WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

«в истории русской литературы и русского языка s К. С. Аксаков К. С. Аксаков в истории русской литературы и русского языка Издательство Московского университета УДК 82 (091) (4 /9 ) ББК 8 3.3 (2 ...»

K. C. Аксаков

в истории

русской литературы

и русского языка

s

К. С. Аксаков

К. С. Аксаков

в истории

русской литературы

и русского языка

Издательство

Московского университета

УДК 82 (091) (4 /9 )

ББК 8 3.3 (2 Рос-Рус)1

А 41

Рекомендовано к публикации

решением Ученого совета факультета журналистики

МТУ имени М. В. Ломоносова

Составитель Т. Ф. Пирожкова

Аксаков К. С .

А 41 Ломоносов в истории русской литературы и русского язы ­

ка. — М.: Издательство М осковского университета, 2011. — 104 с.; 8 с. ил. — (К 300-летию со дня рождения М. В. Л ом о­ носова. 1711 -2 0 1 1 ) .

ISBN 978-5-211-05986-3 Книга посвящена важному событию в ж изни М осковского университе­ та: 6 марта 1847 г. известный славянофил Константин Сергеевич Аксаков (1 8 1 7 -1 8 6 0 ) успешно защитил здесь магистерскую диссертацию «Ломоносов в истории русской литературы и русского языка». В данном издании диссер­ тация печатается в сокращении (в ней более 50 0 страниц) .

Защите предшествовали шумные толки и в стенах Московского универси­ тета, и в московском обществе: содержание диссертации, особенно рассужде­ ния автора о деятельности Петра I, вызвали резкое недовольство попечителя Московского учебного округа графа С. Г. Строганова, переросшее в конфликт .

История столкновения, происшедшего между К. С. Аксаковым и попечите­ лем, восстановлена в статье Т. Ф. Пирожковой на основе семейной переписки Аксаковых .



Для студентов и читателей, интересующихся историей русской культуры, русской литературы и русского языка .

УДК 82(091) (4/9) ББК 83.3(2Рос-Рус) 1 © Факультет журналистики МГУ, 2011 .

© Издательство Московского университета, 2011 .

ISBN 9 7 8 -5 -2 1 1 -0 5 9 8 6 -3 Содержание Т. Ф. П и рож к ова К. С. А ксаков и его д и с с е рт а ц и я о М. В. Л омоносове [7 ] К. С. Аксаков Л ом оносов В ИСТОРИИ русской литературы

И РУССК ОГО Я З Ы К А

[ 21] Комментарии [92] Указатель имен [97] К. С. А к с а к о в и е г о д и с с е р

–  –  –

Константин Сергеевич Аксаков (1817-1860) — старший сын знаме­ нитого писателя Сергея Тимофеевича Аксакова — унаследовал лите­ ратурный талант отца, став поэтом, драматургом, критиком. Друзья — единомышленники по славянофильскому кружку — так же высоко це­ нили его осведомленность в исторических вопросах: к поступлению в Московский университет его готовил известный славист, археограф, этнограф Ю.И.Венелин, прививший своему воспитаннику интерес к прошлому русского и других славянских народов. С середины 30-х годов XIX в. и до конца жизни Константин Аксаков был активным участником литературной и общественной жизни: сотрудничал в жур­ налах «Телескоп», «Московский наблюдатель», в славянофильской «Русской беседе», во всех славянофильских «Московских сборниках»

1846, 1847 и 1852 гг., а в 1859 г. решился на издание собственной га­ зеты «Молва». Его громкой популярности в московском обществе способствовали не только горячее участие в спорах с западниками в салонах того времени, но и магистерская диссертация «Ломоносов в истории русской литературы и русского языка», успешно защищен­ ная в 1847 г. в Московском университете .

История печатания и защиты этой диссертации связана с конфликтом между диссертантом и попечителем Московского учебного округа гра­ фом С. Г. Строгановым. О происшедшем между ними столкновении поч­ ти ничего неизвестно .



Только в самом конце XIX в., в 1894 г.,. П. Барсу­ ков в 8-й книге «Жизни и трудов М. П. Погодина» привел письмо Стро­ ганова от 3.01.1847 г., адресованное министру народного просвещения графу С. С. Уварову, с извещением о том, что в магистерской диссертации К. С. Аксакова «Ломоносов в истории русской литературы и русского языка» замечены «резкие и неприличные» суждения о Петре I и его пре­ образованиях, вследствие чего продажа диссертации приостановлена и запрещены отзывы о ней в печати. Сообщено также, кто выступил на диспуте с возражениями автору, что не помешало Аксакову защититься1 .

В начале XX в. увидел свет дневник старшей сестры Константина Аксакова Веры Сергеевны, в котором она 16.01.1855 г. записала, что в связи с юбилеем Московского университета студенты и профессора

1 См.: Барсуков Я. Ж изнь и труды М. П. Погодина. СПб., 1894. Кн. 8. С. 343 .

ездили расписаться к Строганову, и Константин в их числе, хотя Стро­ ганов преследовал его и «все проделки с диссертацией Константина были — его дело»1 (без всякого уточнения этих «проделок» — дневник писался для себя, и «все проделки» она хорошо знала. — Т. Д.) .

Между тем история с диссертацией не лишена интереса и может быть восстановлена на основании опубликованной и хранящейся в архивах семейной переписки Аксаковых .

Известно, что К. С. Аксаков был воспитанником словесного отде­ ления Московского университета, на котором учился с 1832 по 1835 г. (в то время полный университетский курс проходили за три года) .

Он застал университет не в лучшую его пору. Историю поэзии слушал у С. П. Шевырева; как вспоминал впоследствии, студенты очень скоро увидели его педантизм, отсутствие свободной мысли; И. И. Давыдов читал риторику и русскую литературу, был «невыносимо величествен и скучен. Лекции его не имели ни малейшего достоинства». Сначала большое впечатление на слушателей произвел Н. И. Надеждин, воз­ главлявший кафедру теории изящных искусств и археологии, но по­ том заметили «сухость его слов, собственное безучастие к предмету и недостаток серьезных знаний»2. Однако когда Надеждин покидал университет, Константин Аксаков вместе с двумя товарищами поднес профессору кубок .

Для выбора темы диссертации существенно, что Константин Аксаков воспитывался на классицистических образцах. Его младший брат Иван вспоминал: «Едва ли не один из всех своих сверстников знал Константин Сергеевич Хераскова, Княжнина, Ломоносова и т. д.»3 Сказывалось влияние семьи: литературные вкусы Константина Ак­ сакова сформировались под воздействием отца, отдавшего в молодо­ сти дань уважения и любви классицистической эстетике: всем писа­ телям он предпочитал Ломоносова, наизусть читал его стихи, из од больше всего любил «Оду, выбранную из Иова». На закате своих дней С. Т. Аксаков вспоминал о годах учения в Казанской гимназии и Ка­ занском университете, когда имел «дикие» литературные убеждения, 1 Дневник Веры Сергеевны Аксаковой. СПб., 1913. С. 39. Журнальная публи­ кация дневника (с купюрами) — в «Минувших годах» (1908. № 8 и 12) .





2 Аксаков К.С. Воспоминание студентства 1832-1835 годов / / Русское обще­ ство 30-х годов XIX в. Люди и идеи. Мемуары современников. М., 1989 .

С. 320,321,323,333 .

3 Аксаков И. С. Очерк семейного быта Аксаковых / / Иван Сергеевич Аксаков в его письмах. М., 1888. Т. 1. С. 18. Статья не подписана .

совершенно не понимал карамзинскую прозу, которой увлекались его сверстники, и однажды они «чуть-чуть не побили» его за консерватизм литературных вкусов1 .

С. Т. Аксаков боготворил М. В. Ломоносова, говорил, что каждый рус­ ский должен проходить мимо его дома на Мойке с непокрытой головой, и однажды, придя туда и увидев письменный стол Ломоносова, бро­ сился целовать чернильные пятна на нем, но ему объяснили, что пятна оставлены последующими владельцами .

Не удивительно, что у такого отца сын еще в годы учения в универ­ ситете задумал написать магистерскую диссертацию о Ломоносове .

В представлении Константина Аксакова Ломоносов не уступал со­ временным авторам по силе и крепости стиха.

Сам он сочинял стихи вполне в духе Ломоносова — 12 января 1835 г., в Татьянин день, на торжестве в честь празднования основания университета с воодушев­ лением прочел:

И вместе мы сошлись сюда С краев России необъятной Для просвещенного труда, Для цели светлой, благодатной!

Здесь развивается наш ум И просвещенной пищи просит, Отсюда юноша выносит Зерно благих полезных дум .

Здесь крепнет воля, и далекой Видней становится наш путь, И чувством истины высокой Вздымается младая грудь!2 Замысел Константина Аксакова окончательно окреп к концу 1839 г.3 В 1840 г. он выдержал магистерские экзамены. Осталось самое труд­ ное — написать диссертацию .

Работа двигалась крайне медленно. И потому, что автор ее был с ленцой: в архивах находятся несколько незавершенных его статей 1 Аксаков С. Т. Собр. соч.: В 3 т. М., 1986. Т. 2. С. 93,143, 243, 244. Главы «Гим­ назия» и «Университет» из «Воспоминаний», «Воспоминание об Александ­ ре Семеновиче Шишкове» .

2 Аксаков К. С. Указ. соч. — С. 332 .

3 Письмо К. С. Аксакова С. Т. Аксакову от ноября 1839 г. / / РГАЛИ. Ф. 10. Оп .

3. Ед. хр. 29. Л. 5 .

на разные темы. И потому, что, познакомившись в 1840 г. с идеоло­ гом славянофильства А. С. Хомяковым, Константин Аксаков очень серьезно отнесся к его идее устного воспитания общества и стал за­ всегдатаем тогдашних салонов (у Елагиных, Свербеевых, Ховриных, Сенявиных, Васильчиковых), увлеченным глашатаем славянофиль­ ских убеждений .

Брат Иван, служивший в 1844 г. в Астрахани, обеспокоенно осве­ домлялся о диссертационных делах: «Что Костя и его диссертация?»;

«Итак, Костя подвизается на обычном поприще, но подвигается ли его диссертация?.. Все некогда, все вечера да балы? Да когда же это кончится?»; «Еще рано почивать на лаврах»; «Помилуйте, ведь уж ему 30 год!»1 .

Младший брат не любил высшего общества, считая, что знакомство светских людей с высокими истинами славянофильства ни к каким дельным последствиям не приведет: «Мне жалко, мне грустно, мне досадно видеть человека, как он, унижающегося до светской толпы, страшной своею пустотою... Человека, добровольно профанирующе­ го высокие мысли и подбирающего чутко будто бы лестные слова ту­ поумных женщин и близоруких светских судей!»2 Уже к концу 1845 г .

Константин Аксаков вынужден будет признать правоту брата и бес­ полезность своих усилий в деле распространения славянофильских идей в общ естве3 .

В начале 1844 г. Константин Аксаков и его сестра Вера сообщили брату Ивану об окончании работы над диссертацией4: Константин, запершись в кабинете, не выходил из него, пока не поставил послед­ нюю точку. Приехавший на другой день друг Константина Ю. Ф. Са­ марин не мог поверить, что труд завершен. По столь радостному по­ воду поэт H. М. Языков дал обед в честь автора диссертации5 .

Однако радость оказалась преждевременной, работа над диссерта­ цией продолжалась, и до защиты Языков не дожил (умер в декабре 1 Аксаков И. С. Письма к родным. 1844-1849. М., 1988. С. 7,1 5,2 9,4 6,1 6 2 и др .

(Сер. Лит. памятники) .

2 Письмо к родным от 3.02.1844 г. / / Там же. С. 28-29 .

3 Письмо К. С. Аксакова Н. В. Гоголю от начала сентября 1845 г. с ж алоба­ ми на светское общество, которое стало уже «в тягость» (JIH. 1952. Т. 58 .

С. 80 3-804) .

4 Письмо К. С. Аксакова без даты / / РГБ.Ф.З (ГАИС/Ш ). Карт. III. Ед. хр. la. J1 .

26; письмо В. С. Аксаковой от 17.01.1844 г. / / Там же. Карт. IV. Ед. хр. 20а. JI. 9 .

5 Письмо Г. С. Аксакова И. С. Аксакову от 17.01.1844 г. / / Там же. Ед. хр. 24. JI. 8 .

1846 г.). Константин Аксаков, надев русский костюм, отпустил бороду, заявив, что до диспута ее не сбреет, и все уговоры Веры, заметившей, что вид брата вызывает насмешки в обществе, не возымели на него никакого действия .

Летом 1844 г. Аксаковы переехали в Абрамцево на постоянное жи­ тельство. Все, кроме Константина, восхищались деревенькой. С сожа­ лением и грустью сообщала Вера брату Ивану о Константиновом ни­ чегонеделании и не проходившей ипохондрии: «Константин в деревне и все хандрит, право, и досадно, и больно его видеть в таком расположе­ нии и не придумаешь лекарства для него»1 .

На наш взгляд, ипохондрия Константина должна была усилиться в Абрамцеве: привыкший к светской жизни, увлекательным диспу­ там с западниками, Константин очутился в деревне среди многочис­ ленной семьи, в которой не был особенно близок ни с кем, кроме от­ ца и старшей сестры, наедине с неоконченной диссертацией.

Она не писалась, хотя сочинитель уединился от всех на чердак, — по случаю этого переселения сестры Люба и Маша написали стихи:

–  –  –

Диссертация будет окончена только к концу 1845 г. В следующем го­ ду отмечалось 700-летие Москвы. В связи с юбилеем произошло со­ бытие, оказавшее прямое воздействие на судьбу диссертации. 23 апре­ 1 Письмо от 11.08.1844 г. / / Там же. Ед. хр. 20а. Л. 2 об .

2 Письмо С. Т. Аксакова И. С. Аксакову от 2.06.1844 г. / / Аксаков И. С. Пись­ ма к родным. 1844-1849. С. 590 .

ля в «Московских ведомостях» Константин Аксаков напечатал статью «Семисотлетие Москвы» (подпись «А.-»). За ее публикацию председа­ тель Московского цензурного комитета Д. П. Голохвастов сделал вы­ говор редактору газеты Е.Ф.Коршу, а С. Г. Строганов получил внуше­ ние от министра внутренних дел. В статье, по словам автора, «доста­ лось» Петербургу .

Константин Аксаков всю жизнь был убежден, что Москва — на­ родная столица, а Петербург — резиденция «немецкого правитель­ ства», воплощение «западного зла», всего официального, придворно­ го, вредно влияющего на душу русского человека. Москва — «самый благочестивый город в России», тогда как Петербург — «это Содом», «незаконнорожденный город, прижитый с разнузданной Западной Европой!»1. «Его привязанность к Москве доходила до фанатизма»2, — свидетельствовал И. И. Панаев .

После шума, произведенного статьей Аксакова, Строганов распоря­ дился, чтобы цензурный комитет не пропускал материалов этого авто­ ра без его разрешения или Д. П. Голохвастова3 .

Мнения современников о Строганове неоднозначны. М. И. Жихарев, родственник П. Я. Чаадаева, зная, насколько безучастно Строганов от­ несся к положению автора «Философических писем», объявленного в 1836 г.

сумасшедшим, дал ему резко отрицательную характеристику:

«неловко-холодный, малодаровитый и чопорно-посредственный», «с плоской, заимствованной официальной физиономией»4. Напротив, для В.С.Печерина Строганов — воплощение честности, доброты и ве­ ликодушия: в 1836 г. попечитель отправил Печерина на стажировку за границу, где он и остался; в своих бесконечных странствиях по Евро­ пе он не расставался с письмом попечителя, дававшего ему кредит на 1000 франков в любом русском посольстве для возвращения на роди­ ну5. Однако следует помнить, что настойчивые просьбы возвратить­ 1 Письма И. С. Аксакову сот марта 1849 г., сот 1850 г. и от 1851 г. / / РГБ.Ф.З (ГАИС/Ш). Карт. III. Ед. хр. 16. Л. 7 об., 27, 37 об .

2 Панаев И. И. Литературные воспоминания. М., 1950. С. 150 .

3 Письмо К. С. Аксакова Ю. Ф. Самарину 1846 г. / / РГБ.Ф.З (ГАИС/Ш ). Карт. II .

Ед. хр. 33. Л. 3,4 об .

4 Жихарев М. И. Докладная записка потомству о Петре Яковлевиче Чаадаеве / / Русское общество 30-х годов XIX в. Люди и идеи. Мемуары современников .

С. 102 .

5 См.: Печерин B.C. Замогильные записки (Apologia pro vita mea) / / Там же .

C. 163,172,174 .

ся и кредит объяснялись не только заботой Строганова о Печерине, но и заботой о собственной репутации: граф опасался нареканий на­ чальства за неудачный подбор кандидатур для заграничных коман­ дировок .

Пожалуй, наиболее объективный взгляд на Строганова принадле­ жит Б. Н. Чичерину, который отмечал его «невысокий природный ум»

и «недостаточное образование», но ценил присущую ему «горячую любовь к просвещению», время его попечительства назвал «лучом света среди долгой ночи», потому что «при нем университет весь о б ­ новился свежими силами»1 .

Каких-либо личных отношений с попечителем в период пребывания в Московском университете Константин Аксаков не имел: Строганов появился в университете в 1835 г., когда Аксаков его заканчивал: на одной из лекций он увидел на студенческой скамье генерала, это был Строганов2 (генерал от кавалерии. — Т. П.): попечитель следил за со­ держанием читаемых в университете курсов .

В январе 1855 г. в своем дневнике Вера Сергеевна Аксакова писала о том, что Строганов «преследовал» Константина, «как уверяют люди знающие, писал на него донос»3 .

«Донос» — это письмо Строганова Уварову от 3.01.1847 г., приведен­ ное выше, по поводу выпущенной в свет диссертации. По существую­ щим в XIX в. правилам диссертации печатались полностью — отдельной книгой, и в конце 1846 г. факультетский совет дал разрешение на публи­ кацию. 2.01.1847 г. «Московские ведомости» сделали объявление о про­ даже диссертации Константина Аксакова «Ломоносов в истории русской литературы и русского языка» в магазинах Ольхина и Базунова .

Надо ли говорить о том, что Строганов, получивший весной 1846 г .

выговор от министра внутренних дел за статью Константина Аксакова «Семисотлетие Москвы», прочитал его диссертацию очень внимательно .

Результатом этого чтения и было письмо Уварову (названное Верой «доносом») о том, что на с. 4 4 - 6 0 диссертации содержатся резкие и несправедливые суждения о Петре I и его реформах4. Строганов по­ требовал от ректора приостановить продажу диссертации, снова от­ дал ее на цензуру декану 1-го отделения филологического факультета С. П. Шевыреву, призвал к ответу и автора диссертации, настояв на ее 1 Чичерин Б.Н. Москва сороковых годов. М., 1997. С. 37, 38 .

2 Аксаков К. С. Указ. соч. — С. 334 .

3 Дневник Веры Сергеевны Аксаковой. С. 39 .

4 См.: Барсуков Н. Ж изнь и труды М. П. Погодина. Кн. 8. С. 343 .

исправлении, и факультетский совет, давший разрешение печатать, — декану пришлось писать объяснительную записку Строганову .

«Что диссертация, будет ли диспут?» — беспокоился в начале 1847 г .

служащий в Калуге брат Иван1. Он беспокоился не зря — будущность диссертации о Ломоносове была в тумане .

История получила широкую огласку, и Иван стал тревожиться не только за судьбу книги и сроки диспута, но и за судьбу автора2 .

«Если граф боялся шума и рукоплесканий на диспуте, то что же бу­ дет теперь, если он, паче чаяния, состоится? — задавался вопросами С. Т. Аксаков. — Эта повесть сделалась теперь предметом разговоров и участия всей Москвы. Вся публика, особенно студенты... видят в сочинителе угнетенную личность, жертву его (Строганова. — Т. П.) глупого самоуправства»3 .

Справедливости ради следует сказать, что далеко не все в москов­ ском обществе разделяли мнение Константина Аксакова о Петре I, да­ же в близком к славянофилам окружении. Когда в 1845 г. Константин написал стихотворение «Петру», где царь назван «кровавым», а на его великих делах, как утверждал автор, лежит «печать проклятия», поэт М. А. Дмитриев сразу же ответил стихотворным посланием противо­ положного содержания4.

Оно начиналось так:

Священной памяти владыки Да не касается укор!

С своей отчизны снял Великий Застоя вечного позор5 .

Если односторонняя славянофильская оценка Петра I и его реформ вызвала возражения друга С. Т. Аксакова М. А. Дмитриева, знавшего Константина с детства, то можно понять реакцию на подобные вы­ сказывания Строганова, в чьи обязанности входило наблюдение за благонамеренностью суждений представителей молодого поколения .

Вчерашний студент, нигде ни одного дня не служивший, не имевший 1 Аксаков И. С. Письма к родным. 1844-1849. С. 342 .

2 Там же. С. 341 .

3 Письмо И. С. Аксакову от 9.01.1847 г. / / ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 3. Ед. хр. 10. Л. 56-56 об .

4 «Ответ Аксакову на стихотворение „Петр Великий“» (1845) — М. А. Дмитриев неточно назвал стихотворение К. С. Аксакова .

5 Дмитриев М. А. Московские элегии. Стихотворения. Мелочи из запаса моей памяти. М., 1985. С. 63 .

чина, после скандала, связанного со статьей «Семисотлетие Москвы», снова своевольничает. Строганову не хотелось еще раз получить на­ рекания от министра, а ситуация с диссертацией грозила ему новыми неприятностями .

Суждения о Петре I Константину Аксакову пришлось убрать, он д о ­ бавил в диссертации четыре страницы, посвященные песням и были­ нам. С. Т. Аксаков считал, что заплата очень заметна1 .

Граф Строганов не спешил подписывать исправленные и перепечатан­ ные диссертантом страницы, поданные ему на просмотр. Даже в сере­ дине февраля 1847 г. ответ еще не был дан, а сроки диспута неизвестны .

Строганов, наконец, предложил дописанные страницы совсем выки­ нуть и заменить другими, иного содержания. С. Т. Аксаков изумлялся терпению и покорности сына, согласившегося на новые изменения2 .

Как видим, доработки в диссертации касались оценки деятельности не Ломоносова, которому она был посвящена, а Петра I .

Срок магистерского диспута назначили на 6.03.1847 г. Раздражен­ ный историей с диссертацией Строганов демонстративно не явился на защиту и посоветовал декану Шевыреву не очень хвалить автора, а от­ зывы в печати запретил. Современники отмечали, что в общении граф бывал не очень обходительным, если ему что-то не нравилось, мог оборвать «с резкостью старого вельможи, иногда даже совершенно незаслуженно и некстати», вследствие чего «многие, имевшие с ним сношения, его не лю били»3. В случае с Аксаковым это проявилось .

Диспут проходил оживленно, с замечаниями на нем выступили С.П.Ш евырев, О. М. Бодянский, Ф. И. Буслаев, М. Н. Катков, С. М. Со­ ловьев, что не помешало благополучной защите и присуждению дис­ сертанту ученой степени магистра. Те, кто пришел на защиту в надеж­ де на скандал, были разочарованы4 .

На торжество явился Голохвастов, не знавший, что Строганов не приедет. Удрученный этим обстоятельством и растерянный, он после диспута поспешно уехал, даже не поздравив Константина Аксакова .

После диспута устроили пир. Брат диссертанта Иван специально приехал из Калуги, где служил, на защиту; присутствовал на ней и сла­ вянофил А. Н. Попов, прибывший из Петербурга .

1 Письмо И. С. Аксакову от 23.01.1847 г. / / ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 3. Ед. хр. 10. Л. 57 об .

2 Письмо И. С. Аксакову от 16.01.1847 г / / РГАЛИ. Ф. 10. On. 1. Ед. хр. 172. Л. 9 .

3 Чичерин Б.Н. Москва сороковых годов. С. 38 .

4 Письмо К. С. Аксакова Ю.Ф. Самарину без даты / / РГАЛИ. Ф. 10. Оп. 4. Ед .

хр. 97. Л. 4 4 -4 4 об .

Диссертация Константина Аксакова поражает современного чита­ теля колоссальным объемом — в ней более 500 страниц. Гегельянские схемы ее сегодня мало кого заинтересуют. Но в тридцаты е-сороко­ вые годы XIX века образованное общество было буквально «поме­ шано» на немецких философах, особенно Гегеле. Во время учебы в университете Аксаков входил в кружок Н. В. Станкевича, участники которого М. А. Бакунин, В. Г. Белинский, В. П. Боткин и другие увле­ кались немецкой философией .

В значительной своей части диссертация посвящена малоисследо­ ванному на тот момент вопросу о фольклоре как выразителе истинной сущности народа и основе литературы (автор анализировал былины и исторические песни) и взаимоотношениям коллективного искусства и индивидуального творчества: «На национальных песнях зиждется новая сфера — литература»1 .

Диссертант дал определение термина «литература», подробно говорил о значении слова в поэзии: «только поэзия освобождает слово от случай­ ного, мелкого, подчиненного употребления»; «Слово само по себе есть целый мир»; слово свободнее других материалов в других искусствах .

В центре внимания исследователя — Ломоносов как историческое явление, связанное с предыдущим и последующим периодами в разви­ тии литературы: «Он кончил период национальных песен и начал но­ вый период, ввел в новую сферу поэзии»2. Сегодня эта мысль — общее место, но не забудем, что она высказана в 1847 г., и для того времени была смелым и свежим словом .

Антиох Кантемир исторически предшествовал Ломоносову, но за этим писателем Аксаков не признавал никакого значения для истории русской литературы (вероятно, по причине его иностранного проис­ хождения), считал его «посторонним», к тому же тот был сатириком, а сатирическое направление диссертант воспринимал как «односто­ роннее и не животворное»3 .

1 Аксаков К. С. Ломоносов в истории русской литературы и русского языка / / Аксаков К. С., Аксаков И. С. Литературная критика. М., 1981. С. 42, 44 .

2 Там же. С. 54 .

3 Там же. В. Г. Белинский в статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года», рассматривая Кантемира в основном как подражателя, тем не менее не ис­ ключил его из истории русской литературы «как первого по времени ее поэ­ та». А еще ранее, в 1845 году, в статье о Кантемире критик писал о нем как об основоположнике сатирического направления в русской литературе, самом раннем предшественнике Н. В. Гоголя .



Вторая часть диссертации вводит в курс отношений Ломоносова к языку: «Он оторвал русский язык от исключительной национально­ сти и поставил существенные, истинные отношения между ним и цер­ ковнославянским, ввел язык в высшую сферу и дал ему там самобыт­ ное место, право гражданства»1 .

В диссертации много верных наблюдений и суждений: о том, что случай, на который пишет Ломоносов похвальную оду, часто бывает «только предлогом» для высказываемых им мыслей; о том, что поэт умел живописать природу (вопреки распространенному полярному мнению); об изящности и звучности его стихотворного языка, искус­ стве эпитетов, например:

–  –  –

Но подробное изучение Ломоносова как поэта не входило в намере­ ние исследователя: по его мнению, диссертация в этом случае превра­ тилась бы «в критику отдельных его произведений», чего он делать не собирался2 .

Ломоносов дорог диссертанту-славянофилу как деятель, который воспользовался плодами западного просвещения, но остался «и ду­ шою, и характером, и всем — русским вполне»3 .

Наступило время, полагал Аксаков, настоящей, справедливой оцен­ ки Ломоносова, который — «живая точка начала», источник дальней­ шего развития литературы: «Да замолкнут все невежественные обви­ нения и толки, от наших дней требуется свободное признание его ве­ ликого подвига и полная, искренняя, глубокая благодарность»4 .

Долгие годы то, что было сделано Ломоносовым для славы отече­ ственной литературы и русского языка, замалчивалось, как и его д о ­ стижения в деле основания Московского университета: вспоминали обычно о воле «великой Петровой дщери», об усилиях И. И. Шувало­ ва; в этом смысле диссертационная работа воспитанника Московско­ го университета Константина Аксакова занимает заслуженное место в ряду трудов (Н.И.Н овикова, А.Н.Радищ ева и др.), посвященных

1 Там же. С. 68-69.2 Там же. С. 36.3 Там же. С. 87.4 Там же. С. 89 .

раскрытию истинных заслуг Ломоносова перед родной страной. Нам неизвестны до диссертации Аксакова другие научные исследования, написанные о Ломоносове и исследующие тему в таком широком ра­ курсе .

В 1865 г. в связи с празднованием столетней годовщины со дня смер­ ти М. В. Ломоносова исследователь его творчества А. Г. Филонов бла­ годарным словом помянул диссертацию Аксакова, отметив, что во­ прос о Ломоносове-поэте «обстоятельно разобран нашею критикою, особенно К. Аксаковым в замечательном сочинении „Ломоносов“»1 .

Диссертация Константина Аксакова, как и всякая диссертация, — не­ легкое чтение. Не забудем, что это его первая историко-литературная работа, и язык ее труден. Иван Аксаков, ездивший в 1847 г. в Москву на Рождество, привез калужской губернаторше А. О. Смирновой-Россет подарок от брата — экземпляр диссертации. Сомнительно, что она до­ читала ее до конца .

Константин Аксаков отличался красноречием, его «всегда вос­ торженная речь» в салонах вызывала восхищение слушателей, но писал несравненно хуже, чем говорил. Н. В. Гоголь, знавший эту его особенность, давал дельный совет — писать «просто» и совершенно так, как было «изустно в разговоре», заботиться о том, чтобы сочи­ нение было «как можно короче»: «Русский ум не любит, когда ему изъясняют что-нибудь слишком долго». Капитальную диссертацию объемом более 500 страниц в 1847 г. вряд ли кто-нибудь основа­ тельно прочел, кроме попечителя — графа Строганова — и членов ученого совета. Гоголь рекомендовал Аксакову свои филологиче­ ские статьи писать яснее, а для этого слушателем посадить «самую маленькую свою сестрицу», и если ей не будет скучно и все понятно, можно смело печатать; статья «понравится всем: старикам, гегелистам, шелкоперам, дамам, профессорам и учителям, всякий подума­ ет, что писано для него»2 .

Когда вслед за диссертацией Константин Аксаков начал писать грам­ матику, брат надеялся, что она написана более доходчиво, внятно3, но отец, недовольный ее стилем, вынужден был разочаровать его: «М ож­ но иное сказать яснее с одного разу, без повторений и пережевывания 1 Филонов А. Ломоносов. СПб., 1865. С. 34 .

2 Письмо С. Т. Аксакову от 22.12.1844 г. / / Аксаков С. Т. История моего зна­ комства с Гоголем. М., 1960. С. 141,142 (Сер. Лит. памятники) .

3 Письмо от 5.12.1849 г. / / Аксаков И. С. Письма к родным. 1849-1856, М., 1994 .

С. 88 (Сер. Лит. памятники) .

одной и той же мысли, отчего в статьях ученых и отвлеченных очень удержаться еще не умеет»1 .

Умение пришло к Константину Аксакову в дальнейшем: его уче­ ная статья «Богатыри времен великого князя Владимира по русским песням»2 отличалась более четким стилем .

Отношения Строганова и Константина Аксакова не закончились с защитой его диссертации в 1847 г. В декабре 1850 г. состоялось первое и единственное представление драмы Константина Аксакова «Освобождение Москвы в 1612 году». В ней много народных сцен, вы­ звавших недовольство в первых рядах партера. Пьеса породила толки, многие сочли ее неблагонамеренной, и среди тех, кто был раздражен, называли Строганова. Злоба «этого подлого либерала-доносчика»

выходила «из всяких пределов», по мнению С. Т. Аксакова3. Строга­ нов действительно не любил славянофилов, считая их «праздными болтунами»4; не только их сочинения, но и внешний вид (русский ко­ стюм, борода) внушали ему подозрения .

Но в 1855 г., когда праздновался 100-летний юбилей Московского университета, преподаватели и студенты отправились в дом к Строга­ нову (его не было в Москве), чтобы расписаться, засвидетельствовать ему свое почтение. Среди них находился и Константин Аксаков, хотя Строганов был его гонителем5 и к тому же придерживался противопо­ ложного славянофилам западного направления .

В 1847 г. из-за конфликта с министром народного просвещения С. С. Уваровым Строганов оставил должность попечителя, теперь он являлся лицом, пострадавшим от властей, и Константин Аксаков вме­ сте со всеми хотел подписаться. Никакие мстительные чувства, м е­ лочные страсти Аксакова не посещали — благородство было главной чертой его натуры .

Т.Ф. Пирожкова

1 Письмо И. С. Аксакову от 8.12.1849 г. / / Русская мысль. 1915. Август. С. 123-124 .

2 Русская беседа. 1856. Кн. 4. Отдел «Науки» .

3 Письмо И. С. Аксакову от 16.01.1851 г. / / РГБ. Ф.З(ГАИС/Ш ). Карт. III. Ед .

хр. 22д. JI. 2 об .

4 Чичерин Б. П. Москва сороковых годов. С. 38 .

5 Дневник Веры Сергеевны Аксаковой. С. 39 .

–  –  –

История нашей литературы и тесно связанная с нею история языка до сих пор еще для нас предмет новый и почти неиз­ вестный; у нас есть только некоторые указания, некоторые пособия, далеко не содержащие в себе исторических судеб нашей литературы, которая, должно сказать, до сих пор не возбуждала еще нашего настоящего ученого внимания. Но если до сего времени мы были развлечены посторонним, ес­ ли, в продолжение столетия, влияние чуждое, необходимое следствие предыдущего периода, деспотически у нас господ­ ствовало1, зато в настоящую минуту внимание наше обращ е­ но к судьбам отечества на всех путях, во всех выражениях его жизни2. Энергически освобожденные Петром от оков исклю­ чительной национальности, пережившие период безотчетно­ го подражания чуждому, наставший логически и необходимо непосредственно за предыдущим, — мы с полным сознанием, свободные от всякой возможной односторонности, возвра­ щаемся к нашей истории, к нашей жизни, к нашему отече­ ству, нами снова приобретенному, и с большим правом, не­ жели прежде, называем его своим. Просвещение Запада, нас некогда ослепившее и сначала так односторонне на нас по­ действовавшее, не может уже у нас отнять его, ибо результа­ том этого просвещения, при настоящем его понимании, было необходимое сознательное возвращение к себе*. В самой ис­ тине, нам открывшейся, нашли мы доказательство, сильную * Возвращение в смысле философском и потому не шаг назад, не отступление .

опору нашему народному чувству; мы поняли необходимость национальной стороны и в то же время ее значение и место .

До Петра Великого мы были неразрывно соединены с отече­ ством, любили его; но любовь наша не была свободна, она была одностороння; в ней был страх чужеземного; только че­ рез незнание, через отчуждение думали мы сохранить свою национальность; здесь была темная сторона, которая дава­ ла возможность поколебать самое чувство. Так и случилось .

Петр вывел на свет, что таилось во мраке; обличил и пора­ зил односторонность и был поворотной точкой. Время п о­ сле Петра Великого являет новую односторонность, ужасную крайность, до какой когда-либо достигал народ: доходило до того, что мы вовсе отрекались от нашей истории, литературы, даже языка. Столицей нашей стал город с чужим именем3, на берегах чуждых, не связанный с Россиею никакими истори­ ческими воспоминаниями. Это время новой односторонно­ сти, слепого отрицания памятно и нам; оно простирается да­ же до настоящей минуты; между прочим, отрицание от язы­ ка русского едва начинает утрачивать свою силу. Но теперь именно настает новый период; теперь союз наш с отечеством и ясная наша любовь к нему уже не имеет той односторон­ ности, которая могла бы дать поколебать ее; не в удалении от иных стран, не в страхе ищет она опоры; нет, мы приняли в себя просвещение Запада, приняли его не даром и не боимся, чтобы оттого поколебался наш вновь возникший союз; одно­ сторонность исчезла, просвещение доводит всегда до истины;

его сознательным путем дошли мы до необходимости нацио­ нальной жизни, но не исключительной, как прежде, и усту­ пая вместе влечению нашего чувства, никогда нас вполне не оставлявшего, мы возвращаемся, откинув далеко отчуждение предыдущего отрицательного периода, полные любви и ра­ зумного убеждения к отечеству, с которым союза нашего ни­ что уже расторгнуть не может: той прежней темной стороны в нем уже нет .

Естественно, что в такое время, время уничтожения одно­ сторонности и оправдания всего действительного, мы обра­ щаемся к памятникам нашей жизни в религии, истории, ли­ тературе, языке. Находясь прежде в первобытном непосред­ ственном единстве сами с собою, могли ли мы понимать себя?

Мы должны были оторваться сами от себя и вместе выйти из У 4* ч *1« ·*|* -4* -4*· 4% 4* i -i x I* A* Л* *% -Д* «W 4* ·|* ^ ^ i исключительной национальности, — и мы оторвались; мы долI, го, даже слишком долго находились в периоде отрицания, пеТ риоде также одностороннем, но также необходимом. Теперь же, когда мы понимаем эту односторонность, когда она кончилась (для сознания нашего, по крайней мере), одним словом, в на­ стоящее время, о котором говорили мы выше, внимание мысли нашей вообще обращено к жизни нашего отечества — мысли, I; сфере которой по преимуществу природна истина, ибо она, по ^ существу своему, первая видит право и указывает настоящий J путь. У нас нет недостатка в богатстве во всех отношениях;

4 всюду встречаем мы жизнь бодрую, мощную, самобытную, боI. гатую содержанием, совершающую стройно путь своего развиJ тия. Мы надеемся, что скоро в этом многие уверятся, на которых еще неизвестность наводит сомнение .

т!

Предмет этого рассуждения — русская литература, и собственно одно, по преимуществу важное, историческое лицо I ее — Ломоносов, лицо, с которым связано все ее предыдущее и последущее. Вместе с именем Ломоносова соединяется % представление о многообразной деятельности, которой этот Т великий человек был предан. Указав на сферу, составляюI; щую предмет нашего внимания, то есть на сферу литературной деятельности, мы исключаем все труды его, сюда не I входящие, труды, о которых, в их совокупности, может дать I отчет только собрание ученых. Но самое слово «литература»

4 требует определения, и, произнесши его, мы еще не сказали J ничего положительного; границы нашего рассуждения оттоТ го едва ли стали ясны. Это одно из тех несчастных слов, котоI рые определяются через ограничение, стеснение извне. Такие р слова сначала обнимают чрезвычайно много и потом малопомалу лишаются своих значений, усекаемых одно за другим;

объем их теснеет, и они доходят иногда до очень бедного КруK. га понятий; и тут они не заключают в себе одного содержания (положим, с его возможными видоизменениями), их на­ полняющего, — нет, а впускают в себя по два, по три и более V понятий, видимо только, близости ради, примыкающих друг : к другу, и остаются лишенными единства настоящего значе­ ния. Слово «литература» имело такую же участь; начинает X с определения, по которому сперва в литературу входит все, что только изображено буквами, но потом, найдя, что этим еще ничего не сказано, хотя по-видимому и очень много, начина­ ют мало-помалу ограничивать теснее, отсекая одно значение от другого; является несколько литератур, доходят, наконец, до изящной литературы или до литературы собственно; в эту изящную литературу вместе с поэзией входит и красноречие, и историческое и ученое изложение .

Таким образом пределы литературы произвольны и не тверды; нет основной мысли, из которой бы вытекало значение слова, органически, ясно, необходимо определенное и не принимающее в себя уже ни­ какого постороннего, чуждого или лишнего понятия. Итак, здесь дадим определение этому слову, определение, которое, вероятно, будет противоречить обычному его употреблению;

но в таком случае спор будет только о словах: слово «лите­ ратура» может служить условным выражением понятия, тем более что оно так разно употребляется и так неверно и зы б­ ко поставлено. Искусство вообще, и именно поэзия, как ис­ кусство в слове, переходя в действительность, осуществляясь, конкретируется в отдельных произведениях и вместе у такого или другого народа. Таким образом, поэзия, как отвлеченная сила, обнаруживаясь в отдельных произведениях, является последовательно, исторически; эти произведения, в которых являясь поэзия дает себе действительность, в их историче­ ской совокупности есть — литература; и так как человечество существует в действительности, как совокупность народов, то и литература принадлежит именно тому или другому народу .

Разница между поэзией и литературой ясна. Поэзия есть ис­ кусство в слове, понимаемое само в себе, тогда как литера­ тура есть совокупность самих отдельных произведений в их исторической связи, в которых необходимо конкретируется поэзия, находя в них свою действительность .

Так определяем мы литературу; следовательно, только про­ изведения поэтические или имеющие притязание быть та­ ковыми могут входить в ее область. Итак, рассматривая дея­ тельность Ломоносова в области литературы, мы устраняем его труды ученые; они не относятся к нашему предмету, и на них обратим мы внимание только в отношении к языку. За­ дача наша стала яснее, определеннее .

Мы сказали, что литература, будучи совокупностью от­ дельных произведений, являющихся последовательно, пред­ ставляет историческое развитие поэзии в явлениях. Развитие yt # *^4? 4 *4 *4 *. 4» ^ 4+*k 4* t% 4t4 4^ *|* 4* 4* _ 4J 4; поэзии, как сферы абсолютного духа, заключающей в себе *1; абсолютное содержание, — необходимо; множество произведений случайных не должны нас смущать; они носят смерть в самих себе и исчезают без следа; только те, в которых выразилось искусство, имеют постоянно значение, пребывающий интерес — те, на которых запечатлело оно судьбы свои .

X Таким образом, всякое явление* в литературе есть ее момент, совокупность которых в историческом развитии она пред­ ставляет. Всякое такое явление, всякое лицо относится к ней, как исторический ее момент, сказали мы, — и в этом состоит все значение этого явления или лица. Явление Ломоносова в нашей литературе есть также необходимый ее момент.

При­ знавая его деятельность и значение, его неотъемлемое место в литературе, мы признаем его моментом, и потому наша за­ дача определить литературную деятельность Ломоносова представляется нам вопросом:

Ломоносов как момент в истории русской литературы?

Не признай мы за собою права этого вопроса, тогда бы не могло вовсе существовать вопроса о литературной дея­ тельности; ибо все то, что имеет только значение в области литературы, есть уже необходимый ее момент при ее исто­ рическом развитии, и в этом заключается смысл всякого су­ щественного литературного явления. Итак, вот вопрос, кото­ рый должны и можем мы сделать, как скоро обращаем вни­ мание на литературное значение Ломоносова .

Определив явление, как момент литературы, открыв смысл его деятельности, мы поняли его само в себе, in abstracto, т.е .

момент получает действительность, конкретируясь, и если I уже это исторический полный момент, то он является конкретированным; не может оставаться отвлеченным то, чего условие есть конкретное; момент, понятый нами, как момент, получает свою действительность, необходимо переходя в яв­ ление. Мы должны проследить это конкретирование, мы должны решить: как же осуществляется этот момент? В истории литературы, как мы уже сказали, является развитие поэМы говорим, само собою разумеется, о таких явлениях, которые 4 почему бы ни было привязаны существенно к литературе, к ее истории, отлагая здесь вопрос, имеют ли они сами по себе досто­ инство .

* *' % зии в произведениях. Всякое существенное явление в литера­ туре есть необходимо исторический момент ее, но не всякое явление в литературе художественно; литературное явление может быть необходимым истинным явлением, и в то же время не иметь само по себе поэтического значения, может быть явлением чисто историческим. Поэзия и вообще ис­ кусство, в развитии своем, проходит такие исторические м о­ менты, которые сами, по существу своему, должны выражать отсутствие искусства, и в то же время это моменты того же искусства; они являют, что отсутствует именно искусство; од­ ним словом, они являют присутствие отсутствия его; таковы, например, моменты возникновения, перехода, упадка. Так как это моменты того же искусства, то они совершаются в его же сфере; должно быть явно, что это его же судьбы, его же исторический ход. Это историческое движение совершается в той общей среде, в которой являются все моменты искус­ ства, в среде, запечатленной его духом даже и там, где он яв­ ляет свое отсутствие. Эта среда есть — ст иль, которому здесь придаем мы, может быть, более обширное значение; под ним разумеем мы образ какого бы то ни было искусства, образ, иногда не исполненный жизни, не проникнутый его духом, красотою, отвлеченный, но всегда принадлежащий искусству и являющий на себе его исторические судьбы; так, например, пестрая скульптура. Стиль вообще показывает тайное: со­ чувствие с искусством самого материала являет точку их со­ прикосновения, через которую материал теряет свою тяжесть и грубость, и искусство определяется. Это-то соотношение удерживает искусство и тогда, когда сам дух его оставляет произведения; тогда является одно его соотношение с матери­ алом, которое служит ему, выражая его историческое разви­ тие. Стиль выдается тогда особенно, когда явление становит­ ся чисто историческим, не имеет другого достоинства — д о ­ стоинства художественного, и он, один оставаясь, связывает его с искусством, свидетельствует, что это явление — момент искусства. Так, в примере, нами указанном, скульптура имеет чисто характер только стиля. Орудие поэзии (здесь собствен­ но говорим мы об ней) есть слово; но слово само по себе не есть еще та среда, в которой совершается движение поэзии, как не один мрамор (тогда был бы вопрос о самом материале, отвлеченно от искусства), — из которого может быть сделан A .

* 4« S 4* Jk 4. 4 «^ -% 4*4* 4 * * 4* 4 f ^ Л 4* ** ? * * *J * JU 4 t- *.U ?

,

–  –  –

27 * * ' S его, получает ли индивидуальное живое значение и предстает ли нам как лицо, где уже вполне совершается явление момен­ та, где он является возможно конкретным? Этот вопрос есть вопрос необходимо вытекающий, исчерпывающий полноту момента, последнюю степень его конкретирования, вполне определяющий момент. Этот вопрос есть:

Был ли Ломоносов поэт, или Ломоносов — как поэт?

Таким образом, смотря на Ломоносова, как на лицо в на­ шей литературе, согласно с вышесказанным ее определением, мы вправе предложить один вопрос: Ломоносов как момент в истории русской литературы, вопрос, который в своем соб­ ственном развитии, вместе с конкретированием самого пред­ мета, является как вопрос: Ломоносов в отношении к языку, к слогу, — и как вопрос: Ломоносов как поэт .

В сущности эти три вопроса не что иное, как один: Ломоно­ сов как момент в истории нашей литературы, — вопрос воз­ можно полный и единственный, который в своем развитии ставит моменты своего конкретирования сообразно с момен­ тами конкретирования самого предмета (ибо вопрос, иссле­ дование есть не что иное, как сознание самого предмета и им условливается) и разделяет таким образом диссертацию нашу на три части, именно:

I. Ломоносов как момент в истории литературы, момент сам в себе, in abstracto .

II. Ломоносов в отношении к языку, к слогу, момент чисто исторический .

III. Ломоносов как поэт; где мы от чисто историческо­ го определения переходим к нему самому как индивидууму, и где момент получает полнейшее конкретирование и имеет значение сам для себя — момент личный .

Третья часть есть не что иное, как только заключение, окон­ чательный вывод, результат осуществления момента. Подроб­ нейшее исследование Ломоносова как поэта обратилось бы в критику отдельных его произведений, которая не есть пред­ мет нашего рассуждения .

I Поэзия, конкретируясь в своем развитии, является в отдель­ ных произведениях, совокупность которых понимаем мы под словом: литература; это развитие поэзии совершается в них последовательно, конкретируя в них свои моменты;

история такого развития есть история литературы. Итак, ес­ ли все они, эти отдельные явления — осуществление поэзии, то поэзия есть то общее, которое соединяет, содержит их, как свои явления поэтические. Мы видим здесь общее, предста­ ющее в совокупности своих явлений; это общее переходит в явления, следовательно, отрицает себя как общее, как чи­ стое общее, и вместе с тем не теряет, а находит себя и сохра­ няет в совокупности своих отдельных явлений, следователь­ но, при отрицании себя как чистого общего. Связь явлений с общим понятна, необходима; то, что является отдельно, уже содержится в общем и, следовательно, может выразить толь­ ко это общее и вместо себя, ибо оно в нем содержится. С дру­ гой стороны, общее, чтобы быть, явиться, должно непремен­ но не быть общим, а быть явлением, следовательно отречь себя как общее, — выразиться в явлении, в котором оно вы­ ражает необходимо и себя, ибо это его явление, его необходи­ мое условие осуществления; и так: общее, —явление — не что иное собственно, как только моменты развития одного и того же. В законе развития лежит причина и объяснение значения и отношений этих моментов, перехождение общего в явление или отрицание общего, как общего. Это перехождение общ е­ го в явление, это полное конкретирование совершается н еоб­ ходимо в живом законе развития, условии всего... .

Искусство, деятельность духа в одной из абсолютных его сфер, и именно поэзия, искусство в слове (предмет нашего внимания), как поэзия вообще, не существует и, следователь­ но, отрицает себя как поэзию вообще и переходит от общего в область особности. Здесь является бесконечное множество произведений поэзии на этой степени, произведений, как не­ обходимое отрицательное движение, вытекших из самой по­ эзии, в которых она себя не находит; ибо всякое отдельное, особное произведение в поэтической сфере уже по существу своему отрицает поэзию, как общее. В этом отрицании поэзия исчезает; ибо здесь отрицает она себя только как поэзию во- Ь I* обще; другого условия нет, и потому всякое отдельное только произведение имеет право здесь явиться, и поэтому нет конца Г произведениям. Мы должны помнить, что не говорим здесь 'fо неопределенном общем; мы берем определенную, абсолют­ ную деятельность духа, мы говорим о поэзии как общем, сле­ довательно, в отрицании, из нее истекающем, необходимо яв­ * ляется, что это отрицание поэзии (а не чего-нибудь другого), ибо это есть ее движение, и всякое явление, всякое произведе­ ние в ее сфере должно быть запечатлено ее характером, долж­ но носить отпечаток ее духа, результатом движения которого оно возникает. Всякое произведение значит как отдельное: не­ общее; и именно здесь: не-общее — поэзия, не поэзия вообще .

Итак, с первым отрицанием поэзии мы находимся в области отдельных поэтических произведений, в которых теряется поэзия. На всякий случай приведем пример, который, наJ деемся, уяснит нашу мысль: трагика не является как трагика к|»

4* вообще; для того, чтобы явиться, она должна отречь себя как ** общее; тогда она является как трагедия, которая, каждая, есть X отрицание трагики как общего; но в этом отрицании обще- J ф го, в этой сфере не-общего, особного, общ ее себя не находит. |* Трагика в своем отрицании, как общего, отрицании, которое X выразилось как множество трагедий, не находит себя; здесь * 1 является еще только определение трагики как не-общего, по ( 4* которому всякая особая трагедия (ибо всякая особая трагедия исполняет это требование) может явиться — и нет конца их 2 числу. Но выразилась ли в этом определении поэзия-трагика, 4 находится ли она здесь? В таком случае каждая трагедия была бы уже произведением искусства, произведением изящным .

^ Неужто же трагедия уже потому произведение искусства, что она трагедия; разве не может быть плохой трагедии? С этим 4; спорить нельзя, и так это показывает, что это определение 4- особности еще недостаточно для поэзии, что явление траI гедии, как отдельного произведения, есть только отрицание 4 трагики (ибо мы взяли ее в пример) вообще. Дело в том, что 4 в этой области особности является только видимым, что отX рицание совершается в сфере трагики или вообще поэзии;

4 что здесь, следовательно, только принадлежание к сфере 4 поэзии; что, следовательно, в области, которая есть только отрицание поэзии как общего, нет еще поэзии; что в этом определении особности (как простом только отрицании по­ эзии как общего) поэзия теряется. Но отрицание поэзии есть отрицание в ее же сфере; это ее же необходимое движение;

итак, степень, ее не удовлетворяющая, не может оставаться;

поэзия проходит ее, идет далее, она отрицает свое отрицание, отрицает особность и переходит в область единичности, от­ рицает бесчисленное количество отдельных произведений искусства, которые только потому произведения искусства, что суть произведения в области искусства, — к единому про­ изведению, значащему для себя, мгновенно отрывающемуся от всего множества, исчезающего перед ним, произведению, имеющему индивидуальный смысл и достоинство, — здесь поэзия вновь себя находит. Это отрицание совершается на предыдущем определении, единое возникает из множества;

итак, отдельность произведений, грозившая поглотить по­ эзию, на себе приняла это новое отрицание, и только условила его; из области, особности, из множества произведений возникло единое произведение, в сфере единичности. Здесь находим мы вновь поэзию, совокупляющую свои момен­ ты, поэзию, прошедшую через отрицание себя, через особ­ ность, через отдельность произведений и вновь нашедшую себя в сфере единичности, в едином произведении, отрекшем особность и вместе ею условленном, — произведении, ко­ торое значит для себя и с которым уже, не как отвлеченное общее, является поэзия конкретно в присутствии всех своих моментов. Мы можем повторить пример, нами приведенный, и провести его дальше. Трагическая поэзия как общее не су­ ществует; она отрицает, следовательно, себя как общее и яв­ ляется как трагедия; все произведения трагики имеют потому только смысл, что они произведения трагики, что они не тра­ гика вообще, следовательно, трагика в особенности, в своих явлениях — трагедии; но, как сказано выше, в трагедиях* еще нельзя найти поэзии трагической потому только, что они в ее сфере; трагедия еще не поэтическое трагическое произ­ ведение, потому что она только трагедия в трагедиях, одна * Мы употребляем здесь множественное число, как выражающее естественно особность, ибо здесь лежит количественное неограни­ ченное значение .

из трагедий. Итак, трагическая поэзия отрицает эту степень, в которой «только трагедии», отрицающие ее как общее; отри­ цает, следовательно, множество, и множество бесконечное, ибо здесь степень дает равное право проявляться всем возможным произведениям и доходить до единого*, — прямого отрицания всей предыдущей области, которая вся исчезает перед единым (имеющим индивидуальное значение), следовательно, нося­ щим в себе невозможность того движения, многоразличия, не­ возможность повториться. Единое значит (gilt) само для себя;

как отрицание, вытекшее из предыдущей сферы, оно имеет ее на себе как момент; таким образом, трагическая поэзия, как та­ ковая, как общее, отрицая себя до трагедии (особности), от тра­ гедий опять (особности) отрицает себя до трагедии ( единич­ ности), в которой находит она вновь сама себя, и выражается вполне таким образом, в присутствии всех своих моментов. Так как об этом было уже говорено и в другом месте и другими сло­ вами, то мы думаем, что не нужно пояснять еще более слова наши. История развития искусства оправдывает этот взгляд .

Итак, вот путь, необходимый путь отрицания искусства во­ обще и, следовательно, поэзии. Но самый этот путь конкре­ тирования, понятый как сам в себе, конкретируется также .

Искусство, как абсолютная деятельность человеческого духа, являет на себе необходимо определение самого этого чело­ веческого духа: это определение нисколько не стесняет его, напротив, согласно с его сущностью, а следовательно, н еоб­ ходимо дает ему истинную, стало быть свободную, действи­ тельность. Человек, как человек, как общее, не существует; он отрицает себя как общее, переходит в сферу особности: здесь на степени особности является он как только ряд, собрание индивидуумов, как множество, здесь отношение чисто коли­ чественное. В таком определении является нам человек, как народ, как нация**. Если мы будем помнить путь отрицания, то увидим, что здесь на степени национальности отрицается * Не до единственного. Во всяком художественном произведении, для себя значащем, есть это единое, индивидуальное, не могущее повториться .

** Здесь употребляем мы собственно слово нация, ибо это слово (как понимаем мы) выражает определение; тогда как народ есть то, что определяется .

общее человека, и вместе он не имеет значения индивидуума, значения единого, которое является только в области единич­ ности, которая, как отрицание отрицания, есть вместе с тем возвращение, освобождение, то есть общего, утрачен­ ного в предыдущем отрицании особности. Итак, на степени особности, определение человека есть чисто национальное;

где нет общего, — чего не допускает исключительная нацио­ нальность и нет значения индивидуума, как такового, кото­ рое также невозможно в сфере национальности. Здесь каж­ дый индивидуум имеет постольку смысл, поскольку он на­ ция; на этой степени особности, выражающейся в развитии человека, как национальность, — поэзия, деятельность чело­ века, соответствуя, следовательно, степени его развития, м о­ жет быть определена только до особности и, другими слова­ ми, может быть только национальна. Мы сказали выше, что поэзия на степени особности заключает в себе все возмож ­ ные произведения поэтические, только бы принадлежащие поэтической области, только имеющие поэтическую форму (известно уже, что здесь не в смысле достоинства принима­ ется слово: поэтический, а в смысле просто принадлежания поэтической сфере). Итак, мы можем сказать, что поэзия на этой степени определила себя только как отдельные произ­ ведения, и в то же время отрицая общее, дала возможность всякому явлению уже быть поэтическим потому только, что оно принадлежит к сфере ее. Следовательно, нет конца поэ­ тическим произведениям, когда нет другого условия на этой степени развития; выше мы видели, что здесь необходимо заключается противоречие, что поэзия на степени первого отрицания не находит полного осуществления, — и вырази­ ли это ощутительными и для здравого смысла словами, го­ воря: разве трагедия имеет поэтическое достоинство, разве она хороша потому только, что она трагедия. Итак, на степе­ ни особности все поэтические произведения имеют значение постольку, поскольку они — особные произведения в поэти­ ческой сфере. Этот момент особности поэзии конкретируется в человеке, которого она абсолютная деятельность, и именно в народе, необходимом определении человека, условливающем и поэзию вместе с тем и дающем ей действительность .

Здесь возникает вопрос, как становится этот момент поэзии конкретным, историческим? Другими словами, как осуществ­ ляется он в истории литературы? Мы сказали, что человек является исключительно, как народ или, лучше, как нация, будучи на степени своего отрицания особности. Поэтиче­ ская его деятельность определена, следовательно, также до этой степени, поэзия народа в эту минуту также национальна и может выразить только его. Только исключительно наци­ ональную жизнь народа отражает она; здесь не может быть общего, общих человеческих интересов, не может быть еди­ ничной, индивидуальной жизни; индивидуум на этой степе­ ни значит лишь постольку, поскольку он нация; итак, жизнь индивидуума только в народе и только как народ может вы­ разить поэзия. Какую же форму принимает она, как явля­ ется на степени своего отрицания, особности, получающей действительность в человеке, в развитии человеческого ду­ ха и становящейся историческим, конкретным ее моментом и потому приобретающей постоянный смысл, значение? Эта форма поэзии, определенной до особности, исключительно национальной поэзии, — есть народная песня. В народной песне выражается жизнь народа, только народа, под исклю­ чительно национальным определением. Здесь нет общечело­ веческого содержания, отреченного уже самым определением народа, нации, моментом особности; здесь нет и индивиду­ альной жизни человека, недопускаемой еще той же степенью .

Песня определена только жизнью народной; поэтому песня равно принадлежит всякому в народе, поэтому народную песню поет весь народ, имея весь на нее равное право, поэто­ му на песне нет имени сочинителя, и она является вдруг, как бы пропетая всем народом. В период развития националь­ ности поэзия, с нею получающая свое осуществление и, сле­ довательно, ей соответствующая, именно находится на такой степени, на которой отдельность поэтического произведения, или лучше поэтическая форма, сама, отвлеченно взятая, есть уже ручательство за достоинство. Мы уже сказали прежде, что на этой степени форма покуда все; ложность этого усло­ вия мы уже видели выше. Это условие, единственное условие поэзии, определенной до особности, здесь совершенно вы­ полняется, и, получая в народе возможность осуществления, становясь историческим, имеет пребывающее значение. На­ циональная песня потому прекрасна, что она национальная песня; здесь, следовательно, форма есть уже ручательство за ^ '*& ·* ^ I« --Л U* 4л $& * * *« **' ·'* * н & * ^· U 4 & ' *- ·« * *А - ' ^ ' .

r достоинство, и такое ручательство, которое не обманывает;

но зато это и есть единственная форма поэзии, заверяющая

–  –  –

неизменно, необходимо, действительно. Вся субстанция на­ рода, со всею глубиною своею и богатством, со всеми своими сторонами, но только как народная субстанция, выражается ъ .

у х в поэзии. Народ является еще одною цельною массою, поглоf щающею индивидуумов: поэтому неизменяем, всегда себе верен; поэтому и национальная поэзия всегда истинна и, имея I в то же время поэтическую форму, всегда прекрасна. Итак, « s есть точно сфера, в которой первое отрицание поэзии до

–  –  –

* h отрицания особности и необходимость разрешения, необхо­ димость отрицания отрицания. Здесь нет еще общего, в этом простом его отрицании. Только с единичностью возможно конкретное проявление общего .

Отсюда уже вытекает необходимость разрешиться сфере национальной. Сфера национальная отрицает, поглощает, тем самым, человека вообще, и, будучи вместе с тем не что иное, как степень развития человека вообще, она таким о б ­ разом заключает в себе противоречие, долженствующее раз­ решиться. Мы объяснили переход из сферы особности, мы показали, что отрицание особности есть единичность. В на­ ции, определении человека к особности, должен совершиться тоже этот переход. Он совершается. Из национального опре­ деления, где каждый имеет постольку значения, поскольку он нация, — человек вырывается, исторгает себя, отрицает особность — национальность, и является как единичность, как индивидуум, значит, как индивидуум, и вместе с тем, как человек вообще. Только с единичностью возможно проявле­ ние и общего, только с индивидуумом или с значением ин­ дивидуума (как индивидуума) возможно в народе общее че­ ловеческое значение. Точно так же как единичность, будучи отрицанием отрицания, предыдущее отрицание — особность полагает в себе как момент, ею условливается; так точно и ин­ дивидуум, отрицая национальность, необходимо полагает ее в себе как момент, ею условливается. Период исключитель­ ной национальности проходит, индивидуум освобождается и в то же время освобождается человек вообще; но нацио­ нальность как необходимый момент не теряет своего места, а только становится как момент вечно пребывающий. Здесь образуется, отсюда выходит индивидуум, освобождающий и являющий в себе общее, но, — как индивидуум такого-то народа, определенный таким-то народом, дающим ему дей ­ ствительность, и, стало быть, действующий из него, его сто­ роною, его участием, значением в общем, его силою и вме­ сте его средствами и орудиями, носящими, разумеется, то же определение народа. Укажем, например, на язык. Наци­ ональность, переставая быть исключительною, нисколько от того не теряет, напротив, в дальнейшем развитии народа, при наполнении его через индивидуумов общим содержани­ ем, она возвышается, ибо в ней, стало быть, лежала, лежит эта возможность возвыситься до общих интересов; тут толь­ ко, на этой третьей степени, постигается и значение народа, и его отношение к общему, ко всему человечеству, — и чем выше, чем обширнее проявляется в народе общее, человече­ ское, тем, стало быть, выше становится нация, пребывающая всегда условием такого понимания; здесь хвала нации; тогдато получает она истинный, глубокий смысл. Народ восходит на высшую степень своей деятельности; в этой его сфере в одно и то же время является человек, нация и индивиду­ ум. Эти моменты родные друг другу, говоря не философски;

следовательно, между собой дружественно связаны. Не нуж­ но и говорить (это видно само собою ), как далеки мы от кос­ мополитизма, от того недействительного и жалкого усилия создать сферу в самой себе ложную и потому навсегда дале­ кую от действительности. В то же время мы также смотрим на исключительную национальность, как на исторический момент, и, следовательно, также не останавливаемся на ней .

Такое же развитие, такой же шаг совершается вместе с на­ родом и в истории литературы, где в народе осуществляется и получает действительность необходимое движение, развитие поэзии. Всякий человек перестает иметь значение постольку, поскольку он нация, принадлежит ей. Определение ложное проходит, становится моментом. Отдельность поэтическо­ го произведения, форма, перестает уже быть ручательством за достоинство; оно перестает иметь значение потому толь­ ко, что оно произведение в сфере поэзии, — какова нацио­ нальная песня. Поэзия переходит в единичность; вместе с тем общее становится ее содержанием. В области поэзии разру­ шается песенная сфера; освобождается дух, наконец могу­ щий развить всего себя, всю глубину свою, все свое значение, и зиждеть новую область, истинную область поэзии, вполне ей соразмерную; произведение в ней получает новое высшее значение. С разрешением особности и с явлением единично­ сти произведение значит само для себя как единое; получает, так сказать, собственное индивидуальное достоинство. Это развитие конкретируется в народе и с народом, как развитие литературы. Вместе с разрешением особности и националь­ ности — разрешается песенная сфера. На национальных пес­ нях зиждется новая сфера — литература. Поэзия не отражает уже в себе только жизни целого нераздельного народа, национальной жизни: народ сам уже не живет этой нераздель­ ной жизнью; общее вместе с пробуждением индивидуума проникает в него. И так поэзия, не отражая уже только на­ циональности, наполняется общим содержанием, могущим явиться только с пробуждением единичности в поэтическом мире. Определение поэтической формы разумеется недоста­ точно; только в области особности, осуществляющейся в на­ роде исторически в национальности, — в народных песнях, могла она иметь законное место как форма. Здесь, напротив, она становится только необходимым присущим моментом поэтического создания. Вместо песенной формы являются со всеми различиями драма, эпос, предчувствие которых и, под­ чиненный общему условию, образ лежал уже и в периоде на­ циональности, и собственно вместо песни — лирика. Вместе с необходимостью всякому произведению иметь свое инди­ видуальное достоинство лежит возможность явиться и мно­ жеству плохих произведений, чего не могло быть прежде; ибо в этой новой сфере, в сфере единичности, форма по-прежнему доступна, но не по-прежнему ручательство верное за досто­ инство. Если же здесь взглянем мы на народ, то с пробужде­ нием в нем индивидуальной жизни увидим и пробуждение всех индивидуальных оттенков, неровностей, ошибок; раз­ ность индивидуумов, освободившихся теперь, их собствен­ ная неровная деятельность — все это потому самому является и в сфере искусства, отношение которого к развитию народа так близко и глубоко и которое явило новые высшие формы, с требованием индивидуального достоинства. Со всем тем только избранные, только художники проникают в его свя­ щенный мир, а дерзкие и слабые бьются только с формою, уже лишенной своего смысла, который она имела именно че­ рез их отсутствие как индивидуумов. И так необходимость единичного достоинства уничтожает равенство поэтических произведений и дает возможность быть многим произведе­ ниям, которые хотя и поэтические произведения, но плохи .

Плохие произведения, новость доселе неизвестная, то, о чем и не слыхать было в периоде национальности, где форма бы­ ла всё. Соответственно с этим, пробужденная деятельность индивидуумов в народе нарушает первобытную его целость, производит то же самое; вместе с этою свободою являются непризванные и становятся плохими сочинителями, чего также не могло быть прежде; ибо в периоде национальности, где индивидуумы вообще значили постольку, поскольку они нация, творцом была нация, вечная сущность (субстанция), следовательно, всегда необходимая, неизменная и ровная .

Итак, вместе с пробуждением единичности в народе, как ин­ дивидуума, и, соответственно, в поэзии, как единого, для се­ бя значащего, произведения — является возможность плохих индивидуумов — производителей и плохих отдельных про­ изведений; но тем выше стало искусство, которого и требо­ вания стали выше .

Оно совершило полный круг своего развития, оно вышло из неподвижной сферы первого отрицания, из которой вы­ шел и человек, оставив свою исключительную националь­ ность. Конечно, противоречие, присущее поэзии на степени конкретировавшейся в народе особности, — национально­ сти; поэзия освободилась от него и достигла сферы единич­ ности, в которой она вновь себя находит как общее, — сфе­ ры, где возможно ее полнейшее выражение — литературы собственно; эта сфера, эта степень единичности есть сама не что иное, как момент; она не уничтожает предыдущего раз­ вития; будучи моментом, она не исключает, а полагает в се­ бе и предыдущие моменты. Таким образом, здесь видим мы и общее, и особность, и единичность. В едином художествен­ ном произведении выражается и поэзия вообще как искус­ ство, поэзия как поэтическое отдельное, особное произве­ дение, и вместе как единое, само для себя значащее произ­ ведение, имеющее индивидуальный, неотделимый смысл и потому не могущее повториться. Поэзия совершает сей внутренний путь своего развития, и совершает его конкретно в совокупности своих произведений, — в литературе вообще, где, вместе с тем переходя в действительность, как деятель­ ность человеческого духа, осуществляется она в развитии человеческого духа, в народе; являясь на степени особности, как национальная поэзия, именно национальная песня\ на сте­ пени единичности, как лит ерат ура собственно. Определение национальности стало необходимым присущим моментом .

Эта литература, содержанием которой вместе с едиными, для себя значащими произведениями, стало общее, — не отража­ ет исключительно народ, но выражает это общее через не­ го же, возвысившегося до общечеловеческого значения: она может принадлежать только именно такому-то народу; самое |живое орудие ее — язык — принадлежит непременно извест- ^ ному народу. Здесь выражается, как именно в таком-то на- |[ роде проявилось общее в сфере литературы. Таким образом в литературе видим мы и общее (общечеловеческое), и на- !* циональность, и индивидуальность произведения; в индиви- ^ дуальном произведении видим мы и общее содержание, и национальное определение, и в то же время индивидуальное значение. В этой высшей области литературы вообще видим мы уже разнообразные роды поэзии, в ней вполне определя­ ющиеся; то, что было предчувствием, может быть, в народе, покоряясь общей песенной форме, развилось в определен­ ных родах поэзии; сама песня возвысилась до лирического стихотворения*. Эти роды определенны в своем различии;

это не только одна песня и песня, обнимавшая собою некогда все, всю жизнь народа, цельно, нераздельно проходившую;

нет, народ вышел из этого состояния, и поэзия также вместе с ( .

ним доходит до полного развития, где и предыдущая степень не теряет своего значения, но становится присущим момен­ том; полнее стал народ, полнее стала поэзия. Как ни высоко и ни истинно философское воззрение, как ни вполне прими­ IL ряются перед ним все противоречия, и многообразная жизнь % является только вечною гармонией, чудною теодицею4, — но i свойственно полноте души человеческой отрываться от это­ го великого воззрения и жалеть о минувшем времени, о ис­ чезнувшем величии. Становится грустно, когда взглянешь на колоссальные развалины некогда исполинского велико­ го здания, когда посмотришь на следы прошедшего, некогда полного, кипевшего одною жизнию, хотя оно и уступило м е­ % сто другому высшему явлению и хотя в общем развитии все

–  –  –

Народ был освобожден от сферы национальности; поэзия, бывшая верным отражением его только жизни, не могшая уже быть тем, — поэзия не могущая вместе с тем уже сохра­ нить в чистоте всю ту форму национальной песни, ложную в своем исключительном притязании, — поэзия, лишившая­ ся своей прежней жизни, должна была ожить к новой пре­ красной жизни, для полного своего развития. Но не внешняя «г % 48 сила могла перенести ее в эту сферу; в ней самой должна была возникнуть новая деятельность; из недр ее самой должен был явиться новый гений, перенесший ее в новую область. Здесь должен был восстать индивидуум, поглощаемый до сих пор исключительно национальною сферою поэзии, выражавшею народ, как нацию, где индивидуум имел постольку значение, поскольку он нация; должен был возникнуть индивидуум в сфере поэзии, с именем, — автор, поэт; должен был явиться гений, с которым совершилось бы это освобождение, гений, для нового великого момента в истории поэзии. Он должен был прекратить сферу национальных песен, не уничтожая, а возвышая тем народ, ввести поэзию в новую область, опре­ деленную выше, дать ей общее содержание и вместе освобо­ дить каждое произведение, которое получает уже отдельное для себя значение, — одним словом, окончить, разрешить период, уже потерявший свою действительность, — период национальной песни, и начать новый период — литературы .

Индивидуум должен был возникнуть в сфере поэзии. Этот индивидуум, этот гений был — Ломоносов .

Итак, вот его место в истории русской литературы; вот ве­ ликое его в ней значение, как момента. Он кончил период на­ циональных песен и начал новый период, ввел в новую сферу поэзии. Ломоносов был автор, лицо индивидуальное в поэзии, первый восставший, как лицо из этого мира национальных песен, в общем национальном характере поглощавших инди­ видуума; он был освободившийся индивидуум в поэтическом мире; с него началась новая полная сфера поэзии, собственно так называемая литература: этот подвиг ему принадлежит .

Нам, может быть, скажут, что Кантемир был прежде Ломо­ носова, но Кантемир не имел никакого значения; он нисколь­ ко не вытекает из истории нашей литературы, на которую он и не имел влияния. Что же касается до того, что он является с именем, то мы уже упомянули, что известность имени еще ничего не значит и может произойти случайно от внешних причин; надобно, чтобы имя было не на произведении, но в произведении, если будет понятно такое выражение. Здесь мы можем сказать, что произведения принадлежали Кан­ темиру, но в отношении поэтическом мы не видим их запе­ чатленными его личностью, его как автора. Кантемир был острый человек, что выражается в его сочинениях, и боль­ ше ничего; он был человек посторонний в нашей литературе;

деятельность его в ней не была действительна. Самое то, что он известен, как сатирик, свидетельствует его отрицательное отношение к русской литературе. Во время Петра Велико­ го, время сокрушения старого, могло возникнуть такое на­ правление, одностороннее и не животворное, порожденное одною стороною великого дела. Итак, о Кантемире больше говорить не будем; острота его нравилась Феофану Прокопо­ вичу9, который, может быть, был наклонен несколько и сам к сатирическому, насмешливому направлению10, — и он на­ писал к нему послание, начинающееся:

Не знаю, кто ты, пророче рогатый!1 1 Что касается до новых форм поэзии, то не здесь находим мы осуществляющимся значение Ломоносова, не смотрим на него как на первого их вводителя; они известны были и до него. Кантемир писал сатиры и оды12. Драмы, конечно, в самом грубом их виде, мы находим еще прежде у Симео­ на Полоцкого, у святителя Димитрия Ростовского13; сама царевна София Алексеевна была драматической писатель­ ницей14. К нам пришло это вместе с чужеземным католиче­ ским направлением с юга из Киева, где всякий выходящий из Академии1 должен был написать драму; мы знаем, что и Феофан Прокопович и Стефан Яворский не избежали этой участи16. Так формы поэзии, формы вненациональной песни, были известны нам и до Ломоносова; но они были извест­ ны только со своей внешней стороны; все эти произведения поэзии уже не национальной, но поэзии литературной, су­ ществовали у нас только по форме, что еще ничего не значит;

все это было только свидетельством того, что национальная сфера поэзии не могла уже обнимать всего, не была уже дей ­ ствительностью и должна была разрешиться, чтобы перей­ ти к новой сфере, что, следовательно, возникала потребность новой жизни; это совершалось в то время — последнее время до Петра — и в государстве, о чем говорили мы выше. Нако­ нец явился Ломоносов, и вместе с ним начался у нас новый период поэзии; на национальных песнях воздвигалась соб­ ственно так называемая литература .

Мы определили значение Ломоносова как момента, момента в самом себе, in abstracto; момент, будучи сам в себе дейст­ вительным, необходимо переходит в жизнь, осуществляется .

Как же осуществляется этот момент?

II

Наше внимание должно быть обращено на самое осущест­ вление момента вообще, и именно осуществление момента в искусстве .

Общее, и именно искусство как общее, мы сказали уже, не остается таковым, но переходит в действительность для то­ го, чтобы проявиться. Когда искусство, из отвлеченного соб­ ственным необходимым движением, переходит в действи­ тельность, стремясь к своему проявлению, оно определяется согласно с внутренним его развитием и в то же время сози­ дает образ, вполне соответствующий его определению и пе­ реводящий его вовне. Этот образ является непосредственно конкретным, возникает на отдельном чувственном предме­ "| v те, который теряет тогда свое отдельное значение как предмет и становится материалом; искусство, избирая материал, находит его сообразным с своим требованием; он относится I здесь постольку, поскольку он удобен для воплощения сущности искусства. Так, архитектура берет многоразличную »! массу, удобную для ее проявления; так, скульптура берет беI лый мрамор, живопись — краски, музыка — звук, поэзия — 'Г слово; всюду материал теряет значение сам для себя. Искусство выражается в нем, но это нисколько не значит, чтобы 4 материал, который избирает оно как материал только сам по X себе уже, как нечто отдельное, заключал его в себе; не таково его отношение к нему. Мрамор, неорганическая громада, еще I нисколько не скульптура, удостоивающая брать его своим г * материалом только; и не все то, что произведено из мрамора, 'L есть произведение скульптуры; все зависит от того, чей молот »I застучит по его крепкой поверхности: молот ли ремесленниV ка или художника.

Только при определении, получаемом через искусство, вмещает материал его в себе; это определение исторгает его, освобождает его от массы, вся тяжесть, вся неч движность, вся случайность отпадает от него, и он, переставая быть материалом по себе, как скоро коснется до него ис­ кусство, становится соразмерным, вольным его выражением:

–  –  –

То, что сказали мы, думаем, слишком понятно; но надоб­ но заметить, что выбор материала не произволен. Искусство, в котором лежит глубокое, полное конкретирование, в непо­ средственном образе, неравнодушно к своему материалу. Мы видим тайное сочувствие между ним, на всех ступенях его, и материалом, им избираемым; нельзя вместе здесь не зам е­ тить, что в последовательном ходе искусства, в формах его одной за другой, связь его с материалом становится теснее .

Всего менее видно это сочувствие в архитектуре. Архитекту­ ра еще почти равнодушна в красоте своей к качеству массы, являющей ее изящные очертания. В скульптуре мы не видим уже того равнодушия к материалу, — камень сам участвует в торжестве ее; она выбрала его для своего выражения, и кре­ пость, и цвет мрамора, и качество самой массы нужны ей; но связь все еще слаба; скульптура может и не только в мраморе явить свой образ; не поэзию этого камня она выражает; ма­ териал сам собственно исчезает в статуе, где предстает скуль­ птура, являя в твердой белизне только идею своей красоты .

В живописи, искусстве романтическом, видим мы уже другое, видим живое отношение материала, красок, к искусству; ма­ териал одухотворяется, и вопрос его становится вместе и во­ просом искусства; мы видим, как искусство любит свой мате­ риал и как тесно уже связует его с собою; как яркость краски уже, колорит, имеет здесь место и значение, хотя и здесь еще не до полной степени возросло сочувствие; не только кра­ ска, но и простой очерк и силуэт и белая вырезанная бумага удерживают хотя бедно рисунок, основную часть живописи .

–  –  –

Надо вспомнить, что мы здесь не определяем форм искусства; они имеют полное определение; здесь ограничиваемся мы отношени­ ем их к материалу .

• Й к -Ц. ;s 53 законы одного и того же духа их породили. Слово само по се­ бе есть целый мир, но оно совершенно соединено и находит­ ся в полном сочувствии с искусством, и как красота, получает свое полное оправдание и разрешение в поэзии, воплощаю­ щей в нем свое глубокое абсолютное содержание. И так самое полное сочувствие с материалом видим мы в поэзии: ибо сло­ во есть само создание того творящего духа, проявляющегося во всякой степени искусства вообще, но слово в то же время есть целый мир, и поэтому связь его не так тесна, как в музы­ ке: оно самобытно, тем самым сочувствует с поэзиею, сочув­ ствует с нею, как часть, как красота, но не исчерпываясь ею, а распростираясь в то же время над всем миром, вполне в нем отражаемым. Физическая трудность, облегченная в музыке, еще облегчается; рука не трудится; произношение здесь един­ ственный труд. Хотя в музыке между рукой и звуком ничего не было, хотя рука сама была участвующим органом произ­ ведения; но рука все-таки внешний орган, приводивший в дви­ жение внешний предмет и тем самым посредством доказывала, что он внешний. Здесь уже совсем не нужна рука; из уст раз­ дается поэзия; здесь человек откинул уже внешнее; здесь воз­ вещает сам человек; внутри, из груди его, является самое пол­ ное, великое, совершенное произведение его; материал при­ надлежит также ему вполне. Такое отношение определенных искусств к своему материалу лежит уже в существе самих ис­ кусств; но мы не станем говорить о том более, полагая, что это не входит уже в пределы нашего рассуждения; сказанное же нами для нас нужно и, надеемся, разовьется еще впоследствии .

Итак, искусство, из отвлеченного общего переходя в мир явлений, осуществляясь, принимает возникающий из его су­ щества определенный образ; этот образ заключает в себе ис­ кусство со всеми его судьбами; этот образ есть та среда, в ко­ торой искусство являет весь ход своего развития, не только те моменты, когда выражается прекрасное содержание искус­ ства, но и те, когда является его возникание, переход, искаже­ ние, упадок, — среда, которая выражает и то положение, ког­ да нет искусства, так, что мы знаем, чего нет, что отсутствует:

следовательно, здесь искусство присутствует и в своем отсут­ ствии. Итак, этот образ, эта среда, в которой являет искусство все свои моменты, и моменты вполне выражающие его сами по себе, и моменты чисто исторические, моменты необходи­ мые в его развитии, одним словом, где искусство выражает все необходимое свое историческое движение, — этот образ, эта среда есть стиль. Мы говорили уже выше о значении сти­ ля в начале рассуждения при разделении. Но повторим здесь отчасти сказанное и прибавим несколько слов, дополняющих наше определение стиля. В нем видим мы то, что собствен­ но остается в материале от искусства, видим мы то соприкос­ новение, в которое идея искусства, еще отвлеченная, пришла с материалом, и явился определенный образ; здесь видим мы, что искусство как будто очистило себе место, определило сфе­ ру, в которой станет развиваться, сферу ей всегда принадле­ жащую, и в ту минуту, когда внутренний смысл, дух красоты искусства, ее оставляет, — сферу ей всегда верную; здесь-то воплощает оно все свои моменты, как бы ни были, если взять отвлеченно, противны они существу самого искусства; это во­ площение в образе данном на материале себе искусством, о б ­ разе всегда ему принадлежащем, и есть стиль. Мы еще более уясним и придадим общее крепкое определение стилю, если скажем, что он возникает на степени особности; в нем ви­ дим мы тот отдельный образ, который получает искусство на этой степени, образ ему вполне соответствующий, но еще под определением особности, еще не заключающий существа ис­ кусства, которое здесь в момент особности отрицается, как искусство, и которое только на степени единичности является вновь и вполне. Стиль выдается тогда именно, когда является период искусства, не выражающий искусства собственно .

При всяком определенном искусстве необходимо находится стиль, как необходимое присущее его определение, как н еоб­ ходимая среда, в которой совершает оно все свое историче­ ское развитие. Стиль является и в поэзии, разумеется. Этот стиль есть слог\ здесь придаем мы ему, вероятно, другое зна­ чение, не то, которое придавалось ему прежде; но если может быть тут спор, то спор будет о словах. Слог понимаем мы, как стиль в поэзии на материале слова, материале, необходи­ мо избираемом поэзиею для своего воплощения. И так вся­ кий момент поэзии, осуществляясь в слове, как в материале, должен явиться в слоге, в стиле, связывающем его с материа­ лом, — образе, который получается на материале. Это опреде­ ление необходимо; слог так же, как стиль вообще, заключает в себе все развитие поэзии, в то же время и те моменты, в ко­ торых отсутствует она, и когда он преимущественно выдается, моменты, чисто исторические; слог, — но не слово, ибо слово, как слово, не заключает в себе поэзии, не принадлежит да­ же к ее сфере. По самобытности своей, слово даже свободнее в этом отношении других материалов в других определенных искусствах. Итак, всякий исторический момент поэзии, являю­ щийся, при переходе в действительность, в исторической сово­ купности отдельных произведений, другими словами, являю­ щейся как литература — всякий момент поэзии, исторический ли только или момент, высказывающий существо поэзии, осу­ ществляясь, должен явиться в слоге; разница в том, что в по­ следнем случае слог не заключает в себе, не исчерпывает зна­ чения момента. Думаем, что это довольно понятно, и не нужно более объяснять. Итак, определив Ломоносова как момент во­ обще, мы должны видеть, как осуществляется этот момент, как переходит он из отвлеченно полного в действительно полный момент; и так как Ломоносов есть момент литературы, то сле­ довательно, мы должны видеть, как осуществляется этот мо­ мент в слоге, стиле поэзии, необходимой среде, в которой со­ вершается ее развитие. Есть ли Ломоносов момент чисто исто­ рический, только в слоге имеющий значение, или выразилось в нем и существо поэзии? Это увидим мы впоследствии. Итак, наш вопрос теперь есть: как момент, выражаемый Ломоносо­ вым, момент литературы, осуществляется, — и следовательно, осуществляется в слоге? Вот предмет второй части нашего рас­ суждения. Или, говоря обыкновенным выражением: какое зна­ чение имеет Ломоносов в языке, слоге? Все развитие, все исто­ рическое движение, сообразно с вышесказанным, осущест­ вляется в слоге. Проследя развитие литературы у нас вообще и определив значение Ломоносова, мы должны проследить это развитие в его осуществлении, в слоге и, следовательно, опре­ делить значение Ломоносова в осуществлении, в слоге* .

* Предпринимая проследить историческое движение нашей литера­ туры в слоге, мы не думаем писать историю языка и именно языка русского. Это была бы другая задача; мы уже отделили язык, слово от слога (см. выше); но так как материал поэзии есть материал то­ го же человеческого духа и так как он здесь находится в высшем сродстве с искусством, поэзией, то история самого языка соедине­ на с историей слога .

Первый момент литературы, совпадающий с развитием народа, — поэзия под исключительно национальным опре­ делением — народные песни; это мы уже видели. Песни по­ ются на языке чисто народном, на языке, вполне запечат­ ленном всею физиогномиею, всей силой и исключительно­ стью национальности; здесь язык сам не вышел за пределы этого необходимо-тесного определения, и это и составляет характеристику слога песен; он является в них со всеми на­ циональными, характеристическими оборотами, со всеми простонародными фразами, поговорками и словами; вся эта сила народной субстанции, под таким твердым определени­ ем национальности, со всею, если можно так сказать, своею грубостью, энергически высказывается в языке песен, слоге, являющем нам язык исключительно народный, имеющий на себе, как язык, исключительное национальное определение соответственно с народом и, следовательно, вполне выража­ ющий национальную его поэзию. То самое, что мы сказали о национальной поэзии, то самое должны мы сказать и о язы­ ке в слоге песен, о языке народном. И та крепость, та печать силы, которая лежит на цельной национальной субстанции, лежит и на языке его, на слоге его поэзии, слоге песен. Энер­ гия этой национальности составляет характеристику слога поэзии национальных песен. Как могуч и крепок здесь язык, какое сочувствие пробуждают эти простые фразы, в которых слышите вы еще цельный юный дух народа, слышите, как выражается он в слове, которое дрожит, так сказать, все пол­ ное внутренним своим содержанием. Не мимо здесь бывает ни одно слово; лишнего слова, неточного — здесь нет; нация, цельная субстанция, не ошибается, а определение ее вполне конкретируется в языке, и поэзия ее конкретируется в слоге, который исключительно национален; поэтому и язык этот здесь чрезвычайно важен, вообще для уразумения языка вся­ кого народа как относительно его сущности, здесь выражаю­ щейся, так и его исторического развития. Итак, слог наших песен исключительно национален, представляя в высшей степени характеристику языка под исключительно нацио­ нальным определением; все обороты, фразы проникнуты им .

Такой язык, такие фразы, являя нам непосредственно целую сферу, момент духа народного, возбуждают в высшей степе­ ни национальное сочувствие; формы этого слога, совершенно проникнутые единым духом, запечатлены вместе этою на­ родною субстанциею, являющеюся здесь еще цельною. Все оттенки, вся особность, словом сказать, вся национальность языка, если так выразиться, являлась здесь со всем своим исторически-важным, глубоким значением. Здесь эти свои обороты, эти непереводимые фразы, так доступные вместе с тем для всякого русского; обороты свойства языка, которые очень важны, до сих пор еще не объяснены и ждут еще живо­ го ученого взора. Сколько таких выражений, на которых от­ печатывается вся национальность языка в слоге наших песен .

Например:

Немного с Дюком живота пошло:

Что куяк18 и панцирь чиста золота .

Или:

Что гой еси ты, лю бимой мой зятюшко, М олодой Дунай сын Иванович, Что нету-де во Киеве такого стрельца.. .

Или, наконец:

Высота ли, высота поднебесная, Глубота ли, глубота океан-море Широко раздолье по всей земле* и проч .

Любуясь свободно этим национальным миром, так живо выражающимся в самом слоге языка, мы вместе с тем видим здесь только момент языка, первую ступень, определение, от которого он должен отрешиться, чтобы потом вместе с на­ родом, в котором пробудится общее значение, стать выраже­ нием общего, — на этой ступени, при исключительно нацио­ нальном определении ему недоступного... .

Первое выражение языка народного есть разговор, речь жи­ вая; там, где язык является в области случайности, следова­ тельно, где, раздаваясь мгновенно, со всей живостью настоя­ щей мимолетящей минуты, он не оставляет следов и исчезает вместе с нею. Но не вся народная жизнь исчерпывается раз­ говором и поэтому не вся, раздавшись, умолкла в отдалении времени; самый разговор, так сказать, замечался в частях своСм. Древние Российские стихотворения, собранные Киршей Дани­ ловым. - М., 1818. - С. 23, 98,1 .

–  –  –

^^ 61 « I* ^ чи, сочинитель воспользовался и тем и другим, не в смысле того, что он употребил их как богатство, слога ради; но видя их необходимое в письменной речи присутствие, он не мог не взять и того и другого; эти элементы остались у него равно­ душны друг к другу и рядом прошли сквозь все его сочинение .

Жизнь ошибки принадлежит только природному обладате­ лю языка; он только может и имеет право, и смеет ошибаться и, разумеется, в известном случае, ошибка его может иметь важный смысл, тогда как иностранец боится ошибки, и, при­ обретая язык, хотя бы и от навыка и не через грамматику, но непременно через рефлексию, — говорит иногда правильнее коренного жителя. Разумеется, иностранец может ошибать­ ся и ошибается, но его ошибки происходят от незнания. Мы представляем себе здесь иностранца, дошедшего своим пу­ тем до совершенного, полного знания языка из учения или из опыта; тогда язык его должен иметь более боязливой хо­ лодной правильности, нежели язык туземца. Мы говорим не в отношении к живости слога, но чисто в языковом отноше­ нии. Это находим мы в «Песне о полку Игореве», где именно ошибки должны были бы явиться как современное движение, жизнь языка; именно в то время происходила для пишущего русского та борьба между двух языков, которая и отражалась у него в слоге; и именно этой борьбы мы не видим в рассмат­ риваемом произведении; видим, напротив, равнодушное присутствие, равнодушное и для самого писателя, двух этих языковых элементов, и вместе правильное их употребление;

следовательно, только мертвое, холодное их значение: такое значение обличает иностранца. И так в самом языке находим свидетельство, что это писал не русский21, под пером которого язык непременно принял бы другой вид. Теперь, кроме языка, самое содержание песни, внутреннее ее значение, приводит нас опять в недоразумение, которое может разрешиться или предположением, что это не подлинное сочинение, или дру­ гим, что это писал не русский. (Мы сказали, что принимаем последнее, и почему.) Во всей песне нет нисколько элемента религиозного, кроме слов на конце, что Игорь едет к Божией М ат ери Пирогощей22. Это совершенно несогласно с харак­ тером русским, и особенно того времени. В «Слове Даниила Заточника» беспрестанно ссылки на Священное писание;

во всех позднейших памятниках сильно присутствует эле­ мент религиозный, и отсутствие его в «Слове о полку Игоре­ ве» сильно заподозривает это сочинение. Сверх того, самые поэтические образы, там встречающиеся, так мало имеют на­ родного русского характера, так часто отзываются фразами, почти современными, так кудреваты иногда, что никак нель­ зя в них признать русской народной поэзии, если и нельзя от­ казать сочинителю в поэтическом таланте, которому придал он только оттенок русицизма. В этой «Песне» выдается со­ чинитель, индивидуум, еще не могший возникнуть в русской земле, где пелись тогда народные песни. Кто же был этот со­ чинитель, откуда пришел он? Церковнославянский язык был ему хорошо известен, русский язык тоже; оба языка вошли в его сочинение, и мы уже определили, какой характер, ка­ кое отношение приняли они там; мы сказали, что это отноше­ ние обличает иностранца; но кто же был этот иностранец? На это отвечать, разумеется, мудрено; вероятно, гречин23, знав­ ший церковнославянский язык еще прежде (что греки могли знать церковнославянский язык, не бывши в России, это уви­ дим ниже) и в России научившийся русскому. Свои кудреватости и хитросплетения вложил он в сочинение, не имеющее нисколько того грандиозного вида народной русской поэзии, какой видим в древних стихотворениях, собранных Киршею Даниловым, — сочинение, оставшееся изолированным и не перешедшее в уста и в ведение народа, которому, несмотря на церковнославянский язык, довольно известно «Сказание о М амаевом побоище»*. Отсутствие религиозного элемента не уничтожает предположения, что сочинитель был грек. Мы приняли от них христианскую веру, но религиозность была собственным элементом русской жизни, и грек мог и не иметь ее. Язык же витиеватый, который нравиться мог, но не вошел в народную жизнь, вероятно, принадлежит греку. Еще Вла­ димир говорит у Нестора о греках: q /ть же хитро сказающе и чюдно слушати их**... .

* Находят сходство между этими двумя произведениями; но если сходство и есть, то выражения «Слова о полку Игореве» перешли сперва в другое сочинение и там уже удержались в народе .

** Летопись Нестерова по древнейшему списку мниха24 Лаврентия .

1824. Москва, стр. 72 .

Повторим теперь вкратце все сказанное нами и сделаем об- ** * 1 щее заключение. Исключительное определение национальности, под которым находится народ, обнимает и язык ca- f I мый, который, с отсутствием общего, имеющего пробудить- ** f ся в народе, служит только народной его жизни, составляет * J только речь народа; в таком случае и в языке самом не про- v|* буждается элемент общего; все горит исключительностью, ^ резким, национальным характером, везде слышится звук 4 f голоса и живая речь народа; — разговор — вот настоящая ff;

!Г сфера его. Таков был язык русского народа, находившего- xf ся под определением исключительной национальности; над языком, как выражающий отвлеченное для народа общее, ^ доступное лишь для возможного созерцания в религиозной ^ I форме, являлся церковнославянский язык, понятный ему, но X i извне, недоступный ему, как орудие в его жизни. Историю f 4 этих языков, этого двойственного слога мы представили если не вполне, то достаточно подробно, думаем, для нашей це- ^ I ли. В период национальности все, что только возвышалось над ее исключительностью, при выражении в слове письмен- ^ ном, непременно должно уже было переходить в сферу языка церковнославянского, ибо исключалось народною жизнью и ^ 4 * не находило места в языке русском, тогда строго националь- 4 4 ном. Наконец это определение национальности потряслось, 4* ; и граница, лежавшая между двумя языками, нарушилась. Мы ^ 4 видели уже при Алексее Михайловиче возмутившимся быт ^ народный25; настало в русском народе стремление перейти }в высший момент, момент, в котором общее становится его ^ содержанием; возникла потребность индивидуума, с про- ^ буждением которого в народе могло быть только доступно общечеловеческое, — общее, до сих пор отвлеченно хранив- 4 шееся для него в сокровищнице религии. Вместе с тем и язык должен был оторваться от своей национальности, стать вы- ражением общего; в нем должен был развиться новый син- |* таксис и возникнуть новый слог, который отвлеченно до сих 4 пор являлся ему в языке церковнославянском вместе с от- 4* влеченной сферой общего в религии, которого выражением был этот язык. Переходы случаются постепенно; предыду- щее состояние должно прежде потрястись в себе, явить ложь в нем заключающуюся, чтобы уступить место другому, ново- ^ му; иначе, если оно крепко, полно жизни — никакие великие Д еревня Д енисовка в Архангельской губернии .

Ксилография 1912 г .

–  –  –

Петербург середины X V III в. Гравюра Е. Г. Виноградова по рисунку М. И. М ахаева 1753 г. Фрагмент Д ом Ломоносова в Петербурге, в котором он умер 15 апреля 1765 г .

«Ода на взят ие Хотина» М. В. Ломоносова .

Авт ограф (1739) «Краткое руководст во к красноречию» и «Российская грамматика»

М. В. Ломоносова. Титульные лист ы первы х изданий (монтаж) Пресс-папье из смальты, принадлеж авшее М. В. Ломоносову .

С.-Петербург, М узей М. В.Ломоносова Петр I. М озаика собственноручного набора М. В. Ломоносова (1754) .

Фрагмент. С.-Петербург, Государственный Эрмитаж М огила М. В. Ломоносова. Гравюра 1784 г .

характеры не сладят с ним и разобьются об него, как детская игрушка. Вместе с новым стремлением в народе пробудилось новое движение и в языке, пробудилась потребность ново­ го слога, соответствующего новому, требуемому содержанию, и язык прежний исказился; в нем появилась странная, не­ бывалая смесь слов церковнославянских и русских, ставшая слогом того времени. При Алексее Михайловиче, когда еще внутри и без признания сокрушался быт народный, писались комедии, произведения, по форме своей принадлежащие ли­ тературе, и силлабические стихи еще с отблеском религиоз­ ного содержания. Они писались слогом, в котором странно и дико становились церковнославянские слова и формы с са­ мыми простонародными. Это не было сочинение на церков­ нославянском языке; это не была русская речь; нет, это была смесь, порожденная новой потребностью; язык вместе с на­ родом должен был оторваться от определения националь­ ности, в нем пробудилась потребность общего, в нем дол­ жен был вполне развиться синтаксис, он должен был дойти до письменности во внутреннем значении этого слова. И со­ стояние самое языка в России, потрясенное в прежнем своем виде, свидетельствовало уже о том, что новый момент дол­ жен явиться. Язык, способный выражать общее содержание, перешедший от определения исключительно национального, вместе с народом, вместе с содержанием своим, к общему, в то же время вполне развивает все свойственные, собственно ему именно, силы; и как народ, перешедший уже в сферу общ е­ го, возвеличивает свою национальность и становится выше как народ, так и язык его, вместе с ним отрываясь от нацио­ нальности, переходя в общее, становится выше сам как язык, развивая всю глубину и обширность собственных своих сил и представляя меру постижения общего. Не будучи простым внешним орудием мысли народа, но имея свою неотъемле­ мую самостоятельность и жизнь, язык именно в своей сфе­ ре, как язык, а не как просто знак, развивается и наполняется общим содержанием, вполне сохраняя вместе с народом свою личность, самобытность, не переставая быть национальным, но вполне только развертываясь в новой высшей, обширней­ шей сфере. Итак, не потеряна национальность языка, не по­ теряна, но еще возвышена, как говорили мы прежде о народе самом. Национальные выражения, национальные особенности, даже исключительная физиономия не пропадут так же, как не пропадут и особенности национальные народа, как скоро общее действительно проникнет народ и уничтожится односторонность отношения; только односторонность, ис­ ключительность составляет препятствие; она уничтожится, — и вид, и жизнь, физиономия национальная в период исклю­ чительности, ничему не мешает, напротив, возвращает свои права: все состояло в отношении, во взгляде. Только через индивидуума может стать доступным общее народу; только через индивидуума может и в языке возникнуть общее; если индивидуум (в своем значении, а не в смысле какого-нибудь известного лица) должен был возникнуть в народе, чтобы повести его далее, то должна была вместе раздасться речь индивидуума, новая, неслыханная речь, как индивидуум от­ торгнутая от сферы жизни и речи национальной. Когда, дви­ нувшись к новой сфере, весь всколебался язык, у нас были попытки, только показывавшие потребность нового опреде­ ления, стремления к нему; у нас появились писатели, появи­ лись имена, отделившиеся в общем кружении от народа, — ибо и сам народ переставал быть тем, чем был, — являвшие тем, что миновало время национальности. Но это еще ничего не значило; не внешнее влияние имен и лиц могло это сде­ лать; оно только намекало на индивидуума, оно только ука­ зывало, занимало его место; но значение индивидуума долж­ но было быть внутренним. Только в гении этой сферы языка мог явиться желанный индивидуум. Состояние слога, нами описанное и объясненное, слога, этого существенного знаме­ ния человека, требовало гения. Час пришел. Он не замедлит явиться... .

...Ломоносов был первый индивидуум, возникший в исто­ рии нашей литературы и начавший собою новый ее период .

Он оторвал русский язык от исключительной национально­ сти и поставил существенные, истинные отношения между ним и церковнославянским26, ввел язык в высшую сферу и дал ему там самобытное место, право гражданства. Вот ве­ ликий подвиг, осуществляющий в себе великое значение Л о­ моносова!.. .

Ill З аключение Мы определили Ломоносова как исторический момент, мы видели значение его в слоге. Но существо момента здесь еще не исчерпывается вполне. Момент может быть чисто истори­ ческий (историческим он необходимо должен явиться), и м о­ жет идти далее, иметь постоянное, самобытное, положитель­ ное значение. Мы говорили выше о таком осуществлении момента в его определениях и о различии его в них. Таков во­ прос, предстающий нам теперь, вопрос о полном осуществле­ нии или о мере осуществления момента. С этой точки зрения должны мы разобрать исследуемый нами момент, а потому должны рассмотреть, имеет ли Ломоносов, будучи явлением в сфере литературы, где мы его рассматриваем, только исто­ рическое значение, — в слоге, или имеет он значение и для себя, поэтическое, — другими словами: поэт ли он? Значение момента вообще и его полное определение вытекают из его существа. Мы должны видеть здесь, не из существа ли рас­ сматриваемого момента, не из значения ли Ломоносова как момента вытекает уже, что он поэт? И если это так, то каким именно образом такое определение осуществляется, выража­ ется далее; какие условия принимает оно; как именно и в чем становится оно вполне живым явлением, и какое в то же вре­ мя личное значение, достоинство Ломоносова? Здесь являет­ ся Ломоносов вполне уже как лицо .

Значение, которое имеет Ломоносов как момент, есть зна­ чение индивидуума в литературе. Вместе с явлением его раз­ рушается сфера исключительной национальности (особн о­ сти); вместе с ним является, только с ним вместе могущее явиться, общее. Это значение Ломоносова как индивидуума осуществляется в языке, который был (не только относитель­ но содержания, но и относительно самой формы, самого сло­ га) — им оторван от выражения народа, национально опре­ деленного, и стал выражением лица и вместе с тем общих интересов (опять не только относительно содержания, но и самого слога). Самое существо явления индивидуума выра­ жает великий момент литературы, не только внешние исто­ рические судьбы, но момент внутренний; с индивидуумом открывается внутренний мир. Значение индивидуума есть необходимо личность; только индивидуальная сила, одарен­ ная, следовательно, всею энергиею индивидуума, только личная природа, конкретирующаяся как один индивидуум, могла произвести все это. Первое такое явление индивидуу­ ма, в литературе, первое лицо есть автор, поэт, восставший из безграничной национальной сферы. Итак, здесь самое значение существа момента требует лица, без силы которого как лица невозможен такой подвиг. Это понятно; ибо явле­ ние лица, индивидуума вообще, могло совершиться только лицом, индивидуумом; здесь же, в этой сфере, индивидуум есть поэт. Ломоносов исполнил это дело, следовательно, Л о­ моносов необходимое лицо, поэт .

Посмотрим же теперь, какое осуществление должен при­ нять момент и в чем состоит особенность Ломоносова .

Мы говорили, что язык самый оторвался от сферы на­ циональности; мы сказали, что в нем выразилось значение момента; но в то же время дело это, возведение его в сферу общего, постановление его вместе с тем личным глаголом, не могло быть делом внешним: оно требовало личной силы, энергии и восторга, по существу своему будучи внутренним подвигом, важным переворотом, положительным началом новой сферы, делом, требовавшим творчества; и так самое дело это в языке должно было быть поэтическим. — Вот пря­ мое определение, требуемое самим моментом, требуемое историческою его сферою, языком, слогом, — которая в этот раз только личною, поэтическою и для себя имеющею значе­ ние силою, впервые проступившею наружу, могла оживиться, могла откликнуться на зов лица только. Следовательно, язык сам есть первое определение поэтической деятельности; поэ­ тическая сила должна была проявиться в языке .

Здесь обратим мы внимание на место, которое занимает язык в поэзии, как и на самый язык вообще; определим от­ ношение языка к поэзии, и далее значение стиха .

Язык, это необыкновенное, чудесное явление, каждый день повторяющееся; это необыкновенное существование всего су­ щего мира в новых соответственных формах, но созданных на почве сознания, но проникнутых его духом и даже подвласт­ ных человеку, — язык есть необходимая принадлежность ра­ зума, конкретно явившего, выразившего обладание природою через сознание и только через это обладающего ею; язык — 'У ' ·' ^(4^ ** " y» " %{.«* ^ ^ 4;' * *« H, ^ y' - *U Л 'Й 4*'“" " 4* “ '~ · '' *k b ^ это существо человека, — это человек самый. Он не может * ^ быть только просто знаком; нет, надо было иметь равномерно f д конкретное бытие, чтобы выразить конкретное бытие сущего f I вокруг мира, и язык имеет это равномерно конкретное бытие, 1 f, только уже в другой сфере, только в сфере, проникнутой со- г знанием, и вместе уже в другой и внешней сфере существо- J вания, в сфере звука, звука определенного, достигшего тем до t ! высшей степени, а именно буквы, слога и слова. Мы не станем f далее распространяться о языке в таком отношении; это мо- ?

Г жет быть предметом исследования, рассуждения и собственно грамматики. Мы упомянем здесь об языке в этом отноше нии столько, сколько нам нужно для нашего предмета. {« Итак, язык по существу своему, не как знак или намек, а конкретно, выражает весь сущий мир. Первое объективи- ^ I рование природы в языке; первое оторванное от случайности sf $ ее созерцание, бесцельный рассказ о том — разумеется, изящен. Но язык имеет разные судьбы и служит разным целям. ^

•i Иногда передавая движения человеческого духа или быстрые | его созерцания внешнего мира — передавая с тем же соверI шенством конкретного бытия, — язык сам однако же как ^ язык как бы удаляется, только становясь потоком, на кото- 4; ром гордо несутся посторонние явления; слово как будто не f "; удерживает нетерпеливо излетающей из него мысли, как бы 4« iK остается пустым, лишенным соразмерного содержания. Здесь ^ J; язык является как бы средством, но это только видимость;

–  –  –

$ I стремлениях, в сфере, где все исполнено света, в отвлеченном ее движении; или за созерцанием в его быстром движении, когда созерцание не останавливается, не медлит на предме­ тах, а несется к какой-нибудь цели, и с быстротой его ничто сравниться не может. Но слово тут, и без него нет и не было бы мысли: и всегда остановившись можно вглядеться в кон­ кретность его существования, выражения, формы. С другой стороны, и слово само по себе не остается как бы одно, поки­ нутое мыслию, совершающею собственно для себя быстрый ход своего развития, идущею идеальным своим путем. В нем всегда мысль; слово выразило ее; дух сознания его создал;

мысль воплотилась в этот свой чистый, высокий духовный организм слова, — и нераздельна связь мысли со словом, как нераздельна связь содержания с выражением, идеи с формой, конкретно выразившаяся. Нераздельно существует связь и тогда, когда мысль достигает высшей отвлеченной, чистой своей сферы, но где также есть выражение и где даже есть конкретное, доведенное до самого чистого, тончайшего су­ ществования. Но здесь есть разница между полным созерца­ ния языком и между языком, служащим, по-видимому, как орудие; здесь есть освобождение, если угодно, из непосред­ ственной созерцательности слова в ту сферу, где утончившее­ ся слово едва прикрывает мысль, где слово только дает чув­ ствовать мысль, его переступающую, где слово все проникну­ то сквозящею сквозь него мыслью, где слово, по-видимому, становится орудием. Так, но это освобождение совершается в сфере самого же слова, если будем мы смотреть на него и на отношение его к мысли, — точно так же, как и в сфере духа совершаются все его моменты, точно так же, как и романти­ ческое искусство, перешагнувшее уже как бы за форму, все имеет форму художественную, все искусство, все конкретно выражается. Или, лучше сказать, точно то же представляет нам и мир самый. Но как в целом мире явления могут прини­ маться с самой обыкновенной стороны, так и в слове. Только искусство возвышает изящно образ, непосредственно отры­ вая его в то же время от случайности, от грубой действитель­ ности; только искусство совершает точно то же в слове. Ска­ зать, что слово знак, невозможно; в таком случае все только знак. Не в самом ли воззрении на мир лежит его отвлече­ ние? — Мир имеет объективную жизнь, которая все та же;

* Oi j **И :4!·!-v H ' f\ -'I v * « ·^ '» 7 ^.' *4 $ » ·»^$ ?

'· ;

я прошел мимо дерева, мимо реки, они промелькнули передо у мной, едва нарисовавшись в воображении моем; но дерево ^ i* тем не менее покрыто зелеными листьями, возвышает свои 4 ветви, углубляет корни и медленно шумит в движении ветра, i такого же явления природы, как и оно; — и река катит свои Ь волны, моет берега, отражает и горы и деревья; — и жизнь | д, природы также полна и конкретна, как всегда, и не заботится о человеке. А человек? — Человек предан другому закону; он t не имеет за собой этой сферы непосредственной жизни; в нем J живет дух, вечно стремящийся вперед. Среди вечно готовой природы стремится как бы вечно не готовый человек! Разум | вечно работает, подвигается далее и далее; внутренняя при- рода его беспрестанно изменяется, — другой взгляд, другое J мнение, другая внутренняя объективность; и часто движение и труд разума изменяют наружность человека, потрясают его физическую жизнь, которой принадлежит он природе. Много }l· путей ему, много переходов; много внутренних потрясений, s J много темных, не ведомых никому битв, глухих испытаний | и борений в каждой индивидуальности. Свой неизменяемый If! образ, принадлежащий природе, облёк он изменяемой, сооб- f разной с его развитием одеждой, на которой лежит тоже пе- ^ 4 чать духа, и так и наружность, и образ самый стал изменяе- 4 f мым, человеческим, стал также принадлежать человеку. Раз- f витие — вот путь, вот жизнь человека. — Слово, этот мир, эта J природа человека, имеет также свою объективность. Эта объективность близка развивающемуся духу, вся им проник- "f нута, она не то, что природа; она вознесена к нему, и потому ;f "р отторжения здесь быть не может, ибо она выражает самое его ^ 4 отторжение. Это объективность прозрачная, если можно так + сказать; слово как бы просвечивает. Слово показывает сте- 1 Л * ^ \й j; пень сознания, употребляемое и как орудие: это самое здесь * J ее обозначает; в том близость его к духу, что он может явить I его предметом и воплощением всей своей деятельности, все- f

•f го своего многостороннего развития. Но здесь, сказав о слове | j вообще, мы не сказали о слове в искусстве. Слово — целый ^ мир, оно служит всем интересам, всем областям духа; оно

-f служит всему, что только, как бы то ни было, выражается че- I* t ловеком; как целый мир, оно все в себе заключает, и употребляясь орудием, мы сказали, оно сохраняет свою объектив- |ч ность; отвлеченно является оно в философских созерцаниях, | служит средством в точных, материальных, индустриальных сведениях, в нуждах человека. Здесь является механическое понимание слова, похоже на то, как из живых, самобытных деревьев строится хижина. Другое значение имеет оно в ис­ кусстве. Там, в этой прекрасной изящной области, слово не средство. Здесь является другая задача; здесь в образе и имен­ но в образе слова, этом соразмерном образе духа, является изящная, объективная деятельность: поэзия. Уже как мате­ риал, слово имеет здесь место и долю, и сверх того какой ма­ териал! материал вполне конкретный и созданный, проник­ нутый духом. Здесь является его существенная сторона; здесь именно выражение в слове берется в соображение, и слово становится частью создания, имеет значение как слово, вы­ ражающее в своем великом устройстве непосредственно мысль искусства. Существенное дело искусства есть оторвание от случайности; во всех сферах своих совершает оно это дело. Слово, само по себе взятое, есть целый мир, оторван­ ный от случайности, простирающийся над всем природным миром; поэтому слово само по себе уже изящно. И так язык, сам по себе, простое выговаривание, вещ ание, есть уже изящ­ ное явление; но разумеется, когда здесь именно возвещается то, что есть, — и слова поэтому, насупротив природы, тем самым сохраняют весь свой полный смысл, все свое рав­ новесие. Когда таким образом выговаривает человек свое со­ зерцание, оставаясь во глубине и не стремясь за пределы сло­ ва, он производит изящное, это — просто созерцание и вы­ говаривание того, что есть, но в то же время это — высшая, совершеннейшая поэзия, это поэзия слова в глубоком, все­ объемлющем смысле этого выражения. Первобытное созер­ цание и первобытное слово таково, что оно видит и наполня­ ется совершенно созерцаемым предметом, при всем существе своем, при всем достоинстве и высоте, как созерцание. Это слово, обращенное лицом к природе, так сказать, ее изящно отражающее, возвышающееся над нею, являющее все свое величие уже присутствием и существом, делом своим, — во всей простоте, во всем спокойствии, как сама природа. Это признание и сознание природы; это человек, ставший среди природы и взирающий на нее; ибо взор его, взор духа, созна­ ющий и тем сознанием приобретающий себе, признающий и возвышающий природу, — есть слово, в простом и существенном значении. Такова поэзия древних. Нужды здесь не смущали человека; никакие другие стремления, ни внутрен­ ние, ни материальные, не увлекали его; взгляд его был устремлен на мир и видел весь мир. Но слово не осталось и не могло остаться в таком положении; человек имеет свой путь, свои заботы, свою частную жизнь, свою частную природу и свои новые требования, перешагивающие за границы при­ роды собственно. Слово последовало с ним; оно стало выра­ жением его нужд, стало выражением его человеческой жизни, стало ему орудием, — и возмутилась его созерцательная яс­ ность, побледнели его краски, стал отвлеченным его образ .

Искусство, поэзия, хранившая слово как соразмерный себе образ, сама поэзия уже иначе обладала им, уже не то было оно и в поэзии. Искусство в других сферах, переходя от одно­ го момента к другому, избирало новый образ; так архитекту­ ра, скульптура, живопись, музыка; но в поэзии не так: слово облекает близко дух самый, есть его создание, в нем соб­ ственно он живет и движется. Как его созерцание, его созна­ ние, простирающееся над всем, простирается и оно над всею природою и над всеми временами, выражая в себе все эпохи, состояния и переходы жизни. Здесь искусство не берет себе новых форм, нет, в слове совершает оно свой путь, слово все выражает сознание, так, что движение духа и именно движе­ ние искусства, все переходы его, в нем являются, и самое от­ ношение, в котором находится дух к слову, то место, которое оно занимает, выражает степень и характер развития .

Мы говорили о первом его характере; при дальнейшем раз­ витии, когда человек пошел своим путем, то и слово стало его орудием, как будто сопровождая его на этом пути. Среди н о­ вого состояния, среди новых нужд и потребностей и успехов, с одной стороны, мелких, материальных, внешних, с другой стороны, возвышенных движений мысли и сознания, — сло­ во быстро являлось в уме и устах человека; едва касаясь его, шел он и развивался, оно стало как будто намеком, равнове­ сие его нарушилось; оно как бы подчинилось другим инте­ ресам. Вспомним, что слово облекает собой целый мир; в его области все возможные явления находят место; его сфера не­ обходима человеку как воздух, как условие его существова­ ния; мы говорили о том отношении, которое получает этот мир слова к природе, о том естественном его изяществе; но мы сказали, что это не осталось и не могло оставаться так и что слово потеряло свой просто изящный характер. Со­ путствующее человеку, оно с ним вместе пошло далее; вместе с этим утратился характер его созерцательности, утратилось его отношение. Переменилась сама жизнь — и вместе утра­ тилось свойство повсеместности, так сказать, его изящества;

оно само стало другим, выражая другое. Иначе явился чело­ век, и слово, как и всегда, обхватывало и теперь все его ин­ тересы, все самые мелкие и пустые стороны его жизни. Сло­ во стало отвлеченным, но все же самая отвлеченность слова, самое значение его в этой сфере ему же принадлежит; и как бы ни был бледен его образ, но этот образ — его, и никогда орудие и намек; красота его как бы ни была отвлеченна, все его красота; оно никогда не теряет своей самостоятельности .

В других искусствах среди природы, человек, создавая, мог взять один предмет, бросить другой, мог выбрать, одним сло­ вом, — и являлось изящное создание, свободное от окружаю­ щей жизни природы. Но здесь иное, здесь человек постоянно в слове, в том слове, которое для всего ему служит. Если бы нам сказали, что всякое явление природы также в природе;

на это мы можем сказать: во 1-х, что связь общая жизни есть здесь, конечно; но эта связь становит и человека со словом сюда же, разница же собственно природы в другом заключа­ ется. Здесь не находим мы этой общей среды, общего, следо­ вательно, материала, из которого бы создана была природа;

тогда как слово в одну свою общую сферу собрало, совлекло всю природу, дав ее сознанию человека. Во 2-х, мы видим, как природа изменяется под рукою человека, следует новым за­ конам; природа не ваяет, и мрамор не принимает у нее форм скульптуры, ни масса — строений архитектуры, ни краски — видов картины, ни звуки — явлений музыки. Здесь не ее раз­ витие; здесь везде человек к ней касающийся и изменяющий ее; но в слове опять иное, здесь человек в своей среде, здесь все его; с тех пор как из звука явилась буква, явилось слово, — оно все создание и достояние человека. И так здесь не выхо­ дит человек в иную сферу, и слово не подлежит другим, чуж­ дым ему, его изменяющим, законам, чтобы так отрываться от случайности. Все, что ни творится и ни образуется, есть раз­ витие самого слова, всюду развиваются его законы; здесь нет чуждого деяния, — здесь внутренний путь должно совершать оно; дело человека здесь свое; слово само создано человеком от природы. А оно, как мы сказали, обхватывает собой весь мир, все деяния человека и выражает все его состояния, все, что ни производит он, и даже самое отвлеченное и мелкое .

Среди этой жизни, обращенной в другую сторону, полной других интересов, в то же время мелкой и ничтожной, сло­ во само получило характер, достойный ее состояния. Среди жизни уже другой является не как зеркало ее, не простираю­ щаяся над нею, но как область в ней, — поэзия. Поэзия са­ ма уже не может быть та, что была прежде; содержание ее, также и жизнь переменились; она отрывает от случайности эту жизнь; перед ней падает в прах все мелкое, все корыстное и низкое, — и то высокое стремление, которое несется в ж из­ ни, с одной стороны, та скорбь и горькая насмешка, юмор, с другой — одушевляют ее. Этой жизни служит слово; и поэ­ зия, отрывая жизнь от случайности, при этом новом состоя­ нии жизни человеческой, себе преданной, не удовлетворяясь созерцанием жизни: с одной стороны, отрывая ее благород­ ное внутреннее стремление, с другой, — противопоставляя ей, ее образу, более или менее человеческий юмор, — поэзия отрывает от случайности и самое слово; тогда как прежде слово само было оторвание от случайности и было уже по­ тому изящно; в поэзии является эта вечно прекрасная и вели­ кая область, великое благородное наслаждение, деятельность человека, освобождающая человека от случайности и дрязга жизни, дающая мир его душе, дающая простое, человеческое наслаждение. Поэзия, вечная хранительница благородного существа духа, вечная уверительница во всей глубине и воз­ вышенности, во всей необходимости и истине, бесконечно­ сти его; она так просто хороша, и она никогда не оставит мир, как никогда не оставит человека его человеческое достоин­ ство. Поэзия, это существенная принадлежность человека;

конечно, идя вслед за его движением, иное высказывала она, иной характер имело и в ней слово; но это была все же она, поэзия, глубоко человеческую живую потребность осущест­ вляющая: без нее, если бы это можно было вообразить, мир представил бы ледяную поверхность, страшную отвлечен­ ность, жизнь, в которой бы не было сердца. Человек не дол­ жен забывать ее, это глубоко понимал великий Шиллер; так говорит он:

Berauscht von dem errungnen Sieg, Verlerne nicht die Hand zu preisen, Die an des Lebens dem Strand Den weinenden verlassen Waisen, Des wilden Zuffals Beute fand, Die frhe schon der Knftgen Geisterwrde Die junges Herz im Stillen zugekehrt Und die befleckende Begierde Von deinem zartem Busen abgewerht* .

В поэзии вновь является изящным слово, вновь во всем бла­ городстве предстает оно, и, не имеющее уже созерцательного характера, как прежде, оно своею же силою, как слово, вы­ ражает, осуществляет внутреннее духа человеческого, содер­ жание поэзии, какой бы ни было. Поэзия по существу своему уже признает слово, и как слово; поэзия, как непосредствен­ ное представление истины в образе, ей соразмерном, призна­ ет, следовательно, ее образ и непосредственность и сохраня­ ет как материал. Но здесь еще, сверх того, является значение самого слова, облекающего собой, заключающего в себе, во­ площающего весь человеческий мир. Итак, среди этой ж из­ ни только поэзия освобождает слово от случайного, мелко­ го, подчиненного употребления; в поэзии слово находит свое оправдание, обновление, достоинство. Вспомним, с другой стороны, что, когда слово имело в первобытные времена все свое значение, было самостоятельно, так сказать, — оно бы ­ ло уже поэтическим. Слово вообще есть уже акт поэтический, оторвание от случайности целого мира, явление его в новом образе; так и было прежде, когда оно стояло лицом к при­ роде. Потом, когда жизнь человека замешалась, когда он по­ шел далее и когда слово потеряло и свою самостоятельность и свое поэтическое значение, тогда поэзия среди жизни часто мелкой, часто ничтожной или преданной другим интересам является вновь; тогда вместе с тем оправляет (реабилитиру­ ет) она слово, освобождая его от случайности, от подчинен­ ности, получающее в ней вновь свое самостоятельное и и з­ ящное значение. Итак, поэзия отрывает здесь от случайноSchillers smmtliche Werke 1838. Stuttgart und Tbingen, ч.1. Die Knstler27 .

сти и жизнь и слово и в свою очередь делает его поэтическим .

Связь здесь опять, как с необходимым материалом, также полна и свободна .

Отсюда видим, что язык в поэзии имеет другое, более на­ стоящее, значение, нежели в другом месте; как язык пред­ стает он с своим богатством, со своею силою. В поэзии и для поэзии имеет он самостоятельное место. Поэзия в свою оче­ редь, являя в слове, им признаваемом, свою деятельность, свое изящество, свои тайны, открывает в нем новые стороны как в слове, воспитывает его, так сказать; она дружна с ним .

Хотя, конечно, другое значение имеет слово в последующие времена, когда сила поэзии освобождает его и вновь воз­ вращает ему его права; но все же слово значит в поэзии как слово, имеет в ней свою самостоятельность, и изменением своего значения, не теряя значения своего самостоятельно­ го, оно выражает также степень, характер в поэзии, в которой более или менее выражается характер времени, степень, осо­ бенность человеческого развития вообще. (Об этом мы уже говорили.) Итак видев, какое важное, самостоятельное значение имеет слово в поэзии, посмотрим, что сделал собственно Ломоносов как поэт для русского слова, что принесла собственно поэзия слову у нас, как ознаменовалось оно собственно в поэзии .

Ломоносов был поэт; это выходит, как мы сказали прежде, из существа самого момента. Но это постараемся мы показать при рассматривании самого его, самых его произведений, прежде всего, как мы сказали, в языке; ибо здесь язык самый должен был и мог выразить поэтическое само по себе начало .

В языке должна была и могла явиться личность поэтическая .

Далее возникает вопрос: в чем выразилась именно личность поэта Ломоносова, его особенность; потом нам должно пред­ стать поэтическое лицо, элемент, талант самого поэта, и на­ конец, мы должны увидеть, как собственно выразился этот момент языка и поэт Ломоносов. Мы должны прочесть стихи его; здесь момент требует полной конкреции, здесь не приме­ ры уже, а полное конкретное явление .

Ломоносов писал много и в прозе и в стихах. Цель его жизни, его деятельности была наука или, лучше, просвещение; стихи, поэзия не наполняли его жизни; он писал много намеренно;

в его записках находим заметку: писать оду. Это многие ставят ему в упрек и, нейдя далее, отвергают его поэтическое до- * стоинство. Но это совершенно ничего не значит. Что бы ни ^ делал, как бы ни понимал вещь человек; но если у него есть ^ поэтическая натура, его поэтическая натура пробьется наружу назло всему, несмотря на его понятия, на противоречия их, с существом поэзии, на способ, как принимается он за дело; f она нечаянно явится и среди прозы, и среди сухих изложений, ^ и среди ложных взглядов и поразит беспристрастного чита- f* теля. Тогда как есть много людей, готовых всю жизнь остать­ % ся в области поэзии, вечно только стихи пишущих; много да­ же людей умных, глубоко, истинно понимающих, одаренных чувством изящного — но нет у них дарования, и то, что пишут они, как бы ни было согласно с теорией поэзии, с эстетикой, какое бы поэтическое ни было содержание, — обличает толь­ ко отсутствие поэтического, творческого дарования. И так вышеприведенное обвинение кажется нам поверхностным и ничтожным, и мы оставляем его в стороне. Мы сказали, что Ч* Ломоносов писал много и в прозе и в стихах; но в прозе, хо­ тя дело его, как мы говорили выше, вполне свободно и ис­ тинно, в прозе, однако, он, согласно с значением этого дела, писал с преимущественным оттенком общего; обороты его 41 .

4 и весь язык имеет там характер односторонности, и к тому же прозой написаны у него рассуждения, и вообще сочинения прозаического содержания. В стихах видим мы другое .

4 ' Впрочем, можем мы здесь указать на одно поэтическое место 4 (поэтические места встречаются у него и в прозе) в его расf суждении: о пользе чтения книг церковнославянских28. Мы Т должны, разумеется, беспристрастно, объективно прочесть 4 ч эти строки, отрываясь от современного характера нашего I времени. Конечно, здесь есть отпечаток той эпохи, есть понятия, которые ошибочны, есть мысль о меценатстве, мысль I совершенно ложная и оскорбительная. Но здесь есть порыв, есть поэтическое движение, и это место прекрасно; прекрасно, ибо как бы ни выразилось чувство, хотя бы в смешных J; даже формах, но человеческое сочувствие человека, свободJ ное от затемняющей его односторонности понятия, от ограf ниченности горизонта, проложит к нему дорогу, найдет его " всюду. Нам кажется, что такое воззрение истинно; оно должно всюду утвердить свои права, оно должно стряхнуть много 4 пыли со старины и воззвать к сочувствию много поруганных

–  –  –

* Поли. собр. соч. М. В. Ломоносова. СПб., 1803, ч. 1, стр. 9 -1 0 33 .

Ломоносов писал во всех родах, в лирическом, эпическом и драматическом. Как мы уже сказали, не он ввел эти роды поэзии: они были уже обработаны на Западе и отчасти и з­ вестны и занесены прежде, хотя не в полном развитом своем виде, оттуда к нам. Он взял их готовыми, как и все брали тог­ да вообще, вследствие Великого Прыжка34. Он взял готовым также стих тонический35 и вместе размер его. Ни в каком про­ изведении его не находим мы одного целого; мы не можем указать на какое-нибудь одно произведение, как на полное, оконченное создание. Но во всех этих произведениях нахо­ дим целое их связующее, одно изящное создание, в котором могущественно является поэтический гений, — это язык, это стих, дошедший до наших времен, и только у Пушкина вновь раздавшийся во всей своей силе, во всей внутренней поэти­ ческой красоте своей. Очень ошибутся те, которые подумают, что гладкость стиха принимаем мы за его достоинство или что великолепие языка понимаем мы здесь отдельно; нет, это не так; у Ломоносова именно полный содержания стих, стих, который никогда не может стать условным, стих, который может быть создан только поэтическим талантом, устрем­ ленным к самому языку, так сказать, — языку, который таким образом сам становится изящным. Мы нисколько не думаем, чтобы в том все заключалось; содержание поэтическое само по себе необходимо — и у Пушкина, имевшего и стих Ломо­ носова, было великое поэтическое содержание. Но в то же время мы должны видеть и здесь не отвлеченное достоинство стиха, как это и бывает часто, но полное, конкретное, изящ­ ное его образование, только поэтическою природою даруе­ мое изящество языка, такого рода создание, которое и требо­ валось в то же время законно самою эпохою, самым момен­ том. Надо сказать также, что часто в стихе слова не имеют всего своего значения, что в рамы размера вставляются они не искажая только смысла и звучно наполняя пространство стиха; и немного таких стихов, в которых каждое слово тре­ бует внимания и подает раздельно, явственно свой голос, недаром становясь в стих, не звуча только в нем, но в то же время не только извне по смыслу своему, но и как слово, пре­ красно в нем являясь. Такой-то стих видим мы у Ломоносова, стих лишь поэтической природой созданный, — его величай­ шая, полная, истинная заслуга; но в то же время видим мы у него, при этой общей его заслуге, множество поэтических мест, являющих его поэтическую природу, присутствие кото­ рой необходимо уже для самого языка и которая должна же как-нибудь прорываться наружу .

Итак, в стихах Ломоносова является русский язык во всей своей силе и красоте; он открывает новые свои обороты, новое богатство, в нем всегда лежавшее, и если обороты, даже употреблявшиеся прежде, то теперь получившие окончатель­ ное утверждение и занявшие прочно свое место. Здесь имен­ но видим мы язык и не в отвлеченном его смысле, являю­ щийся прекрасно. Освобожденный и движимый поэтической природой Ломоносова, принимает он новые изящные образы, раздается вся его звучность, и наконец, покорный его гению, становится он в стройные, изящные формы, только истин­ ной поэтической природой могущие быть произведенными .

И сверх того, эта поэтическая сила, так направленная к язы ­ ку, выходит сама изящно, доказывая истинность поэтиче­ ского гения, образующего язык. Мы постараемся показать это. Язык и собственно стих Ломоносова, именно потому, что Ломоносов был истинный поэт (мы устраняем особен ­ ности времени, они не составляют существенного), до наше­ го времени прошел неповторенный, и только (скажем еще) у Пушкина, вполне по крайней мере, вновь раздался. Здесь удивляемся мы именно русскому языку. Вопрос языка был вопросом момента; отсюда является второстепенность само­ го создания поэтического .

Обратим внимание на самые произведения Ломоносова, укажем на них и постараемся объяснить, если можно, их до­ стоинство .

У Ломоносова, как мы сказали, нет целого художественного произведения, но много прекрасных изящных поэтических мест как относительно языка, который составляет общее его -г достоинство, так и относительно достоинства просто вну­ треннего, поэтического. Они встречаются всюду. Обратим же на них внимание* .

Ломоносова обвиняли в подражании немецкому стихотворцу Гюн­ теру36, его современнику; но мы не находим никакого подражания и никакой даже близости, кроме размера стихов, строфы и разве строя оных.. .

Вообще очень трудно делать разбор поэтических красот .

Если говорить о изящном языке, тогда надобно исследовать язык собственно; но это совершенно особенный и важный вопрос, сюда не совсем входящий; отчасти же мы это испол­ нили. Что же касается собственно до поэтических мест, то надо определить воззрение на них, поставить их в извест­ ном свете, — и потом они сами уже говорят за себя. После определения такого воззрения, чтение, почти одно чтение, — вот что нам остается. Мы думаем, что уже определили воз­ зрение, и теперь надобно нам только кинуть взгляд на самые произведения. Итак, мы просто указываем, делая сколько то возможно, более близкое определение поэтической особен ­ ности Ломоносова .

В 1739 году появилась первая ода Ломоносова37. Мы уже на нее указали и привели из нее некоторые примеры, собствен­ но, относительно языка38; но они могут служить (некоторые по крайней мере) и примерами поэтического достоинства, как и другие примеры, приведенные во второй части, из пе­ реложений псалмов.

Приведем теперь примеры из других его произведений; укажем прежде всего на Оду Девятую, Преложение из Иова39, так нам знакомую, так опрофанированную частыми повторениями и учебниками:

–  –  –

Каков стих! Здесь является полное его совершенство; раз­ ница может быть только в видоизменениях. И это было ска­ зано вдруг, в то время, каким-то чудом, силою гениальной личной природы! Как хорош русский оборот последних двух стихов! Далее —

–  –  –

Укажем сперва замечательные, отдельные выражения, пре­ красные эпитеты, например:

Когда томит протяжный день.. .

Коль тщетно пышное упорство.. .

Смущенный бранью мир мирит господь тобой...*** Которой лишены пугливые невежды.. .

Но кроме этого, у Ломоносова видим мы, так у немно­ гих настоящим образом встречаемую, верность, простоту и безыскусственность эпитетов — глубокое поэтическое свой­ ство, находящееся, собственно, только у древних, например:

Где в мокрых берегах крутясь печальна Уна, Медлительно течет в объятия Нептуна.. .

Затем прохладные поля свои любя.. .

Когда лишась цветов, поля у вас бледнеют.. .

* Поли. собр. соч. М. В. Ломоносова. СПб., 1803, ч. 1, стр. 48-49 .

** Там же, стр. 119-172 .

*** Там же, стр. 142,184, 278 .

Простерся м ягкий снег в спокойстве на полях...* Сколько поэтических мест в его одах, так называемых по­ хвальных. Вообще надо сказать, что похвала, случай, на кото­ рый он пишет оду, часто у него бывает только предлогом40; ча­ сто оставя предмет в стороне, удаляется он в поэтический образ, и часто делаемое сравнение является у него именно поэтическим произведением. Скажем здесь, что в стихах Ломоносова особен­ но является человек любящий и понимающий природу41 и ча­ сто естествоиспытатель и ученый; видно, что Петр сильно на не­ го действовал и одушевлял его, видно также, что великое про­ странство России поражало его. В примерах, которые приведем мы, это будет видно. Наши слова относятся и не к одам одним, но и ко всем его стихотворениям. Мы выписываем много, но мы не можем удержаться, чтоб не выписать. Несмотря на то, наши при­ меры далеко не заключают в себе всего, мы думаем, что выписки этих прекрасных, по нашему мнению, поэтических мест, выстав­ ленных на вид, интересны и имеют свою, и большую, важность .

Нам кажется, что после наших исследований мы должны пред­ ставить и прочесть его поэтические произведения** .

Мы сказали уже, что мы у Пушкина видим стих Ломоносова, или по крайней мере у обоих видим мы один стих, одного рода .

Приведем в доказательство тому хотя бы один небольшой при­ мер из Пушкина .

–  –  –

«j; Сверх того, скажем, что, хотя сам Ломоносов пренебрегал I s своими поэтическими произведениями, хотя часто в них виден,f был восторг ученого; но с другой стороны, по природе своей, f согласно с своим значением, он был по преимуществу поэт; он ?Г был поэт везде: и в жизни своей, и в своих ученых занятиях, i и в своих произведениях, какие бы они ни были. Мы уже упоминали прежде о том, как одушевленно написаны его ученые ^ рассуждения; повторяем это здесь. Самое то даже, что в его поэтические произведения входят ученые предметы, показывает, как он смотрел на них, сколько видел в них прекрасного, живо­ го, поэтического. Повторим: Ломоносов был поэт по природе f своей и был им всюду, во всей многообразной деятельности, из i которой одну, собственно литературную, мы рассматриваем. ^ Итак, думаем, мы достаточно показали, что Ломоносов поэт, 1, что внутри его был поэтический огонь, проявлявшийся в его со­ чинениях. Это, как мы сказали, необходимо уже по значению момента, им выражаемого. Это видели мы по значению того же момента в языке; ибо дело языка могло совершиться только так .

Это видели мы в самом уже языке, столько изящно и ощути­ тельно являющемся: что все вытекает согласно с необходимым значением, осуществлением момента. И наконец это видели мы просто проявляющимся в его произведениях, как поэтиче­ ские места. От общего его значения как момента перешли мы через момент исторический, необходимо его конкретирующий, i и дошли наконец до него самого, до лица, до полного конкретного проявления, где предстает уже он сам со всею своею деятельt ностью, где наконец мы его читаем, где является его свободная *т * Сочинения А. Пушкина. СПб., 1841, т. 9, стр. 157 .

–  –  –

Ломоносов выражает момент отрицания исключительной нацио­ нальности, особности в литературе, прекращение круга только — национальных песен; он есть момент индивидуума, лица, единич­ ности в литературе — есть поэт; и вместе с тем и потому самому есть явление общего, только через лицо могущего явиться, — об­ щего и лица вместе; в то же время он есть начало собственно ли­ тературы, где уже является общее, не уничтожая национальности, становя ее присущим моментом. — Момент общего .

Этот момент конкретируется в языке, слоге, как среде, в кото­ рой является и совершает, как литература, развитие свое поэ­ зия. Здесь момент является как прекращение исключительной национальности языка и отвлеченного общего значения в сло­ ге, языка церковнославянского, как пробуждение в языке на­ циональном общего, возведение его в эту сферу, и вследствие того живое, уже родственное, отношение его с языком церков­ нославянским, что также могло совершиться только индивиду­ умом, лицом, ибо язык, в котором выражается общее, должен был явиться, раздаться как голос индивидуума, лица. Но это момент еще только исторический. — Момент особности .

И наконец этот момент необходимо, сообразно с существом своим, конкретируется еще далее, вполне. Ломоносов яв­ ляется нам как лицо, как оправдание, полное явление этого момента, как поэт, ибо момент его есть момент лица и толь­ ко лицо могло совершить это.

И так он должен был явиться, как лицо, как поэт, и он является нам, как поэт, и собственно в языке, где выражается его гений, как лица, следовательно:

в изяществе языка; но вместе с этим его поэтическая приро­ да, необходимая для такого явления и для изящества языка, слога, проявляется сама поэтически, во многих прекрасных местах. — М омент единичности* .

* Мы показали выше значение языка, слога относительно поэзии, литературы .

И теперь мы стоим перед Ломоносовым, как перед лицом;

и лицо, соразмерно выразившее великий момент, получает, как лицо, колоссальный характер и влечет наше внимание и удивление. Этот колоссальный образ является нам в нашей литературе, разделяя ее, — на рубеже национальной поэзии и литературы собственно. Здесь Ломоносов предстает нам уже вполне конкретно и живо, уже просто как великий чело­ век. И сама наружность его была исполнена силы: широкие плечи, могучие члены, высокий лоб и гордый взгляд. В гру­ ди его жил пылкий до бешенства дух, неукротимый характер, не знающая отдыха деятельность, бескорыстная, глубокая любовь к знанию. Сама необыкновенная судьба его много придает интереса этому огромному явлению нашей литера­ туры, столь важной сферы духа, столь важной области наро­ да. Судьба и призвание нашли его рыбаком на берегах Ле­ довитого моря, и оттуда, послышав призыв и кинув верное, спешил он, влекомый жаждою знания, на подвиг ему сораз­ мерный, великий, согласный с любовью, желанием души его, но представлявшийся ему еще тогда в неясном, неверном, со­ мнительном свете .

Он принялся за дело свое, и дело пошло. Но Ломоносов во все время своей деятельности, и за границей и в России, рев­ ностно принимая плоды просвещения от Запада, оставался и душою и характером и всем — русским вполне. Он скоро заметил необходимую односторонность подвига Петра и не­ обходимое одностороннее направление — внешнюю форму и результат этого подвига. Он видел, как, во имя науки, чу­ жеземное одолевало русское, как выписывали немцев, чтобы объяснять русским русскую историю, немцам чуждую совер­ шенно, как во всех отношениях одолевала немецкая партия .

Ломоносов видел все это; великий сын русской земли, он вос­ стал против этой односторонности, тогда сильной, ибо она была в естественном ходе развития. Одаренный гением, он понимал настоящее значение просвещения, общечеловече­ ских благ; может быть, и сама сфера, в которой был он, по праву, истинным деятелем, сфера поэзии, сфера полная, становила ему это доступным. Ломоносов видел, что вместо про­ свещения, вместо общего, человеческого, чего он желал для России, в России составилось общество немецких ученых, со всею немецкой особенностью, — немецкий университет;

и он вступил в жаркую, непримиримую борьбу с немецким направлением; здесь обнаруживался его пылкий, неукроти­ мый характер. В то же время он излагал свои необыкновенно верные и глубокие мысли, необыкновенно ясно выраженные об устройстве Университета и вообще ученой части43, и заме­ чания на современное состояние учения в России. Видя, как выписывают из-за моря профессоров, видя немецких ученых, приехавших за деньги в Россию, не имеющих ни малейшего к ней сочувствия, нисколько не заботящихся о просвещении и вместе с тем забирающих в руки все его средства; видя, что деятельность их нисколько не переходит в обладание Рос­ сии и остается чуждой для нее, — Ломоносов негодовал всею душою, и в одной отметке на поле проекта Академического Регламента, им составленного, он говорит: «Дивлю сь, что и студентов из-за моря не велено выписывать»*. Ломоносов соединял любовь к просвещению с любовью к России и с рез­ кою бранью нападал на немцев в России, противников своих, ведя за Россию и за ее просвещение неутомимую, ожесточен­ ную борьбу... .

Таким является Ломоносов, по нашему мнению, вырази­ вший собою великий момент в нашей литературе. Суждения о нем были ошибочны; безусловные похвалы поставили его высоко, окружили классическим блеском и скрыли настоя­ щее достоинство и великость; с другой стороны, было бы ошибочно нападать на него и мерить мерою настоящего вре­ мени, не понимая всего его великого значения, не вникнув в смысл его гения44. Ложен и страх противоречить авторитету, ложен и страх с ним соглашаться. Теперь, во время сознания нас самих, время светлое, оправдывающее все, полное ж из­ ни, — пришла, кажется, пора настоящей оценки, настоящего, справедливого взгляда для Ломоносова. Мы сказали, как мы его понимаем, как понимаем его великое значение и деятель­ ность в нашей литературе, столь важной сфере народа. Ска­ жем в заключение: колоссальное лицо Ломоносова, которое встречаем мы в нашей литературе, является не формальной, но живой точкой начала; вся наша деятельность, явившая­ ся, и являющаяся, и имеющая явиться, вся примыкает к не­ му, как к своему источнику; он стоит на границе двух сфер, * Портфель служебной деятельности Ломоносова. М., 1840, стр. 52 .

дающий новую жизнь, вводящий в новую полную сферу. Раз­ витие двинулось и пошло своим путем, своими односторон­ ностями, — это уже исторический ход самого дела; но выше всего этого стоит образ Ломоносова, и как бы ни пошло раз­ витие, он является, как давший его. Да замолкнут же все не­ вежественные обвинения и толки, от наших дней требуется свободное признание его великого подвига и полная, искрен­ няя, глубокая благодарность. Образ его исполински является нам, и этот исполинский образ возвышается перед нами во всем своем вечном величии, во всем могуществе и силе гения, во всей славе своего подвига, — и бесконечно будет он возвы­ шаться, как бесконечно его великое дело .

Ко м м е н т а ри и * Текст печатается в сокращении по кн.: К.С.Аксаков, И.С.Аксаков. Литературная критика .

М.: Современник, 1981. С. 30-89. Издание подготовил А. С. Курилов .

Впервые: Ломоносов в истории русской литературы и русского языка. Рассуждение канди­ дата Московского университета Константина Аксакова, писанное на степень магистра фило­ софского факультета первого отделения. М., 1846 .

1...влияние чуждое, необходимое следствие предыдущего периода, деспотически у нас господствовало... — К. С. Аксаков имел в виду западное влияние, воз­ никшее в результате реформ Петра I .

2...в настоящую минуту внимание наше обращено к судьбам отечества на всех путях, во всех выражениях его жизни. — Здесь и далее автор рассуждает о сла­ вянофильстве, показавшем значение «национальной стороны» жизни, по­ ложившем начало «возвращению к себе», к народному чувству, к преданию .

3 Столицей нашей стал город с чужим именем... — То есть Петербург, который К. С. Аксаков считал резиденцией «немецкого правительства». Неприязнь к новой столице Аксаков выразил в статье «Несколько слов о нашем право­ писании» в славянофильском «Московском сборнике» 1846 года, где сделал заявление о словах с окончанием на «бург» как чуждых русскому духу .

4 Теодицея (греч.) — «оправдание Бога», построения, оправдывавшие все­ могущество и милость Бога, несмотря на существование зла в мире .

5 Мы имеем большой отдел песен религиозных, духовных, так называемых сти­ хов. — Ж анр народных песнопений религиозного содержания. Значитель­ ное число духовных стихов было собрано славянофилом П. В. Киреевским .

6...песни о богатырях Владимира... — То есть былины, которым К. С. Аксаков посвятил специальное исследование «Богатыри времен великого князя Вла­ димира по русским песням», оно было написано к июлю 1852 года и предна­ значалось для второго тома «Московского сборника» (1852), запрещенного властями. Опубликовано в журнале «Русская беседа» (1856. Кн. 4) .

7 Расшива — плоскодонное парусное судно .

8 Чембур — повод уздечки, за который водят или привязывают верхового коня .

9...острота его нравилась Феофану Прокоповичу... — Антиох Кантемир входил в состав Ученой дружины Феофана Прокоповича, который приветствовал появление (в списках) первой сатиры Кантемира «К уму своему (На хуля­ щих учение)» (1729) .

* Комментарии подготовлены Т. Ф. Пирожковой .

10...был наклонен несколько и сам к сатирическому, насмешливому направлению... — См. обличительные проповеди Феофана Прокоповича, а также сатирические характеристики языческих жрецов в трагедокомедии «Владимир» (1705) .

1 Не знаю, кто ты, пророче рогатый! — Начало приветственных стихов Ф ео­ фана Прокоповича на первую сатиру Антиоха Кантемира, распространяв­ шуюся анонимно .

1 Кантемир писал сатиры и оды. — Антиох Кантемир обладал сатирическим складом таланта, им написано 9 сатир. Что касается од, то к ним и вообще к высоким жанрам способен не был, признавался, что его собственное слово в них «не красно», «вязнет в зубах» .

1 Драмы, конечно, в самом грубом их виде, мы находим еще прежде у Симеона Полоцкого, у святителя Димитрия Ростовского... — Симеон Полоцкий — автор двух пьес: «Комедия притчи о блудном сыне» и «О Навуходоносоре» .

Димитрий Ростовский написал «Комедию на день Рождества Христова», «Комедию на Успение Богородицы», «О покаянии грешного человека» .

1...сама царевна София Алексеевна была драматической писательницей. — Ее пьесы не сохранились .

1...из Академии... — Имеется в виду Киево-М огилянская академия, основан­ ная в 1631 году киевским митрополитом Петром Могилой, крупнейший об­ разовательный центр XVII — начала XVIII веков .

1...Феофан Прокопович и Стефан Яворский не избежали этой участи. — В обя­ занность преподавателям пиитики духовных академий вменялось со­ чинение действ. Феофан Прокопович был преподавателем и ректором Киево-Могилянской академии, Стефан Яворский — президентом Славяногреко-латинской академии. Трагедокомедия «Владимир» (1705) Феофана Прокоповича была лучшей пьесой первых десятилетий XVIII века .

1 Отрывки из стихотворения Фридриха Ш иллера «Идеал и жизнь»:

–  –  –

(Шиллер Фридрих. Собр. соч.: В 7 т. — М., 1955. —T. I. — С. 191. Перевел В. Левик) .

1 Куяк — шелом (тмб.,ряз.) .

1...в вопросах Кюрика... — Правильно: Кирик, писатель, живший в XII веке, предполагаемый автор сочинения «Се есть впрошание Кюриково, еже впроша епископа ноугородского Нифонта и иных». Вопросы касаются в основ­ ном религиозных обрядов .

2 В «Слове Даниила Заточника»... — Даниил Заточник (XII или XIII в.), пред­ полагаемый автор двух произведений, именуемых редакциями: «Слово»

(первая редакция) и «Моление» (вторая редакция). Мнения исследователей о личности Даниила Заточника, его социальной принадлежности, хроноло­ гии памятника расходятся .

2...это писал не русский... — Во время, когда писалась диссертация К. С. Аксако­ ва о Ломоносове, «Слово о полку Игореве» было изучено недостаточно, уче­ ные еще не установили связь памятника с традициями народной поэзии, не все произведения XII века, известные сегодня, были открыты, поэтому про­ фессор Московского университета М.Т.Каченовский, глава скептической школы в исторической науке, распространил свои критические суждения и на «Слово», сомневаясь в его принадлежности к XII веку, в его подлинности .

2...Игорь едет к Божией Матери Пирогощей. — Имеется в виду окончание «Слова о полку Игореве», изображающее возвращение князя Игоря из по­ ловецкого плена — князь едет по Боричеву взвозу к церкви Богородицы П и­ рогощей (на Подоле) .

2...кто же был этот иностранец?...вероятно, гречин... — То есть грек — непод­ твержденная гипотеза К. С. Аксакова .

2 М них — монах .

2 Мы видели уже при Алексее Михайловиче возмутившимся быт народный... — При царе Алексее Михайловиче был заведен придворный театр, научились строить дома на европейский лад, спустили на воду первый русский корабль «Орел» (для Каспийского моря). По характеристике историка В.О.Ключевско­ го, царь «одной ногой еще крепко упирался в родную православную старину, а другую уже занес было за ее черту...» (Ключевский В. О. Курс русской истории .

Часть III / / Ключевский В. О. Сочинения: В 9 т. — М., 1988. — T. III. С. 301) .

2 Он оторвал русский язык от исключительной национальности и поставил существенные, истинные отношения между ним и церковнославянским... — Имеется в виду «Предисловие о пользе книг церковных в российском языке»

М. В. Ломоносова, которым открывался первый том собрания его сочинений, выпущенный в 1757 году Московским университетом. В «Предисловии» и з­ ложена знаменитая ломоносовская теория трех штилей .

2 Отрывок из стихотворения Фридриха Ш иллера «Художник»:

Гордясь победою своей, Воспой спасительную руку, Которая нашла тебя, Когда ты, обречен на муку, Пустыней мира брел, скорбя .

Ту, что вела тебя к прекрасному служенью, Сиявшему далеко впереди,

И не дала коснуться вожделенью Твоей младенческой груди .

(Шиллер Фридрих. Собр. соч.: В 7 т. — М., 1955. - T. I. С. 164. Перевел Е.Эткинд) .

2...о пользе чтения книг церковнославянских. — М. В. Ломоносов, боясь засоре­ ния русского языка словами иностранными, указывал на источник его обо­ гащения — церковнославянский язык, бывший в течение нескольких столе­ тий языком древней книжности .

29...скипетродержанию мира... — Скипетр (греч.) — жезл, символ верховной власти. Время, как скипетр, властвует над миром .

30 Кто о Гекторе и Ахиллесе читает у Гомера без рвения? — Ахилл (Ахиллес) — греческий герой в «Илиаде», осаждавший Трою и победивший в единобор­ стве Гектора, одного из главных троянских героев. Гомер — предполагаемый автор «Илиады» и «Одиссеи», древнегреческих эпических поэм .

3 Возможно ли без гнева слышать Цицеронов гром на Катилину? — Цицерон раскрыл заговор Катилины, пытвашегося в 6 6 -6 3 гг. до н.э. захватить власть в Риме. Известны четыре речи, произнесенные Цицероном перед се­ натом и народом против Катилины .

32 Возможно ли внимать Горациевой лире, не склонясь духом к Меценату?.. — Меценат — друг Горация, к которому обращено множество его произведе­ ний (оды, сатиры, эподы и др.) .

33Приведен отрывок из рассуждения «О пользе книг церковных в российском языке» М. В. Ломоносова (1757) .

34 Великий Прыжок — так К. С. Аксаков оценил петровские преобразования .

35 Он взял готовым также стих тонический... — Имеется в виду «Новый и краткий способ к сложению российских стихов» (1735) В. К. Тредиаков­ ского, реформировавшего русское стихосложение .

36 Ломоносова обвиняли в подражании немецкому стихотворцу Гюнтеру... — Бу­ дучи в Германии, М. В. Ломоносов ознакомился с книгой «Стихотворений»

(1735) самого известного в то время немецкого поэта Гюнтера, где находи­ лась ода, написанная на победу австрийцев над турками 21 мая 1718 года .

Ломоносов при написании «Оды на взятие Хотина» (1739) взял у Гюнтера не только размер (ямб), не только «строй» стихов, как отмечает К.С. Акса­ ков, но и обращение к врагам с угрозою, и картину блаженной тишины после битвы, но содержание его стихов, поэтический восторг были внушены по­ бедой русских войск под руководством фельдмаршала Миниха над турками .

37 В 1739 году появилась первая ода Ломоносова. — «Ода на взятие Хотина» (см. вы­ ше). Именно от этой даты В. Г. Белинский вел счет существованию русской поэзии .

3...некоторые примеры, собственно, относительно языка... — Опущенная часть в публикации (см.: Аксаков К. Ломоносов в истории русской литературы и русского языка. — М., 1846. — С. 329-334) .

3...Преложение из Иова... — «Ода, выбранная из Иова, главы 38, 39, 40 и 41»

(1757), вольное переложение строф Книги Иова, самой древней книги Библии .

4...похвала, случай, на который он пишет оду, часто у него бывает только пред­ логом... — Справедливость суждения К. С. Аксакова подтверждается тем, что оды М. В. Ломоносова, написанные на различные события дворцового быта (восшествия на престол, рождение порфирородного отрока и др.), действи­ тельно превращались в уроки, наказы царям, в гимны в честь науки и про­ свещения. Поэтому суждения о том, что Ломоносов — «певец российского двора» (Вяземский П. А. О Державине / / Вяземский П. А. Сочинения. — М., 1982. — T. II. С.11), не имеют под собой оснований .

4...в стихах Ломоносова особенно является человек любящий и понимающий природу... — Чтобы убедиться в этом, достаточно прочитпть «Оду на взятие Хотина», «Утреннее размышление о Божием величестве» и «Вечернее раз­ мышление о Божием величестве», «Оду, выбранную из Иова», описания природы в «Оде на день восшествия на всероссийский престол ее величе­ ства государыни императрицы Елисаветы Петровны 1747 года» и в «Оде на день восшествия на престол ее величества государыни императрицы Елиса­ веты Петровны 1748 года». Выскажем предположение, что и здесь, и в вы­ шеприведенных словах (см. сноску 40) К. С. Аксаков ведет замаскирован­ ную полемику с П. А. Вяземским, считавшим, что Ломоносов «был, кажет­ ся, невнимателен» к вдохновениям природы (Там же). Статья Вяземского «О Державине», напечатанная первоначально в журнале «Сын отечества»

(1816) и в том же году перепечатанная в «Вестнике Европы», где высказана мысль о неумении Ломоносова живописать природу, не должна была прой­ ти мимо внимания автора диссертации о Ломоносове .

42 Опущенная часть в публикации (см.: Аксаков К. Ломоносов в истории рус­ ской литературы и русского языка. — М., 1846. — С. 471-517. Приложения к третьей части) .

4...излагал свои необыкновенно верные и глубокие мысли, необыкновенно ясно выраженные об устройстве Университета и вообще ученой части... — При организации Академического (1747) и Московского (1755) университетов М. В. Ломоносов настаивал на организации при них гимназий, выступал против сословных ограничений при приеме, считал необходимым поо­ щрять наиболее даровитых студентов, отправлять их для совершенствова­ ния в науках за границу, награждать чинами и преподавателей, и студентов .

44...ошибочно нападать на него и мерить мерою настоящего времени, не понимая всего его великого значения, не вникнув в смысл его гения. — Полемика Кон­ стантина Аксакова с критиками, считавшими поэзию М. В. Ломоносова уста­ ревшей для современного читателя (В. Г. Белинский, П. А. Вяземский и др.) .

Ук а за т е л ь и м е н *

А ксаков Григорий Сергеевич (1820-1891), в 1846 г. губернский прокурор в Оренбурге, в 1847 г. - в Симбирске; брат К. С. Аксакова, 10 А ксаков Иван Сергеевич (1823-1886), славянофил, журналист, публицист, поэт, литературный критик; в 1842-1848 гг. чиновник 6-го уголов­ ного департамента Правительствующего сената, с осени 1848 г. чи­ новник по особым поручениям Министерства внутренних дел; брат К. С. Аксакова, 8,10, И, 14,15,18,19, 92 А ксаков Сергей Тимофеевич (1791-1859), писатель, театральный критик, цензор; отец К. С. Аксакова, 7 - 9, 18,19 А к сак ова Вера Сергеевна (1819-1864), автор «Дневника» 1854-1855; сестра К. С. Аксакова, 7, 8,10, И, 13,19 А к сак ова Любовь Сергеевна (1830-1867), сестра К. С. Аксакова, 11 А к сак ова Мария Сергеевна (1831-1906), в замужестве Томашевская, сестра К. С. Аксакова, 11 А лек сей М и хай л ов и ч (1629-1676), царь (1645-1676), 64, 65, 94 Базунов Иван Васильевич (1785 или 1786-1866), московский книгопрода­ вец, 13 Б акунин Михаил Александрович (1814-1876), идеолог анархизма и народни­ чества, 16 Барсуков Николай Платонович (1838-1906), архивист, библиограф, автор сочинения «Ж изнь и труды М. П.Погодина» (22 книги), 7,1 3 Б ел и н ск и й Виссарион Григорьевич (1811-1848), 16, 96, 97 Б о д я н с к и й Осип Максимович (1808-1877), славист, с 1842 г. экстраорди­ нарный, с 1855 г. ординарный профессор кафедры истории и лите­ ратуры славянских наречий Московского университета, 15 Б о т к и н Василий Петрович (1811-1869), писатель, литературный и музы­ кальный критик, переводчик, журналист, 16 Б услаев Федор Иванович (1818-1897), филолог, исследователь русского языка и его истории, фольклора, древнерусского искусства, 15 Васильчиковы — московские знакомые Аксаковых: Васильчиков Алексей Васильевич (1778-1854), действительный статский советник, его же­ на Александра Ивановна, урожд. Архарова (1795-1855), и их дети, 10 Венелин Юрий Иванович (1802-1839), историк, филолог, археограф, славист, 7 Владимир I Святославич (?— 1015), киевский князь, крестивший Русь, 1 9,4 4 -4 7 * Указатель имен составлен Т. Ф. Пирожковой .

В я зем ск и й Петр А ндреевич (1 7 9 2 -1 8 7 8 ), поэт, литературный критик, жур­ налист, 96, 9 7 Гегель Георг Вильгельм Фридрих (1770-1831), немецкий философ, 16 Гоголь Николай Васильевич (1809-1852), 10, 11, 16,18 Г ол охвастов Дмитрий Павлович (1796-1849), с 1847 г. (после отставки С. Г. Строганова) попечитель Московского учебного округа и пред­ седатель Московского цензурного комитета, 12,15 Гомер, древнегреческий поэт, которому приписывается авторство двух эпи­ ческих поэм - «Илиады» и «Одиссеи», 80, 95 Гораций (Квинт Гораций Флакк) (65-8 до н. э.), римский поэт, 80, 95 Гюнтер Иоганн Кристиан (1695-1723), немецкий поэт. 82, 95 Давы дов Иван Иванович (1794-1863), философ, математик, физик, поэт, профессор русской и латинской словесности и философии и декан словесного факультета Московского университета, с 1847 г. дирек­ тор Главного педагогического института в Петербурге, 8 Д ерж авин Гавриил Романович (1743-1816), поэт, государственный деятель, 96 Д м итриев Михаил Александрович (1796-1866), поэт, литературный критик, переводчик, мемуарист; племянник поэта И. И. Дмитриева; друг С. Т. Аксакова, 14 Д им итрий Р о ст о в ск и й (в миру Даниил Саввич Туптало) (1651-1709), ми­ трополит Ростовский, духовный писатель, автор пьес, вирш, ду­ ховных стихов. Главный труд - составление Четьи-Миней (1705) .

В 1757 г. канонизирован русской церковью, 50, 93 Елагины - Елагина Авдотья Петровна, урожд. Юшкова (1789-1877), пле­ мянница В. А. Жуковского и мать известных славянофилов Ивана и Петра Киреевских, 10 Елизавета Петровна (1709-1761), императрица (1741-1761), дочь Петра I, 96 Ж ихарев Михаил Иванович (1820 - после 1882), родственник П.Я.Чаадаева и издатель его наследия, мемуарист, 12 Заточник Даниил (XII или XIII в.), предполагаемый автор двух произведе­ ний, именуемых редакциями: «Слово» (первая редакция) и «Моле­ ние» (вторая редакция), 60, 62, 94 Иван IV Васильевич Грозный (1530-1584), первый царь (с 1547 г.), 44 Игорь С вятославич (1150-1202), новгород-северский князь (с 1178 г.), воз­ главивший в 1185 г. неудачно закончившийся поход русских князей на половцев, 60- 63, 94 Иов Многострадальный, персонаж одноименной библейской книги («Книги Иова»), 8, 83, 96 К антем ир Антиох Дмитриевич (1708-1744), поэт, переводчик, дипломат, общественный деятель, 16, 49, 50, 92, 93 Карамзин Николай Михайлович (1766-1826), писатель, историк, журналист, 9 Катилина Луций Сергий (ок. 108 - 62 до н. э.), римский претор в 68 г., в 66-63 гг .

пытавшийся захватить власть. Заговор раскрыл Цицерон, 80, 95 Катков Михаил Никифорович (1818-1887), профессор кафедры философии Московского университета (1845-1851), литературный критик, пу­ блицист, журналист, 15 К ач ен овск и й Михаил Трофимович (1775-1842), историк, с 1810 г. экстра­ ординарный, с 1811г. ординарный профессор кафедры изящных искусств и археологии Московского университета, с 1821г. на ка­ федре истории, статистики и географии Российского государства, с 1835 г. до конца жизни возглавлял кафедру истории и литературы славянских наречий, в 1837-1842 гг. ректор Московского универ­ ситета, академик (1841), литературный критик, журналист, 94 К иреевский Петр Васильевич (1808-1856), славянофил, фольклорист, 92 Кирша Данилов (Кирилл Данилович), предполагаемый составитель перво­ го сборника былин и исторических песен, записанных на Урале в XVIII в., — «Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым» под редакцией А. Ф. Якубовича (26 текстов. — М., 1804), второе издание под редакцией К. Ф. Калайдовича (61 текст. — М., 1818), 58, 63 К лю чевский Василий Осипович (1841-1911), с 1879 г. доцент, с 1882 г. до конца жизни профессор русской истории Московского универси­ тета, в 1887-1889 гг. декан историко-филологического факультета, в 1893-1905 гг. председатель Общества истории и древностей рос­ сийских при Московском университете, с 1900 г. академик Петер­ бургской Академии наук «сверх штата» как не проживавший в Пе­ тербурге, с 1908 г. почетный академик, 94 К няж нин Яков Борисович (1740-1791), писатель, переводчик, 8 Корш Евгений Федорович (1810-1897), переводчик, редактор газет «Москов­ ские ведомости» (1843-1848), «Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции» и «Ведомости Московской городской поли­ ции», журнала «Атеней» (1858-1859), сотрудник журнала «Рус­ ский вестник», 12 Кюрик, Кирик (1110 - после 1137), писатель, которому приписывается со­ чинение «Се есть впрошание Кюриково, еже впроша епископа ноугородскаго Нифонта и инех», 60, 93 Курилов Александр Сергеевич, исследователь славянофильства, 92 Л аврентий, монах Нижегородского Печерского монастыря, составитель (в 1377 г.) списка с летописного свода 1305 г., получившего впо­ следствии название Лаврентьевской летописи, 63 Вильгельм Вениаминович (1907-1982), переводчик, литературовед, Л евик художник, 93 Л ом он осов Михаил Васильевич (1711-1765), 7 - 9,1 3,1 4,1 6 -1 8,2 0,2 1,2 3 -2 5, 27, 28, 49-51, 56, 66-68, 77-91, 9 4 -9 7 М ам ай (?— 1380), татарский военачальник, правитель Золотой Орды, 63 М еценат Гай Цильний (ок. 74 до н. э. - 8 н. э.), римский государственный деятель, покровитель искусств; друг Горация, 80, 95 М иних фон Бурхард Христофор (1683-1767), русский государственный дея­ тель, фельдмаршал, президент Военной коллегии, 96 М огила Петр (1596-1647), митрополит киевский и галицкий (1632-1646), украинский общественный и церковный деятель, основавший в 1631 г. Киевский Могилянский коллегиум, с 1701 г. ставший Киево-Могилянской академией, 93 Н а д еж д и н Николай Иванович (1804-1856), критик, историк, этнограф, журналист, доктор этико-филологических наук (1830), в 1831— 1835 гг. возглавлял кафедру теории изящных искусств и археоло­ гии Московского университета, 8 Н а п о л еон I Бонапарт (1769-1821), французский император, полководец, 87 Н естор, монах Киево-Печерского монастыря, древнерусский историк, летопи­ сец, составитель первой редакции «Повести временных лет» (1113), 63 Н и ф он т (ум. в 1156 г.), епископ новгородский с ИЗО г., 94 Н овиков Николай Иванович (1744-1818), писатель, критик, журналист, книгоиздатель, 17 Ольхин, московский книгопродавец, 13 П анаев Иван Иванович (1812-1862), писатель, публицист, журналист, ме­ муарист, 12 Петр I Алексеевич Великий (1672-1725), царь с 1682 г., единодержавный царь с 1696 г., император с 1721 г., сын царя Алексея Михайловича, 7,13П ечерин Владимир Сергеевич (1807-1885), в 1836 г. экстраординарный про­ фессор кафедры греческой словесности и древности Московского университета, с 1836 г. политический эмигрант; за границей, при­ няв католичество, стал священником, 12,13 П о г о д и н Михаил Петрович (1800-1875), в 1826-1844 гг. профессор сначала всеобщей, а с 1835 г. русской истории Московского университета, академик (1841), писатель, журналист, 7,13 П о п о в Александр Николаевич (1821-1877), славянофил, историк, чиновник II отделения императорской канцелярии (у Д. Н. Блудова), член Ар­ хеологического общества (с 1850 г.), член Редакционных комиссий по крестьянскому делу (1860), 15 П рок опович Феофан (Элеазар) (1681-1736), писатель, публицист, архиепи­ скоп новгородский, вице-президент Святейшего Синода, 50, 92, 93 П уш кин Александр Сергеевич (1799-1837), 81, 82, 86, 87 Радищ ев Александр Николаевич (1749-1802), писатель, публицист, пере­ водчик, 17 С ам арин Юрий Федорович (1819-1876), славянофил, публицист, литера­ турный критик, в 1859-1860 гг. член Редакционных комиссий по крестьянскому делу, в 1863-1864 гг. член Учредительного комитета в Царстве Польском, 10,1 2,1 5 Свербеевы - Свербеев Дмитрий Николаевич (1799-1874), бывший дипло­ мат, близкий к кружку славянофилов, и его жена Екатерина Алек­ сандровна, урожд. Щербатова (1808-1892), в доме которых встре­ чались славянофилы и западники, 10 Сенявины - Сенявин Иван Григорьевич (1801-1851), московский граждан­ ский губернатор (1840-1844), и его жена Александра Васильевна, урожд. баронесса Гоггер (ум. в 1862), в доме которых встречались славянофилы и западники, 10 С и м еон П ол оц к и й (в миру Самуил Емельянович Ситнианович-Петровский) (1629-1680), поэт, драматург, переводчик, проповедник, 50, 93 С м и р н о в а -Р о ссет Александра Осиповна (1809-1882), в конце 1820 - нача­ ле 1830 гг. фрейлина императрицы Марии Федоровны, затем импе­ ратрицы Александры Федоровны, известна дружбой с А. С. Пушки­ ным, В. А. Жуковским, П. А. Вяземским, Н. В. Гоголем, H. М. Языко­ вым, А. С. Хомяковым; жена H. М. Смирнова, калужского губернатора (1845-1851), 18 С оловьев Сергей Михайлович (1820-1879), с 1847 г. профессор русской исто­ рии Московского университета, в 1864-1870 гг. декан историкофилологического факультета, в 1871-1877 гг. ректор Московского университета, член Петербургской Академии наук (1872), 15 Софья А л ек сеев н а (1657-1704), царевна, сестра Петра 1,50, 93 Станкевич Николай Владимирович (1813-1840), в 1830 гг. глава молодеж­ ного кружка в Московском университете; эстетик, философ, поэт, журналист, 16 С троганов Сергей Григорьевич, граф (1794-1882), попечитель Московского учебного округа в 1835-1847 гг., московский генерал-губернатор в 1859-1860 гг., 7, 8,1 2 -1 5,1 8,1 9 Т р еди ак ов ск и й Василий Кириллович (1703-1769), поэт, профессор элок­ венции латинской и российской в П етербургской А кадемии н а­ ук, литературны й критик, 9 5 Уваров Сергей Семенович, граф (1786-1855), министр народного просвещения в 1833-1849 гг., создатель теории «официальной народности», президент Академии наук с 1818 г., 7,13,19 Ф и л о н о в Андрей Григорьевич (1831-1908), исследователь творчества М. В. Ломоносова, 18 Х ерасков Михаил Матвеевич (1733-1807), писатель, журналист; около соро­ ка лет отдал служению Московскому университету: в 1755 г. асессор Конференции университета, в 1763-1770 гг. его директор, в 1778гг. куратор университета (четвертый), 8 Ховрины - семейство Николая Васильевича и Марии Дмитриевны Ховриных, в дочь которых Александру Николаевну (1823-1901) в 1840 гг .

был влюблен К. С. Аксаков, 10 Х о м я к о в Алексей Степанович (1804-1860), идеолог славянофильства, поэт, драматург, литературный критик, философ, 10 Ц и ц ерон Марк Туллий (106 - 43 до н. э.), древнеримский политический дея­ тель, оратор, писатель, 80, 95 Ч аадаев Петр Яковлевич (1794-1856), писатель, философ, 12 Ч ичерин Борис Николаевич (1828-1904), профессор государственного пра­ ва Московского университета (1861-1868), публицист, обществен­ ный деятель, мемуарист, 13,15,19 Шевырев Степан Петрович (1806-1864), профессор русской и всеобщей сло­ весности Московского университета, историк литературы, поэт, литературный критик, журналист, 8,1 3,1 5 Ш иллер Иоганн Кристоф Фридрих (1759-1805), немецкий поэт, драматург, 52, 75, 76, 9 3 -9 5 Ш и ш к о в Александр Семенович (1754-1811), адмирал, писатель, переводчик, министр народного просвещения (1824-1828), президент Россий­ ской академии, основатель «Беседы любителей русского слова», 9 Ш увалов Иван Иванович, граф (1727-1797), государственный деятель, учредитель, совместно с М. В. Ломоносовым, Московского универ­ ситета и его первый куратор, президент Академии художеств, оберкамергер, генерал-адъютант (1760), меценат, 17 Э т к и н д Ефим Григорьевич (род. в 1918), переводчик, литературовед, 95 Я ворский Стефан (Симеон Иванович) (1658-1722), церковный деятель, пу­ блицист, в 1700 г. митрополит рязанский и муромский, президент Славяно-греко-латинской академии (1701), в 1700-1721 гг. место­ блюститель патриаршего престола, с 1721 г. президент Святейшего Синода, которым фактически руководил Феофан Прокопович. Ав­ тор религиозного сочинения «Камень веры», направленного против лютеранства, 50, 93 Язы ков Николай Михайлович (1803-1846), поэт, близкий к славянофилам, 10 M oscow S ta te L o m o n o s o v U n iv e r s ity

Lomonosovin the history of Russian literature and Russian language

The book is dedicated to an important event in the life of the M oscow University: a well-known Slavophil Konstantin Sergeyevich Aksakov (1 8 1 7 —1 8 6 0 ) successfully defended his master's thesis “Lomonosov in the history of Russian literature and Russian language” on March 6, 1 8 4 7. The thesis was shortened for this publication (originally it has more than 5 0 0 pages) .

Defense was preceded by rumours within the walls of the M oscow University and M oscow society: trustee of the M oscow educational district Count S. G. Stroganov was strongly displeased with the content of the thesis, and particularly with the author’s opinion about Peter the Great. His dissatisfaction caused a conflict between them .

The history of this conflict is reconstructed in T. F. Pi­ rozhkova’s article based on the Aksakovs family correspon­ dence .

The book will be of interest for students and readers in­ terested in the history of Russian culture, Russian literature and Russian language .

Научное издание

–  –  –

Редактор З.Я. Симонова Художественный редактор Г.Д.Колоскова Художник Я. Я. А никуш ин Верстка Ю. Я. Симоненко Редакционно-издательская подготовка осуществлена на факультете журналистики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова Подписано в печать 25.05.2011 Формат 60x90/16. Бумага офс. № 1. Гарнитура PT Octava .

Печать офсетная. Уел. печ. л. 6,5 + 0,5 (вкл. цв.) .

Уч.-изд. л. 5,26 + 0,8 (вкл. цв.). Тираж 500 экз .

Изд. № 9345. Заказ № 3353

–  –  –






Похожие работы:

«Хакулова Марина Хабасовна ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ А С П Е К Т Ы ТВОРЧЕСТВА КАЙСЫНА КУЛИЕВА Специальность 24.00.01 Теория и история культуры АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата фи.юсофских наук Ростов-на-Дону 2005 Работа выполнена на кафедре культурологии и...»

«В.М. Якушик* ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ АСПЕКТЫ УКРАИНСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ 2004-2005 гг. Украинская революция, начавшаяся в конце ноября 2004 г., стала важной исторической вехой в развитии всего постсоветского пространства, заметным событием мировой истории 2004-2005 гг. Она остается в центре пристального внимания со стороны р...»

«Саратовский областной суд Судья Токарева Н.С. Дело № 33-296 АПЕЛЛЯЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ 22 января 2014 года город Саратов Судебная коллегия по гражданским делам Саратовского областного суда в составе: предс...»

«История социологии © 2002 г. С.С. НОВИКОВА ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В РОССИИ НОВИКОВА Светлана Сергеевна доктор социологических наук, профессор кафедры теории и истории Академии социологии и управления Московского государств...»

«Ничего смешного У Т [244] М ИЛ 2/2018 Стихи Переводы С Л, М В Вступление С Л “Оссиан неописуемой бессмыслицы” А вы знаете, кто самый популярный шотландский поэт? Правильно, Роберт Бёрнс. А второй по популярности, сразу после Бёрнса? Нет, не Роберт Фер гюссон. И не Джеймс Макферсон. И даже не Вальтер Скотт. А...»

«О. А. Чернов "ДЕМАРШ ЧАРЫКОВА". УДК 93 (94) "ДЕМАРШ ЧАРЫКОВА" В МЕМУАРАХ Н. В. ЧАРЫКОВА © 2014 О. А. Чернов, кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории и археологии Поволжская Государственная социально–гуманитарная академия, Самара (Россия) Аннотация: В данной статье исследуется отражение эпизод...»

«ТНИИЯЛИ. Вып. XVI. Кызыл. 1973. С. 276—277; Моллеров H. М. История братства. РСТК и ТНР. Исторический очерк. Кызыл. 1989. Портников В. Смерть государства//Независимая газета. 11 октября 1994. ЦГА РТ, хранилище № 2. Ф. 50. Оп. 2. Д. 3. Вайнштейн С. И. Мир кочевников центра Азии. М., 1991. Марков Г. Е. Кочевники...»

«Matchmoving Сущность процесса, история, терминология Возможности современных систем на примере 3D Equalizer Введение Создание большинства современных спецэффектов было бы невозможно без совмещения движения и геометрии сцены виртуаль...»

«reshebnik_po_algebre_8_klass_fgos_makarychev_mindyuk_neshkov_suvorova.zip. ГДЗ по алгебре за 8 класс Макарычев Ю.И.Помощь в приобретении навыков выполнения алгебраических задач и уравнений может оказать решебник по алгебре за 8 класс Макарычев Ю. Школьники уже второй год изучают этот нелегкий и ин...»

«ПАСПОРТ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ПРОГРАММЫ МБОУ лицей № 1 Название программы Истоки 5-9 Направленность социально-педагогическая программы Ф.И.О . педагога, Плющай реализующего Валентина дополнительную Михайловна общеобразовательную программу Г...»

«МИХАИЛ КОМЛЕВ Притчи нашей жизни, написанные самыми любимыми и знаменитыми ДОБРОЕ УТРО Издательство АСТ Москва УДК 821.161.1-7 ББК 84(2Рос=Рус)6-7 П77 Дизайн обложки и макета Яны Паламарчук Ведущий редактор Маргарита Гумская Комлев, Михаил. Доброе утро. Притчи...»

«С.В. Лукьянова НАИМЕНОВАНИЯ НАПИТКОВ В НАРОДНОЙ РЕЧИ (НА МАТЕРИАЛЕ ПСКОВСКИХ ГОВОРОВ) Изучение каждого диалектного слова как источника отражения быта и истории культуры народа ведет к пониманию своеобразия менталитета носителей говора. В языке как в духовной памяти нар...»

«Славяноведение, № 2 К.А. КОЧЕГАРОВ © 2013 г. К ИСТОРИИ ПРЕБЫВАНИЯ В РОССИИ ГЕТМАНА П.Д. ДОРОШЕНКО В 1677–1685 ГОДАХ В статье рассматриваются факты биографии гетмана П.Д. Дорошенко после его отречения от гетманства и переезд...»

«МОСКВА Издательство АСТ УДК 821.161.1-3 ББК 84(2Рос=Рус)6 Ф82 Книга публикуется в авторской редакции Фрай, Макс Ф82 Вторая линия. Рассказы и истории разных лет / Макс Фрай. — Москва: Издательство АСТ, 2017. — 352 с. — (Миры Макса Фрая). ISBN 978-5-17-101294-6 Автор сам толком не знает, что за линии такие, о чем вообще речь? Сюжет...»

«Конференция "Ломоносов 2016" Секция История Церкви Фролов Дмитрий Игоревич Студент (магистр) Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, Юридический факультет, Москва, Россия E-...»

«ЭТНОГРАФИЧЕСКАЯ ПОДГОТОВКА СТУДЕНТОВ ИЗ СТРАН АФРИКИ И ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ НА КАФЕДРЕ АРХЕОЛОГИИ И ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО МИРА ВОРОНЕЖСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Кафедра археологии и истории древнего мира Воронежского университета в течение ряда лет готовит иностранных студентов по специальности "археология". Ее многочисленные выпускники ныне ра...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "АСТРАХАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" СОГЛАСОВАН...»

«Гулин Александр Олегович ПРОВИНЦИАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО В УСЛОВИЯХПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ(НА МАТЕРИАЛАХ ВЛАДИМИРСКОЙ, КОСТРОМСКОЙ И ЯРОСЛАВСКОЙ ГУБЕРНИЙ) 07.00.02 – Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководитель: доктор исторически...»

«История и политология ИСТОРИЯ И ПОЛИТОЛОГИЯ Рожкова Аза Мусаевна Магистрант Милевский Олег Анатольевич д-р ист. наук, профессор ГОУ ВПО ХМАО – Югры "Сургутский педагогический университет" г. Сургут, ХМАО – Югра ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ОТКРЫТИЯ ЦЕРКОВНЫХ ШКОЛ В РОССИИ...»

«Муниципальное общеобразовательное учреждение Средняя образовательная школа №7 "О Родине, о подвигах, о славе".Тема: Выполнили: Учащиеся 5Б класса.Руководитель: Сафронова Екатерина Викторовна г. Чебаркуль 2014 г. Оглавление. Введение. Основная часть. Пионер и его задачи I. 1.1 "Кто такой пионер?"1.2 Пионерское движение и и...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.