском эпосе получивших наименование «гуымирта». По мнению А.Дз. Цагаевой, первоначально топоним звучал как Гимара, а затем по законам фонетики осетинского языка трансформировался в Джимара. Напомним также неоднократно высказанную точку зрения о том, что киммерийцы двигались в Закавказье через Дарьял и Алагир .

За киммерийцами на Кавказе появились скифы. Они рано освоили Центральное Предкавказье. По мнению В.Г. Петренко, раннескифскую культуру в этом регионе наиболее полно характеризуют три могильника: Краснознаменский (VII в. до н.э.), Новозаведенский-2 (VII-VI) и Нартанский (VII-V). Все три могильника возникли в первой половине VII в. до н.э. Культурно-хронологический пласт скифов Центрального Предкавказья представлен, главным образом, погребениями племенной аристократии. При общей близости вещевого комплекса, названные могильники имеют различия в погребальном ритуале, отражающие стратификацию внутри племенной верхушки, в основе которой лежат, по-видимому, этнические различия .

Погребальные сооружения Краснознаменского могильника вроде бы не имеют корней в местной традиции. Как полагает В.Г. Петренко, целый ряд черт, имеющих аналогии в памятниках Центральной и Средней Азии, позволяет связать появление скифов в Центральном Предкавказье с передвижением племен с востока. Мигранты быстро заняли господствующее положение в регионе. Материалы Краснознаменского могильника свидетельствуют о заимствованиях на Переднем Востоке не только внешнего оформления власти (парадный выезд, украшения одежды), но и оформления религиозных представлений (храм огня), что обусловило поступление с востока как готовой продукции, так и мастеров. Новозаведенский-2 – могильник элитарной группы; в то время как могильник Нартана содержит элементы обрядов кочевников и местного населения, а инвентарь, наряду со скифскими, включает вещи кобанской культуры. Взгляд на Нартан как на могильник, оставленный смешанным населением, доминирует среди археологов .

Скифы Центрального и Западного Предкавказья небольшими воинскими отрядами, без обозов, через перевалы Большого Кавказа проникали в Закавказье и далее. Подобные походы скорее всего осуществлялись в тесном контакте с местным населением, т.е. с племенами кобанской культуры .

В зоне Центрального Кавказа скифы освоили не только предгорья, но и высокогорные районы по обоим склонам Главного Кавказского хребта. Разнообразные скифские предметы найдены у сел. Кумбулта, Чми, в Казбекском кладе, а в Южной Осетии – в большом кобанском могильнике у сел. Тли. В этой связи рассказ Диодора Сицилийского о том, что скифы «приобрели себе страну в горах до Кавказа», приобретает вполне реальную основу. Причем пребывание скифов в ущельях Кавказа было отнюдь не кратковременным. Горцы имели достаточно большой срок, чтобы близко познакомиться с пришельцами .

Кобанские по происхождению глиняные фигурки изображают бородатых скифов в остроконечных шапках. Своим необычным внешним видом скифы, видимо, производили на современников большое впечатление, что отразилось на восприятии номадов кобанцами .

Исключительный интерес представляют человеческие изображения на упомянутом выше бронзовом поясе из погребения 76 Тлийского могильника. В типичном для кобанских бронз стиле изображена сцена охоты конного и пешего бородатых и длинноволосых воинов. В правой руке пешего охотника – сложный скифский лук. На портупее висит футляр для лука, рядом пририсован колчан. Кафтан перетянут поясом .

Аналогично одет и вооружен всадник. К конской узде привязана отрубленная человеческая голова (ср. с рассказом Геродота о воинских обычаях скифов). Специалисты поддержали Б.В. Техова, сопоставившего эти изображения со скифами .

В двух могилах Тли рядом с костяками «вождей-воинов» (Б.В .

Техов) обнаружены скелеты наложниц. В других погребениях Тли найдены костяные и бронзовые наконечники ножен с изображениями пантеры в характерном для скифов стиле. Аналогичные находки отмечены и в Кобанском могильнике. В погребальных комплексах этих двух могильников широко представлены типичные для скифов акинаки, секиры, ножи, предметы конской узды. В двух могилах Тли обнаружены конские черепа, бронзовые и железные удила, костяные и роговые псалии и другие предметы узды .

Длительное пребывание скифов в Закавказье нашло отражение в топонимике. Еще Н.Я. Марр писал, что «армянские земли населялись скифами, один из районов сплошь был населен скифами под известным их именем “сак”». Большая активность скифов к югу от Главного Кавказского хребта отмечена древнегрузинскими летописями и историками. Например, Леонтий Мровели начало второго этапа в этнической истории Кавказа связывал с появлением здесь «хазар», под которыми, по убеждению ученых, подразумеваются скифы. «В первый же свой поход хазарский (скифский – Ф.Г.) царь перевалил горы Кавказа и полонил народы... Был у него сын по имени Уобос, которому дал пленников Самхити и Картли. Дал ему часть страны Кавкаса, к западу от реки Ломеки до западных пределов гор. И поселился Уобос .

Потомками его являются овсы» .

В данном случае овсами Леонтий назвал скифов, но вообще в грузинских источниках овсами именовались скифы, сарматы, аланы, а позднее – и осетины. Иными словами, этническую преемственность предков осетин в культурных кругах средневековой Грузии представляли в виде ряда: скифы – сарматы – аланы – осетины; все они обозначались одним термином – овсы .

Рассказывая о военной и политической активности скифов на Кавказе, Леонтий Мровели остановился на эпизоде, связанном с завоеванием Картли «мидо-персидскими царями». Позднее «обрели Картлосианы удобный случай. Обратились они к овсам (скифам – Ф.Г.), призвали овсов и затем, обнаружив эристава (персов – Ф.Г.) в открытом поле, убили его. Выловили и уничтожили овсы и картлийцы всех персов. /Таким образом/ обрели свободу картлийцы» .

Описанные события относятся к первой четверти VII в. до н.э. О большой роли скифов свидетельствует также сообщение Леонтия о том, что среди функционировавших в Картли шести языков был и скифский .

Причем, шесть этих языков, включая скифский, «знали все цари картлийские, все мужи и женщины» .

В последние годы накоплен немалый фактический материал о длительном пребывании скифов на Кавказе. По данным М.Н. Погребовой, оно сопровождалось «достаточно интенсивным внедрением этих воинов в местную среду». В VII-V вв. до н.э. скифские элементы на Северном Кавказе становятся настолько многочисленными, что налагают отпечаток на общий облик местной материальной культуры, придавая ей, по определению Е.И. Крупнова, «скифоидный характер» .

«Невозможно переоценить скифское влияние на Северном Кавказе» – отмечают в этой связи В.И. Марковин и Р.М. Мунчаев. Это влияние отразилось как в материальной культуре, так и в похоронном обряде .

С другой стороны, результатом оживленных контактов и связей степняков с населением Северного Кавказа стало появление у них типично кобанских элементов .

Специалисты (Б.Б. Пиотровский, А.А. Иессен, Е.И. Крупнов, В.А .

Ильинская, А.И. Тереножкин и др.) выделяют «группу выдающихся по своему значению памятников VII-VI вв. до н.э.» из окрестностей Моздока Северной Осетии. Синтез скифов с кобанцами в зоне Центрального Кавказа – важный этап в формирования предков осетин, хотя иногда еще встречаются работы, где этот этап или игнорируется, или недооценивается. Даже в последнем советском вузовском учебнике по этнографии происхождение осетин изображается только как результат смешения алан с кавказскими племенами. В.И. Абаев резко выступал против опасной тенденции «умалить или свести к нулю роль скифо-сарматского элемента в формировании осетинской этнической культуры». Вообще лингвисты со времен В. Миллера скифам отводят заметное место в формировании осетин, а если в качестве непосредственных предков последних рассматриваются аланы, то сами аланы выводятся из скифского или скифо-сарматского мира .

Находки скифских бронзовых и железных предметов вооружения, конских сбруй, образцов звериного стиля и пр. в могильниках Моздока, сел. Кумбулта, Галиат, Фаскау, Нижняя Рутха, у святилища Реком, в районе древней дороги через Мамисонский перевал, в Раче и т.д. – свидетельствуют об устойчивых контактах древних кобанцев с выходцами из Передней Азии. В.Б. Ковалевская высказала гипотезу об участии кобанских ремесленников (возможно, и воинов) в составе скифского войска в эпоху переднеазиатских походов. Анализ письменных свидетельств, палеоантропологических, лингвистических и археологических данных привел ее к выводу о смешанном составе кобанского населения в VII-VI вв. до н.э. и необходимости выделения в кобанской культурно-исторической общности трех последовательно бытовавших культур. Первая отличалась гомогенностью, две последующие – гетерогенные (условно названные «скифо-кобанская» и «сармато-кобанская»), сочетали древнекобанские традиции с иранскими инновациями, причем соотношение между ними различно для разных географических зон Северного Кавказа .

Идеи В.Б. Ковалевской нашли подтверждение и развитие в последующих исследованиях. Так, М.Н. Погребова и Д.С. Раевский обратили внимание на использование чуждавшимися ремесленного труда скифами-воинами эпохи архаики кобанских профессиональных ремесленников-металлургов. Аналогичного взгляда придерживается В.Р .

Эрлих .

В зоне контактов со скифами мог существовать своеобразный пограничный кордон кобанцев. Это группа военизированной части мужского населения, выделявшаяся среди сородичей социальным статусом, обусловленным необходимостью поддержки нормального функционирования яйлажной системы горного скотоводства – основы жизнеобеспечения местного горского сообщества .

По мнению ряда исследователей взаимовлияние в контактной зоне приводило к синтезу скифов и кобанцев. Уникальный материал на эту тему В.Б. Ковалевская получила в результате раскопок позднекобанского могильника Уллубаганалы-2, расположенного в Эшкаконском ущелье, устье которого находится в 18 км к западу от Кисловодска. Все погребения – 11 мужских, 6 женских, 5 детских и 2 кенотафа – были не только не разграблены, но и не повреждены. В сопутствующий инвентарь входили оружие и орудия труда, украшения и керамика, напутственная пища и питье. Материалы этого вполне традиционного кобанского могильника вместе с тем содержали черты, свидетельствующие о глубоком этнокультурном взаимодействии кобанцев со скифами. Наиболее поразительные результаты дало антропологическое обследование черепов погребенных: у захороненных здесь воинов установлены типичные черты степняков, в то время как у женщин и ремесленников-кузнецов (в 3-х случаях из 4) – черты кавкасионского типа .

В целом, в оценке характера взаимодействия степняков и кобанцев археологи разделились на 2 группы. Одни (В.Б. Ковалевская, М.Н .

Погребова, Д.С. Раевский и др.) говорят о своеобразном «разделении труда» между скифами-воинами и кобанцами-ремесленниками в условиях, оцененных как межэтнический симбиоз. Другие (С.В. Махортых, С.Л .

Дударев и др.) отстаивают идею о межэтническом синтезе между скифами и кобанцами, слиянии, породившем новые этнообразования .

В любом случае, все исследователи отмечают активность скифокавказских контактов в период переднеазиатских походов (VII-VI вв .

до н.э.). В последующее время, по мнению большинства специалистов, связи скифов с Кавказом ослабевают (с середины V в. до н.э.), сокращается количество скифских памятников в Предкавказье до их практически полного исчезновения в начале IV в. до н.э. Особую позицию занимала М.П. Абрамова, по мнению которой со скифами связана первая волна иранизации автохтонов Северного Кавказа. Она полагала также, что какая-то часть скифов продолжала обитать в Предкавказье и после V в. до н. э., когда основная часть их соплеменников покинула регион. Отметим также точку зрения, согласно которой имела место этническая трансформация части скифского этноса Предкавказья и образование в результате этого процесса новой этнической общности .

О скифском влиянии на Кавказе в довольно позднюю эпоху сообщают и античные авторы. Весьма показательно в этом плане четкое разграничение Страбоном жителей равнины и гор. «На Иберийской равнине обитает население более склонное к земледелию и миру.. .

горную страну, напротив, занимают простолюдины и воины, живущие по обычаям скифов и сарматов, соседями и родственниками которых они являются; однако они занимаются также и земледелием. В случае какихнибудь тревожных обстоятельств они выставляют много десятков тысяч воинов как из своей среды, так и из числа скифов и сарматов» .

Таким образом, с момента появления в VII в. до н.э. скифы прочно освоили Северный Кавказ. Скифская «колонизация» стала «для местных народов поворотным событием» в их истории (М.Н. Погребова, Д.С. Раевский, Г.В. Цулая) .

Роль скифов была значима в истории народов не только Кавказа, но и многих регионов Евразии. Мы встречаем их на закате одного из самых значительных государств древнего Востока – Ассирии и на заре Мидийского царства. Скифо-сакские племена сыграли важную роль в создании Парфянской и Кушанской держав. Скифы были не только «всеразрушающими варварами», но и большой творческой силой, определившей ход историко-культурного процесса древних цивилизаций .

Способствуя распаду некоторых старых рабовладельческих держав Востока, скифы вместе с тем «культурно связывали разрозненные области древнего мира» (Е.И. Крупнов), «создали первое после урартов государство» (Б.Н. Граков) на территории СНГ, сформировали своеобразное искусство т.н. «звериного стиля», оказавшее влияние на культуру других этносов, включая славян. Говоря о древнейших обитателях юга России, В.О. Ключевский отмечал, что (в XIX в.) наука была еще «пока не в состоянии уловить прямой исторической связи этих азиатских носителей южной Руси со славянским населением... как и влияние их художественных заимствований и культурных успехов на быт полян, северян и проч.» Тем не менее, подчеркивал ученый, «эти данные имеют большую общеисторическую цену» .

Последующие исследования подтвердили правоту российского ученого. Плодотворная работа археологов выявила большую роль скифо в жизни южных славян .

Наш небольшой экскурс в историю скифов завершим несколькими «портретами», посредством которых выявим некоторые стороны жизни и быта номадов .

Ишпакай. В течение многих лет специалисты предлагают различные версии событий, связанных с успешными походами скифов в Переднюю Азию. Не отвергая возможность единовременного похода большого войска архаических скифов из мест их основного обитания (а таковым в ту эпоху были Центральное и Западное Предкавказье), мы все-таки склоняемся к мнению историков, по данным археологии фиксирующих другую модель – проникновение отдельных военных отрядов, не имевших обозов, через перевалы Большого Кавказа .

Иногда, задерживаясь в Закавказье, они, являясь воинской (и только воинской) группой, достаточно органично вписывались в местную среду. Скифские отряды могли вести самостоятельные военные действия, служить наемниками, объединяться в необходимых случаях в крупное войско под началом удачливого предводителя и т.п .

На протяжении VII-VI вв. до н.э. территория Передней Азии являлась ареной челночных продвижений преимущественно небольших отрядов скифов. В известных на сегодняшний день клинописных текстах отражены действия лишь наиболее крупных скифских соединений .

Повышенный интерес вызывает информация об одном из них во главе с вождем Ишпакаем. Впервые его упоминают ассирийские надписи царя Асархаддона (680-669 г. до н.э.). В ту далекую пору воины Ишпакая представляли самую большую опасность не только для великой Ассирии, но и для других государств древнего мира. Народы Передней Азии охватывала паника при одном только известии о появлении скифских отрядов. Не случайны эпитеты, которыми награждают их архаические разделы Библии: «бедствие с севера», «великий народ страны северной», «ужас со всех сторон», «истребители народов;...колчан его – как открытый гроб; все они – люди храбрые», и т.д .

В союзе с мидийцами скифы Ишпакая разбили родственных себе по происхождению киммерийцев. Античный автор Полиен, рассказывая об этом событии, утверждал, что киммерийцев разбили при помощи «отважнейших псов» .

По мнению А.И. Иванчика, это сообщение, в основе которого лежит, вероятно, достоверная информация, имеет явно фольклорный характер. Ученый обратил внимание на распространение в разных местах Малой Азии рассказа об изгнании киммерийцев псами. Таким образом, в фольклоре «отважные псы» заменяют скифских воинов. В этой связи отметим этимологию имени предводителя скифов – Ишпакай, восходящего к spaka «собака» .

Собака и волк почитались священными ираноязычными народами .

Молодые воины – члены древнеиранских мужских союзов – именовались «волками»; их жестокие обряды были связаны с этим культом .

Сказанное относится и к скифам Ишпакая, которые не только поклонялись собаке, но и во время боя приходили в неистовство, сравнимое с яростью сражающегося пса. Возможно, это имелось в виду в запросе Асархаддона к оракулу бога Шамаша, в котором говорилось о том, что скифы могут выставить «пса воинственно яростно бешенного» .

У скифов, как и у некоторых других народов древности, группы «воинов-зверей» были организованы в некий военный союз, основная характерная черта которого – участие юношей. По свидетельству Тацита, они «начинают все битвы, они всегда составляют передовой строй, вид которого поразителен». Хозяйственными делами они не занимались даже в мирное время. Вне всякого сомнения, это группа привилегированных воинов, выделявшихся среди прочих. Очевидно, таким же привилегированным отрядом были скифские воины-псы Ишпакая .

Составляя своеобразный клан, они поклонялись своему тотему, называя себя его именем, и даже вели от него свою мистическую родословную .

Мадий, сын Партатуа. После гибели Ишпакая около 675 г .

до н.э. на исторической арене появляется новый скифский военный вождь – Партатуа. Восточные источники сразу же отреагировали на появление его воинов, представлявших для местных народов большую опасность. Не без трепета царь великой Ассирии Асархаддон спрашивал у оракула: «Если мои вельможи вместе с войском пойдут в страну мидян для сбора дани, то не разобьют ли их мидяне с союзниками», среди которых особо выделено «войско скифов» .

В то время Ассирия все еще оставалась крупнейшей державой переднеазиатского региона и располагала многочисленной грозной армией. Ассирия угрожала соседним народам не только завоеванием, грабежами и насилием, но и полным уничтожением их самостоятельности. В этих условиях коалиция Мидии и Манны получила в лице скифов мощных союзников. Объединенные войска, успешно развивая наступление, осадили несколько крупных ассирийских крепостей, включая важный город Кишесу. Контрнаступление Асархаддона, видимо, не имело успеха. Тогда царь Ассирии сменил тактику и попытался предотвратить надвигающуюся катастрофу при помощи хитрой дипломатии. Стремясь внести раздор в стан противника, он отправил гонцов к предводителю мидян и скифов .

Вскоре ассирийской дипломатии удалось скифов из врагов сделать союзниками. Обсуждался вопрос о браке Партатуа с дочерью царя Асархаддона. Сохранился запрос к оракулу бога Шамаша: «Партатуа, царь скифов, послал гонца к Асархаддону... если Асархаддон, царь Ассирии, отдаст в жены Партатуа, царю скифов, дочь царя, вступит ли с ним Партатуа, царь скифов, в союз, слово верное, мирное, слово дружбы скажет ли Асархаддону, царю Ассирии, клятву верности будет ли выполнять поистине...»

Обращает на себя внимание то, что Партатуа в восточных источниках определенно называется «царем скифов» или «царем страны скифов». Ишпакай таких титулов не удостаивался .

В отличие от скифов Ишпакая, довольствовавшихся, в основном, военной добычей, служилая знать Партатуа (а затем и Мадия), вероятно, получала часть дани, взимаемой скифами с покоренного населения. «В течение двадцати восьми лет, – писал Геродот, – скифы властвовали над Азией, и за это время они, преисполненные наглости и презрения, все опустошали. Ибо, кроме того, что они с каждого взимали дань, которую налагали на всех, они еще, объезжая страну, грабили у всех то, чем каждый владел» .

Возможно, часть добычи воины Партатуа и Мадия отправляли к своим родным на Северный Кавказ, служивший для скифов своеобразной базой для походов в Переднюю Азию. Очень соблазнительно присоединиться к мнению археологов и курган I хутора «Красное знамя» связать (по находке остатков ассирийской колесницы) с Партатуа .

В исторической литературе высказывалось предположение о том, что память о Партатуа и его деятельности в Азии в трансформированном виде сохранилась в устной традиции народов Закавказья. Видный древнеармянский историк Мовсес Хоренаци упоминает одного из участников разгрома Ассирии – первого армянского царя Паруйра, сына Скайорда (последнее имя расшифровывается как «сын сака», т.е. «сын скифа»). На сходство имен Паруйра и Партатуа указывал Гр. Капанцян, подчеркнувший также особый след, оставленный скифами в топонимике, антропонимии аристократических домов и фольклоре Армении. И.М. Дьяконов допускал, что Паруйр мог быть армянским вождем скифского происхождения и, возможно, потомком Партатуа .

Эта идея имеет косвенные аргументы. Известны многочисленные факты длительного пребывания скифов на территории Армении, одна из областей которой получила наименование «область саков» – Сакасена .

В историографии (включая закавказскую) в разных вариантах бытует идея, наиболее принципиально высказанная Гр. Капанцяном, считавшим историческим фактом» смешение скифов «с местными хаями – армянами .

Недаром армянский писатель Корюн армян называет “аскеназским” (= скифским) родом» .

После смерти Партатуа власть наследовал его сын Мадий. О его военных успехах писали Геродот, Диодор, Трог и Страбон. Геродот, например, сообщает об огромном войске номадов, которых «вел царь скифов Мадий, сын Партатуа». По предположению В.Б. Виноградова, Мадий мог быть сыном Партатуа от дочери Асархаддона. Как бы то ни было, многие исследователи считают, что Мадию в середине VII в. до н.э., так же, как и его отцу в 70-х гг. того же века, пришлось еще раз спасать союзный Ниневийский трон от напиравших варваров. Его отряды разбили мидян, после чего приобрели господство над всей Азией. Вскоре Мадий разбил киммерийцев Лигдамиса (Тугдамме) .

Считалось, что в середине 650-х гг. до н.э. киммерийцы разбили лидийского царя Гига, а около 654 г. потерпели поражение от скифов .

Однако по хронологии Э.А. Грантовского, Гиг погиб около 644-643 г .

до н.э. Что касается киммерийцев, то их вождь Тугдамме после этого продолжал угрожать Ассирии, как после него и его сын Сандакшатру .

Из опубликованной в 1933 г. Р. Томпсоном ассирийской надписи выяснилось, что Тугдамме не был кем-то разбит, а умер от болезни, подробно описанной в источнике. Поражение киммерийцев, по Э.А .

Грантовскому, «произошло не ранее середины 630-х годов или даже позже» .

Ослабление Ассирии благоприятствовало росту скифской мощи .

Именно при Мадии она достигла своей кульминации. Время скифской гегемонии в Передней Азии определяется по-разному; наиболее аргументированной представляется датировка 652(3)-625 гг. до н.э .

Локализация «царства скифов» затруднительна. Выявленные недавно новые факты вроде бы свидетельствуют о создании «киммерийского»

(скифского?) «царства Вселенной» на территории северной Сирии. В то же время количество археологических находок, скифских поселений и могильников склоняет к мысли о существовании «царства скифов» на Северном Кавказе .

В любом случае источники (Геродот, Трог, Диадор, Курций Руф) фиксируют военные успехи Мадия в Передней Азии. Они разбили мидян, после чего долгое время господствовали над всей Азией; одержали ряд побед в Малой Азии, где наряду с другими племенами разбили родственных себе киммерийцев (унаследовав от них власть над этими районами); совершили грабительские походы в Восточное Средиземноморье, Сирию и Палестину, откуда угрожали Египту, но фараон Псамметих откупился от них дарами (что, однако, не помешало им на обратном пути разграбить храм в городе Аскалоне) .

Скифское владычество в Азии закончилось после того, как Киаксар перебил их верхушку. Большая часть скифов Мадия ушла из Азии и на пути в Европу какая-то часть осела, видимо, на Северном Кавказе .

Находки из Келермесских и Баксанских курганов, включавших вещи малоазийского производства, свидетельствуют о том, что они относятся к концу VII в. до н.э., ко времени возвращения скифов Мадия из переднеазиатских походов. Наиболее ранние курганы Келермесской группы могут принадлежать к периоду, предшествовавшему походу Мадия – около середины VII в. до н.э .

В целом, на эпоху «царей» скифов – Партатуа и его сына Мадия – приходится пик господства скифов в Передней Азии .

Анахарсис – один из наиболее известных сынов Скифии и мыслителей древности. Античные авторы сохранили о нем много разнообразных сведений. Это неудивительно, ибо современники признали его одним из семи величайших мудрецов древнего мира .

Наиболее полные биографические сведения об Анахарсисе приводит Диоген Лаэртский в работе «Жизнеописания и учения прославившихся в философии»: «Скиф Анахарсис был сыном Гнура и братом Кадуида, царя скифского; мать его была гречанка; поэтому он овладел двумя языками. Он писал о скифских и эллинских обычаях, о средствах к дешевизне жизни и восемьсот стихов о военных делах». В Афины, пишет далее Диоген, Анахарсис прибыл примерно в 594 г. до н.э. и посетил знаменитого афинского философа Солона. Если учесть, что Анахарсису было в то время 20 лет, то получается, что он родился в 614 г. до н.э .

Такие же сведения о жизни Анахарсиса приводит Платон в схолиях к сочинению «Государство»: «Анахарсис был сыном скифского царя Гнура и матери гречанки, почему и владел обоими языками. Он гостил в Афинах у Солона...»

В Грецию Анахарсиса привело желание изучать науки и законы управления обществом. Так, по сведениям Лукиана, Анахарсис пришел «в Афины, стремясь страстно к эллинскому образованию...»; он хотел впитать в себя «все самое прекрасное в Афинах, а потом и в остальной Греции», узнать «про законы, что мудрее всех, и про людей, что лучше всех и... обычаи и празднества их всенародные, и жизнь, и строй государственный» .

В Греции Анахарсис находился более тридцати лет до самой смерти Солона в 559 г. до н.э. За это время он побывал в Лесбосе, Фивах, Коринфе, Фокиде, Беотии, Сицилии, Египте, Персии. Согласно античным источникам, Анахарсис настолько прославился своим умом и находчивостью, что стал членом Ареопага – верховного органа управления Греции. Он активно выступал и на Олимпийских играх, не раз удостаиваясь высших наград .

Вернувшись на родину, Анахарсис вскоре был убит. По иронии судьбы имя Анахарсис означает «невредимый». Обстоятельства его гибели подробно описаны Геродотом. «Кизикенцы» в это время справляли праздник Матери богов.

Анахарсис дал богине такой обет:

если он возвратится домой здравым и невредимым, то «принесет ей жерт-ву по обряду, какой он видел у кизикенцев, и учредит в ее честь всенощное празднество. Вернувшись в Скифию, Анахарсис тайно отправился в так называемую Гилею (эта местность лежит у Ахиллесова ристалища и вся покрыта густым лесом разной породы деревьев). Так вот, Анахарсис отправился туда и совершил полностью обряд празднества, как ему пришлось видеть в Кизике. При этом Анахарсис навесил на себя маленькое изображение богов и бил в тимпаны. Какойто скиф подглядел за совершением этих обрядов и донес царю Савлию .

Царь сам прибыл на место и, как только увидел, что Анахарсис справляет этот праздник, убил его стрелой из лука». Эти сведения Геродоту сообщил скиф по имени Тимн .

Истинной причиной убийства Анахарсиса скорее всего была борьба за обладание престолом. Подобные конфликты, в основе которых лежала борьба за власть между различными группировками внутри господствующего слоя, на заключительных этапах классообразования и в раннеклассовых обществах не были редкостью. Известно о борьбе кшатриев и брахманов за руководящее положение в древней Индии .

Аналогичную картину Тацит и Марцеллин отметили у германских племен .

Mewrn подобное имело место у скифов .

Анахарсис оставил богатое наследие, сохраненное стараниями античных писателей. Эти сведения представляют ценность не только для философов; они интересны широким историческим и этнографическим материалом; помогают полнее понять дух и колорит того времени, структуру повседневности бытия скифов, критерии духовных и моральных ценностей, психологии человека и т.д. В этом плане важен рассказ об Анахарсисе Лукиана Самосатского. Отвечая на вопрос Солона, Анахарсис дал точную характеристику быта своих соплеменников: «А у нас, скифов, если кто ударит кого-либо из равных или, напав, повалит на землю, или разорвет платье, то старейшины налагают за это большие наказания, даже если обида будет нанесена при немногих свидетелях... Откуда бы мне, блуждающему кочевнику, жившему на повозке и переезжавшему из одной земли в другую, а в городе никогда не жившему и даже доныне его не видавшему, рассуждать о государственном устройстве и учить оседлых жителей, уже столько времени благоустроенно живущих в этом древнейшем городе?»

Повышенный интерес специалистов вызывают приписываемые Анахарсису письма, в которых мыслитель выразил свое понимание проблем права и морали, соотношения культур, государственных порядков и т.д. Так, в письме к Медону Анахарсис отмечал: «Зависть и страсть явно свидетельствуют о плохой душе: зависть имеет следствием злобу по отношению к благополучию друга и ближнего своего. Страсть вызывает разочарование в пустых надеждах. Скифы не одобряют поведение таких людей... ненависть и зависть, и любую страсть, которые возбуждают недовольство, они беспрестанно презирают со всей силой, так как они вредят душе» .

В письме к царскому сыну Анахарсис рассуждает о внутренней свободе человека: «У тебя флейты и кошелек, набитый деньгами, у меня лошадь и лук. Поэтому ты раб, а я свободный человек» .

В письме Терею, правителю Тракии, автор выразил свое отношение к принципам управления: «Ни один хороший повелитель не губит своих подданных, а хороший пастух не обращается жестоко со своими овцами... Было бы лучше, если бы щадил тех, кем правишь. Ибо, если ты не злоупотребляешь своей властью для увеличения своих владений, то твое государство прочно» .

Диоген в своем сочинении собрал целый ряд метких, крылатых выражений и изречений Анахарсиса. Некоторые из них актуальны и сегодня .

«Виноградная лоза приносит три кисти: первую – удовольствия, вторую – опьянения, третью – отвращения» .

«Вызывает удивление, что у эллинов состязаются художники, а судят их не художники» .

«Лучше иметь одного друга, стоящего много, чем много нестоящих» .

Таковы краткие сведения о скифском мудреце Анахарсисе. Рассказ о нем закончим словами Страбона: «Поэтому-то и Анахарсис, Абарис и некоторые другие скифы, им подобные, пользовались большой славой среди эллинов, ибо они обнаруживали характерные черты своего племени: любезность, простоту, справедливость» .

Атей. В период правления царя Атея (IV в. до н.э.) причерноморская Скифия достигла своего наивысшего расцвета. В социальной истории ираноязычных племен юга России в это время наблюдается ряд новых явлений как во внешней, так и во внутренней политике. По наблюдениям Иосократа, скифы вместе с фракийцами и персами – «самые способные к власти и обладающие наибольшим могуществом народы» .

В ходе осуществления западной экспансии Атей воевал с фракийцами. В результате действий могущественного царя скифов часть фракийцев была покорена и обложена повинностями, которые Клеарх Солийский сравнивал с рабским служением. Скифы стали играть важную роль в политической жизни на Балканах и смогли скорректировать процессы, вызванные действиями Филиппа II Македонского. Выражением могущества Атея на западных рубежах являются его переговоры «на равных» с Филиппом II Македонским, о которых подробно рассказывает римский историк Помпей Трог .

Сфера главных интересов скифов явно перемещалась на запад, ближе к основным центрам греческой цивилизации. В то же время, война с Боспорским царством, предпринятая в правление Перисада I, знаменуется усилившимся давлением скифов на греческие города Северного Причерноморья. При царе Атее важные перемены произошли во внутренней жизни скифов. Усилилось имущественное и социальное неравенство, идеологическое обособление знати, дальнейшее расслоение среди свободных кочевников-скифов. Именно IV в. до н.э .

датируется большинство царских курганов. Богатство скифской аристократии ни до, ни после никогда не достигало таких размеров, как в это время .

К IV в. до н.э. относится начало городской жизни в Скифии. В частности, Каменское городище была столицей царства Атея. Очевидно, оно было главным административным, ремесленным и торговым центром всей Скифии, и едва ли случайно, что в сравнительной близости от него расположены многие царские курганы. По всем основным показателям, а именно – по размерам (около 12 квадратных км), численности населения, обособлению ремесла, наличию особого аппарата управления, сравнительно мощным укреплениям – Каменское городище являлось настоящим городом .

Курганы скифской знати IV-III вв. до н.э. изобилуют греческими изделиями, в том числе высокохудожественными произведениями искусства из драгоценных металлов, выполненными специально на заказ. В скифское искусство широкой волной хлынули греческие сюжеты и мотивы, а в скифской аристократической среде уже появились люди, знакомые с греческой мифологией. Они приобретали колчаны со сценами из жизни Ахилла, серьги с изображениями Афины Паллады и другие предметы с чисто греческими сюжетами. Среди приближенных Атея немало людей получали удовольствие от игры взятого в плен знаменитого греческого флейтиста Исменея; исключением был лишь сам Атей, заявивший, что предпочитает ржание боевого коня. Сторонники заимствований лучших достижений греческой культуры в среде скифской знати решительно взяли верх .

Отражением установившейся торговли и усилившихся контактов с греками является начало чеканки царем Атеем собственной монеты, правда, в очень ограниченном количестве. Последнее свидетельствует о том, что чеканка Атеем собственной монеты явилась, прежде всего, политическим актом. Не случайно по типу изображения она была близка к монетам Филиппа Македонского. На реверсе монеты Атея представлен стреляющий из лука конный скиф; на аверсе – типичная для греческой нумизматики голова Геракла в львином шлеме .

В рассматриваемое время усиливается центральная власть. Если во время войны с персидским царем Дарием у скифов еще сохранялся какойто совет, по крайней мере «басилевсов», то царь Атей во всех дошедших до нас документах действует единолично. Согласно указанию Страбона, царь Атей правил скифами один. Ни о каких его соправителях в трудах древних авторов не упоминается, а об Атее как сильном и деятельном самодержце скифов кроме Страбона говорят Полиен, Фронти, Клеарх Солийский .

Скифское государство эпохи Атея было раннеклассовым, но достигшим своего расцвета. Дальнейшая судьба подобных государственных образований, основанных на завоевании и политическом господстве кочевников над земледельцами, во многом зависит от успешного продолжения активной внешней политики или же от способности кочевой аристократии стать господствующим классом .

Для Скифии IV в. до н.э. оба пути были возможны. Имеются даже основания полагать, что развитие совершалось сразу по обоим направлениям. Войны царя Атея говорят сами за себя. 339 г. до н.э .

был, вероятно, годом наивысшего могущества Скифского государства, и он же ознаменовал начало его заката. Война с Филиппом Македонским, вызвавшая огромный интерес у древних и современных авторов, окончилась победой отца Александра Македонского. Совсем немного не дожив до ста лет, царь скифов Атей пал в битве .

Томирис – одна из самых известных скифских «амазонок» .

Насколько известно, первым об амазонках вообще написал Гомер (VIII в. до н.э.). В его поэме «Иллиада» есть такие строки: «как мужам подобные, ратью нашли амазонки». В древних схолиях к «Илиаде»

говорится, что «амазонки – дочери Ареса и Афродиты, вскормленные у Термодонта, реки в Скифии». Ряд авторов Термодонт идентифицирует с Кубанью .

Древнегреческий драматург Еврипид (ок. 480-406 гг. до н.э.) в поэтической форме поведал о том, как Геракл отправился к «берегам

Меотиды»:

На полки амазонок Много витязей славных За собой он увлек .

Там в безумной охоте Он у варварской девы, у Аресовой дщери Златокованый пояс В поединке отбил .

Пояс у ираноязычных племен всегда был показателем высоких качеств воина. А богато украшенный пояс («златокованый») – указывал не только на опытность всадника, но и на его знатность. Именно таковой должна была быть амазонка («дочь Ареса» – скифского бога войны), коль скоро на поединок ее вызвал Геракл .

Наиболее ранние, отчасти мифические сведения об амазонках обобщил Геродот. По его данным, часть воительниц в давние времена оказалась в северном Приазовье; там они смешались с жившими здесь скифами, в результате чего появились савроматы (сарматы). «С того времени жены савроматов придерживаются древнего образа жизни, выезжая на охоту на лошадях и вместе с мужьями, и отдельно от мужей; они также ходят на войну и носят ту же одежду, что и мужья .

Языком савроматы пользуются скифским, но говорят на нем издавна с ошибками, т.к. амазонки усвоили его неправильно. Относительно брака у них установлено следующее: никакая девушка не выходит замуж прежде, чем не убьет мужчину из числа врагов. Некоторые из них, не способные исполнить обычай, умирают в преклонном возрасте, так и не выйдя замуж» .

Возможно, сходные обычаи бытовали у части массагетских племен .

Во всяком случае, описывая исседонов, Геродот счел необходимым подчеркнуть: «женщины у них совершенно равноправны с мужчинами», а в разделе о собственно массагетах поместил предание о «царице»

Томирис. «У массагетов после смерти (своего) мужа царствовала женщина. Имя ей было Томирис». Она, будто бы, возглавила сопротивление массагетов нашествию персидской армии Кира. «Прекрати поход, – писала она Киру, – царствуй над своими и смирись, видя, как мы правим подвластными нам» .

Третью войска массагетов командовал сын царицы Спаргапиф. Персы заманили его в ловушку и взяли в плен. Томирис вновь обратилась к Киру: «прими во внимание мои слова, так как я даю тебе хороший совет: отдай мне моего сына и уходи из этой страны безнаказанно, хотя ты дерзко поступил с третью частью массагетов. Если же ты не сделаешь этого, то клянусь тебе солнцем, владыкой массагетов, я напою тебя кровью, хотя ты и ненасытен». Однако сам Спаргапиф предпочел плену смерть. Он попросил «Кира освободить его из оков;

когда же был освобожден и как только смог владеть руками, (тут же) лишил себя жизни» .

Томирис собрала все войско и вступила с Киром в бой. По свидетельству античных авторов, это битва была «самой жестокой» из всех известных в ту эпоху. Сначала стороны «стреляли друг в друга из луков»; когда кончились стрелы, стали биться «врукопашную копьями и кинжалами». Так они сражались в течение долгого времени и никто не хотел «спасаться бегством, но в конце концов массагеты одержали верх. Большая часть персидского войска была уничтожена тут же на месте, и сам Кир погиб» .

Помимо Томирис, античные авторы оставили свидетельства еще о нескольких знатных «амазонках». Так, Ктесий в передаче Диодора поведал о том, что «у саков царствовала женщина с совершенно воинственными наклонностями по имени Зарина. Вообще женщины у этого племени мужественные и делят с мужьями опасность войны. Зарина привела в культурное состояние большую часть земли, построила много городов...» После смерти Зарины ее подданные «в знак признательности за ее благодеяния и в память ее добродетели»

соорудили гробницу, намного превосходившую остальные – грандиозную пирамиду с колоссальной золотой статуей царицы на вершине. Здесь же отметим, что имя сакской царицы в переводе означает «золото», «золотая» .

Свидетельства античных авторов об «амазонках» дополняются археологическими материалами. В этой связи отметим недавние раскопки скифских курганов V-IV вв. до н.э. на Среднем Дону. В 3-х из 4-х исследованных курганах были погребены молодые женщины из богатых семей; в двух случаях их сопровождал набор оружия. Наличие дорогих ювелирных украшений боспорского производства, греческих амфор, значительные размеры и пышность погребальных сооружений сопоставимы с известными курганами военной аристократии. Всего же в южнороссийских лесостепях между Доном и Днепром на 1991 г .

обнаружено 112 таких погребений, что существенно превосходит количество женских могил с оружием у савроматов Поволжья и Приуралья, считающихся главными «поставщиками амазонок» .

В тех случаях, когда удалось определить возраст, оказалось, что большинство вооруженных скифянок принадлежало к возрасту от 16 до 30 лет (69% таких захоронений). Многие погребенные относились к высшим слоям общества. Захоронения вооруженных скифянок археологи склонны объяснять наличием некоей воинской повинности в качестве легковооруженной конницы для определенных возрастных и социальных групп .

Среди археологических материалов скифской поры по разному интерпретируются находки в курганах-могилах повозок или их частей .

Многие специалисты связывают их с высоким социальным статусом погребенных, которых относят к представителям либо военной аристократии, либо жречества. Со времен М.И. Ростовцева считается установленным, что погребальная повозка представляла собой «жилище для кочевника в загробном мире» .

Не оспаривая в принципе приведенные мнения, отметим, что они не все объясняют. Так, без ответа остается вопрос, почему в скифское время погребальные повозки в 70% случаев связаны с погребенными женщинами, имевшими особый социальный статус .

Среди богатых раннеаланских погребений начала н.э. значительный процент составляют женские захоронения. По богатству и значимости им трудно найти что-либо равноценное среди более ранних сарматских курганов. Но, как справедливо подчеркивает А.С. Скрипкин, напрашивается аналогия с довольно ярко выраженными матриархальными традициями у сако-массагетского населения Арало-Каспийского региона. Памятники фольклора сохранили свидетельства о высоком общественном положении женщины у древних народов Приаралья и их участии в ратных делах. Это перекликается с нартовским эпосом осетин и позволяет говорить о единых истоках данного явления .

В.И. Абаев обратил внимание на то, что в нартовском эпосе фольклорных «амазонок», включая прославленную Шатану, нередко называют afsin «хозяйка», «госпожа». В поисках этимологии этого термина ученый остановился на одноименном титуле среднеазиатских правителей. Титул afsin засвидетельствован ранними арабскими авторами у правителей Усрушана (последний al-Afsin – Хайдар – умер в 841 г.) и Согда (например, Гурек – «ихшид Согда, афшин Самарканда» в 737/8 г. заключил договор с арабским военачальником Муслимом). Здесь явно выступает нарицательное значение слова afsin «правитель» .

По убеждению лингвистов, afsin в своей форме носит явные черты сако-массагетского (скифского) происхождения. «Мы имеем дело со скифским социальным термином, распространившимся по Средней Азии .

Весьма возможно, что термин afsin восходит к массагет-скому матриархату и служил первоначально наименованием массагетских правительниц типа знаменитой Томирис» (В.И. Абаев). Очевидно, в богатых женских раннеаланских погребениях следует видеть наследниц громкой славы Томирис .

Все изложенное позволяет высоко оценить роль скифского периода в истории Северного Кавказа .

Конец I-го тысячелетия до н.э. ознаменовался продвижением в Предкавказье новой волны ираноязычных кочевников. С конца III в. до н.э. население степной и частично предгорной полосы Центрального Кавказа постепенно утрачивает местные обряды и традиции. Некоторые автохтонные племена едва ли не полностью растворились в среде пришельцев. Другие, сохранив традиционные места обитания, подверглись сильному сарматскому влиянию. На равнине массовое распространение получили курганные погребения с ярко выраженным сарматским обликом (у сел. Куртат, Даргкох, ст. Павлодольской и т.д.). Другие памятники (могильники у Нижнего Джулата и ЧегемаВторого) свидетельствуют о неоднородном составе предкавказских сарматов, на рубеже двух эр ставших оседать и смешиваться с местным населением .

Наиболее значительным памятником пребывания сарматов на берегах Терека в границах Северной Осетии является курганный могильник у хутора Комарово Моздокского района. Немалый интерес представляет богатейшее погребение пожилой представительницы кочевой аристократии, обнаруженное в восьмислойном кургане №1, во впускной катакомбе. В Комарово известно всего пять катакомб такого типа. Еще две поблизости – у ст. Павлодольской. К этой же группе катакомб следует отнести еще две впускные подкурганные катакомбы, раскопанные экспедицией Государственного музея Востока в 1986 г. у ст. Черноярской в том же Моздокском районе Северной Осетии. Таким образом, все известные на сегодняшний день впускные подкурганные катакомбы локализуются в Северной Осетии и датируются последними веками до н.э .

Некоторые специалисты предполагают связь появления этого типа наиболее ранних катакомб на Центральном Кавказе с массовыми миграциями в евразийских степях и появлением во II в. до н.э. на исторической арене передового отряда ранних алан – роксалан. Сама идея о возможном появлении роксалан в степях юга России в составе миграционного потока II в. до н.э. представляется перспективной .

Что касается этнической принадлежности всех ранних впускных катакомб Северной Осетии, то вопрос этот, на наш взгляд, остается открытым .

Большую этносоциальную информацию несет сопровождающий инвентарь погребения кургана №1 у с. Комарово. Первое, что бросается в глаза при знакомстве с материалами комплекса – богатство сопровождающего инвентаря пожилой представительницы кочевой знати. Ничего подобного в сарматских памятниках предыдущих эпох не отмечено. Вообще, богатые женские погребения в степях юга России появляются лишь с I в. н.э. Археологи связывают это с восточным импульсом: миграцией на запад ранне- (или прото) аланских племен – этнических групп сако-массагетского круга .

Здесь же отметим, что в том же Моздокском районе Северной Осетии недалеко от Комарово в кургане №2 у станицы Павлодольской в такой же впускной катакомбе обнаружено погребение, правда менее богатое, женщины 60-65 лет. По мнению археологов, создается впечатление спешки при совершении захоронении. Несмотря на это, в составе сопровождающего инвентаря оказались золотые изделия, включая гривну, массивное зеркало и керамика .

Погребение пожилой аристократки из кургана Комарово по ряду деталей сопоставимо с богатыми женскими захоронениями ираноязычных номадов в некрополе Тилля-тепе на территории Афганистана .

Среди находок в Комарово обратим внимание на расшитую золотыми нитями парчу с нашитыми на нее многочисленными бусами, золотыми бляшками и пронизями. Одной из отличительных черт погребений в Тилля-тепе является наличие одежд, украшенных золотым шитьем и золотыми нашивками; в могилах было от 2500 до 4000 золотых бляшек, т.е. погребенные как бы облачались в золотые одеяния .

Другая специфическая черта, связывающая курган №1 в Комарово с погребениями некрополя Тилля-тепе, – огромное количество золотых предметов. Если говорить только о художественных произведениях, то среди 1000 обнаруженных в Комарово, назовем украшенные баранами массивные золотые браслеты, составной кулон в виде кабана, грифоны в виде птицеголового коня и рогатых львов, множество мужских и женских личин. Обилие золота характерно и для погребений в Тиллятепе .

Среди золотых предметов комаровского кургана особый интерес вызывают фигурки баранов – символов божества Фарна, на рубеже двух эр особо почитаемого в раннеаланском социуме Кангюй на Сырдарье. В иранской мифологии данный образ символизировал державную силу, божественную сущность, приносившую богатство, власть, могущество .

Культ бога Фарна персонифицировался в образе барана, изображения которого на разнообразных предметах кангюйской (и более ранней скифо-сакской) поры специалистами связываются с представлениями о Фарне .

Еще один предмет погребального инвентаря кургана №1 в Комарово

– массивное бронзовое зеркало с идущим по краю уплощенным валиком .

К зеркалу прикреплена утончающаяся к концу ручка. Аналогичное большое зеркало с валиком по краю и штырем для насаживания рукоятки обнаружено в погребении пожилой женщины кургана №2 у ст .

Павлодольской Моздокского района .

Что касается социального статуса комаровской женщины, то он, судя по составу и богатству сопровождающего инвентаря, был очень высоким. Она, очевидно, была либо женой, либо (если исходить из возраста погребенной) матерью «царя». В любом случае ее можно считать одной из наследниц громкой славы Томирис .

Довольно большой сарматский подкурганный могильник совсем недавно был обнаружен на среднем течении Терека в Северной Осетии .

Курганы расположены у сел. Заманкул примерно в 30 км на северозапад от входа в Дарьяльское ущелье и в 15 км на восток от Эльхотовских ворот – важного стратегического прохода через Терский хребет. Предварительная датировка кладбища – III в. до н.э. – вторая половина I в. н.э. Хотя, по данным Я.Б. Березина и В.Л .

Ростунова, подкурганные катакомбы сооружались здесь и позже, в IV-V вв. Археологи предполагают их связь с расположенным поблизости Брутским городищем первой половины 1-го тысячелетия .

В начале н.э. на европейскую арену буквально врываются аланы .

Мы находим их на огромном пространстве от Испании на западе до Ирана на востоке, от Британии на севере до Африки на юге. Они стояли во главе кавалерийских отрядов (Савл), полков (Аспар), армий (Ардабур), были крупными землевладельцами и консулами (Ард), претендентами на императорский престол (Патриций). В целом, как отмечают Б. Бахрах и В. Ковалевская, аланы «были в хорошей позиции, чтобы стать частью новой средневековой аристократии, ее элиты» .

Аланы вместе с другими племенами часто тревожили владения Рима .

Трудно переоценить последствия вторжения в Западную Европу алан, гуннов и готов. Это нашествие, подчеркивает француз-ский ученый Ж .

Ле Гофф, «можно рассматривать на законном основании как событие, ускорившее преобразование, придавшее ему катастрофический разбег и глубоко изменившее весь вид (европейского) мира» .

В 378 г. гунны и аланы нанесли страшной силы удар по Риму; в ahrbe под Адрианополем погибло 40 тысяч отборных легионеров во главе с императором Валентином. В этой битве аланская конница, по свидетельству Аммиана Марцеллина, сыграла решающую роль .

31 декабря 406 г. некоторые аланские племена отделились от той группы, которая вместе с вандалами перешла Рейн, и расселились по Галлии. Аланы же, продолжавшие сопровождать вандалов, в 409 г .

достигли Испании, где видимо, создали самостоятельное объединение .

В «Хронике» Идация имеется сведение, что в 418 г. погиб последний аланский «король» Аудак и «уничтожилось» аланское королевство, т.к .

много алан полегло в войне с вестготами .

Трудно точно назвать численность алан, в ходе Великого переселения народов оказавшихся в Западной Европе. Учитывая наличие среди убитых «варваров» женских трупов, можно предположить, что происходило переселение целых племен. Павлин из Пелле в сюжете об осаде Вазата гото-аланским войском прямо указал: «толпа аланок вместе с вооруженными мужьями». По предположению Г.-И. Диснера, «вандало-аланские воины должны были также обеспечивать безопасность собственного обоза, то есть экскортировать по меньшей мере 60 000 женщин, детей, рабов и перебежчиков вместе со скотом и транспортными средствами». В зарубежной историографии количество алан, вандалов и свебов, перешедших в Испанию в 409 г. определяется «по меньшей мере, в 200 000». В 411 г. только в Лузитании насчитывалось 30 000 алан. От 70 до 300 тысяч «варваров было у Athaulf’a, по крайней мере один контингент из которых был аланским»

(Littleton, Malkor 2000) .

Военный талант и мастерство аланской знати привлекли внимание римских и византийских императоров, вождей германских и других «варварских» племен, стремившихся использовать их профессиональные качества в своих интересах. Аланские дружины оказали настолько большое впечатление на императора Грациана, что он «предпочитал старому римскому войску небольшие отряды аланов, которых привлекал на свою службу за очень большие деньги, и настолько увлекался общением с варварами и чуть ли не дружбой с ними, что иногда даже выступал (в народе) в варварском одеянии» (Секст Аврелий Виктор) .

Аланская аристократия достаточно легко приспосабливалась к новым обстоятельствам и внедрялась в чуждые этносоциальные организмы .

Евтропий в «Краткой истории от основания Города» рассказал о первом римском императоре – Максимине (235-238 гг.), «вступившим на престол исключительно по желанию воинов и без позволения сената». Ему вторил Секст Аврелий Виктор: «Гай Юлий Максимин, начальник рекрутских наборов, первым из простых солдат и совсем почти необразованный получил власть по выбору легионов». Его сын «того же имени» – Гай Юлий Максимин «был сделан цезарем». Юлий Капитолин в одном из фрагментов «Истории Августов» указал на происхождение матери Максимина – «из племени алан», а имя ее – Габаба. Интересно и указание Капитолина на то, что Максимин «приобрел себе земельные владения во Фракии, в том поселке, откуда он был родом» .

Не менее впечатляюща карьера аланского семейства в Византии во второй трети V в. Восточноримские историки Кандид Исавр, Приск, Прокопий Кесарийский, Феофан и другие неоднократно приводят сведения об аланских предводителях гото-аланских дружин, в ходе Великого переселения народов оказавшихся в Византии и на протяжении полувека определявших ход ее истории .

Ардабур (ард «божество», «клятва» + бира «много») благодаря незаурядным личным качествам, военному таланту и стечению обстоятельств – борьбе за престол в Константинополе между сыном Феодосия I Аркадием и галло-римским военачальником Руфином – стал одним из командующих римской армии. Нанятый Руфином для защиты столицы Ардабур быстро дослужился до магистра: этим термином обозначался высший византийский военный чин. На берегах Евфрата Ардабур одержал блестящую победу, уничтожив персид-скую гвардию, чьи воины громко именовались «бессмертными». Военный успех был настолько значим, что по этому поводу 3 сентября 421 г. в Константинополе устроили пышные торжества. В 427 г. за успешно проведенную кампанию против узурпатора Рима Иоанна Ардабур произведен в консулы. К этому времени уже подрос и возмужал Аспар – сын Ардабура от брака с дочерью знатного гота Плинты. Здесь же отметим, что Аспар стремился к укреплению своих позиций и через брачные союзы. Одной из его жен стала родственница Триария – представителя правящего рода готов Амалов. Она родила Аспару сына, носившего имя Эрманарих (Германарих) – «самый благородный из Амалов» .

Образованное в 429 г. в Северной Африке вандало-аланское королевство доставляло немало неприятностей Риму. 15-тысячная армия «варваров» совершила стремительные походы в Испанию, Грецию, Сардинию, Сицилию, Венецию и другие владения империи. Для устранения этой опасности в 432 г. был послан Аспар. Константин Багрянородный позднее так описывал эти события: «Когда умер Готфарий, самодержцем вандалов стал Гизерих, Бонифаций же, получив послание, выступил против вандалов, после того как к нему прибыло большое войско из Рима и Византии во главе с Аспаром. В состоявшемся сражении с Гизерихом войско римлян было наголову разбито... Тогда Маркиан, бывший воином на службе у Аспара, а впоследствии василевсом, был живым взят в плен Гизерихом» .

Евагрий Схоластик уточнил: «Маркиан, родом фракиец, был сыном военного мужа...

когда он вместе с Аспаром пошел войной против вандалов и когда он был взят на копье со многими другими после жестокого поражения Аспара от вандалов», его привели к Гизериху, который будто бы стал невольным свидетелем странного события:

«орел, спустившийся из поднебесья и совершая полет вертикально солнцу, стал искусно создавать (для Маркиана) зонт наподобие облака и тем самым прохладу; удивившись, Гизерих прозорливо истолковал будущее и, призвав Маркиана, освободил его из плена». Во время этого похода Маркиан был секретарем и доверенным лицом Аспара. Этот же рассказ повторил Прокопий Кесарийский .

Аспар, между тем, продолжал продвигаться по служебной лестнице;

в 434 г. он стал консулом. В 447 г. в консулы произведен сын Аспара Ардабур, названный в честь деда. В 450 г. после смерти Феодосия II сенат Константинополя предложил Аспару император-ский престол. Но он отказался, предложив своего близкого человека, офицера Маркиана .

Непомерная власть Аспара еще более возросла в последние годы правления Маркиана. Благодарный император наградил Аспара и его сына Ардабура саном патриция и назначил магистром армии .

После смерти Маркиана 26 января 457 г. реальная власть оказалась в руках Аспара. Однако учитывая свое происхождение и религию, он не отважился на захват престола и посадил на трон другого своего офицера – Льва (457-474 гг.). Могущество аланского клана было серьезно подорвано в 471 г., когда по приказу Льва были убиты Аспар и Ардабур. Раненному Патрицию и Германариху, младшим сыновьям Аспара, удалось бежать. Тем не менее потомки Аспара продолжали играть заметную роль в политической жизни Византии. В период правления Анастасия (491-518 гг.) в войне с персами отличились сразу трое представителей аланского рода: внук Аспара Патрикиол с сыном Виталианом и правнук Аспара Арсобинд. Последний в 506 г. избран консулом .

Интересную параллель между аланом Аспаром и английскими легендами о короле Артуре привели К. Литтлтон и Л. Малкор. Отметив связь между записанными в Британии легендами о Граале и аланской культурой, они обратили внимание на сюжет одной из ранних работ, в которой упоминается Грааль, – «Lai du Cor» (1150 г.) Бикета: Мангон послал Артуру рог для питья. Славный рыцарь, перед тем как выпить из чаши, назвал страну Еспарлот (Esparlot). Данный топоним авторы разбивают на составные части и первый слог Esp связывают с родственным скифским словом asp «конь», присутствующий во многих аланских именах. В таком случае Esparlot может означать «Страна Аспара» .

Заметна роль военной аристократии алан и в других социумах Запада. В последний день 406 г. огромная орда вандалов, свебов и алан форсировала Рейн в районе Майнца и вторглась в римскую Галлию .

Здесь они встретили племена франков, занимавших поселения на левом берегу Рейна. По мнению Ф. Тордарсона, имеются основания считать, что появившиеся здесь аланы, ведомые Гоаром и Респендиалом, прежде занимали большей частью пространство между Каспием и Понтом, а также дунайские земли. На Западе аланы, возглавляемые Респендиалом, стали союзниками вандалов и свебов; тогда как другие аланы во главе с вождем Гоаром стали союзниками Рима. Спустя несколько лет, в 412 г. Гоар вмешался в политические процессы римской Галлии, приняв участие в широко известной истории с Иовином. В 440 г. источники называют Гоара уже «королем алан» (kings of the Alans). В 550 г .

его наследник Сангибан, другой аланский вождь, со своими воинами сражался на стороне римлян в битве 451 г. на Каталаунских полях .

Аланы внесли свою лепту в разгром гуннов и спасли Римскую империю от нависшей угрозы. Однако около 460 г. «королевство алан» с центром в Орлеане было разгромлено франками и исчезло со страниц истории как отдельная этническая группа и политическая сила .

В гото-аланском союзе знать последних играла важную роль .

Однако в этом союзе на «королевский» престол они не претендовали .

После того, как Эрманарих покончил жизнь самоубийством из-за поражения от гуннов (поступок «короля» носил, очевидно, ритуальный характер), и гибели его преемника, часть остроготов подчинилась победителям. Другая часть во главе с дуксом некоролевского происхождения – Алатеем – объединилась в конфедерацию племен вместе с аланскими и гуннскими контингентами. Причем дукс опекал законного наследника «королевской» власти – маленького ребенка из рода Амалов. Интересно, что ни Алатей ни «его аланский союзник Сафрак не стали королями, несмотря ни на спасение короля, ни на их решительные действия при Адрианополе, ни на занятие Паннонии» .

Согласно Иордану, Алатей, Сафрак и Фритигерн – дуксы одного уровня, которые вместо «королей» правили готами .

Римские памятники под 439 г. помещают сообщение о предоставлении Аэцием «аланам с их вождем Самбидой места для поселения в Норбоннской Галлии, а в 441 и 442 годах земли во ‘внутренней’ Галлии». Называя в этом случае предводителя алан «вождем», в другом месте источники упоминают алан «с их царем Эохаром во главе» (Ю. Кулаковский). Интересна характеристика, данная римлянами Эохару – «свирепейшему царю алан; тот загорелся страстью и свойственной варварам алчностью»; «царь-идолопоклонник»

находился во главе «воинственнейшего племени». В его войске выделяется «железная конница»; сам он – «облаченный в доспехи вождь», окруженный «своей дружиной», «свирепейший царь», вместе с тем уважавший (до «восхищения»), в том числе и в противнике, «стойкость», «величие», «твердость духа». В поэтическом изложении жития святого Германа Эохар назван «belua crudelior omni (жестокосерднее любого зверя)» .

Некоторые европейские ученые полагают, что «король» вандалов и алан «обладал высшей властью над обоими племенами, которые и являлись действительными носителями государственного суверенитета .

В соответствии с античной мыслью, государство и представляющие государство слои неразделимы, по крайней мере, в теории». Однако в реальной практике «римские представления постоянно сталкивались с германским образом мышления». Различия отмечены, например, во внешних атрибутах власти. Король вандалов «носил нагрудный панцирь и военный плащ, а также – как знак суверенитета – диадему. О знаках царского достоинства вроде жезла и короны до сих пор ничего не известно... Особенной характеристикой королевской власти и княжеского почета являлись все же свита, телохранители и вообще двор» (Г.-И. Диснер) .

Итак, источники эпохи Великого переселения народов называют «королей» алан Западной Европы – Бевку, Бабая, Гоара (корольидолопоклонник), Респендиала, Эохара («свирепейший царь алан», в другом месте – «царь-идолопоклонник»), Сангибана, Беоргара, Аддака и др. Как правило, эти «короли» являлись военными вождями .

Среди алан Западной Европы источники упоминают так же «знатных людей» (vir illustris), людей «высокого положения», «опытных вождей» (duces exerciti) .

В заключение остановимся на влиянии, оказанном аланами на культуру народов Западной Европы. Эта тема уже поднималась в отечественной и зарубежной историографии. Если говорить о наследии, оставленном аланами в Европе, то в первую очередь следует отметить их влияние на развитие военного искусства и облика аристократии .

Определенный след оставили они в художественном ремесле, литературе и религии. Один из трех алан, канонизированных католической церковью – святой Гоар (названный родителями в честь знаменитого аланского полководца), жил в келье у слияния Лохбаха и Рейна .

Благочестивая репутация Гоара привлекала в его келью многочисленных пилигримов. Гоар по традиции своего народа давал всем посещавшим его приют и пищу. К великому ужасу духовного руководства Гоар весьма обильно питался с гостями. За это он даже предстал перед епископским судом, т.к. отшельники не имели права притрагиваться к еде раньше полудня, а иногда и до захода солнца. Защищая себя перед судом, Гоар заявил, что, во-первых, святость бога основывается не на материальных вещах, таких, как еда, а на праведном мире и радости духа. Во-вторых, что он считал не менее важным, любой человек обязан оказывать гостеприимство всем, кто его посещает. По словам Гоара, с его стороны было бы крайне неэтично не участвовать в трапезах вместе с гостями. Это отражение хорошо известного обычая алан. Популярность Гоара была настолько велика, что, несмотря на состоявшийся суд, руководство католической церкви вынуждено было занести его в ранг святых. В последствии в Германии, в 30-ти км от Кобленца на левом берегу Рейна возник городок Санкт-Гоар; а напротив на правом берегу – Санкт-Гоархаузен. Интересно следующее обстоятельство: немцы отмечают праздник св. Гоара неделю – начиная с 3-го воскресенья ноября, т.е. в те сроки, когда осетины (потомки алан) отмечают Джиоргуба – праздник св. Георгия .

Актуальными в западной историографии являются еще две проблемы:

1) о влиянии алан на формирование английских сказаний о короле Артуре и рыцарях круглого стола, и 2) возможная связь между аланами и религиозными представлениями викингов .

В 2002 г. вышла книга Г. Рейда, согласно анализу которого, возникшие в постримское время легенды о короле Артуре, королеве Гинерве, волшебнике Мерлине, рыцарях «круглого стола» восходят к истории сарматов, «варварских союзов племен, проживавших в степях (юга) России». В тезисном изложении выводы Г. Рейда сводятся к следующему .

После завоевания Азии и Африки сарматы достигли Дуная, где, наконец, встретились с римлянами. Согласно свидетельству античных авторов, император Марк Аврелий принял на службу 8000 опытных всадников (по данным Я. Харматты – речь идет о 30 000 сарматов), 5500 из которых были посланы на т.н. стену Адриана в Бретани в помощь передовым заставам. По словам Г. Рейда, в 175 г. после Р .

Хр. первые отряды высоких, прекрасных всадников, защищенных металлическими доспехами, достигли Бретани. Они представляли собой известное звено воинственных племен и, в определенной мере, основу легенд об Артуре. Эти профессиональные воины-всадники сражались под знаменами в виде драконов и поклонялись богу войны – обнаженному мечу, воткнутому в землю. Г. Рейд обратил внимание на хранящиеся в петербургском Эрмитаже предметы с изображениями драконов; они найдены в могилах воинов-кочевников Сибири и датируются 500 г. до Р. Хр. Аналогичные мотивы отмечены в иллюстрированной книге, написанной ирландскими монахами в 800 г. после Р. Хр. Сарматские шаманы, как полагает Г. Рейд, в английском фольклоре трансформировались в образе волшебника Мерлина; а чаша шаманов стала прообразом священного кубка Грааля. Имя одного из героев английского фольклора – Pendragon – происходит от азиатского слова и означает «князь» (lord), а tarkhan означает «вождь» (leader) .

Жизнь сарматов и сегодня сохранилась в мифах о Камелоте; легенды этого цикла возвращают нас к образу знаменитого воина (из нартовского цикла) Батрадза, чья жизнь связана с волшебным мечом .

Хотя азиатская теория происхождения английских легенд о рыцарях «Круглого стола» не нова, Г. Рейд своим тщательным анализом существенно укрепил версию о сарматском (аланском) влиянии на формование фольклорного образа короля Артура .

Конечно не все идеи Г. Рейда будут приняты в научном мире. В частности, такой широко известный эксперт как Гоффри Эш уже выступил с критикой некоторых положений концепции Г. Рейда. В частности, отметив широкое распространение мотива дракона (от мифологии Уэльса и Беовульфа до Ветхого завета), Эш в резкой форме выступил против сарматских корней данного мотива: «Удручает то, что подобная ерунда (hogwash) распространилась в научных кругах» .

Вместе с тем, было отмечено, что «Говард имел беспрецедентный доступ к архивным материалам, на основании которых версия о влиянии сарматских легенд на формирование мифов о Камелоте получила новое обоснование» .

Идея о возможной связи английских легенд о короле Артуре с историей и фольклором сарматов/алан – не нова. Она уже поднималась как российскими, так и западными учеными. Одним из последних исследований по данной проблеме является книга C.S. Littleton, L.A .

Malkor. From Scythia to Camelot. New York, London. 2000. Авторы названной работы приводят параллели между священной чашей Грааля и священной чашей нартов – Nartamonga; причем, как они полагают, мотив священного кубка в английский фольклор попал через алан Галлии и Бретани. Немало общих черт сближают, по мнению ученых, короля Артура и нарта Батрадза .

Связь между двумя фольклорными героями в свое время детально проследили Ж. Дюмезиль и Ж. Грисвар. Артура и Батрадза особенно сближает «великолепный мотив меча, брошенного в озеро; смерть Артура и смерть Батрадза». Несколько точных соответствий обнаружено между героем осетинского нартовского эпоса Сосланом и ирландцем Кухулином. В частности, в жизни второго часто фигурирует колесо;

колесо же обрывает жизни первого. Если речь идет о заимствовании, то где, когда и через каких посредников оно произошло?

Практически все ученые сходятся во мнении, что речь должна идти об аланах, в V в. контролировавших Галлию с центром в Орлеане .

Отсюда они продвинулись на запад, в бретонские районы. В.Б .

Ковалевская отмечает «интересную связь легенд о короле Артуре и его рыцарях с историческими событиями V в., происходившими в Арморике»;

причем целый ряд черт короля Артура свидетельствует о том, что его прототипом являлся вождь алан Гоар, во второй четверти V в .

возглавлявший мощную группировку алан в Орлеане. Данную идею поддерживают и некоторые западные историки, в частности, Б .

Бахрах. Артура с аланами сближают культ меча (согласно Аммиану Марцеллину, аланы особо почитают бога войны и поклоняются мечу, воткнутому в землю), защитное вооружение коней, а рыцари короля Артура напоминают аланских катафрактариев. Описания всадников в бретонских песнях больше всего напоминают описания сармато-алан, их оружия и внешнего облика, экстерьера и резвости их крупных коней .

Именно такого типа крупная лошадь изображена на крепостной стене Йорка, находящегося чуть южнее Hadrian Wall. Об этом сразу вспоминаешь, читая про короля Артура: «Arthur brought from the Great Wall Creamy horses used to saddle». О лошадях для тяжеловооруженных рыцарей сказано: «big spirited horses in fine conditions». Интересно, что Прокопий Кесарийский в середине VI в .

отметил отсутствие лошадей в Бретани, следовательно, бретонцы тогда еще не имели представления о верховой езде. Однако в XII в .

армориканские всадники пользовались заслуженной репутацией опытных конников (B. Bachrach) .

В. Абаев и С. Кулланда обратили внимание на то, что первое упоминание Артура в средневековом письменном источнике (Ненний, История бриттов, 56) расходится с более поздней литературной традицией в определении статуса героя. У Ненния Артур, хотя и сражался с королями бриттов, сам был военным вождем. Российские ученые солидарны с Р. Коллингвудом, в свое время выдвинувшим гипотезу о том, что «Артур командовал мобильным отрядом, сражавшимся не на стороне какого-то одного кельтского королевства /поскольку он сражался вместе с разными королями бриттов/, а всюду, где была необходима его помощь» .

В.И. Абаев имя Артур выводил из аланского Artxuron – буквально «огонь солнечный», «Огонь Солнцевич». Отбросив суффиксальное on, получаем Artxur – буквально «огонь Солнце». В.И. Абаев полагал, что «войско исторического Артура состояло, по крайней мере частично, из осевших в Британии сармато-алан. Потомком алан был, судя по его имени, и сам Артур» .

В целом, аланы были хорошо известны в средневековой Англии .

Они упоминаются в «King Alfred’s Orosius» (конец IX в.); «De Proprietatibus Rerum» Бартоломея Английского (первая половина XIII в.) содержит специальные разделы о скифах, сарматах и аланах; тогда же упоминаются аланы в «Chronica majora» Матфея, «Opus majus»

Роджера Бэкона. О популярности алан в Западной Европе свидетельствует тот факт, что автор хроники «Historia Brittonum»

родоначальника Европы назвал Аланом .

Не менее интересна проблема алано-скандинавских связей. Весной 2001 г. 87-летний путешественник и исследователь Тур Хейердал возглавил российско-норвежскую археологическую эк-спедицию в составе 40 человек. В устье Дона у стен древнего Азова (город Асгард скандинавских саг) он искал доказательства своей очередной потрясающей гипотезы – о том, что часть древней норвежской аристократии составили аланы, выходцы с Дона. «Мигрантов», дошедших до северных фиордов, возглавлял легендарный вождь – Один .

Впоследствии он стал самым почитаемым божеством викингов, норвежским Зевсом .

Аргументы данной идеи Хейердал находит в сагах, в которых первым норвежским королем был именно Один. И прибыл он во главе асов из города, стоявшего в устье реки Тана (древнее название Дона). Асы, как считал Тур Хейердал, являлись одним из аланских племен – предками современных осетин. Их «королевство», судя по летописям, называлось Асгард, а столица – Азхов (Азов?) .

Данная идея также не нова. По предположению известного американского ученого русского происхождения Г.В. Вернадского, викинги были хорошо знакомы с аланами. В начале VIII в. аланы испытывали сильное давление со стороны арабов. В поисках новых союзников аланы нижнего Дона и Приазовья обратили свои взоры на варягов, появившихся в районе верхнего Донца и освободивших к тому времени донецких асов. Ученый допускает возможность обращения алан к викингам за помощью где-то около 739 г. Весьма вероятным считал Г.В. Вернадский установление скандинавскими дружинами контроля над районами низовьев Дона и Приазовья. «Отряд шведов, контролировавших местные племена асов и рухс-асов (русь), не был многочисленным, и постепенно шведы... приняли их название и сами стали известны сначала как асы, а затем как русь» .

Ученый обратил также внимание на то, что скандинавские саги полны легенд об асах; они представляли собой часть скандинавской мифологии и входили в число богов под властью Одина. В «саге об Инглингах» земля к востоку от Дона «называлась Асландом или Асхеймом, а главный город в этой земле назывался Асгард (Асград, т.е. Город асов)». Среди скандинавов получили распространение мужские и женские личные имена Ас (ср.: Асмунд, Аскольд и т.д.) и Аса. Несколько норвежских княгинь IX в. и позднее носили имя Аса .

Еще в начале XIX в. П.И. Шафарик в своих «Славянских древностях» отмечал, что скандинавские саги «много говорят баснословного о народе Алан или Аланах... От этих Алан происходил Один, знаменитый герой Скандинавских повестей, которого после Готы и Свеоны причислили к лику богов». Анализируя Эдду, П.И. Шафарик пришел к выводу, что «Скандинавы заимствовали многие религиозные обряды у Алан... Собственное (домашнее, родное) название Алан именно Асы еще в глубокой древности принесено было в Скандинавию скитавшимися Норманнами» .

Современный итальянский исследователь Ф. Кардини, опираясь на «Деяния данов» Саксона Граматика и «Эдду» Снорри Стурлусона – древнескандинавские памятники, приходит к выводу, что Один обитал на юге России, вблизи Кавказа, откуда он перебрался на север Европы .

В свою очередь сам Тур Хейердал по древним сагам и документам проследил маршрут движения викингов Одина с низовьев Дона вверх по течению Дона и Волги. После долгих скитаний они достигли Скандинавии. Последним пунктом скитаний вождя Одина стала Швеция, где он умер и был возведен в ранг святых. Обнаружена еще одна интересная деталь: после смерти Одина кремировали. По словам Хейердала, «это первый в Европе случай ритуального сожжения умершего». Древние норвежцы называли себя асами. Хейердал пришел к выводу, что название Азов восходит к древнескандинавскому Ас хов – «храм асов». Здесь же отметим, что древние рукописи еще в 1964 г .

привели путешественника на Донскую землю. Познакомившись с результатами раскопок и исследований местных ученых, он был поражен «сходством культуры своего народа и донских алан». Его потрясли найденные доказательства того, что «у берегов Дона существовала одна из древнейших цивилизаций» .

Тур Хейердал в ходе анализа полученного материала археологических раскопок в низовьях Дона надеялся найти новые аргументы в пользу гипотезы об аланском происхождении Одина и асов скандинавских саг .

http://www.darial-online.ru/2004_5/gaysin.shtml

–  –  –

ЗАМЕТКИ ПО ИСТОРИИ АЛАН

Народ алан никогда не был обделен вниманием историков хотя бы потому, что это национальное имя в той или иной степени фигурирует в истории практически всех стран Европейского континента .

Последняя (к сожалению, и в прямом смысле этого слова) гипотеза известного норвежского географа и путешественника Тура Хейердала о восточно-европейском происхождении скандинавов не только усилила интерес к истории алан тех, кто обращался к ней ранее, но привлекла и новых исследователей, увидевших в упомянутой гипотезе путь к решению некоторых проблем, связанных с процессами миграции племен и образованием этносов на территории Европы .

Тем источником, на котором основывался Тур Хейердал, стала «Сага об Инглинах», созданная исландским летописцем Снорри Струлсоном .

В «Саге об Инглингах» довольно подробно рассказано о земле асов, расположенной в низовьях Танаиса – так в древности называли реку Дон. Предводителем асов в давние времена был некий Один, великий и мудрый вождь, владевший колдовскими искусствами. Войны с племенами соседнего народа ванов при нем проходили с переменным успехом: асы то побеждали, то терпели поражение. Для меня это доказывает, что Один был не богом, а человеком, ведь боги не могут проигрывать. В конце концов война с ванами закончилась миром, но в низовья Танаиса пришли римляне, и асы, ослабленные долгими войнами, были вынуждены отступить на север .

Я внимательно прочитал саги и посчитал, что от Одина до исторической фигуры – Харальда Прекрасноволосого (Х век) прошло тридцать одно поколение. Все сходится: северное Причерноморье римляне покорили именно в I веке до нашей эры. Кроме того, я был просто поражен, когда узнал, что племена асов и ванов были реальными народами, населявшими здешние места до нашей эры! А когда я посмотрел на карту низовьев Дона и увидел слово «Азов», то просто не мог прочитать его иначе, как «Ас Хов», ведь древненорвежское слово «хов» обозначает храм или священное место .

Имеет смысл привести некоторые характерные, в свете рассматриваемой темы, выдержки из «Саги об Инглинах» .

«Круг земной, где живут люди, очень изрезан заливами. Из океана, окружающего землю, в нее врезаются большие моря. Известно, что море тянется от Нервасунда до самого Йорсалаланда. От этого моря отходит на север длинный залив, что зовется Черное море. Он разделяет трети света. К северу от Черного моря расположена Великая, или Холодная Швеция. Некоторые считают, что Великая Швеция не меньше Великой Страны Сарацин, а некоторые равняют ее с Великой Страной Черных Людей. Северная часть Швеции пустынна из-за мороза и холода, как южная часть Страны Черных Людей пустынна из-за солнечного зноя. В Швеции много больших областей. Там много также разных народов и языков. Там есть великаны и карлики, и черные люди, и много разных удивительных народов. Там есть также огромные звери и драконы. С севера, с гор, что за пределами заселенных мест, течет по Швеции река, правильное название которой Танаис. Она называлась раньше Танаквисль, или Ванаквисль. Она впадает в Черное море. Местность у ее устья называлась тогда Страной Ванов, или Жилищем Ванов. Эта река разделяет трети света. Та, что к востоку, называется Азией, а та, что к западу, Европой .

Страна в Азии к востоку от Танаквисля называется Страной Асов, или Жилищем Асов, а столица страны называлась Асгард. Правителем там был тот, кто звался Одином. Там было большое капище. По древнему обычаю в нем было двенадцать верховных жрецов. Они должны были совершать жертвоприношения и судить народ. Они назывались диями, или владыками. Все люди должны были им служить и их почитать. Один был великий воин, и много странствовал, и завладел многими державами. Он был настолько удачлив в битвах, что одерживал верх в каждой битве, и поэтому люди его верили, что победа всегда должна быть за ним. Посылая своих людей в битву или с другими поручениями, он обычно сперва возлагал руки им на голову и давал им благословение. Люди верили, что тогда успех будет им обеспечен .

Когда его люди оказывались в беде на море или на суше, они призывали его, и считалось, что это им помогало. Он считался самой надежной опорой. Часто он отправлялся так далеко, что очень долго отсутствовал .

У Одина было два брата. Одного из них звали Be, а другого Вили .

Они правили державой, когда Один был в отлучке. Однажды, когда Один отправился далеко и долго был в отлучке, Асы потеряли надежду, что он вернется. Тогда братья стали делить его наследство, и оба поженились на его жене Фригг. Но вскоре после этого Один возвратился домой, и он тогда вернул себе свою жену .

Один пошел войной против Ванов, но они не были застигнуты врасплох и защищали свою страну, и победа была то за Асами, то за Ванами. Они разоряли и опустошали страны друг друга. И когда это и тем и другим надоело, они назначили встречу для примирения, заключили мир и обменялись заложниками. Ваны дали своих лучших людей – Ньерда Богатого и сына его Фрейра, Асы же дали в обмен того, кто звался Хениром, и сказали, что из него будет хороший вождь. Он был большого роста и очень красив. Вместе с ним Асы послали того, кто звался Мимиром, очень мудрого человека, а Ваны дали в обмен мудрейшего среди них. Его звали Квасир. Когда Хенир пришел в Жилище Ванов, его сразу сделали вождем. Мимир учил его всему.

Но когда Хенир был на тинге или сходке и Мимира рядом не было, а надо было принимать решение, то он всегда говорил так:

«пусть другие решают». Тут смекнули Ваны, что Асы обманули их. Они схватили Мимира и отрубили ему голову, и послали голову Асам. Один взял голову Мимира и натер ее травами, предотвращающими гниение, и произнес над ней заклинание, и придал ей такую силу, что она говорила с ним и открывала ему многие тайны .

Один сделал Ньерда и Фрейра жрецами, и они были диями у Асов .

Фрейя была дочерью Ньерда. Она была жрица. Она первая научила Асов колдовать, как было принято у Ванов. Когда Ньерд был у Ванов, он был женат на своей сестре, ибо такой был там обычай. Их детьми были Фрейр и Фрейя. А у Асов был запрещен брак с такими близкими родичами .

Большой горный хребет тянется с северо-востока на юго-запад. Он отделяет Великую Швецию от других стран. Недалеко к югу от него расположена Страна Турок. Там были у Одина большие владения. В те времена правители римлян ходили походами по всему миру и покоряли себе все народы, и многие правители бежали тогда из своих владений .

Так как Один был провидцем и колдуном, он знал, что его потомство будет населять северную окраину мира. Он посадил своих братьев Be и Вили правителями в Асгарде, а сам отправился в путь и с ним все дии и много другого народа. Он отправился сначала на запад в Гардарики, а затем на юг, в Страну Саксов. У него было много сыновей. Он завладел землями по всей Стране Саксов и поставил там своих сыновей правителями. Затем он отправился на север, к морю, и поселился на одном острове. Это там, где теперь называется Остров Одина на Фьоне. Затем он послал Гевьюн на север через пролив на поиски земель. Она пришла к Гюльви, и он наделил ее пашней. Она отправилась в Жилища Великанов и зачала там от одного великана четырех сыновей. Затем она превратила их в быков, запрягла их в плуг и выпахала землю в море напротив Острова Одина. Там теперь остров Селунд. С тех пор она жила там. На ней женился Скьельд, сын Одина. Они жили в Хлейдре. А там, где прежде была земля, стало озеро. Оно называется Лег. Заливы в этом озере похожи на мысы Селунда .

А Один, узнав, что на востоке у Гюльви есть хорошие земли, отправился туда, и они с Гюльви кончили дело миром, так как тот рассудил, что ему не совладать с Асами. Один и Асы много раз состязались с Гюльви в разных хитростях и мороченьях, и Асы всегда брали верх. Один поселился у озера Лег, там, где теперь называется Старые Сигтуны, построил там большое капище и совершал в нем жертвоприношения по обычаю Асов. Все земли, которыми он там завладел, он назвал Сигтунами. Он поселил там и жрецов. Ньерд жил в Ноатуне, Фрейр – в Уппсале, Хеймдалль – в Химинбьерге, Тор – в Трудванге, а Бальдр – в Брей Даблике. Всем им Один дал хорошие жилища .

Рассказывают, как правду, что когда Один и с ним дии пришли в Северные Страны, то они стали обучать людей тем искусствам, которыми люди с тех пор владеют. Один был самым прославленным из всех, и от него люди научились всем искусствам, ибо он владел всеми, хотя и не всем учил. Теперь надо рассказать, почему он был так прославлен. Когда он сидел со своими друзьями, он был так прекрасен и великолепен с виду, что у всех веселился дух. Но в бою он казался своим недругам ужасным. И все потому, что он владел искусством менять свое обличие как хотел. Он также владел искусством говорить так красиво и гладко, что всем, кто его слушал, его слова казались правдой. В его речи все было так же складно, как в том, что теперь называется поэзией. Он и его жрецы зовутся мастерами песен, потому что от них пошло это искусство в Северных Странах. Один мог сделать так, что в бою его недруги становились слепыми или глухими, или наполнялись ужасом, а их оружие ранило не больше, чем хворостинки, и его воины бросались в бой без кольчуги, ярились, как бешеные собаки или волки, кусали свои щиты, и были сильными, как медведи или быки. Они убивали людей, и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда. Такие воины назывались берсерками» .

Ученые давно обратили внимание на связь между скандинавами и асами, но объяснение этого явления не могло выйти за рамки, предложенные Г.В. Вернадским: «В то время, как конечным пунктом древнего варяжского пути от Балтийского до Азовского моря было устье Дона, его началом являлось устье Западной Двины. Движение по этому пути было двусторонним, поскольку не все скандинавские воины и купцы, отправлявшиеся на Восток, оставались там постоянно; многие шведские искатели приключений… проведя несколько лет на Востоке и разбогатев со временем, бывало, возвращались домой в прибалтийские земли и имели обыкновение давать прежним местам новые имена, которые напоминали им о сказочной стране их подвигов и приключений .

По тем же мотивам имя Ас (женская форма Аса) стало распространенным личным именем в Скандинавии. Несколько норвежских княгинь в девятом и десятом веках носили имя Аса. А слог «ас» использовался в образовании таких мужских имен, как Асмунд, Аскольд и т. п.» .

Такого же мнения придерживается и изучавший скандинавские саги П .

Шафарик: «Скандинавы заимствовали многие религиозные обряды у алан… Собственное (домашнее, родное) название алан, именно асы, еще в глубокой древности принесено было в Скандинавию скитавшимися норманнами» .

Предположение Г.В. Вернадского основано не только на «обыкновении давать прежним местам новые имена», но и на историческом опыте – имеется убедительное количество подобных явлений и в прошлом, и в настоящем. Но в данном случае перенос географических названий и имен собственных имеет не «челночный» характер – Скадинавия-ВостокСкандинавия, но «однонаправленный»: Восток-Скандинавия как результат переселения асов на Север Европы .

Осваиваемые территории переселенцы также назвали Швецией, подобно той Швеции, о которой совершенно определенно говорится в «Саге об Инглинах» и которая располагалась в низовьях Танаиса (Дона) .

Из исторических источников следует, что действительное расположение Страны асов соответствует указанному в «Саге Об Инглинах»: «Страна в Азии к востоку от Танаквисля (Танаиса) называется Страной Асов, или Жилищем Асов, а столица страны называлась Асгард» .

О местах обитания асов совершенно определенно говорит Иосиф Флавий: «Мы раньше объяснили, что племя аланов есть часть, живущая вокруг Танаиса и Меотийского озера». Косвенное подтверждение этому находим у Марка Аннея Лукана (39-65гг. н.э.): «Танаис дает своим берегам имена разных частей света и, служа границей Азии и Европы, разделяет сопредельные части материка и своими изгибами увеличивает то одну, то другую часть света» .

Но важнейшим условием для понимания истории асов будет то, что по утверждению Г.В. Вернадского, с которым согласны практически все имеющие к ним отношение ученые: «Кавказские аланы назывались асами или осами – имя, которое их потомки осетины носят до сих пор» .

«Название Алания, – писал живший в XV в. венецианский купец Иосафат Барбаро, – произошло от племен, именуемых аланами, которые на собственном языке называются “ас”» .

В мировой исторической науке этноним «аланы» гораздо более известен и упоминаем, чем «асы» и, наверное, синонимы «асы-аланы»

должны рассматриваться с учетом временного фактора: есть основание утверждать, что вплоть до Раннего Средневековья эти обитатели Северного Причерноморья и Кавказа были более известны как асы .

Такой вывод основывается на том факте, что национальное имя асов стало основой имени самого большого на планете материка – Азии (Асии): первоначально так называли земли, заселенные асами, а затем и все, находящиеся к востоку от них, пространства. Очевидно, в дальнейшем, по причинам требующим отдельного обращения, этноним «аланы» стал более употребительным и дошел до наших дней в названии республики Алания.

Во всяком случае, в русских летописях неоднократно упоминаются именно асы (ясы):

«В лето 6473 (965 г.) иде Святослав на козари. Слышавшие же козари, изыдоша противу им со князем своим Каганом. И ступиша обои, и одоле Святослав козаров, и град их Белу Вежу взя. И ясы победи, и касоги» .

«В лето 6537 (1029 г.) Ярослав ходи на ясы и взя их» .

«В лето 6624 (1116 г.) … князь Ярополк Владимирович ходи на Половечскую землю, к реце зомовой Дон и ту взя полон мног, и города взя Половечкые: Галич, Чешюев и Сугров, и приведе с собою ясы, и жену полони ясыню» .

«В лето 6888 (1380 г.). Прииде ординский князь со единомысленники своим и князи ординскими и со всею силою татаревскою и половецкою, и еще к тому рати понаимовал – безсермены, фрязы, черкесы и ясы, буртасы; такоже с Мамаем вкупи во единой мысли и во единой думе и Литовский князь Агайло Ольчардович и со всею силою литовскою и лятьскою; с ними же в одиночестве князь Олег Иванович Рязанский»… Первым упоминанием алан в истории считают этноним роксоланы, который следует рассматривать как двусложный: рокс-аланы, где «рокс» – слово-определитель, означающее «светлые, белые», то есть «роксаланы» должно быть понято как светлые (белые) аланы. Народ под таким именем, обитавший к востоку от Борисфена (Днепра) был известен греческому (по происхождению) историку Страбону, жившему в начале нашей эры, но опиравшемуся на источники приблизительно двухвековой давности. Однако, принимая то условие, что «кавказские аланы назывались асами или осами», этот временной ориентир следует отодвинуть, как минимум, на полтысячелетия назад .

Дело в том, что страна (точнее, группа стран), в имени которой присутствует слово «ас», существовала еще во времена жившего в 7 в .

до н.э. пророка Иеремии – имеется в виду его призыв: «Поднимите знамя на земле, трубите трубою среди народов, вооружите против него (речь идет о Вавилоне – А.Г.) народы, созовите на него царства Араратские, Минийские, Ашкеназийские, поставьте вождя против него, наведите коней как страшную саранчу» (Иеремия, 51/27). Не будем прилагать усилий для доказательства того факта, что «страны Ашкеназийские» располагались в Восточной Европе или близко к ней – достаточно сказать, что они соседствовали с царствами Араратскими, чья локализация (об этом ниже) определена .

Если знать, что на языке пророка буква «ш» и произносится и читается еще и как «с», то «царства Ашкеназийские» – это также и «царства Аскеназийские» (в некоторых изданиях Ветхого Завета и Книги пророков так и пишется: Аскеназ, страны Аскеназийские), то есть те земли, на которых проживали «ас-кеназы». На данный момент нельзя с уверенностью утверждать, что обозначает вторая составляющая этнонима: «кеназ» – возможно, это определитель, подобный «рокс» в роксаланах, но истолкование первой не вызывает никаких сомнений. Напомним, что ассирийцы (обратим внимание: ассуры) называли скифов очень похожим словом – ашкуаз (аскуаз), а в греческих источниках территории, примыкающие к Танаису (Дону), называются Асканией или Асханатом. Иными словами, под асами следует понимать скифов, точнее, различные их племена, разнившиеся меж собой по каким-то признакам (допустим, тотемным) и, значит, асы – это не данное извне, а самоназвание того народа, который греки (и только они) называли скифами .

В свете сказанного стоит подчеркнуть, что все большее распространение среди ученых приобретает то мнение, что Великого переселения народов в тех масштабах, которые имеет в виду официальная историография, не было, а гораздо большее значение имела «последовательность этнического и расового напряжения» (по выражению Г.В. Вернадского), результатом которой стало то обстоятельство, что этнос асы (аланы) сохранился до настоящего времени. Кроме того, такой подход объясняет и широту распространения асов, расселившихся на территориях от Северного Причерноморья и Кавказа до Восточного Средиземноморья – вот почему римскую провинцию, располагавшуюся на западе современной Малой Азии со столицей в городе Ефес, также называли Асией. Провинция эта включала Фригию, Карию, Лидию и Мезию, то есть западную часть нынешней Малой Азии: до настоящего времени на юго-западе Турции существует город с показательным именем – Алания .

Существуют две версии происхождения алан: иранская и тюркская, и хотя для рассматриваемой темы это не имеет принципиального значения, отметим, что первой отдают предпочтение большее число исследователей, имея в виду тот веский аргумент, который приводит известный осетинский ученый В.И. Абаев: «термин «алон» представляет безупречное с фонетической стороны оформление древнеиранского вryona – арийский». Самоназвание осетин – «ирон адам» («иронский народ»); свою страну они именовали Иристон. В грузинских хрониках осетины известны под именем «овси», а их страна – Овсети .

В то же время все более настойчиво звучат голоса сторонников тюркоязычности алан, основывающихся на сообщениях Абу аль Фида (13 в.): «Аланы – суть тюрки, которые приняли христианство… Поблизости живет народ тюркской расы по имени асы», или также жившего в 13 в .

аль-Магриби: «Из кавказских народов самым западным был народ каса, далее к востоку жили азкяши, абхазы и аланы. Все они были христианами, кроме абхазов, все считались тюрками». Заметим также и то, что аргументы тюркоязычности алан находят не только в самой Кавказской Алании, но и далеко за ее пределами. Г.В. Вернадский придерживается версии об иранских корнях аланов:

«В начале IV века до нашей эры на скифов стал оказывать давление другой народ иранской группы – сарматы. К концу II века до н.э. они заняли берега Черного моря. Наиболее могущественным племенем среди сарматов были аланы, которые до прихода гуннов выделялись в степях как лучшие наездники. Веками они славились как хорошо вооруженные воины, оружие которых было богато украшено драгоценностями .

Множество образцов их излюбленного оружия – длинные копья и длинные железные мечи – обнаружено в курганах на Северном Кавказе и в Южной России. Они развили собственный, особенный художественный стиль, вариацию скифского “звериного стиля”. Для него было характерно обильное использование эмали и инкрустация драгоценными камнями .

Знаменитые новочеркасские сокровища, обнаруженные в 1864 году, предположительно относятся к части богатств аланских владык, которые жили в I веке нашей эры. Хотя аланы происходили из типичных кочевников, со временем некоторые из их кланов перешли к оседлости» .

Интересно сообщение об аланах римского историка Аммиана Марцелиана: «У них нет никаких шалашей, нет заботы о хлебопашестве, они питаются мясом и молоком, живут в кибитках с изогнутыми покрышками из древесной коры и перевозят их по беспредельным степям. Почти все аланы высоки ростом, красивы, с умеренно белокурыми волосами. Они страшны сдержанно-грозным взглядом своих очей, очень подвижны вследствие легкости вооружения и во всем похожи на гуннов, только с более легким и более культурным образом жизни. Они по варварскому обычаю втыкают меч в землю и поклоняются ему как Марсу-покровителю стран, по которым они кочуют. Гадают о будущем по ивовым прутьям, собранным в определенное время. Рабства не знают, будучи все одинаково благородного происхождения, в судьи, начальники, правители выбирают до сих пор лиц, долгое время отличавшихся в боях» .

Дальнейшая историческая судьба алан более чем интересна. Особое место в ней занимает их союз с так называемыми вандалами – германскими (предположительно) племенами, обитавшими на Одере и Висле. Соединенные войска аланов и вандалов в начале 5 в .

преодолели Пиренеи и, одержав ряд побед над римлянами, заняли Испанию. Вандалы расселились в Галисии и Бетике, известными ныне как Андалусия – уже известный нам В.Г. Вернадский высказал предположение, что название этой южной испанской провинции связано с присутствием здесь вандалов: Вандалузия. В свою очередь, аланы (асы) дали название северо-восточной провинции Испании Каталонии и ее столице – Барселоне: Кат – алания, Барс – алания .

В 428 г., продолжая союзничать, аланы и вандалы захватили часть побережья Северной Африки, образовав здесь просуществовавшее до 534 г. королевство и превратив его в плацдарм для военных экспедиций в Европу, наиболее известным результатом которых стал захват и разрушение Рима в 445 г. (455 г.) .

О пребывании на территории Северной Африки алан (в конце концов ассимилированных арабами) свидетельствуют антропологические, культурные, бытовые и лингвистические подобия жителей Туниса, Алжира, Марокко и алан. Что до Европы, то в своей работе «Аланы в Западной Европе» В.Б. Ковалевская приводит несколько сот существующих в этой части материка топонимов, обязанных своим происхождением аланам. Следовательно, следует говорить не о простом продвижении аланов-асов по территории Европы, а о том, что часть их осела здесь, образовав не только селения, но целые области, как, например, графство Аскания в Германии или область Алансон во Франции .

Боги-ваны занимают такое же место в мифологии и религии древних скандинавов, как и боги-асы: Локи и Фреи не уступают по своему значению Одину и Фригг. И если, как обоснованно считает Тур Хейердал, скандинавы (норвежцы, шведы, датчане) – суть этническое продолжение мигрировавших на север Европы с ее юго-востока асов, то, следовательно, это в такой же степени справедливо и по отношению к ванам – иными словами, в жилах значительной части скандинавских народов кроме асской течет и ванская кровь .

Вместе с тем следует подчеркнуть, что никаких, даже самых общих известий о народе ванов нет, и практически единственным, хотя и значительным, свидетельством их существования являются дошедшие до нас и, очевидно, связанные с именем обитавшего здесь народа, гидронимы: озера Ван и Севан; от этого же корня некоторые лингвисты производят и топоним Ереван .

Государство, образованное в древности на этой территории, называлось царством Ванов, но гораздо более оно известно как царство Урарту, которое в ассирийских источниках упоминается как единая страна в 9 в. до н.э. Ваны, по всей видимости, продолжали существовать и после покорения его мидянами в 6 в. до н.э .

Касательно истории Урарту, достаточно убедительной представляется позиция И.М. Дьяконова и Г.А. Меликишвили, считающих, что имя библейской горы, давшей приют Ноеву ковчегу, «Арарат» – это неправильно истолкованное название царства Урарту, так как в «Бытие» на самом деле говорится о горах Араратских (Урартских), то есть о горах, расположенных на территории царства Урарту. К «царствам Араратским» обращается, как мы помним, Иеремия

– и здесь множественное число полностью соответствует действительности, так как хорошо известно, что царство Урарту представляло собой объединение отдельных государств .

Временные рамки существования царства Урарту, как выяснилось, не только не противоречат таковым относительно «стран Аскеназийских», но и совпадают с ними, так что описание в «Саге об инглинах»

отношений между асами и ванами может считаться важным аргументом в пользу существования последних .

Нет сомнения, что контакты между асами и ванами имели место еще до того, как Один увел часть соплеменников на Север – значит, если следовать аналогии, к местам нового обитания вместе с асами двигались и ваны. Поэтому не следует отвергать с порога, как совершенно необоснованное, мнение, отмечающее, что племена вандалов, с которыми, как известно, у асов был союз и совместно с которыми они покорили Пиренейский полуостров и создали в Северной Африке Вандальское королевство, могли бы быть как раз теми самыми ванами (ван-д-аланы), тем более, что доказательств германского происхождения вандальских племен нет, да и непреодолимой завесой таинственности покрыты причины, побудившие аланов образовать столь долгий и прочный союз с германцами-вандалами, в то время как таковой с ванами был вполне естественен .

До недавнего времени конечным пунктом продвижения оставивших родину алан считали Северную Африку, однако официальная версия должна быть пересмотрена .

К началу нашей эры над аланами нависает угроза порабощения:

земли асов не стали исключением в главном направлении римской политики – подчинении племен и народов. И если при императорах Клавдии и Нероне усилия Рима в попытке прибрать к рукам Северное Причерноморье и Кавказ были в большей степени дипломатическими, то после образования новых провинций – Фракии и Мезии – действия империи стали более откровенными, вплоть до размещения гарнизонов в некоторых местах Тавриды, подчинение которой рассматривалась Римом в качестве одного из важнейших условий в готовящейся войне с даками .

Напомним, что именно стремление Рима овладеть Северным Причерноморьем и Кавказом Тур Хейердал, основываясь на тексте саги («В те времена правители римлян ходили походами по всему миру и покоряли себе все народы, и многие правители бежали тогда из своих владений»), считал главной причиной исхода из этих мест асов: «в низовья Танаиса пришли римляне, и асы, ослабленные долгими войнами, были вынуждены отступить на север» .

Вместе с тем следует отметить, что нет никаких указаний на «долгие войны» – речь идет скорее о каких-то локальных боевых действиях римлян: «едва ли, – пишет А. Панов, – Агриппе (римский император – А.Г.) пришлось вести какие-либо серьезные военные действия на Боспоре, но уже сама демонстрация военных сил Рима оказалась весьма эффективной и вынудила боспорцев подчиниться» .

И все же асы, возглавляемые Одином – мудрым вождем, хорошо представлявшим последствия возможной римской экспансии и не желавшим рисковать жизнями соплеменников и судьбой потомков, ушли в поисках лучшей доли: «Так как Один был провидцем и колдуном, он знал, что его потомство будет населять северную окраину мира. Он посадил своих братьев Be и Вили правителями в Асгарде, а сам отправился в путь и с ним все дии и много другого народа. Он отправился сначала на запад в Гардарики, а затем на юг в Страну Саксов». Однако не все асы последовали за Одином – часть их и, очевидно, большая осталась на своей земле .

Достаточно точную дату «исхода» асов из Северного Причерноморья можно вычислить, основываясь на том, что, как рассказывает «Сага об Инглинах», страной, получившей в дальнейшем название Дания, правил правнук Одина Фродди, и было это во времена правления императора Августа: 41 г. до н.э. – 14 г. н.э., кроме того, имеется и такое уточнение: «тогда родился Христос». Известен и путь Одина: «Он отправился сначала на запад в Гардарики, а затем на юг в Страну Саксов. У него было много сыновей. Он завладел землями по всей Стране Саксов и поставил там своих сыновей правителями. Затем он отправился на север, к морю, и поселился на одном острове. Это там, где теперь называется Остров Одина на Фьоне» .

Гипотеза Тура Хейердала, безусловно, имеющая под собой реальную основу, обязывает рассматривать историю асов-алан под гораздо более широким углом зрения, чем до недавнего времени: перед исследователями открываются новые возможности понимания действительной исторической ситуации, имевшей место в Европе в конце старой и начале новой эры.

Сделанные выводы будут касаться самых широких аспектов жизни континента в указанный период, но наиболее общие, в связи с аланами, могут быть определены уже сейчас:

1. Историю алан (асов) следует начинать не позднее середины 1го тысячелетия до н.э .

2. Ареал расселения асов-алан включал территорию Северного Причерноморья, Кавказа, Малой Азии .

3. Аланы стали существенной этнической образующей многих наций Европы, особенно Франции, Испании, Скандинавских стран, но если в Европе асы были ассимилированы местными племенами, то в Скандинавии имело место обратное: асы ассимилировали местное население (вопрос о роли асов в российской истории будет рассмотрен отдельно) .

К сему малоизвестный, но интересный и показательный факт: автор хроники «Historia Brittonum» считал родоначальника Европы Аланом .

http://www.darial-online.ru/2005_1/gutnov.shtml

–  –  –

В работах первых древнегрузинских историков X-XI вв. Джуаншера и Леонтия Мровели наше внимание привлек сюжет о совете «царя»

Вахтанга, жившего в середине V в. В реконструкции событий той поры Джуаншер и Леонтий опирались на местные хроники, древнегрузинские и персидские предания. Наряду с преувеличениями и даже фантастическими сообщениями, призванными возвеличить деяния своего героя – «царя» Грузии Вахтанга Горгасала, Джуаншер и Леонтий приводят интересные сведения по истории Кавказа раннего средневековья. В частности, Джуаншер описал характерный для всех горцев региона институт аталычества – воспитание ребенка из знатной фамилии на стороне, как правило – знатным вассалом. На празднике в честь рождения Вахтанга спаспет «Саурмаг с великой мольбой выпросил Вахтанга на воспитание. И царь поручил спаспету Саурмагу воспитание Вахтанга и отдал ему своего сына. Ибо был обычай, по которому дети царские росли в домах вельмож» (Джуаншер 1986, с. 59) .

В 7 лет, по хронике, Вахтанг остался без отца, а вскоре умер и его воспитатель – Саурмаг. Новым спаспетом стал Джуаншер. Еще через три года овсы (аланы) совершили опустошительный набег, «полонили Картли», с богатой добычей и трехлетней сестрой царя – Мирандухтой

– возвратились домой. Последующие 5 лет юный царь воспитывался под присмотром епископа Микаэла .

Когда же юному царю исполнилось 15 лет, он созвал «знатных картлийцев... устроившись в одном из зданий, воссел на высоком престоле. На престоле же восседал спаспет Джуаншер и оба епископа, а все прочие эриставы расселись по креслам, а тысячники и сотники и прочие воины тут же стояли навытяжку» (там же, с. 61) .

Перед нами – описание совета; интересна структура его участников:

на престоле, помимо царя, сидели спаспет и два (!) епископа, что указывает на степень реальной власти Вахтанга. И, если спаспет («второй» царь) в социальной структуре древней Грузии давно (по всей вероятности, с начала н.э.) играл весьма важную роль, то присутствие рядом с царем двух епископов свидетельствует о возросшем к середине I-го тысячелетия влиянии духовенства. Шатбердская редакция хроники «Обращение Картли»

приводит весьма красноречивый пример об отношениях царя с церковными владыками: «архиепископом был Микаэл, и он ударил ногой в лицо Вахтанга (курсив мой – Ф.Г.)»

(Очерки...1988, т. II, с. 64). В «Жизни Вахтанга Горгасала»

этот случай передан иначе: «Прибыл царь и спешился, чтобы приложиться к стопам епископа, но тот брыкнул ногой и каблуком обуви ударил государю в уста и выбил ему зуб» (Джуаншер 1986, с. 90). И это при том, что в детские годы «Вахтанг рос и научался у епископа Микаэла всей премудрости божией» (там же, с. 61). Микаэл «проклял царя вместе со всем его войском»

(Очерки...1988, т. II, с.64) .

Возвращаясь к совету, проводимому Вахтангом перед походом на овсов, обратим внимание на участие в нем военной знати разных степеней (тысячников и сотников). Но особенно примечательно присутствие в зале рядовых воинов. В целом нарисованная Джуаншером картина заседания скорее напоминает собрание общества с военноиерархической структурой, нежели «царство» в полном смысле этого термина .

Показательна речь спаспета Джуаншера. Обращаясь к царю, он сказал: «ты юн и не по силам тебе было воевать и предводительствовать воинством и наводить порядок в царстве твоем .

Ныне же, государь... недостает тебе покуда полноты лет для дел ратных... ты уже в силах править царством; время же для дел ратных и предводительства воинством тебе не приспело.

Таково мнение мое:

...избери из нас предводителя войска нашего и вручи нас тому, кому да будем мы послушны... Ты же будь в доме твоем и правь царством.. .

Так говорил спаспет Джуаншер и все знатные эриставы поддержали его (курсив мой – Ф.Г.)» (Джуаншер, 1986, с. 62-63) .

Тот же ответ в другой версии перевода Г.В. Цулая: «государь.. .

не полон в тебе покуда опыт воинства. Но вижу я премудрость твою:

несмотря на свои юные лета, ты в силах править царством, но время для дел ратных и предводительства воинством тебе не приспело.. .

избери из нас предводителя войска нашего... Ты же будь дома и правь царством» (Мровели 1979, с. 81-82) .

В приведенном коротком отрывке речи, приписываемой древнегрузинским историком спаспету («второму царю»!), бросается в глаза настойчивое предложение (граничащее с завуалированным требованием) Вахтангу функции военного руководства предоставить военным аристократам, т.к. царь был еще слишком «юн и не по силам (ему) воевать и предводительствовать воинством»; тут же вновь: «недостает тебе покуда полноты лет для дел ратных»;

следом вновь та же мысль: «время для дел ратных и предводительства воинством тебе не приспело». Закономерно предложение Вахтангу:

«избери из нас предводителя войска нашего». Интересно, что «все знатные эриставы» поддержали спаспета. Формальным основанием для такого шага военной элиты была юность царя. На этом фоне неожиданной представляется другая мысль спаспета: «государь, исполнен ты мудрости, силы, отваги и стати... вижу я премудрость твою: пусть юн ты летами, ты уже в силах править царством» .

Получается, что несмотря на наличие «мудрости, силы, отваги и стати», царь слишком юн и неопытен для военных дел, но той же мудрости и тех же лет ему хватает для управления государством .

Независимо от желания одного из первых авторов средневековой грузинской литературы, перед нами очевидный конфликт между царем и военной аристократией. Ко времени жизни историка Джуаншера термин спаспет уже исчез из социальной терминологии грузин. Из слов самого автора разбираемого источника следует, что он не понимал сути термина и принял его за почетное звание царского воспитателя (Джуаншер 1986, с. 111, примеч. 20). Точно так же Джуаншер, не ведая об институте «второго царя» в древней Грузии, невольно привел данные, свидетельствующие о его наличии в Грузии времен Вахтанга .

Страбон в социальной структуре Иберии отметил, что «следующее (после царя – Ф.Г.) по значению лицо – это верховный судья и полководец» (Аланика 1999. № 1, с. 234). Как видно, титул его не назван. Для объяснения этого сюжета обычно используют материалы о картлийских питиахшах. Информация о последних содержится в обнаруженных во время раскопок осенью 1940 г. в Армази (близ Мцхета) двух надписях начала н.э. Одна выполнена арамейскими письменами. Другая содержит греческую надпись с параллельным арамейским текстом. По оценке В.И. Абаева (1944, с. 825), «блестящего интерпретатора нашел арамейский текст в лице... Г.В .

Церетели. Его работа, посвященная билингве, может быть охарактеризована одним словом: образцовая» .

Один из носителей титула – Зевах – назван «малым» или «младшим»

питиахшем. Это предполагает существование «старших» питиахшей .

Такая титулатура засвидетельствована в соседней Армении во времена Трдата. Что касается Грузии, то упоминание «двух одновременных царей» (Фарасмана и Хсефарнуга) в армазских надписях «можно объяснить существованием двоецарствия в Иберии в I-II веках нашей эры, о котором сообщает грузинская хроника “Mokcevay Kartlisay”» (Церетели 1941, с. 52-54) .

Термин питиахш иранский, хотя его этимология не совсем ясна. Его связывают с ахеменидской должностью «око царя», известной по греческим источникам, и переводят «наблюдающий». Титул «питиахш»

носили первые сасанидские шахи. Встречается он и в среднеиранских надписях III в. н.э. Словари (например, Mac Kenzi,1971) переводят его как «второе лицо после царя (вице-король)», а у Захария Ритора он переведен как «заместитель царя»

(хипархос). Аммиан Марцеллин упоминает vitaxae, т.е .

питиахшев (начальников конницы), которые управляли большими областями Ирана. «Важнейшие провинции Персии, которыми управляют витаксы, т.е. командиры конницы (курсив мой – Ф.Г.), цари и сатрапы...» (Аммиан Марцеллин 1994, с. 291). Интересно, что здесь питиахши названы прежде других правителей областей – «царей»

(reges) и сатрапов .

В надписи Ка’бе Зороастра среди иранских титулов упоминается питиахш (bthsy/bitaxs). Его носитель, согласно Р. Фраю, «по всей вероятности, был чем-то вроде помощника царя». Еще при Ахеменидах существовал чиновник, именуемый bitaxs; тогда его титул имел форму patyaxs и «обозначал наместника, которого можно отождествлять с “оком царя”». Отметив бытование аналогичного титула

– pitiaxsi – в Грузии более раннего периода, «где он прилагался к очень крупному сановнику, уступавшему по значению только самому царю», американский ученый в то же время подчеркнул:

«попытки интерпретации этого титула как “второй /после царя/” вызывают сомнения» (Фрай 2002, с. 144, 288) .

В греческом варианте армазской билингвы питиахш Иодманган назван эпитропос, что, помимо обычно перевода «опекун», имеет значения «наместник царя», «регент». Питиахши, чьи могилы открыты в Армази, являлись высшими должностными лицами при дворе «царя», могли заменить его в необходимых случаях, управляя социумом во время малолетства правителя, болезни и т.д. Это, собственно, и есть второе после царя место, т.е. именно питиахши были теми вторыми после царя лицами, о которых писал Страбон (Новосельцев 1980, с. 106, 109-114) .

Изучение имен, перечисленных в армазских надписях, показало, что довольно большой процент среди них составляют имена сарматоаланского происхождения. Это, в первую очередь, имена «царя»

Хсефарнуга, питиахшей Шарагаса, Аспарука, Зеваха, двороуправителя Иодмангана и др. (Абаев 1944, с. 827; 1949, с. 86-87). Имя Хсефарнуг образовано от хшау (сиять, блистать) + фарныг (благодатный). Причем, как подчеркнул В.И. Абаев, во второй части антропонима «мы видим farn, но с таким оформлением (farn-ug), которое из всех иранских языков встречается только в осетинском» (Абаев 1949, с. 86) .

Шарагас – (осетин.) «невредимый» (буквально: «с невредимой головой»). Аспарук, как и имя аланского военного аристократа Аспара V в., восходит к корню спар – «наступать». Зевах – «ленивый» от осетинского зиваг «лень». Иодманган – и (определенный артикль), од (душа) + манг (неправдивый); в итоге – «тщедушный» (Абаев 1944, с. 827; Козырева 1976, с .

237-239) .

Наличие сармато-аланских имен среди представителей высшей знати Иберии, в том числе среди царского рода, четко указывает на тесные связи населения древней Картли с предками осетин. Происхождение какой-то части из антропонимов может быть объяснено простым заимствованием. Но наличие столь значительного количества сарматоаланской антропонимики среди имен иберийской знати скорее связано с оседанием аристократии ираноязычных кочевников в древней Грузии .

Как отмечал Г.А. Меликишвили, аланы в значительном количестве привлекались «царями» Иберии для участия в их постоянных воинских отрядах. «Некоторые из них, надо думать, успешно прокладывали себе путь в знать» (Меликишвили 1959, с. 355-356). В связи с этим обратим внимание на воспитателя Вахтанга – спаспета Саурмага, чье аланское имя («Чернорукий») указывает на связь носителя антропонима с аланами .

Примечательно и существование у Вахтанга своего рода дружины из аланских юношей. Очевидно, не случайно он носил прозвище Горгасал – «Волчья голова». По свидетельству летописца, «Вахтанг соорудил себе шлем из золота и изобразил спереди волка»

(Джауншер 1986, с. 81). Да и имя царя – Вахтанг – восходит к ираноязычной основе в значении «имеющий волчье тело» (Абаев 1949, с. 87). В результате, в сочетании с прозвищем царя получается нечто несуразное – «имеющий волчье тело – волчья голова». Логичным представляется предположение Р.Г. Дзаттиаты о том, что Вахтанг возглавлял дружину «волков». Поэтому его прозвище означало не «волчья голова», а «глава волков» (Дзаттиаты 1995, с. 102) .

Объяснение сочетания Вахтанг + Горгасал как сочетание имени «имеющий волчье тело» + титула «глава волков» представляется тем более вероятным, что во многих древних обществах, включая предков осетин – скифов, сарматов, алан (Гутнов 2001, с. 168-175), и на средневековом Кавказе (Карпов 1996; 1999; 2000) существовали т.н. мужские союзы. Под ними понимают социальный институт, зародившийся в потестарном обществе и служивший средством утверждения в социуме мужского господства .

Генетически мужские союзы связаны с мужскими домами, задачей которых была социализация молодежи. После возникновения мужских союзов эти дома стали их опорной базой (Свод 1986, с. 192ИПОЭК 1988, с. 238) .

Во многих кочевых племенах, в том числе у алан, у этносов средневекового Кавказа юноши таких воинских объединений поклонялись волку или собаке. Вероятно, члены «волчьих» отрядов и чисто внешне старались походить на своего покровителя. В этом смысле интересно описание сармата Овидием Насоном (43 г. до н.э. – 18 г. н.э.): «Грубый голос, свирепое лицо – истинный образ Марса;

ни волосы, ни борода не подстрижены ничьей рукой, десница всегда готова наносить раны, вонзая нож, который всякий варвар носит на привязи у бедра» (Аланика 1999. № 1, с. 236). Аналогичный портрет нарисовал Помпоний Мела: «Они любят войны и резню... Во время пиршества перечисление, кто сколько перебил врагов, является любимейшим и самым частым предметом беседы» (там же. 1999. № 2, с. 230). Аммиан Марцеллин, неоднократно описывал поведение в бою сарматских воинов, отметив характерные черты их поведения: на врага они бросались «с остервенелыми взорами и дикими криками»; в бою «проявляли страшное упорство, и те, кто падал в борьбе, ужасным ревом (курсив мой – Ф.Г.) показывали, что не такие страдания причиняет собственная смерть, как успех» римлян. Никто из раненных «среди различных ужасов не молил о пощаде, не бросал оружия, не просил скорейшей смерти; все упорно держали в руках оружие, даже поверженные наземь, считая меньшим позором быть побежденным силой другого, чем признаться в этом» (Аммиан Марцеллин 1994, с .

138-139) .

Под несомненным влиянием алан в некоторых районах Грузии сохранились следы былого значения молодежных объединений. Еще на рубеже XIX-XX вв. в деревне Биа Зугдидского уезда проводился народный праздник Alanuroba; на нем определялся самый сильный молодой человек, получавший почетный титул alanikovi «аланский человек». На празднике, отмечавшемся на церковной площади села 20-21 августа, проводился своеобразный турнир двух команд молодежи – «царей» и «рыцарей» – за символ, давший название игре: kakvi-gala «ношение шеста» .

Противников называли /m/alanuri (Gerhardt 1939, S .

34) .

Таким образом, в древних обществах существовали особые военные организации молодежи. Возможно, такой отряд аланской молодежи составил дружину Вахтанга Горгасала. Данное предположение делает вероятным борьба между царем и грузинской аристократией, как военной, так и церковной Вернемся к описанию совета Горгасала. В речи спаспета обратим внимание еще на один социальный термин – мквидри, Г.В. Цулая условно переведенный как «подлинные картлийцы» (Джауншер 1986, с. 115, примеч. 39). Этим словом обозначали «коренного жителя, точнее, очевидно, полноправного крестьянина, члена общины» .

Как показал А.П. Новосельцев, в библейских текстах на грузинском языке данный термин «весьма част, с ним связано право на определенное достояние, наследование имущества». В грузинской версии Евангелия от Матфея «мквидри передает греческое «клэрономос» (в армянском стоит «жаранг» – «наследник», «владелец имущества, перешедшего по наследству)». Это слово «используется и в ранних оригинальных памятниках». В «Мокцевай картлисай» это свободные жители Тбилиси. «Получается, что даже в Картли VIII-IX вв. мквидри – это свободное население, хотя у нас нет сведений о его численности и социальной роли». В ранних памятниках носители термина противостоят разным категориям зависимого населения. «В общем, вряд ли есть основание отрицать, что в Картли даже в IX в .

мог существовать еще довольно обширный слой свободного населения...» (Новосельцев 1990, с. 190) .

И, наконец, о термине «царь». Его содержание в какой-то мере раскрывается в речи самого Вахтанга: «Над царями (курсив мой

– Ф.Г.) и людом нашим нависла беда...» (Джуаншер 1986, с .

61). Комментируя данный сюжет, Г.В. Цулая отметил: «Так в оригинале». Объясняется это тем, что грузинское мепе – «царь» при всей его определенности, – «термин многозначный. В условиях политической раздробленности, исторические реалии которой пережиточно сохранились и впоследствии, каждая феодальная единица могла считаться “царством”» (там же, с. 114-115, примеч .

37). Но, если источник одним и тем же термином мепе называет и владельцев отдельных уделов и главу Грузии, то почему и в чем Вахтанг отличался от удельных «царей»? Четкого ответа на этот вопрос пока нет .

Обратим внимание еще на одно интересное обстоятельство: Г.А .

Меликишвили (1959, с. 455) среди функций «второго царя» в древней Грузии отмечал и его верховенство над эриставами. Последний термин он трактовал как «военачальники» и «областеначальники» .

Однако, если иметь ввиду Грузию начала н.э., то названный термин имел иное значение. Надо согласиться с поправками А.П .



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |



Похожие работы:

«Министерство культуры Российской Федерации федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "КРАСНОДАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВ" Кафедра теории и истории культуры имени профессора УТВЕРЖДАЮ Зав. кафедрой 29" августа 2016г....»

«Фонд христианского просвещения и милосердия имени свт. Луки (Войно-Ясенецкого) Лекции по истории благотворительности Москва – 2013 Фонд христианского просвещения и милосердия имени свт. Луки (Войно-Ясенецкого) Л.Н. Краснопевцев, А.Б. Костромин, Д.А. Садур Лекции по истор...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА В России активно возрождаются культурные традиции. Исторически сложилось, что национальные виды спорта, формировались в России и развиваются со времен Древней Руси, передаются из поколения в поколения, посте...»

«1. Наименование дисциплины Дисциплина "История литературы страны изучаемого языка" относится к дисциплинам по выбору вариативной части учебного плана дисциплин, входит в раздел Б1.В.ДВ.13.1 основной профессиональной образовательной программы высшего образования – программы бакалавриата по направлению подготовки 44.03.05 Пед...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ ФГБОУ ВО "Башкирский государственный педагогический университет им. М. Акмуллы" Институт филологического образования и межкультурных коммуникаций ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ Б1.Б.1 ИСТОРИЯ Рекомендуется для направления подготовки 44.03.05 Педагогическое образование Направленность (профиль) "Русский язык, литература"...»

«АКАДЕМИЯ И КАДМОС: ГОСПОДСКОЕ ОБИТАЛИЩЕ – ХРАМ ЗНАНИЙ В АРМЕНИИ ACADEMY AND CADMUS: THE DWELLING OF GOD THE TEMPLE OF KNOWLEDGE IN ARMENIA Профессор Ваганян Григорий Аршалуйсович, Prof. Gregori Arshaluys Vahanyan; gregor@concourt.am, Российско...»

«XXVII ФОРУМ ПРОФЕССИОНАЛОВ ИНДУСТРИИ РАЗВЛЕЧЕНИЙ И ОТДЫХА XV ЮБИЛЕЙНЫЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНКУРС В ИНДУСТРИИ РАЗВЛЕЧЕНИЙ И ОТДЫХА "ХРУСТАЛЬНОЕ КОЛЕСО 2017" ОРГАНИЗАТОРЫ ОТЧЕТ о проведении XXVII ежегодного Форума Профессионалов индустрии развлечений и отдыха в г. Сочи Со 2 по 7 ноября 2...»

«© 2004 г. Ю.И. ВИЗГУНОВА БЕЗРАБОТИЦА В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ В УСЛОВИЯХ НЕОЛИБЕРАЛЬНЫХ РЕФОРМ ВИЗГУНОВА Юлия Ивановна доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института Латинской Америки Российской академии наук. Для России, где обос...»

«ШАБУНИН Вадим Владимирович МИССИОНЕРСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX ВВ. Специальность 07.00.02 – Отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Москва – 2013 Диссертация выполн...»

«http://dx.doi.org/10.18778/1427-9657.05.07 EASTERN REVIEW 2016, T. 5 Дмитрий Кузнецов Представления о „Перестройке” в современном российском обществе Эпоха перестройки оказала решающее влияние на ход исторического процесса в нашей стране, приведя к радикальной смене путей развития Российского государства в кон...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИ...»

«"История государства и права".-2010.-№23.-С.41-48. НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ СЕЛЬСКОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ В АЗЕРБАЙДЖАНЕ В XIX В. Исмайлов Хайям Джабраил, доцент кафедры теории и истории государства и права Бакинского гос...»

«Николай Степанович Батюшин Тайная военная разведка и борьба с ней Николай Степанович Батюшин Тайная военная разведка и борьба с ней Генерал Н. С. Батюшин. Портрет в интерьере русской разведки и контрразведки В русской армии со времен Петра I генералы обязательно обозначались п...»

«Раздел 3 ПРОБЛЕМЫ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ, ИСТОРИОГРАФИИ И МЕТОДОЛОГИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ С. В. Голикова ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ВЕЩИЦАХ В УРАЛЬСКОМ ФОЛЬКЛОРЕ Подходы в изучении ведовства в российской и зарубежной историографии во многом различны. Для западноевропейцев это понятие несет в себе сильный эмоциональный заряд. Охота на ведьм воспринимается ими как...»

«Совместимы ли Ислам и свобода? Овечкин Л.Ю. Ислам это религия свободы и мира, говорит всемирно известный теолог шейх Юсуф аль-Кардави, глава Европейского комитета по фетвам. Он наделил человека такой свободой, которую ему не предоставила ни одна общественная система за всю историю человечества. Из Корана...»

«Л. И.  Сараскина Большой формат: экранная культура в эпоху трансмедийности. Часть 2 "Издательские решения" Сараскина Л. И. Большой формат: экранная культура в эпоху трансмедийности. Часть 2  /  Л. И. Сараскина —  "Издательские решения",  ISBN 978-5-4...»

«В ПРОСТРАНСТВЕ ГЕНДЕРНОЙ ИСТОРИИ Ю. С. ОБИДИНА И ВСЕ-ТАКИ АДАМ И. ЕВА: ГРЕЧЕСКАЯ ЖЕНЩИНА В СВЕТЕ СОВРЕМЕННЫХ ГЕНДЕРНЫХ ПОДХОДОВ Автор предлагает пересмотреть упрощенное представление о типах мужчин и женщин в древней Греции1. Выделяются устойчивые гендерные схемы, анализ которых позволяет говорить о неоднозначности сложившихся...»

«Имитационно-провокационная деятельность (Основано на работе ВП СССР "Об имитационно-провокационной деятельности") В этом видеоролике и статье мы рассмотрим алгоритмику имитационно-провокационной деятельности и узнаем о путях выхода из неё. По сути эта алгоритмика является продолжением я-центризма, так что рекомендуем перед...»

«ГЕНДЕРНАЯ СОЦИОЛОГИЯ Н.Ю. Данилова СРОЧНИКИ, ПИДЖАКИ, ПРОФЕССИОНАЛЫ: МУЖЕСТВЕННОСТИ УЧАСТНИКОВ ПОСТСОВЕТСКИХ ВОЙН В статье проводится анализ типов мужественности разных социально-профессиональных категорий военн...»

«КОРНАУХОВА ТАТЬЯНА ВЛАДИМИ ТВОРЧЕСТВО П.И,ВЕЙНБЕРГА В КОНТЕКСТЕ РУССКО-АНГЛИЙСКИХ ЛИТЕРАТУРНЫХ СВЯЗЕЙ XIX НАЧАЛА XX ВЕКА 10.0].01 Русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук 2015 Нижний...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПИСЬМЕННЫЕ ii/iMHTHiЖ А ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ НАРОДОВ ВОСТОКА УШ ГОДИЧНАЯ НАУЧНАЯ СЕССИЯ ЛО ИВ АН (а в т о а н н о т а ц и и и к р ат к и е сообщ ени я) ИЗДАТЕЛЬСТВО НАУКА Г л авн ая редакц и я восточной ли тературы Н.А.Дулина И...»

«НАГУАР Заира Казбековна ТИПОЛОГИЯ  НВЕКТИВНОЙ  ЕКСИКИ И Л В РАЗНОСИСТЕМНЫХ ЯЗЫКАХ (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО, НЕМЕЦКОГО И АДЫГЕЙСКОГО ЯЗЫКОВ) 10.02.01  - русский язык; 10.02.20 - сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени ка...»

«Вильям О. Карвер Миссионерство и промысел Божий Издательство Логос ·1 © Оригинала: FlemingJ Н. Revell Сотрапу Автор: William Owen Caгver Название оригинала: cMissions in the Plan о! the Ages" Издание первое 1909 © Broadman Press Nashville, Теппеss...»

«chastnye_uroki.zip ru/big/2014/1023/f9/04e848b5208b501d6474ecfdf3270af9. WEB-DL Авторский (Гаврилов) 1,56 Гб XviD, 1723 Кбит/с, 720x400, 23.ru/big/2014/1023/da/e4dfd0e149346b043a61ad452c2138da. А Николь, сговорившись со своим дружком, разыгрывает маленький спек...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.