WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

««Современная история российской социологии» В статье подводятся итоги семи лет существования рубрики «Современная история российской социологии». Ключевые слова: постхрущевская российская ...»

Борис Докторов

К семилетию рубрики

«Современная история российской социологии»

В статье подводятся итоги семи лет существования рубрики «Современная история

российской социологии» .

Ключевые слова: постхрущевская российская социология, журнал «Телескоп»,

биографическое интервью, второе рождение советской/российской социологии .

Данная статья – это развернутая благодарность руководителя рубрики

«Современная история российской социологии» ее читателям, всем авторам материалов, представленных в ней, и, конечно же, издателю и редактору «Телескопа» М.Е. Илле. Он – инициатор появления в журнале этого раздела, автор его названия и лишь благодаря его поддержке этот «ребенок» живет и растет .

Непосредственной причиной, побудившей меня написать эту статью, являются два значимых события в истории рубрики. Первое, ей исполнилось семь лет. Второе, настоящий выпуск «Телескопа» – сороковой в непрерывном, что крайне важно, процессе освещения событий современного этапа развития нашей науки и деятельности нескольких поколений советских/российских социологов .

Ранее мною предпринимались попытки подведения итогов сделанного, но теперь этот проект «подрос», накоплен немалый теоретический, методологический и методический опыт сбора и анализа информации о нашем далеком и близком прошлом .

Потому представляется естественным вернуться к этой теме и детальнее описать характер проводимой работы и некоторые выводы, базирующиеся на материалах проекта .



Рождение рубрики Все началось как бы случайно, без ясных, однозначно фиксируемых сознанием причин. 13 апреля 2004, будучи в Москве, я навестил Б.А. Грушина. Он подарил мне очередной том своего «четырехкнижия» и рассказал о дальнейшей работе над этим грандиозным замыслом .

В середине июня того года я задумал написать статью о нем. Это произошло под влиянием изучения биографий американских полстеров, а также многообразия российских впечатлений. Главное же – приближался юбилей Грушина – его 75-летие .

Я позвонил Грушину, сказал о своем замысле и предупредил, что статья не будет «юбилейной». Мне казалось, что рассуждения о «линии Грушина», развивавшиеся за несколько лет до того в книге «Эпоха Ельцина» [1], можно будет относительно быстро довести до статьи. Однако на это потребовался месяц, статья вышла в сентябрьском номере «Телескопа» (2004, №4). Грушин был тогда в Америке и, получив журнал, позвонил мне. Указав на ряд неточностей, он в целом принял работу. После этого я с легкой душой отправил текст моим коллегам, знавшим Грушина и дружившим с ним .

Первым ответил Б.М. Фирсов: «Так мы друг о друге не писали...». Несколько позже откликнулся Ядов: «...я с огромным интересом прочел твою статью о Грушине, каковая далеко не только о нем, но многом другом, что важно для понимания процессов развития важнейшего направленияв социологии...» [2]. На следующий день он добавил: «Пример Грушина заразителен». Я воспринял эти слова как предложение заняться историей отечественной социологии. И начал .

Вскоре после выхода статьи о Грушине пришло предложение М.Е. Илле подумать о создании рубрики по истории современной российской социологии. Эта идея мне сразу показалась заслуживающей внимания и действия, хотя в то время я не занимался этой проблематикой, но активно собирал данные о жизни и творчестве Джорджа Гэллапа и становлении его метода изучения общественного мнения. Да и статья о Грушине рассматривалось мною не как элемент изучения истории российской социологии, но прежде всего как знак моего личного отношения к нему, и ее дальняя цель заключалась в сравнении процессов зарождения технологии и культуры опросов общественного мнения в разных политико-социальных средах. Другими словами, в предметном пространствевремени я находился «далеко» от вопросов возникновения и развития постхрущевской советской социологии .



Было несколько причин моего позитивного отклика на предложение Илле и быстрого включения в эту работу. Во-первых, конечно, собственное многолетнее участие в социологических исследованиях и желание вернуться в свое профессиональное сообщество; к тому моменту я десять лет фактически находился в стороне от него. Вовторых, первичный опыт изучения прошлого американских опросов общественного мнения и биографий аналитиков, работавших в этой области. Мне казалось, и отчасти это оказалось верным, что приобретенные в этом направлении навыки историкобиографических поисков окажутся полезными в новой работе. Есть и третье обстоятельство, но оно, теперь это кажется странным, было латентным, скорее давало импульс для интуиции, снимало страх перед неизвестностью, чем было базой рациональных решений. Суть в том, что задолго до начала века, еще живя в СССР/России, я задумывался об изучении прошлого отечественной социологии и даже кое-что делал в этом направлении .

Около трех лет назад в беседе с Л.А. Козловой о первых 25 выпусках настоящей рубрики «Телескопа» (2009, № 1)1 я отмечал, что до последнего времени датировал возникновение моего интереса развитию постхрущевской социологии концом 2004 г .

Однако незадолго до той беседы в моем домашнем архиве обнаружилась страница из журнала «Социологические исследования» с текстом моего письма в редакцию. Оно было опубликовано в первом выпуске журнала за 1987 г. и называлось «Не терять преемственности» [3]; в нем аргументировалась необходимость оглянуться на развитие социологии в СССР за истекшие (тогда лишь) четверть века и подытожить прожитое нашим профессиональным сообществом .

Заметка писалась в 1986 г., в самом начале перестройки, о возрождении российской социологии еще ничего не говорилось, наверное, потому в ней нет ни слова о необходимости анализа раннесоветской и дореволюционной социологии. Однако через четыре года мне удалось получить годовой грант по теме: «Из истории изучения экономического сознания в России. Начало ХХ века». Все годы жизни в Америке я помнил об этом микропроекте, но думал, что не публиковавшийся отчет о нем утрачен, а обращаться в архив Социологического института РАН не хотелось. Но во второй половине июня я нашел этот текст у себя дома и обнаружил в нем кое-что интересное для себя. В частности, я вспомнил серию событий, результатом которых стало мое письмо Нобелевскому лауреату по экономике Василию Васильевичу Леонтьеву .

Речь в нем шла о книге В.В. Леонтьева «Об изучении положения рабочих. Приемы исследования и материалы» (СПб, 1912 г.), мне хотелось уточнить, был ли ее автор отцом известного экономиста .





Упомянутый отчет был закончен не позднее ноября 1990 г., ответ Василия Васильевича Леонтьева датирован 2 декабря того же года, таким образом, мое письмо Далее, в целях экономии места, при ссылках на материалы, публиковавшиеся в «Телескопе», будет указываться лишь год и номер выпуска .

(копия которого у меня не сохранилась) скорее всего было отправлено ему осенью того года .

Профессору Борису З. Докторову Институт социологии АН СССР 38б Серпуховская ул .

198147 Ленинград, СССР 2 декабря 1990 г .

Уважаемый профессор Докторов:

Так как у меня нет пишущей машинки с русским алфавитом, отвечаю вам поанглийски. Вы совершенно правы, В.В. Леонтьев, который опубликовал около восьмидесяти лет назад монографию «Об условиях жизни рабочих», мой отец. Эта была тема его докторской диссертации, написанной в Германии под руководством профессора Bucher в университете Мюнхена .

Я, безусловно, буду рад помочь вам в получении полной информации о жизни и работе моего отца. К сожалению, большой объем работы, возникшей у меня в результате запросов, полученных из Советской России, притом что я должен уделять внимание многим обязанностям, делает невозможным для меня выполнить все сразу .

Я полагаю, что тем временем вы обратитесь в Международный фонд по истории науки, Университетская наб., 5, Ленинград 199024, который на протяжении некоторого времени отслеживал прошлое семьи Леонтьевых .

С уважением, Василий Леонтьев .

В мире многое случается. 15 января 1991 года состоялось официальное открытие в Ленинграде «Леонтьевского центра». На банкете в гостинице «Астория» с относительно небольшим числом приглашенных я оказался рядом с А.Б. Чубайсом (судя по визитной карточке, он тогда был Председателем Госкомитета РСФСР по управлению государственным имуществом). Напротив нас сидел В.В. Леонтьев, обсуждавший различные проблемы с С.А. Васильевым, руководившим тогда Центром экономических реформ. Во время перерыва я попросил Чубайса, рассказав ему о приведенном письме, представить меня Леонтьеву. Беседа была короткой и светской; я напомнил ему моем письме, поблагодарил его за ответ и сказал, что продолжу мои поиски. Он обещал помогать. Но в силу разных причин ничего из этого не произошло .

Таким образом, я не был совсем «зеленым» в историко-социологических исследованиях, когда продумывал варианты формирования журнальной рубрики, и понимал, что проблем будет множество. Потому прежде всего была написана небольшая заметка «История есть, только если она написана», которая была опубликована в следующем выпуске журнала (2004, № 5). Я и сейчас уверен в том, что сведения, хранящиеся лишь в наших головах и в личных архивах, не есть история. Но они могут стать ею. Фактически эта статья была краткой программой нового раздела журнала, но в большой степени – формой убеждения самого себя в необходимости этой работы .

Интервью по электронной почте: другого пути у меня не оказалось Когда в начале 1999 года Б.М. Фирсов планировал свой курс по истории советской социологии, он предложил группе экспертов высказаться в пользу одного из трех вариантов его композиции. Первый – осветить развитие ряда направлений социологии, второй – детально разобрать наиболее представительные, классические работы советского периода и третий – сконцентрироваться на анализе отношения между социологией и властью. Я предложил остановиться на втором варианте [4] .

Поскольку Фирсов избрал иное направление анализа прошлого, я поначалу задумал реализовать мое старое предложение и подготовить серию очерков по ряду представляющихся мне наиболее интересными для демонстрации истории советской социологии книг, в том числе: «Человек и его работа» и «Человек после работы», книга Грушина по итогам Таганрогского проекта, «Телевидение глазами социолога» и еще несколько серьезных работ. Хотелось посмотреть, что в них современно, а что устарело .

Эти все книги у меня есть, но было очевидно, что этого мало. В 20 минутах езды от меня на территории Стэнфордского университета расположена одна из крупнейших в США организаций по изучению России – Гуверовский институт, да и в самом университете есть Центр по изучению России, однако коллекции советской социологической литературы в них довольно бедные. Таким образом, этот вариант исторического исследования отпал .

Тогда я разослал электронные письма многим коллегам из Петербурга, Москвы и других городов с просьбой вспомнить и описать прошлое и прислать мне материалы для публикации. Это предложение не было воспринято с тем энтузиазмом, на который я рассчитывал, и тогда для поддержания уже объявленной в журнале рубрики пришлось искать что-то иное. Возник план проведения серии интервью по электронной почте с российскими социологами, с которыми я поддерживал более или менее постоянную переписку и воспоминания которых были бы, по мнению издателя и моему собственному, интересны читателям «Телескопа». Тогда я не задумывался ни о выборке, ни о структуре интервью. Существовали сомнения в релевантности этого метода просматривавшимся целям исследования, но знание об успешности онлайновых маркетинговых опросов, проводившихся в США, и уже значительный опыт общения с российскими социологами по электронной почте заглушали сомнения в перспективности избранного метода сбора информации. Я трактовал его тогда как соединение собственно биографического интервьюирования (вопросы о жизни респондента) и опроса экспертов (вопросы о развитии социологии) .

Одним из сдерживающих обстоятельств было понимание того, что в то время российские социологи старших поколений еще не очень овладели электронной почтой. Но я предполагал, что опрос будет проведен на небольшой выборке, и видел, что для реализации подобного плана у меня было достаточно ресурсов. Лишь одно интервью проведено непосредственно, лицом к лицу. А.В.Баранов не пользовался в 2008 году электронной почтой, и беседа с ним была записана на диктофон и транскрибирована его многолетней сотрудницей Марией Алесиной (2008, № 3) .

Первым, к кому я обратился с просьбой «поговорить за жизнь», был Б.М. Фирсов, с которым меня связывают более трех десятилетий совместной работы и дружбы. Во второй половине августа 2004 года я написал ему: «Я исхожу из того, что кровь и пот (горячий и холодный) ряда поколений советских социологов, отразился в их работах. И нельзя все это так запросто забыть...» и спросил: «Может, и ты выскажешься?».

Вскоре он ответил:

«...согласен, что приходит время для высказываний». Начало процесса формирования методологии и технологии интервью отражает письмо, отправленное Фирсову в середине сентября [5]:

Меня интересуют пионеры…интервью с тобою я определяю как постюбилейное (БД: незадолго до этого письма Фирсов отмечал 75-летие)...Нам всегда было о чем поговорить, и сейчас есть момент поговорить о тебе. История – это всегда люди, которые ее делают, другого взгляда на историю я не знаю .

Я – может быть, мы вместе – постепенно сформулирую(ем) вопросы в традиционной форме, а может быть этого не буду делать… интервью может быть как диалог, в котором 90% – это твои ответы, и 10% – мои вопросы... так тоже можно .

Что меня прежде всего интересует?

Во всех моих раскопках я уделяю особое внимание анализу процесса вхождения человека в науку, в том числе – его учителям… в Америке – учителями были психологи первого поколения, учившиеся в Европе у Вундта, Бинэ и так далее .

В СССР до социологов первого поколения ничего не было.. .

В письме были сформулированы темы, по которым я просил Фирсова высказаться, и завершалось оно словами: «Поехали? Я понимаю, что обрекаю тебя на трудности самокопания, но это все важно для нашей науки, которой мы в силу наших возможностей (или нашей беспросветной глупости) продолжаем служить» .

Итак, четыре аспекта будущей работы были обозначены уже в плане первого интервью: фокус на ученого как движителя науки, диалоговая природа общения с опрашиваемым, повышенное внимание к процессу вхождения человека в науку и установка на анализ генезиса современной российской социологии. Работа продвигалась быстро, и в первом выпуске «Телескопа» 2005 года интервью было опубликовано .

Сразу после новогодних праздников 2005 г. я предложил Я.И. Гилинскому провести с ним биографическое интервью. В тот момент в Петербурге была ночь, но уже через несколько минут после отправки моего письма я получил от него позитивный и обстоятельный ответ, начинавшийся словами: «Конечно, ты задел меня за живое. Я сам давно думаю об истории натворенного нами и лично мною» [6]. Работа продвигалась стремительно, иногда в режиме прямого диалога. В конце февраля интервью было завершено и сразу опубликовано (2005, № 2) .

В том же номере журнала печаталась подборка материалов об умершем в 1990 году московском исследователе общественного мнения Я.С. Капелюше. Эта публикация продолжала освещение истории исследований общественного мнения в СССР, но одновременно она показывала, что содержание рубрики не сводится к публикации интервью. Важно и то, что это были воспоминания ряда бывших коллег и друзей Капелюша (Б.А. Грушина, А.И. Пригожина, Л.Н. Федотовой), а не только мой текст .

Появление в журнале подряд трех материалов по истории российской социологии свидетельствовало о том, что проект набирает силу; необходимо было продумать алгоритм дальнейшей работы. При поддержке М.Е. Илле было решено попытаться давать информацию на эту тему в каждом выпуске журнала, но решить эту задачу казалось очень сложным. Помог В.А. Ядов: в начале 2005 г. на мое предложение «поговорить о его жизни» я получил в ответ: «...благодарю за стимул осмыслить жизнь. Я был увлечен этим и, как мог, откладывал текущее. Спасибо. Жду твои замечания и советы. Many thanks» [7] .

Работали мы споро, текст быстро рос. Результат интервью с Ядовым был размещен в двух последующих номерах журнала (2005, № 3,4) .

Мне очень повезло с тремя первыми респондентами-экспертами; я обратился к людям, готовым и способным рассказывать о себе. Поэтому интервью с ними сразу вывели меня на очень широкую область биографического и исторического анализа. По сути, уже здесь сложилось понимание осуществляемых интервью, чаще я называю их беседами, как формы профессионального и личностного общения; в частности, я решил и в интервью, хотя это публичная форма общения, придерживаться той формы обращения к человеку («ты» или «вы», по имени или по имени и отчеству), которая сложилась у нас ранее. Исходно я думал о том, чтобы максимально унифицировать содержание и структуру интервью и стремиться к использованию набора стандартных вопросов, другими словами, не отходить далеко от формализованного типа интервью. Однако, поскольку трое моих первых собеседников разными путями пришли в социологию, работают в разных предметных, тематических нишах, имеют разный жизненный опыт, стало понятно, что интервью должны быть неформализованными .

Освоение ролей интервьюера и интервьюируемого Довольно быстро сложилась практика одновременного опроса двух-трех респондентов, появилась возможность не торопить каждого, а форсировать работу лишь над тем интервью, которое было ближе других к завершению. Вскоре технология интервьюирования оказался настолько отлаженной, что тексты стали публиковаться не только на главной площадке – в «Телескопе», но также в «Социологическом журнале» и в журнале «Социальная реальность», несколько лет издававшемся Фондом «Общественное мнение» .

Первые биографические беседы были проведены с учеными, которых теперь я отношу к первому и второму поколению советских/российских социологов, но уже летом 2005 года было завершено интервью с Л.Е. Кесельманом (2005, №5), входящим, согласно выстроенной мною «лестнице поколений» (см. Таблицы 1, 2 в Приложении), в третью генерацию. В процессе этой работы у меня возникла потребность в комментировании сказанного, так возникла «рубрика в рубрике», называемая «Как это было» (2005, № 5) .

Материалы этой серии появляются нечасто (было пять выпусков), но она оказалась жизнеспособной.

Вслед за интервью с Кесельманом в течении полутора лет было опубликовано еще пять бесед с представителями третьего поколения социологов:

Д.Л. Константиновским (2006, № 3), Р.С. Могилевским (2006, № 2), Л.В.Пановой (2008, №4), Е.Э. Смирновой (2006, № 1) и И.И.Травиным (2008, №1) .

Несмотря на то, что Ядов уже многие годы живет и работает в Москве, для меня он прежде всего – создатель «ленинградской социологической школы» и мой коллега по ленинградским социологическим институтам и Ленинградской социологической ассоциации. Так же ленинградцем я воспринимал и многие годы жившего в Москве А.Г. Здравомыслова (2006, № 5; «Социологический журнал, 2006. №3/4), под руководством которого входил в социологию. И в этом смысле интервью с Константиновским оказалось первым, в котором моим собеседником был не ленинградец/петербуржец. Специфика такого интервью заключается в том, что разговор идет о той реальности, которую я не наблюдал и потому знаю весьма поверхностно .

Одновременно опубликованные в рубрике воспоминания о Капелюше и интервью с Гилинским подсказали мне приемы введения в историческое исследование людей, которые активно участвовали в развитии нашей науки, но которых, к сожалению, уже нельзя было проинтервьюировать. Так, Гилинский многое рассказал об умерших в относительно недавние годы Л.И. Спиридонове, П.Н. Лебедеве и Э.А. Фомине. Благодаря Константиновскому в создаваемую картину прошлого вошел один из создателей российской социологии В.Н. Шубкин, который многие годы болел и не мог быть опрошенным; в прошлом году его не стало. Тогда я видел свою задачу скорее не в том, чтобы писать историю российской/советской социологии, но в том, чтобы собрать как можно больше свидетельств очевидцев о происходившем .

Работа над биографией Джорджа Гэллапа показала мне, как из разрозненных, мелких, случайных, казалось бы, малоинтересных воспоминаний о нем и людях, в окружении которых он формировался и с которыми работал, возникало некое цельное знание об ученом и его творчестве. Поэтому при проведении интервью я не подразделял информацию на важную и менее значимую, относящуюся к ядру воспоминаний моего собеседника или к периферии. С одной стороны, было ясно, что ценность собранного сегодня будет расти со временем. С другой – не зафиксированное сейчас, скорее всего, пропадет навсегда. Это ощущение передано заголовком статьи «Биографии для истории»

и ее заключительной фразой: «Хочется надеяться, что проект, который ведется на страницах “Телескопа” уже два года, будет иметь продолжение и станет частью широких и многоцелевых исследований, направленных на создание истории единой российскосоветско-российской социологии» (2007, № 1, с. 22) .

В начале июня 2006 года я получил электронное письмо от В.Э. Шляпентоха со словами: «Созрел для интервью». Беседа складывалась легко, материалов было собрано много, поэтому несколько различающиеся тексты интервью были опубликованы в разных журналах (2006, № 6; «Социальная реальность», 2006, №12). Шляпентох уезжал из СССР в те годы, когда отъезжавшие покидали страну фактически навсегда. Его книги были убраны из многих библиотек, и ссылаться на них не рекомендовалось. После публикации этого интервью в «Телескопе» и несколько отличающегося варианта (беседа оказалось очень объемной) в «Социальной реальности» (2006, № 12) многие узнали о социологе первого поколения, даже имя которого им было не известно. Через четыре года много интересного о зарождении «ленинградской социологической школы» вспомнил Э.В. Беляев (2010, № 3), дольше Шляпентоха живущий в США .

В практике интервьюера мне помогает то, что в начале исследования мне пришлось узнать всю гамму чувств, которые переживает человек, рассказывающий свою биографию .

В конце января 2005 года Н.Я. Мазлумянова, закончившая тогда редактировать мою первую книгу из «гэллапиады», предложила мне рассказать о себе для «Социологического журнала». Будучи членом коллектива, которым руководил Г.С. Батыгин, она в тот момент обладала не меньшим, чем мой, опытом проведения биографических интервью и хорошо знала методологию этого типа опроса. Для меня беседа с Мазлумяновой («Социологический журнал», 2005, №4) оказалось прекрасной школой в области построения диалога с моими респондентами, я начал понимать состояние человека, рассказывающего о себе, осознавать существование границ пространства биографического диалога, за которые было бы лучше не заходить. Мое погружение в «роль» интервьюируемого продолжилось весной 2006 года, когда я отвечал на вопросы о прожитых годах, прежде всего в Америке, Фирсову; мы поменялись с ним ролями (2006, № 3). Я мог сравнивать ощущения, испытываемые респондентом при рассказе о себе человеку, которого в тот момент мало знал (Мазлумянову) и человеку, рядом с которым прожито более половины жизни и с которым привык делиться многими жизненными проблемами .

Письмо Ядова от 3 января 2008 г. еще раз предоставило мне шанс побыть респондентом. Он писал: «Не знаю, хватит ли мне времени и способностей, но хотел бы предпринять интервью с тобою наподобие тех, что ты осуществил с коллегами. Это было бы и справедливо и поучительно. Главное, что представляется мне ценным, – артикулировать узловые точки твоей методологической саморефлексии, лабораторию мыслительного процесса». Принципиально новым для меня в этой беседе оказалось фокусирование Ядовым широкого спектра вопросов, относящихся именно к моей работе по историко-биографической тематике. Фактически, это интервью стало подведением итогов развития исторической рубрики в течение первых трех лет ее существования (2008, № 1, 3) и импульсом для продолжения этой работы .

История должна быть многолюдной и писаться многими Во второй половине лета 2006 года количество проведенных бесед приблизилось к десяти и стало понятно, что при соблюдении определенной системы правил электронное интервью является валидным, эффективным приемом получения историкобиографической информации .


Возникало желание завершить сбор данных и переходить к их анализу; отчасти эта установка отражена в указанной выше статье «Биографии для истории». Но ряд обстоятельств препятствовали этому. Во-первых, в тот момент было несколько начатых интервью, они ожидали завершения и публикации. Во-вторых, во мне проснулся азарт собирателя, коллекция требовала пополнения. Но главное – все полнее становилось осознание того, что история российской социологии должна быть многолюдной .

В подготовленной под редакцией Г.С. Батыгина книге о российской социологии 60-х годов [8], с которой собственно начинается изучение современной истории нашей науки, представлены биографические интервью с узким кругом социологов старшего поколения, основная часть которых к тому моменту давно работала в Москве;

преимущественно это были доктора наук, руководители крупных научных коллективов .

Причины такого формирования массива собеседников очевидны, но в середине первого десятилетия нового столетия понимание прошлого и стремление к формированию информационного задела для будущих историко-науковедческих разработок требовало расширения состава опрашиваемых. К тому моменту обогатилось когортное строение социологического сообщества и значительная часть социологов стала создателями, руководителями и сотрудниками независимых организаций, работающих в области прикладных социологических исследований, ощущалась также необходимость в расширении географии проекта. К тому же, электронная почта стала обыденностью для большинства российских социологов .

Особую значимость в развитии моего исследования имела онлайновая беседа с А.Б. Гофманом, которую я решил проводить после того, как в нашем интервью Ядов назвал его среди наиболее заметных социологов, родившихся в конце 30-х – первой половине 40-х годов. Ранее я интервьюировал только тех, с кем был лично знаком многие годы, с кем работал вместе, кто относился к «ленинградской социологической школе», кто имел опыт проведения опросов и использовал жесткие методы социологии. Здесь все было иным, я знал лишь книгу Гофмана «Лекции по истории социологии». Это заставило меня отказаться от уже апробированного плана – хронологического «раскручивания»

беседы и начать с обсуждения основных направлений его исследований. Работа наша началась в конце августа 2006 года и обрела привычный мне характер после того, как в конце того года мы встретились в Москве. Беседа пару раз прерывалась, но в начале 2007 года все было завершено (2007, № 2) .

К настоящему моменту проведено несколько электронных интервью с социологами, с которыми я пока не встречался, и у меня нет оснований допускать, что избранная методология и техника биографического интервьюирования работает в этом случае хуже, чем при проведении бесед с лично знакомыми мне людьми .

Интервью с М.Е. Илле было проведено в связи с 10-летием «Телескопа», но в нем были и вопросы личного характера (2007, №1). Оно положило начало изучению плохо известной мне по личному опыту части нашего социологического сообщества. Речь идет о социологах, родившихся в 1947–1958 годах и образующих «четвертое социологическое поколение» .

Более пристальное освоение жизненных траекторий представителей этой профессиональной генерации началось весной 2007 года в беседе с М.А. Тарусиным, с которым в конце 80-х я работал во ВЦИОМе. Он оказался первым из моих собеседников, учившимся именно «на социолога». Воспоминания Тарусина о годах обучения в МГУ и о его работе в различных исследовательских и аналитических социологических и политтехнологических организациях сразу обнаружили некоторые специфические черты рассматриваемого поколения социологов («Социальная реальность», 2007, №7). К настоящему моменту в «Телескопе» размещены еще несколько интервью с представителями четвертого поколения российских социологов. Это Ю.М. Беспалова (2011, № 1), Е.А. Здравомыслова (2009, № 6), Л.А. Козлова (2011, №3), А.Ю. Мягков (2010, № 2), В.В. Семенова (2010, № 6) и А.Е. Чирикова (2010, № 1).

Кроме того, два интервью с исследователями этой когорты опубликованы в «Социологическом журнале»:

с В.А. Бачининым (2010, №3) и В.И.Ильиным (2010, №2), и почти завершена беседа с А.А.Давыдовым. Мне вообще не известны историко-социологические проекты, включающие изучение этой общности, и потому рассказанное ее представителями представляется крайне значимым для понимания процессов формирования нашего сообщества .

В период интервьюирования Т.И. Заславская (2007, № 5; «Социологический журнал», 2007, № 3) и Д.Л. Константиновский были москвичами, В.Э. Шляпентох уже многие годы был профессором Мичиганского университета, но значительная часть их жизни и работы прошла в Новосибирском академгородке. Таким образом, беседы с ними автоматически несколько расширили географию проводимого исследования, вывели его за границы Москвы и Петербурга. Но первым из респондентов, чья вся трудовая деятельность (после обучения в МГУ) прошла вне двух столиц, был В.А. Артемов. Он рассказал о становлении и развитии социологии в Новосибирске (2008, №5) и поделился воспоминаниями о двух ученых, имена которых отражены в истории нашей науки, но информации о жизни которых крайне мало. Это – Г.А. Пруденский, директор Института экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения АН СССР, и Д.И. Чесноков, руководивший его кандидатским исследованием. Воспоминания Артемова об этих ученых очень скупые, но уверен, сказанное им постепенно найдет место в крупных панно нашего прошлого .

Позже интервью были проведены с социологом из Иваново А.Ю. Мягковым и из Тюмени – Ю.М. Беспаловой. Интересны рассказы петербуржцев Б.Г. Тукумцева (2009, № 5), одного из пионеров развития социологии в Самаре и в Поволжье в целом, и В.И .

Ильина, много лет проработавшего в Сыктывкаре .

В совокупном массиве накопленных в нашей науке биографий ученых до последнего времени не было тех, кто работает в независимых организациях и прежде всего фокусирован на проведении прикладных политических, социальных и маркетинговых исследований .

Обсуждаемый проект в настоящее время содержит биографии нескольких человек, которых с полным правом можно назвать пионерами в разработке этих направлений. Среди имен, названных выше, это: Илле, Кесельман, Могилевский и Тарусин. Сейчас добавлю к этому перечню: Т.З. Протасенко (2011, №2), Ф.Э. Шереги (2007, № 5; «Социальная реальность», 2007, № 9) и Н.В. Ядова (2009, № 2) .

Есть основания в качестве особой группы социологов, плохо представленной в биографической литературе, назвать тех, кто в течение многих лет изучал трудовые отношения непосредственно в цехах, на заводах, на производстве. Я не сразу пришел к беседам с этими специалистами, но сейчас уже многое рассказано ими для использования в исторических исследованиях. Назову этих социологов: А.Н. Алексеев (2006, № 5), Н.И.Лапин («Социологический журнал», 2007, №1), Б.И. Максимов (2007, № 4), Ж.Т. Тощенко («Социологический журнал», 2007, № 4), Б.Г. Тукумцев, А.А. Русалинова (2009, № 6), Н.В. Ядов .

Столь же бедно в специальной литературе представлены жизнеописания ученых, «призванных» в социологию для решения проблем формирования выборки и математического анализа данных. Среди моих собеседников есть несколько человек, прошедших этим путем: Д.Л. Константиновский, Г.И. Саганенко (2010, № 5), Е.С. Петренко («Социальная реальность», 2007, № 2), Ф.Э. Шереги; есть ожидающие своей публикации беседы с А.А. Ослоном и Ю.Н. Толстовой. К этой же группе специалистов я отношу и себя .

В моем исследовании не ставлось цели формирования репрезентативной в статистическом плане выборочной совокупности респондентов. Прежде всего, в силу неопределенности границ, параметров генеральной совокупности и сложности ответа на вопрос о том, кого относить к социологам. Ясно, что признак «базовое образование» здесь не работает, похоже, что среди ученых старше 65 лет просто нет дипломированных социологов. Есть и множество других сложностей в очерчивании генеральной общности;

к примеру, «время пребывания в социологии», т.е. продолжительность работы в этой сфере. Мое решение подсказано практикой. Социолог – это человек, «много» лет работающий в социологии, регулярно публикующийся и известный специалистам, работающим, по крайней мере, в той же исследовательской нише. Среди критериев отбора собеседников нет требования наличия научных степеней и званий; шестеро из них не имеют научной степени, но – большой опыт работы и признание коллег .

Стремление обеспечить «многолюдность истории» – это и есть реальный путь повышения логической репрезентативности проводимого исследования, ибо он ведет к расширению границ биографического и историко-науковедческого анализа .

Увеличивается число жизненных траекторий социологов, что и составляет базу биографических изысканий и обобщений, а также обогащает архив «кейсов» для углубления понимания прошлого .

Интервью с российскими социологами составляют значительную часть публикаций в рассматриваемой рубрике «Телескопа», но это – лишь около половины представленного в ней материала. Кроме того в ней представлены: воспоминания ряда социологов о себе и коллегах, описание проектов, в которых они участвовали, статьи о жизни и творчестве социологов, обсуждение методологии исторических и биографических исследований, дискуссии относительно места биографических данных в освещении прошлого. Авторами этих материалов являются социологи, многие годы отдавшие становлению и развитию нашей науки и непосредственно наблюдавшие описываемое ими. Мне приятно назвать имена ученых, авторские тексты которых представлены в рубрике: А.Н. Алексеев, В.А. Артемов, Г.С. Батыгин, Э.В. Беляев, Ю.М. Беспалова, О.Б. Божков, Б.А. Грушин, И.С. Кон, Л.А. Козлова, Ю.Л. Неймер, Л.Н. Столович, Ч. Сымонович, А.И. Пригожин, Т.З. Протасенко, Л.Н. Федотова, Б.М. Фирсов, Д.Н. Шалин, В.Э. Шляпентох, В.А. Ядов .

У истории должно быть «человеческое лицо»

Трудно переоценить значение фундаментальной книги «Социология в России» [9], вышедшей под редакцией В.А. Ядова более десяти лет назад. Это многофункциональная работа, в том числе – и историко-науковедческая. В ней приведено порядка трех тысяч имен ученых, внесших свой вклад в развитие важнейших направлений советской/российской социологии. Но все они – лишь разработчики определенных проектов и авторы статей и книг. Завершив чтение этого труда, мы почти ничего не знаем о тех, кто стоял у истоков нашей науки и кто первым присоединился к ним .

История доперестроечной советской социологии, написанная Б.М. Фирсовым [4], – пример иного рода. Здесь социологи представлены не только через совокупность изучавшихся ими социальных проблем, но уже как люди с конкретными профессиональными взглядами, политическими и гражданскими воззрениями. Еще более отчетливо установка Фирсова на осмысление поведения социологов в профессиональной и внепрофессиональной сферах их жизнедеятельности просматривается в его монографии о разномыслии в СССР [10]. Героями этой книги являются не только социологи, но важно то, что и они присутствуют в этой работе .

В свете сказанного многолюдность истории советской/российской социологии это не только наполненность повествования о ее развитии по возможности бльшим количеством участников этого процесса и описанием результатов их труда .

Многолюдность подразумевает присутствие в описании прошлого нашей науки также условий и особенностей предбиографии и ранней социализации будущих социологов (воспитание и обучение), процесса освоения ими профессиональных знаний, траекторий их вхождения в науку, выбора ими поля собственных исследований. Поскольку наука не делается в одиночку, постольку повествование должно содержать информацию о людях, повлиявших на профессиональные интересы ученых и составляющих круг их друзей и ближайших коллег. Другими словами, о коммуникационных сетях, в которые входит человек .

Эти и подобные соображения, которые постепенно становились теоретикометодологическими принципами построения биографического интервью, были результатом работы над «гэллапиадой» и смутно осознавались мною уже при написании биографического очерка о Грушине в 2004 году. К примеру, в этом ключе рассматривалась причастность Грушина к группе «диастанкуров», в которую кроме него входили А.А. Зиновьев, М.К. Мамардашвили и Г.П. Щедровицкий (2004, № 4). Тремя годами позже, отталкиваясь от этих соображений, была написана небольшая статья о Г.В .

Старовойтовой (2007, №6), в которой развиваемый подход к изучению постхрущевского периода российской социологии обозначался как попытка написания «истории с человеческим лицом». Этот подход трактовался как мягкая альтернатива институциональному видению истории, в которой социология трактуется прежде всего как социальный институт .

Движение Старовойтовой от социолого-антропологических исследований в сторону правозащитной и депутатской деятельности рассматривалось в привязке к ее раннему погружению в молодежную андеграундную и диссидентскую среду Ленинграда, культивировавшуюся во второй половине 60-х в кафе «Сайгон». Через полгода в статье памяти В.Б. Голофаста (2008, № 2; «Социальная реальность», 2008, № 3) его путь в социологию и характер его научной риторики соотносились с его еще юношескими поисками себя в поэзии и определенной включенностью в «сайгонскую культуру» .

Можно сказать, что в 2007-2009 годах происходило создание методологии историко-биографических исследований на микроуровне, или на индивидуальном уровне;

я имею ввиду написание биографий отдельных социологов. Так, вслед за статьями о Стровойтовой и Голофасте были написаны социокультурные портреты А.Н. Алексеева (2009, № 4; «Социологический журнал», 2009, №3), Б.Г. Грушина («Социологический журнал», 2007, № 4; 2010, № 2; 2010, № 5), Здравомыслова (2008, № 4), Ю.А. Левады («Социальная реальность», 2007, № 6; «Социологический журнал», 2008. № 2), Б.М .

Фирсова («Социологической журнал», 2009, №2) и другие .

Термин «история с человеческим лицом» применительно к изучению прошлого советской/российской социологии исходно трактовался мною узко, имел внутреннее значение и обозначал специфику мой устремленности к анализу собираемого историкобиографического материала и отбору статей для публикации в исторической рубрике .

Сейчас я интерпретирую этот термин шире, распространяя его на подходы, разрабатываемые и другими социологами .

Так, многолюдные картины профессиональной и внепрофессиональной деятельности социологов, присутствующие в «Драматической социологии...»

А.Н. Алексеева [11] и в написанной им в соавторстве с Р.И. Ленчовским книге «Профессия – социолог» [12], являются, в морем понимании исследованиями, выполненными в парадигматике «истории с человеческим лицом». Этот вывод делается не только потому, что в названных работах «присутствуют» и «говорят» десятки социологов, но в силу сквозных для этих работ методов анализа социальных конфликтов, в которых социологи участвуют в многочисленных ролях. Я имею в виду авторскую рефлексию и саморефлексию .

Био-критический или критико-биографический анализ Д.Н. Шалиным (2011, № 4) различного рода информации о жизни и творчестве социологов тоже дает пример разработки «истории с человеческим лицом». В его композициях и комментариях социологи предстают не только как разработчики социальных проблем и создатели теоретических конструкций, но и как члены профессиональных и коммуникативных общностей .

«Очеловеченное» прошлое советской/российской социологии предстает перед нами и в мемуарах социологов старших поколений. Укажу здесь лишь несколько имен авторов подобных работ: И.В. Бестужев-Лада, Я.И. Гилинский, Т.И. Заславская, И.С. Кон, С.А .

Кугель, Э.В.Соколов. В этом же ряду имеет смысл рассматривать сборники воспоминаний о действующих и умерших социологах. Например, юбилейный сборник о В.А. Ядове, сборники памяти Л.А. Гордона, Б.А. Грушина, Л.Н. Когана, Ю.А. Левады. Рождается и новая форма фиксации коллективной памяти о человеке-исследователе: именные мемориальные чтения. Так, состоялось несколько семинаров памяти Г.С. Батыгина, В.Б.Голофаста, Б.А.Грушина, Т.М. Дридзе, Л.Н. Когана, А.О. Крыштановского, Ю.А.Левады, А. Г. Харчева .

Появление «мягких» подходов к анализу биографического материала и стремление к его использованию в историко-науковедческих штудиях обусловлены самой логикой развития российской социологии и желанием найти ответы на вызовы времени .

Социология как наука одновременно институциализируется и все более становится саморазвивающейся, автономной системой, в которой значительную роль играют отдельные ученые и коммуникационные сети. Соответственно, многие процессы, происходившие в ней, наблюдаемые сейчас и уходящие в будущее, могут быть изучены, поняты и зафиксированы лишь в рамках «истории с человеческим лицом» .

Думаю, что близким к «истории с человеческим лицом» является подход к исследованию прошлого нашей науки, обозначаемый А.Н. Алексеевым историей отечественной социологии «в лицах» [12, Том.2, Гл.6]. Он размещает его в пространстве «личностного науковедения»2 .

При решении ряда проблем, касающихся интервьюрования социологов и использования получаемой информации в исторических исследованиях перспективной может оказаться субъектно-объектная трактовка социолога, предлагаемая В.И.Ильиным .

Он видит в социологе, с одной стороны, носителя знаний об истории своего профессионального сообщества и, с другой, представителя определенной эпохи с присущими ей ценностями и формами социальной деятельности (2010, №5) .

Мне представляется, что рубрика «Современная история российской социологии», открывающая каждый выпуск «Телескопа» на протяжении последних семи лет, стала своеобразным журналом в журнале. В этом монотематическом (по истории постхрущевской социологии) «журнале» за прошедшие годы опубликовано около сотни различного вида материалов, а их общий объем – свыше 90 авторских листов .

Подавляющее большинство публикаций, увидевших свет на страницах «Телескопа», можно прочесть на сайте журнала, и к тому же размещены на сайте российско-американского проекта «Международная биографическая инициатива» (МБИ), созданного весной 2006 года [13]. За прошедшие пять лет на сайте, содиректорами которого являются Шалин и я, собрана наиболее полная коллекция интервью с российскими социологами, представлена различная биографическая информация и размещено множество статей по методологии биографического метода и его роли в исторических исследованиях. Недавно состоявшаяся дискуссия показала, что вокруг «Телескопа» и МБИ сложился «незримый колледж», который объединяет исследователей биографического метода, работающих в разных, но близких парадигмах [14] .

Так что многолюдная история пишется многими .

Двухконусная модель генезиса современной российской социологии Тема генезиса современного этапа советской/российской социологии обсуждалась мною во многих статьях в этой рубрике. В настоящем разделе я ограничусь приведением экспертных позиций в пользу утверждения о том, что на рубеже 1950-х–1960-х годов произошло не возрождение российской социологии, но ее второе рождение, и опишу новую, геометрическую модель этого процесса .

Впервые концепция второго рождения российской социологии была изложена мною в конце октября 2007 года. Но к тому времени уже существовало некое эмпирическое подтверждение возможности рассуждать подобным образом. Так, при обсуждении темы генезиса современной российской социологии с Т.И. Заславской она сказала: «Я согласна, что было именно второе рождение. Это уже потом возник интерес к историческим корням, который сохраняется и сейчас» («Социологический журнал», 2007, № 3, с. 166). Теперь укажу вывод Ж.Т. Тощенко: «...поэтому в этом случае более уместно говорить о втором рождении социологии, которая во многом носила сугубо осовремененный характер, больше обращала внимание на аналогичные исследования за Я благодарен А.Н.Алексееву за ценные замечания по тексту статьи.

Его комментарий, приводимый в этом примечании, будет проанализирован в одной из последующих работ:

«У меня нет отличного от тебя подхода в этом деле. История социологии “в лицах” - это просто другое название для твоей истории социологии «с человеческим лицом». Так же, как и “личностное науковедение”. Я в данном случае иду в твоем методологическом фарватере» .

рубежом в этот период» («Социологический журнал», 2007, №4, с. 166-167). Аналогично итожил свою точку зрения на эту тему и Шереги: (2007, № 5, с. 13): «Я согласен с этим выводом. Мало кто из первых советских социологов знал о практике советской социологии 1920-х годов» .

Тем не менее, имея приведенные экспертные суждения, я и далее обсуждал эту тему с моими собеседниками. Приведу мнение В.И. Ильина: «Я согласен, что в период «оттепели» не было речи о возрождении отечественной социологии. Она рождалась в закамуфлированной попытке интеграции тогдашней западной социологии в прокрустово ложе советского марксизма-ленинизма и реалий политической и духовной жизни СССР»

(«Социологический журнал», 2010, №2, с. 159). Э.В. Беляев работал в первой в СССР социологической лаборатории В.А. Ядова с начала ее существования. Его высказывание – это суждение очевидца: (2010. № 3, с. 11): «Полностью согласен с тобой. Как бы это ни называлось, но не было никакой преемственности, именно потому что мы не знали, что было в этой области до революции и вплоть до 1930-х годов. Мы только знали, что что-то было.... Что касается эмпирической социологии, то даже если б мы знали раннюю советскую эмпирическую социологию, как она могла бы нам помочь с ее устаревшими методами?» Обстоятельно описал начало развития социологии В.А. Артемов, приведу его завершающие слова: «А в итоге получается, что современная социология родилась уже в послевоенной стране.... Если же отвечать именно на поставленный вопрос, то склоняюсь “ко второму рождению”. К моей исследовательской области этот ответ больше подходит» (2008, №5, с. 14) .

Косвенным, но вписывающимся в общий фон свидетельств об отсутствии какойлибо связи исследователей первого поколения социологов со сделанным их российскими предшественниками является анализ авторефератов докторских диссертаций В.А. Ядова (1967 г.) и А.Г. Здравомыслова (1969 г.). Эмпирической базой обеих диссертаций был проект «Человек и его работа», но внимание Ядова фокусировалось на методологии социологического исследования, а у Здравомыслова центральными были проблемы изучения социальных интересов. Безусловно, в авторефератах цитировались работы Маркса и Ленина, отмечалось сделанное в соответствующих направлениях советскими социологами, кроме того, оба диссертанта называли ряд фамилий американских социологов. Но ими не было ни словечка сказано об исследованиях дореволюционных социологов и тех, кто работал в 20-х годах .

Завершаю коллекцию мнений экспертов двумя замечаниями В.А. Ядова.

Сначала приведу его моментальную реакцию на отправленный ему еще до публикации текст, в котором впервые обосновывалось суждение о втором рождении российской социологии:

«...отличная и аргументированная статья. Термин “возрождение” нашей социологии я отныне забыл. Действительно, было становление социологии заново» [15]. Теперь – несколько необычное подтверждение этого обещания. Накануне 65-летия со дня Победы Ядов побывал дома у своего друга, участника войны В.Н. Шубкина и с его слов написал короткий рассказ-лубок. В нем есть такие слова: «Здесь надо сделать отступление и напомнить, что «…В.Н. Шубкин принадлежит к поколению социологов шестидесятников, усилиями которых наша область знания явилась заново после сорокалетнего запрета» [16] .

Итоги рассмотрения вопроса о генезисе постхрущевской социологии и ее отношения к дореволюционной и ранней советской социологии могут быть иллюстрированы с помощью простой «двухконусной» модели, которая, мне кажется, отражает многое из сказанного экспертами. Замечу, что развитие науки, как и ряда эволюционных процессов, удобно и эффективно представлять в виде конуса, обладающего многими интересными математическими свойствами. К примеру, траектория движения сверху вниз по поверхности конуса, если это не падение по его образующей, дает расширяющуюся спираль. Наоборот, подъем от основания конуса к его вершине – сжимающуюся спираль .

Представим себе прямой конус, направленный вдоль оси времени, его основание расположено на уровне начала ХХ века, а вершина – конец 1930-х годов. Этот конус задает характер изменения дореволюционной русской социологии и ее перехода в раннесоветскую. В годы Гражданской войны резко сократилось число социологов, изменился их состав, произошло «сжатие» социологии как науки по всем критериям, принятым в науковедении и наукометрии. К концу 30-х социология в СССР как самостоятельная наука выродилась в точку, этому ее состоянию отвечает вершина конуса .

На рубеже 50–60-х стал формироваться новый конус, его вершина расположена над вершиной старого, а расширение происходит вверх вдоль оси времени. Пространство, прилежащее к новой вершине, указывает на существование небольшой группы социологов первого и второго поколения и области их научной деятельности, которая быстро формировалась, но оставалась весьма ограниченной. Затем идет слой, отвечающий периоду формирования социологов третьего поколения и совокупной сферы деятельности трех когорт ученых. Над ними – еще более широкое пространство – это область активности представителей уже четырех поколений. И так далее .

Подобно любой знаковой модели конструкция двух конусов имеет ограниченную объяснительную и эвристическую функцию. Но она несет в себе импульс для содержательных, собственно историко-биографических размышлений и исследований .

Приложение В Таблицах 1, 2 фамилии моих собеседников, с которыми были проведены биографические интервью, сгруппированы по поколениям социологов. Алгоритм формирования «лестницы поколений» и критерии отнесения социологов к той или иной профессиональной когорте описаны мною в ряде статей. Наиболее полно эта тема освещена в работах [17], [18] .

–  –  –

1. Докторов Б.З., Ослон А.А., Петренко Е.С. Эпоха Ельцина: Мнения россиян .

Социологические очерки. М.: Фонд «Общественное мнение», 2002 .

2. Электронное письмо В.А. Ядова Б.З. Докторову от 11 декабря 2004 г .

3. Докторов Б.З. Не терять преемственности // Социологические исследования. 1987. № 1 .

С. 118 .

4. Фирсов Б.М. История советской социологии 1950–1980-х годов. Курс лекций. СПб.: Издво Европейского ун-та в С.-Петербурге, 2001. Приложение 1. С. 245-258 .

5. Электронное письмо Б. Докторова Б Фирсову от 17 сентября 2004 г .

6. Электронное письмо Я.И. Гилинского Б.З. Докторову от 9 января 2005 г .

7. Электронное письмо В.А. Ядова Б.З. Докторову в интервале от 24 января до 10 апреля 2005 г .

8. Российская социология шестидесятых годов в воспоминаниях и документах / Отв. ред. и авт. предисл. Г.С. Батыгин; Ред.-сост. С.Ф. Ярмолюк. СПб.: Русский христианский гуманитарный институт, 1999 .

9. Социология в России / Под ред. В.А. Ядова. 2-е изд. М.: Изд-во Ин-та социологии РАН, 1998 .

10. Фирсов Б.М. Разномыслие в России. 1940–1960-е годы. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2008 .

11. Алексеев А.Н. Драматическая социология и социологическая ауторефлексия. В 4-х т .

СПб.: Норма, 2003–2005 .

12. Алексеев А. Н., Ленчовский Р. И. Профессия – социолог. (Из опыта драматической социологии: события в СИ РАН – 2008 / 2009 и не только). Документы, наблюдения, рефлексии. В 4-х т. СПб.: Научно-информационный центр «Мемориал», Норма, 2010 .

13. Международная биографическая инициатива http://www.unlv.edu/centers/cdclv/programs/bios.html

14. Форум: Биографика, социология и история. Протокол № 1. О «незримом колледже» и биографических интервью // Под ред. Б. Докторова и А. Алексеева http://www.unlv.edu/centers/cdclv/archives/Comments/collegeinvisible_11.html

15. Электронное письмо В.А. Ядова Б.З. Докторову от 11 октября 2007 г .

16. Ядов В.А. Как командир орудия сержант Шубкин, ныне гл. научный сотрудник Института социологии, встретил немецкого солдата и ударил его по физиономии .

http://bd.fom.ru/pdf/shubsm.pdf .

17. Докторов Б.З. Лестница поколений в постхрущевской российской социологии // Антропологический форум. 2009. №11. С. 45-54 http://anthropologie.kunstkamera.ru/files/pdf/011/11_02_forum.pdf .

18. Докторов Б.З. Современное российское социологическое сообщество: модель поколенческой стратификации // Междисциплинарность в социологическом познании: материалы методологических семинаров памяти Г.С. Батыгина, 2007-2009 / Отв. ред. Л.А.Козлова. М.: ИСИ РАН. 2010. С. 44-63 .






Похожие работы:

«Издательство Библейско богословского института св. апостола Андрея ББИ – лидер по изданию современной академической и учебной литературы по библеистике, богословию, истории Церкви, межконфессиональному и межрелигиозному диалогу, а также популярных книг по библеистике. ББИ переводит и издает книги ведущих иностранных спе...»

«В.Е.ХАИН РЕГИОНАЛЬНАЯ fЕОТЕНТОНИНА ВНЕАЛЬПИЙСКАЯ АЗИЯ И АВСТРАЛИЯ '!' ';_}i Москва Недра 1979 УДК 551.24(4/5) Хами В. Е . Региональная геотектоника. Внеальпийская Азия и Австралия. М., Недра...»

«chastnye_uroki.zip ru/big/2014/1023/f9/04e848b5208b501d6474ecfdf3270af9. WEB-DL Авторский (Гаврилов) 1,56 Гб XviD, 1723 Кбит/с, 720x400, 23.ru/big/2014/1023/da/e4dfd0e149346b043a61ad452c2138da. А Николь, сговорившись со своим дружком, разыгрывает маленький спектакль, которы...»

«VII Всероссийское литологическое совещание 28-31 октября 2013 СПЕЦИФИКА РАЗВИТИЯ ПРОТЕРОЗОЙСКИх И ФАНЕРОЗОЙСКИх СТРУКТУР В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЧАСТИ СИБИРСКОЙ ПЛАТФОРМЫ Н.Н. Зинчук Западно-Якутский научный центр АН РС(Я), Мирный, nnzinchuk@rambler.ru Сибирская платформа (СП)...»

«Национальный исследовательский университет "Высшая школа экономики" Программа дисциплины "История литератур Европы и США" для направления "Филология" 45.03.01 подготовки бакалавра Федеральное государственно...»

«РЕФЕРЕНДУМ 17 МАРТА 1991 ГОДА В СССР В УСЛОВИЯХ ПРОТИВОСТОЯНИЯ ЦЕНТРА И РЕСПУБЛИК Д. В. ЮРЧАК Витебский государственный университет имени П. М. Машерова Витебск, Республика Беларусь В статье рассмотрены причины проведения референдума о сохранении Советского Союза, особенности его подготовки, позиции руководства России и СССР по данному вопросу. Особое...»

«1 марта – Всемирный день гражданской обороны 1 марта отмечается Всемирный день гражданской обороны. Этот профессиональный праздник учрежден Международной организацией гражданской обороны (МОГО) с целью привлечения общественного внимания к важным задачам, выполняемым национальными организациями гражда...»

«Приложение 3 Наименование 1.1.1.Философия дисциплины (модуля) сформировать представления о специфике философии как о способе Цель изучения познания и духовного освоения мира, основных разделах современного философского знания, философских проблемах и методах их исследования; овладеть базовыми принципами и приемами философского познания;...»

«332 ПЕРЕЯСЛАВСКАЯ РАДА: ЕЁ ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ Слід зазначити, що обидві країни задля продуктивного співробітництва мають забезпечити сприятливі умови співпраці підприємств, стимулювати учасників спільних підприємств, які впр...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.