WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«ЦЕНТР ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ INSTITUTE OF WORLD HISTORY CENTRE FOR INTELLECTUAL HISTORY RUSSIAN SOCIETY OF INTELLECTUAL HISTORY ДИАЛОГ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Итак, зарегистрированные нарративы татарской устной история отражают непосредственные житейские примеры сохранения этничности и религиозности в период социального и культурного кризиса. Это случаи пережитого, выстраданного и эмоционально-коннотированного человеческого опыта. Они обнажают формы консолидации и разделения общности и испытаний, связанных с утвержденными традицией моральными нормами и принципами. И еще нечто существенное: если далекое прошлое предков в коллективных представлениях функционирует в легендарных измерениях и в известном смысле создает миф о «золотом веке», то устная история о пережитом недавно интерпретируется в парадигмах социокультурной травмы и кризиса идентичности. Все это в значительной степени мотивирует процессы в татарской общности после 1990-х гг., которые можно определить как часть мировых тенденций, называемых «этническим ренессансом» и «демократизацией истории»18. К этому же См.: Приложение .

18 Novak. 1971 .

Венета Янкова. Образы прошлого: о татарах в Литве и Польше 197 времени можно отнести начало новейшего периода в историографии о татарах в данном регионе .

Историография, commemoratio, места памяти В 1990-е гг. было положено начало современным исследованиям литовских татар, которые можно определить как возрождение интереса к татарскому прошлому и к актуальным процессам в общности, к переосмыслению культурно-исторического наследия, введению в научную сферу новых фактов и документов и их популяризации через возможности глобальной сети19. Возобновленная научная рефлексия о татарах в значительной степени инициирована современной татарской интелигенцией в Польше и Литве .



Наряду с изучением истории, этнографии, письменного наследия, намечаются и некоторые новые направления:

1. Создание энциклопедических изданий, систематизирующих важнейшую информацию о вкладе татар в развитие истории и культуры принявшего их народа. Особое место занимают т.н. персоналии – публикации, связанные со значимыми личностями в прошлом общности20 .

2. Религиозная жизнь и религиозная культура. Место и роль татар в исламском мире – до и после21. Анализ специфической культуры татар в Польше, Литве и Белоруссии как части рано сформировавшейся исламской традиции в Европе22. Вместе с тем процессы, протекающие в татарской общности сегодня, продолжают быть объектом специального интереса исследователей в связи с актуальными концептами «идентичность» и «Другой» и соотношением «христианство – ислам». Эти исследования связаны с процессами ассимиляции и модусами сохранения общности; специфической «гибридной идентичностью» и разграничением с ортодоксальным исламом23 .

3. Интерес исследователей сосредоточивается на литературнохудожественном наследии татар как рефлексии этой идентичности .

Значительную часть в этом многостороннем исследовательском процессе занимают исторические работы – как академические, так и научно-популярные. Так, современные периодические издания, предназначенные для татарской общности24, имеют постоянные рубрики с исKonopacki. 2010; Канапацкая. 2006 .

20 Jakubauskas, Sitdykov, Dumin. 2012 .

21 Nalborczyk. 2009; Konopacki. 2010; Grak-Sosnowska. 2011; Pdziwiatr. 2011 .

22 Norris. 1999, 2005, 2009 .

23 Warmiska. 1999, 2011 .

24 В Польше после Второй мировой войны первым изданием, ориентирован

–  –  –

торической направленностью, связанной с важными событиями и жизнью знаменитых личностей близкого и далекого прошлого; публикуются отрывки из современных и старых, уже редких исторических исследований. В политике этих популярных изданий акцентируется значение истории и более полного познания прошлого. Этот популярный исторический нарратив связывается с дополнительными представлениями о событиях и личностях из мусульманской истории и исламского мира .



Так, прошлое татар польско-литовско-белорусских земель осмысливается как часть «большой» истории татар в мире. Здесь можно привести подходящую параллель с заключениями специализированного исследования современной татарской периодики в Польше, согласно которой, отражаемая в ней локальная история является событийно насыщенной и конкретизированной, а «большая» татарская история вписана в более общее представление о Востоке и Исламе. Другими словами, в ней «ориентальный нарратив мифологичен и символичен, а польский – историчен и фактологичен»25 .

В 1990-е гг. понимание ценности истории и ее роли в формировании настоящего приводит к богатой комеморации знаковых для общности топосов. Ее двигателем является современная татарская интеллигенция, которая осознает себя своеобразным продолжением в новых условиях деятелей предвоенного периода. Председатель Союза татарских общин в Литве д-р Адас Якубаускас отметил: «Каждый народ жив до тех пор, пока помнит свои корни, пока придерживается своих религиозных норм и пока его ведет интеллигенция»26 .

По инициативе татарских организаций восстанавливаются многочисленные коммеморативные практики. Восстанавливается религиозная топография путем реконструкции татарских священных мест (мечети, кладбища, места поклонений). Восстанавливаются памятные знаки прерванной или уничтоженной при социализме памяти (татарские кладбища в Литве, мечеть в Лукишки)27. По поводу юбилеев возводятся памятники. Так, например в 2010 г. по случаю 600-летия исторической победы под Грюнвальдом (Танненберг) в Райжяе (Литва) был открыт «ycie Muzumaskie» (1986–1990) с главным редактором Селимом Хазбиевичем (Selim Chazbijewicz). После 1990-х выходит много изданий, среди которых самый большой тираж и популярность имеет «Ежегодник польских татар» («Rocznik Tatarуw Polskich»), «Татары Республики Польши» («Tatarzy Rzeczypospolitej»), «Татарское обозрение» («Przegld Tatarski») и др .

25 Cieslik, Verkuyten. 2006 .

26 Jakubauskas, Sitdykov, Dumin. 2012:29 .

27 По устным данным, только около села Райжай в Литве находилось около тринадцати старинных кладбищ, которые были уничтожены .

Венета Янкова. Образы прошлого: о татарах в Литве и Польше 199 памятник Витаутасу Великому. Знаменательна идея сооружения во дворе старинной мечети солнечных часов, которые показывают время в Грюнвальде и Райжяе – символическая связь знаковых топосов татарской истории: Грюнвальдская битва 1410 года и мечеть со старинным минбаром с надписью 1686 года, не прервавшая своей религиозной деятельности даже в эпоху атеизма .

Наполнение публичного пространства локусами татарской истории и создание мест памяти28 имеет несколько важных функций: Прежде всего это проявление коммеморативных практик, которые путем акта повторения направлены против забвения. При этом осуществляется публичное признание и легитимация заслуг этноконфессионального меньшинства со стороны большинства. Вместе с тем это способствует формированию и поддержанию положительного образа всей татарской общности .





«Татарин рождается на коне...»: о современном образе татар Современный образ татар гибриден и эклектичен. На его формирование оказывают влияние как исторические представления и актуальные процессы в современном мире (модернизм, глобализация), так и политики признания и открытия Другого29. Обобщенное выражение этой многосоставной идентичности представляют следующие слова «Я могу быть хорошей полячкой, хорошей татаркой и хорошей мусульманкой». (Халина Шахидевич, Бялисток, Польша) .

Согласно обобщенным самопредставлениям и самооценкам, татары «верны своему воинскому долгу и клятве», «верны земле, которая приняла их как своих». Важным элементом в их самоидентификации является сознание культурной и религиозной обособленности, которая отграничивает их от других мусульман: «Мы из Азии, но мы не арабы!» По словам самих татар, ожидания будущего у татарской общности в Литве и Польше варьируют от пессимистических прогнозов близкой полной ассимиляции до оптимизма и веры в вечно сохраняющийся дух татар, которые

Необходимо добавить посвященные татарской теме печатные издания, арstrong>

хивы, музеи (музейные экспозиции), выставки, документальные филмы, каталоги и т.д. При историческом музее в Сокулке (Польша) имеется постоянная экспозиция, посвященная польским татарам. В 2006 г. в Тракайском историческом музее (Литва) была открыта постоянная экспозиция, посвященная литовским татарам. В 2007 г .

в с. Субартонис (Литва) был открыт первый музей быта литовских татар .

29 Biekowska-Ptasznik. 2008; yszczarz. 2011. К политикам признания макрообществом необходимо отнести создание в 1997 г. Rada Wsplnej Katolikw i Muzumanw и знаменательную встречу с папой Иоанном-Павлом II, общую «Молитву о справедливости и мире во всем мире» в Крушинянах в 1997 г., а также множество совместных конференций и симпозиумов по проблемам межрелигиозного диалога .

Образы в истории и образы истории дополняются убеждением, что они являются представителями древнего народа, который выживает несмотря ни на что («Мы – ископаемые») .

С другой стороны, в представлениях макросообщества доминирует понимание исключительного вклада местных татар в национальную историю народов региона. Оно обобщено профессором Селимом Хазбиевичем, одним из лидеров татар в Польше: «...польские татары воспринимаются поляками как часть польской исторической и военной традиции, а не как чужой элемент, которого поляки могли бы бояться... Они представлены в польском сознании как “наши татары”, или “наши польские мусульмане”, совершенно отличающиеся от арабов или других людей»30 .

Самое высокое выражение уважения большинства к заслугам татар содержится в словах президента Республики Польши Бронислава Коморовского, произнесенных 25 ноября 2010 г. на торжественном открытии памятника польскому татарину в Гданьске: «Я сам пришел сюда по зову сердца. Искренне хотел присутствовать на открытии памятника польскому татарину, выразить глубокую благодарность многим поколениям польских татар, которые, преданно любя Польшу, верно ей служили на протяжении 600 лет. Я хочу их поблагодарить за многовековую, верную службу Речи Посполитой31». Речь польского главы государства воссоздает знакомый по межвоенной историографии обобщающий героический образ татарина-воина: «Татарин рождается на коне, подтверждением чему является и этот памятник польскому татарину – и все мы помним, что польские татары громили врагов Речи Посполитой, врагов Короны и Литвы, будучи непревзойденными всадниками. У своих они вызывали восхищение, среди чужих сеяли невероятный страх, благодаря их храбрости, воинственности и мастерски усвоенному военному ремеслу. Польские татары принесли славу Речи Посполитой. Не всегда Речи Посполитая ласкала их своим вниманием, но они всегда верно ей служили, ведь всем известно: если татарин полюбит, то любит всем своим горячим сердцем»32 .

Несомненны положительные коннотации такого образа, бесспорно и его воздействие на татар и не-татар. Такой образ свидетельствует и о том, что естественные процессы ассимиляция в различной этнокультурной среде не привели его к обезличению и поглощению доминирующей культурой, а скорее – к созданию собственного татарского облика и его превращению из татарина-воина в эмблему добровольной интеграции – 30 Szewczyk. 2009 .

Польско-литовское государство было создано Люблинской унией 1569 года .

32 Цит. по: Warmiska. 2011 .

Венета Янкова. Образы прошлого: о татарах в Литве и Польше 201 части героических образцов, встроенных в национальный нарратив и в национальный фонд ценностей .

Заключение Подводя итоги, следует подчеркнуть основополагащее значение истории и современных образов и представлений, отнесенных к прошлому, которые функционируют в официальной историографии, в устных нарративах и в политике признания общности макросообществом и играют роль мобилизирующего ресурса. Помимо патриотическонационалистической риторики существует ряд важных исследовательских проблем, связанных с идентичностью татар этого региона. Вот некоторые из них: механизмы сохранения общности как реакция против естественных ассимиляционных процессов; вопросы религиозной идентичности; влияние политики и власти на формы этнической идентификации и т.д. Но это уже проблемы для другого исследования .

ИНФОРМАТОРЫ: Раиса Милкамонович (род. в 1945 г., в с. Сорок татар, Литва);

Тамара Градабойева (род. в 1937 г., в с. Сорок татар, Литва); Айша Ясинская (род. в 1919 г., в с. Сорок татар, Литва); Ирена Вильчинскене (род. в 1950 г., в с. Райжай, Литва); Таир Кузнецов (с. Немежис, Литва); Розалия Базараускене (г. Каунас, Литва); Фелиция Базараускайте (род. в 1935 г., в г. Каунас, Литва); Халина Шахидевич (род. в 1936, в г. Бялисток, Польша) .

ПРИЛОЖЕНИЕ

«И мы должны как-то защищаться. Никто на нас не нападает и никто сильно не притесняет... Человек должен как-то сохраниться. Очень большую роль играет… мы не знаем своего языка, но знание молитвы… она передавалась из уст в уста, разъяснение китябы.. .

Мы родились, мы были дети... Мои дедушки в Сибири были, некому было – тайком. Помню, как ремонтировали мечеть, я во втором классе была. Ночью приходили.. .

Это глубокие советские времена! Это надо знать!

Там сидит Якубаускас, помоложе председателя33 – их усадьба была. Боже, ходили к ним, на такой костер, на треножках грели клей из муки, варили, сами лепили...свечки такие, подсвечники, что сохранились, и у кого старенький молитвеник.. .

Я могу Вас даже к себе пригласить. То у нас своится! У меня например есть от пра-прабабушки простыня. И там в уголке написано: “Маковецкая” Господи! Я уже и знак34 не знаю! Мне бабушка показала: “Держи, детка!” И я ее держу. Представьте – ей 90 лет! Эта простыня не просто лежит – нам дорого, моим детям дорого!

Я их особенно не учила, но сын мне, например, говорит: “Мама, никому не отдавай!” Не отдам, зачем отдавать...». (Ирена Вильчинскене, с. Райжай, Литва, 24.03.2012 г.) .

(Перевод с болгарского: доц. д-р Татьяна Чалыкова) Интервью проводилось на годовом собрании местной татарской организации .

Информатор имеет в виду, что имя было написано с использованием араб

–  –  –

3.Портрет Витаутася Великого 4.Татарская мечеть в селе Немежис в Клубе Татарской организации в селе Райжай

БИБЛИОГРАФИЯ

Abrams, Lynn. Oral History Theory. London: Routledge, 2010 .

Bairauauskait T. Lietuvos totoriai XIX amiuje. Vilnius, 1996 .

Barth Fr. Introduction. // Fr. Barth (Ed.) Ethnic Groups and Boundaries. The Social Organization of Culture Difference. Boston. Little, Brown and Company, 1969. 9-38 .

Biekowska-Ptasznik M. Ethnic Identity in Contemporary Research Perspectives: Various Ways to Read a Society. // LIMES, 2008. Vol. 1, No. 1, 75–87 .

Borawski P., A. Dubiski. Tatarzy polscy. Dzieje, obrzdy, legendy, tradycje. Warszawa, 1986 .

Венета Янкова. Образы прошлого: о татарах в Литве и Польше 203 Cohen A. Culture as Identity: An Anthropologist's View. // New Literary History, Vol. 24, No. 1, Culture and Everyday Life (Winter, 1993), 195-209 .

Cohen A. Culure, identity and concept of boundary. // Revista de antropopogia social. Editorial Complutense. Madrid, 1994. 49-61 .

Confino, Alon. Collective Memory and Cultural History: Problems of Method. // American Historical Review, 102, No. 5 (Dec. 1997): 1386-1403 .

Drozd A., M. Dziekan, T. Majda. Meczety i cmentarze Tatarуw polskolitewskich. Warszawa, 1999 .

Drozd A., M. Dziekan, T. Majda. Pimiennictwo i muhiry Tatarуw polskolitewskich .

Warszawa, 2000 .

Grak-Sosnowska K. (ed.) Muslims in Poland and Eastern Europe. Widening the European Discourse on Islam. University of Warsaw. Faculty of Oriental Studies. Warszawa, 2011 .

Hall St. Ethnicity: Identity and Difference. Speech delivered at Hampshire College, Amherst, Massachusetts, 1989. 19-25 .

Hall St. Cultural identity and diaspora. // J. Rutherford (Ed.), Identity. London: Lawrense&Wishart, 1990. 392-403 .

Hutton P.H. History as an Art of Memory. Hanover, NH: University Press of New England, 1993 .

Jakubauskas A., G. Sitdykov, St. Dumin. Lietuvos totoriai istorijoje ir kultroje. Lietuvos totori bendruomeni sjunga. Kaunas, 2012 .

Kim R. Religion and Ethnicity: Theoretical Connections. // Religions, 2011, 2, 312-329 .

On-line: http://www.mdpi.com/2077-1444/2/3/312/pdf (18.02.2013) Konopacki A. Религия татарского общества на землях Великого Литовского княжества в свете исторических исследований // История Польши в историографической традиции XIX – начала XXI вв. Материалы Международной научной конференции, Гродно, 29–30 окт. 2009, 122-129 .

Konopacki А. ycie religijne Tatarw na ziemiach Wielkiego Ksistwa Litewskiego w XVI-XIX wieku. Wydawnictwa Uniwersytetu Warszawskiego. 2010 .

Kryczyski St. Tatarzy litewscy. Prba monografii historyczno-etnograficznej. Rocznik Tatarуw Polskich, 3. Warszawa, 1938 .

apicz Cz. Kitab Tatarуw litewsko-polskich (Paleografia. Grafia. Jzyk). Toru. 1986 .

LeGoff, Jacques and Pierre Nora, eds. Constructing the Past: Essays in Historical Methodology. New York: Cambridge University Press, 1984 .

LeGoff, Jacques. History and Memory. New York: Columbia University Press, 1996 .

yszczarz M. Generational changes among young Polish Tatars // Grak-Sosnowska Katarzyna (ed.). Muslims in Poland and Eastern Europe. Widening the European Discourse on Islam. University of Warsaw. Faculty of Oriental Studies. Warszawa, 2011 .

53-68 .

Mickunaite, Giedre. Making a Great Ruler: Grand Duke Vytautas of Lithuania. Central European Univ Press. Budapest, 2006 .

Mikiewicz A., J. Kamocki. Tatarzy sowiaszczyzn obaskawieni. Krakw, 2004 .

Mikiewicz A. Tatarzy polscy 1918–1939. ycie spoecznokulturalne i religijne. Warszawa, 1990 .

Mikiewicz A. Tatarska legenda. Tatarzy polscy 1945–1990. Biaystok, 1993 .

Mikinen G. Seniausi Lietuvos totori rankraiai. Grafika, transliteracija, vertimas, tekst struktra ir turinys. Vilnius, 2011 .

Образы в истории и образы истории Nalborczyk A. Muslim Women in Poland and Lithuania. Tatar Tradition, Religious Practice, hijab and Marriage. // Gender and Religion in Central and Eastern Europe. Pozna, 2009, 53-69 .

Norris H.T. Qur’anic sra on a Lithuanian Tatar tombstone. – Journal of Qur’anic Studies .

Vol. 1, N1(1999), 162-163 .

Norris H.T. Qur’anic Studies in the Baltic Region: The Contribution of the Baltic Tatars amid the Growing Inter-ethnic Muslim Communities of Belarus, Estonia, Latvia, Lithuania and Poland. // Journal of Qur’anic Studies. Vol. 7, N 1 (2005), 113-121 .

Norris H.T. Islam in the Baltic. Europe’s early muslim community. Tauris academic studies. I. B. Tauris Publishers. London; New York, 2009 .

Novak M. The Rise of the Unmeltable Ethnics. New York: Macmillan, 1971 .

Pdziwiatr K. “The Established and Newcomers” in Islam in Poland or the intergroup relations within the Polish Muslim community. // Grak-Sosnowska Katarzyna (ed.) .

Muslims in Poland and Eastern Europe. Widening the European Discourse on Islam .

University of Warsaw. Faculty of Oriental Studies. Warszawa, 2011, 169–182 .

Podolak B. Obraz Turcji I ludw tureckih w polskih podrcznikach do istorii. // Wrd jarykw i fermanw. Materiay z sesji naukowej powiconej pamici d-ra Zygmunta Abrahamowicza. Krakw. 2004:81-92 .

Szabanowicz H. Meczet w Gdasku – jego znaczenie w naracji tosamociowej Tatarw gdaskich. // W krgu pyta o tosamo narodow i etniczn Pomorza Gdaskiego .

Wydawnictwo Gdaskiej Wyszej Szkoy Humanistycznej. Gdask, 2011, 75-81 .

Szewczyk J. Polish heirs of Tokhtamysh. Hrriyet Daily News & Economic Review. Dec .

4, 2009. On-line: http://212.31.2.101/n.php?n=polish-heirs-of-tokhtamysh-2009-12-02 Tuhan-Baranowski M. O mulimach litewskich. Warszawa, 1896 .

Tyszkiewicz J. Tatarzy na Lilwia i w Polsce. Studia z dziejow XIII–XVIII w. Warszawa, 1989 .

Vertovec St. Religion and Diaspora. Paper presented at the conference on ‘New Landscapes of Religion in the West’, School of Geography and the Environment, Un-ty of Oxford, 2000. 27-29. On-line: www.transcomm.ox.ac.uk/working%20papers/Vertovec01.PDF (18. 02. 2013) Warmiska K. Tatarzy polscy. Tosamo religijna i etniczna. Krakw, 1999 .

Warmiska K. Tatarzy polscy – tosamo kolektiwna grupy w kontekcie regulaciji ustawowych. // Przegld tatarski. 2011. N. 2, 17-21 .

Асман Я. Културната памет. Писменост, памет и политическа идентичност в ранните високоразвити култури. София. Изд. „Планета 3”, 2001 .

Гудавичюс Э. История Литвы. Т. I. С древнейших времен до 1569 г. Москва, 2005 .

Канапацкая З. Мечети татар Беларуси, Литвы и Польши: история и современность. // Мечети в духовной культуре татарского народа (XVII – 1917 г.). Материаллы Всероссийской научно-практической конференции. Казань, 2006, 6-24 .

Мухлинский А. Исследование о происхождении и состоянии литовских татар. СанктПетербург, 1857 .

Штомпка П. Социальное изменение как травма // Социологические исследования .

2001. № 1, 6-16. On-line: http://ecsocman.hse.ru/socis/msg/19004905.html д-р Венета Янкова, доцент Шуменского университета имени Епископа Константина Преславского; veneta_yankova@abv.bg В. П. БОГДАНОВ

ОБРАЗЫ ВОЕННЫХ В РУССКОЙ КЛАССИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ (ЭВОЛЮЦИЯ, ЧИНЫ, РОДА ВОЙСК)

В статье рассматриваются художественные произведения как исторические источники. На примере образов военных, нашедших отражение в русской литературе, автор прослеживает взаимоотношения между родами войск, их различия, отношение к ним со стороны остальной части российского социума .

Ключевые слова: армия, военные, государство, источниковедение, литература, солдаты, офицеры, служба, Российская империя, художественные произведения .

Матушка Россия, тем хороша, что все-таки в каком-нибудь углу ее да дерутся1 Российская империя, с момента своего основания ведшая постоянные войны (что образно выражено в высказывании Я.П. Кульнева, вынесенном в качестве эпиграфа статьи), постоянно нуждалась в большом и сильном сословии военных. Армия традиционно является второй (после бюрократического аппарата) опорой государственной машины. Относительно недавно вышла книга Н.Н. Ауровой2, в которой показаны не только этапы развития российской армии, но и то место, которое военные занимали в обществе. Отдельный раздел книги посвящен разбору произведений русской классической литературы, в которых нашли отражения образы военных. В какой-то степени предлагаемая статья – продолжение заявленной Н.Н. Ауровой темы и попытка рассмотреть образы военных, отраженные русской классической литературой, как определенный социальный тип .

Некоторое время назад автор этих строк привлек произведения русской классической литературы для рассмотрения образов чиновников3. В результате удалось проследить всю чиновничью иерархию, что показало системность информации литературных произведений как исторических источников. Теперь же ценность информации произведений классической русской литературы (а иногда и изобразительных источников) планируется проследить на примере образов военных (в большинстве случаев это будут офицеры) .

1 Высказывание прославленного героя эпохи наполеоновских войн Я.П. Куль

–  –  –

Соответственно для достижения указанной цели следовало несколько расширить исследовательские задачи. Во-первых, рассмотреть разные категории военного сословия. Во-вторых, на основе полученных результатов постараться определить характерные черты литературных произведений как исторических источников и на их основе выявить черты, присущие русским военным как социокультурному типу. Однако задачи эти достаточно объемны и поэтому в данной статье ограничимся лишь эволюцией образов военных и сопоставлением образов военных, служивших в разных чинах и в разных родах войск .

Образы военных будут рассмотрены не только по рангам или родам войск, но и по хронологическому принципу. Иногда литературные произведения имеют конкретные временные привязки (например, многие романы И.С. Тургенева). Если действие литературного произведения происходит в современное описанию время, то в скобках рядом с названием произведения указываются даты его написания. Этот приём, вместе с приведением дат, фигурирующих в самих произведениях, позволяет увидеть некую динамику, а за ней – социальные процессы XVIII – начала XX в. Сопоставление данных литературных произведений с имеющимися в историографии наработками проведено по наиболее авторитетным исследованиям, посвященным истории российской армии4 и социальной истории России5, либо анализирующим литературные произведения в контексте эпохи, в которой они были созданы6. В методологическом плане существенную помощь оказали наблюдения Е.Н. Цимбаевой7 .



Известно, что «по самой природе своей, выполняемым функциям в обществе и государстве армия традиционно относилась к числу социальных групп и государственных институтов, положение и престиж которых наиболее высоки»8. «Кавказский асессор»9 Ковалев, герой гоголевской повести «Нос» (1833–1835) называл себя майором, а не коллежским асессором.

Помещица Уланбекова в пьесе Островского «Воспитанница» (писалась в 1855–1858 гг.), мечтающая, чтобы сын ее стал военным, сокрушается, что, окончив университет, он получит мелкий гражданский чин:

«Когда он окончит курс, ему дадут такой же чин, какой дают приказным из поповичей! На что это похоже? В военной службе, особенно в кавалеАурова. 2010; Волков. 1993; Зайончковский. 1973; Целорунго. 2002 .

Миронов. 1999 .

6 Федосюк. 2001 .

7 Цимбаева. 2005 .

8 Волков. 1993. С. 6 .

9 Т.е. чиновник, который благодаря службе на Кавказе быстро получил чин, дававший право на дворянство .

В. П. Богданов. Образы военных в русской классической литературе… 207 рии, все чины благородны; даже юнкер – уж сейчас видно, что из дворян .

А что такое губернский секретарь или титулярный советник? Всякий может быть титулярным советником, и купец, и семинарист, и мещанин, пожалуй». [Островский А.Н. Воспитанница. II, 3] .

Военные в России, в отличие от чиновников, всегда пользовались уважением, что было следствием минимум пяти причин. Во-первых, военная служба – более быстрая возможность повышения социального статуса. Для крепостных – путь выхода на волю. Так, герой Н.С. Лескова «Тупейный художник» (1883) Аркадий в самом начале XIX в. писал своей возлюбленной: «проливал свою кровь не однажды, и вышел мне за то офицерский чин и благородное звание». Многие герои Л.Н. Толстого10 идут в армию, едут на Кавказ или в Севастополь в надежде на быстрое продвижение. Трогательно звучит признание ротного командира Болхова, героя «Рубки леса» (1853–55) в том, что он трусоват, но не может уехать с Кавказа без орденов «Анны и Владимира, Анны на шею и майора» [Толстой Л.Н. Рубка леса. X]. Один из героев «Севастополя в мае» в 1855 г .

думает: «“Каково будет удивление и радость Наташи…, – когда она вдруг прочтет в "Инвалиде" описание, как я первый влез на пушку и получил Георгия. Капитана же я должен получить по старому представлению. Потом очень легко я в этом же году могу получить майора по линии, потому что много перебито, да и еще, верно, много перебьют нашего брата в эту кампанию. А потом опять будет дело, и мне, как известному человеку, поручат полк... подполковник... Анну на шею... полковник...”» – и он был уже генералом» [Толстой Л.Н. Севастополь в мае. II]. Во-вторых, на особом отношении к военным (по выражению А.С. Пушкина, «Покрытых славою чудесного похода / И вечной памятью двенадцатого года») сказался ряд блистательных побед, одержанных русской армией в период второй половины XVIII –начала XIX вв. В-третьих, на него повлиял общий настрой николаевского царствования (с его культом военных), на который приходится «золотой век» русской литературы. Примечатель

<

10 В настоящей статье ссылок на Л.Н. Толстого содержится больше, чем на дру-

гих авторов. Это связано, в первую очередь, с тем положением, которое занимал Толстой в литературе, в частности, в отражении военной темы. Недаром, Н.А. Некрасов после рассказа «Рубка леса» писал: «В этом очерке множество удивительно метких заметок, и весь он нов, интересен и делен. Не пренебрегайте подобными очерками; о солдате ведь наша литература доныне ничего не сказала, кроме пошлости. Вы только начинаете, и в какой бы форме ни высказали Вы все, что знаете об этом предмете, – все это будет в высшей степени интересно и полезно» [Толстой. 1978. С. 73-74]. Кроме того, чаще других в статье цитируется повесть А.В. Канкрина «Мальтийские рыцари» .

Это произведение – выдающийся литературный памятник и чрезвычайно яркий источник начала XX в., который, к сожалению, пока в должной степени не оценен .

Образы в истории и образы истории но, что созданные в это время образы стали объектом подражания для следующих поколений. Л.Н. Толстой в повести «Набег» так характеризует одного из персонажей: «Это был один из наших молодых офицеров, удальцов-джигитов, образовавшихся по Марлинскому и Лермонтову. Эти люди смотрят на Кавказ не иначе, как сквозь призму героев нашего времени, Мулла-Нуров и т.д.11, и во всех своих действиях руководствуются не собственными наклонностями, а примером этих образцов» [Толстой Л.Н. Набег. III]. Да и сами создатели этих образов становились объектами подражания: ведь чеховский Соленый, персонаж «Трёх сестер» (1901), считает, что у него характер Лермонтова и что он даже похож на Лермонтова, «как говорят» [Чехов А.П. Три сестры. II]12!

В-четвертых, в отличие от чиновничества, военные никогда не были той составляющей государственной машины, с которой население страны сталкивалось ежедневно и как-либо зависило от неё. Да и численно военных было значительно меньше, чем чиновников .

Процент чиновников и военных в русском социуме конца XVII –начала XX вв.13 военные 1,6 1,3 0,95 0,98 1,96 0,89 0,83 1690-е 1755 1796 1857 1880 1897 1913 чиновники 3,88 5,7 5,7 20 14 12,4 16,3 В-пятых, романтизации военных способствовала их постоянная кочевая жизнь. Переезжая на новые места или, наоборот, возвращаясь к родным пенатам, они всегда были носителями знания о другом мире14, который в значительной степени был неизвестен маломобильному населению России. Для многих военная служба – возможность посмотреть мир, получить впечатления, которые всю оставшуюся жизнь будут выделять их из обывательской среды. Нетрудно заметить, что отставной моряк 11 Мулла-Нур – герой одноименной повести А.А. Бестужева-Марлинского (1797–1837) .

12 Проблема влияния художественных произведений на исторический процесс пока ещё только поставлена в литературе. В этом плане весьма интересна книга М.В. Нечкиной, в которой собраны её работы разных лет: Нечкина. 1982 .

13 Миронов. 1999. Т. 2. С. 200, 208 .

14 Достаточно вспомнить как герой «Рубки леса» (1853–1855) Л.Н. Толстого Чикин рассказывал дома: «спрашивают, какой, говорит, там малый, черкес, говорит, или турка у вас на Капказе, говорит, бьет? Я говорю: у нас черкес, милый человек, не один, а разные есть. Есть такие тавлинцы, что в каменных горах живут и камни замест хлеба едят. Те большие, говорю, ровно как колода добрая, по одном глазу во лбу, и шапки на них красные, вот так и горят, ровно как на тебе, милый человек!... И такой, право, народ чудной… верют всему, ей-богу, верют» [Толстой Л.Н. Рубка леса. IV] .

В. П. Богданов. Образы военных в русской классической литературе… 209 лейтенант Жевакин в «Женитьбе» (1833) Н.В. Гоголя явно рассчитывает расположить к себе Агафью Тихоновну и отвадить соперников рассказами о своём военном прошлом. С военными связывались заграничные походы, боевые действия на Кавказе и т.д., что придавало им романтический флёр. По этой причине приход в город военных (например, на постой) всегда воспринимался с энтузиазмом: «Кричали женщины: ура! / И в воздух чепчики бросали». [Грибоедов А.С. Горе от ума. II, 5] Образы чиновников в русской литературе достаточно статичны, единственное различие – служебная субординация, те чины, которые они занимают. Ведомственная принадлежность имеет при этом минимальное значение. К тому же во все эпохи образы чиновников в литературе в равной степени негативны. Иное дело военные. Служебная субординация, как ни странно, здесь не всегда важна. Как известно, за выдающийся подвиг офицер мог быстро быть произведен в следующие чины (вспомним мечты офицера из «Севастополя в мае») или переведен в гвардию «с сохранением чина», что означало явное повышение и т.д .

С другой стороны, за какую-либо провинность офицер мог быть и вовсе разжалован в рядовые (разжалование чиновника до канцеляриста – случай небывалый). Кроме того, именно в среде военных были распространены дуэли (в 1894 г. они были даже официально узаконены), и нижестоящий по службе мог (хотя бы теоретически) вызвать вышестоящего .

Так герой «Войны и мира» Николай Ростов, будучи юнкером, готов был вызвать на дуэль командира полка и только вмешательство других офицеров остановило его. Причём сослуживец молодого Ростова пожилой «штаб-ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты зa дела чести и два раза выслуживался». [Толстой Л.Н. Война и мир. Т. I, Ч. II, 5]. В то же время, независимо от чина, все военные составляли одно большое братство. Дружба может объединять генерал-аншефа Троекурова и поручика Дубровского.

Кстати, когда сын последнего, корнет гвардии, стал «благородным разбойником», он выдерживал принцип:

«не обижать товарищей» (не грабил молодых офицеров) .

Здесь же оговоримся: несмотря на то, что для литературных персонажей, служащих или когда-то служивших военными, чин по табели о рангах вторичен, это вовсе не означает, что ему не придают значения .

Наоборот, русские писатели старательно указывают чины своих персонажей, даже упраздненные. Например, отец Петра Гринёва – отставной секунд-майор, «степной король Лир» помещик Харлов – отставной штыкюнкер, герой одноименной повести И.С. Тургенева – бригадир, наконец, К.П. Троекуров, как и старый князь Болконский, – отставной генералОбразы в истории и образы истории аншеф. В рассказе Чехова «Упразднили!» (1885) высмеиваются помещики – отставной прапорщик Вывертов и майор Ижица, оскорбленные тем, что их чины внезапно отменили. Впрочем, упраздненные чины характеризуют, как правило, провинциальных помещиков. О точности отражения военных чинов в литературных произведениях свидетельствует приведенный Ю.А. Федосюком пример: «Хотя драгуны относились к кавалерии, чины у них, в отличие от гусаров и уланов, до 1882 года были такими же, как в пехоте. Отсюда “драгунский капитан” (а не ротмистр) в “Княжне Мэри” Лермонтова»15. Т.е. на примере званий в пехоте и кавалерии, мы видим, что литература очень точно отразила мельчайшие нюансы исторически сложившейся системы званий и чинопроизводства .

Образы военных русской литературы многонациональны. Герой пушкинского «Выстрела» (1830) – то ли итальянец, то ли француз Сильвио, сослуживец «Героя нашего времени» (1838–1840) Печорина – серб Вулич... В повести А.И. Куприна «Поединок» (1905) фигурируют и русские (главный герой подпоручик Ромашов, подпоручик Лбов и др.), и поляк (поручик Зегржд), и черкес Бек-Агамалов, и француз (капитан Дювернуа), и украинцы (ефрейтор Шаповаленко, капитан Слива), татары (рядовые Мухамеджинов, Шарафутдинов). «…Формулу присяги читал православным – священник, католикам – ксендз, евреям – раввин, протестантам, за неимением пастора – штабс-капитан Диц, а магометанам – поручик Бек-Агамалов, – с Гайнаном (он был «идолопоклонником» – В.Б.) была совсем особая история. Полковой адъютант поднес поочередно ему и двум его землякам и единоверцам по куску хлеба с солью на острие шашки, и те, не касаясь хлеба руками, взяли его ртом и тут же съели.

Символический смысл этого обряда, был, кажется, таков:

вот я съел хлеб и соль на службе у нового хозяина, – пусть же меня покарает железо, если я буду неверен» [Куприн А.И. Поединок, 3]. Неслучайно, прототипами одного из самых ярких образов русских офицеров – героя «Белой гвардии» (1925) М.А. Булгакова полковника Най-Турса, считаются три человека разных национальностей. Так его имя созвучно полковнику лейб-гвардии Гусарского полка Н.Н. Най-Пуму (сиамцу по происхождению), который после 1906 г. жил в Киеве. Среди других прототипов Най-Турса называют и генерала-от-кавалерии графа Ф.А. Келлера (этнического немца), который руководил обороной Киева в 1918 г. от войск Петлюры и, чтобы избежать кровопролития, распустил гарнизон, а также полковника (затем генерал-майора) Н.В. Шинкаренко-Брусилова. При этом сам М.А. Булгаков даёт Най-Турсу распро

<

Федосюк. 2004. С. 123 .

В. П. Богданов. Образы военных в русской классической литературе… 211

странённое польское имя Феликс16. В плане многонациональности военные как профессиональная группа очень близки дворянству как сословию: война – дело благородных .

Роман Булгакова описывает российскую армию уже после Октябрьской революции (что выходит за хронологические рамки статьи), но именно в нём даётся очень ёмкая и чёткая картина того, что же представлял собой офицерский корпус. «Были среди них (офицеров – В.Б.) исконные старые жители этого Города, вернувшиеся с войны в насиженные гнезда с той мыслью, как и Алексей Турбин, – отдыхать и отдыхать и устраивать заново не военную, а обыкновенную человеческую жизнь, и были сотни и сотни чужих, которым нельзя было уже оставаться ни в Петербурге, ни в Москве .

Одни из них – кирасиры, кавалергарды, конногвардейцы и гвардейские гусары, выплывали легко в мутной пене потревоженного Города … Другие, армейские штабс-капитаны конченых и развалившихся полков, боевые армейские гусары, как полковник НайТурс, сотни прапорщиков и подпоручиков, бывших студентов, как Степанов – Карась, сбитых с винтов жизни войной и революцией, и поручики, тоже бывшие студенты, но конченные для университета навсегда, как Виктор Викторович Мышлаевский» [Булгаков М.А. Белая гвардия. 4] Различия между военными, по сравнению с чиновниками, проходят совершенно по другим линиям. Л.Н.

Толстой на примере солдат дал очень подробную классификацию военных:

1) Покорных .

2) Начальствующих и

3) Отчаянных .

Покорные подразделяются на а) покорных хладнокровных, б) покорных хлопотливых .

Начальствующие подразделяются на а) начальствующих суровых и б) начальствующих политичных .

Отчаянные подразделяются на а) отчаянных забавников и б) отчаянных развратных .

Чаще других встречающийся тип, – тип более всего милый, симпатичный и большей частью соединенный с лучшими христианскими добродетелями: кротостью, набожностью, терпением и преданностью воле божьей, – есть тип покорного вообще. Отличительная черта покорного хладнокровного есть ничем не сокрушимое спокойствие и презрение ко всем превратностям судьбы, могущим постигнуть его. Отличительная черта покорного пьющего есть тихая поэтическая склонность и чувствительность;

отличительная черта хлопотливого – ограниченность умственных способностей, соединенная с бесцельным трудолюбием и усердием .

Соколов. 2002; Сахаров. 2003 .

Образы в истории и образы истории Тип же начальствующих вообще встречается преимущественно в высшей солдатской сфере: ефрейторов, унтер-офицеров, фельдфебелей и т.д., и, по первому подразделению начальствующих суровых, есть тип весьма благородный, энергический, преимущественно военный, не исключающий высоких поэтических порывов (к этому-то типу принадлежал ефрейтор Антонов, с которым я намерен познакомить читателя). Второе подразделение составляют начальствующие политичные, с некоторого времени начинающие сильно распространяться. Начальствующий политичный бывает всегда красноречив, грамотен, ходит в розовой рубашке, не ест из общего котла, курит иногда Мусатов табак, считает себя несравненно выше простого солдата и редко сам бывает столь хорошим солдатом, как начальствующие первого разряда .

Тип отчаянного, точно так же, как и тип начальствующего, хорош в первом подразделении – отчаянных забавников, отличительными чертами которых суть непоколебимая веселость, огромные способности ко всему, богатство натуры и удаль, – и так же ужасно дурен во втором подразделении – отчаянных развратных, которые, однако, нужно сказать к чести русского войска, встречаются весьма редко, и если встречаются, то бывают удаляемы от товарищества самим обществом солдатским. Неверие и какое-то удальство в пороке – главные черты характера этого разряда .

[Толстой Л.Н. Рубка леса. II] .

Трудно представить такую характеристику для чиновников, а ведь Н.В. Гоголь, М.Е. Салтыков-Щедрин и др., сами бывшие чиновниками, могли бы её составить. Стало быть, среди «крапивного семени» различия проистекают по большей части из рангов и должностей, среди военных – из характера и личных качеств .

Сильно отличаются военные по родам войск (есть явно привилегированные полки, например, кавалергарды), по месту службы и, главное, по кампаниям, в которых принимали участие. Поручики пехотного или гусарского полков уже воспринимаются по-разному, а военные времен войны 1812 года отличаются от тех, кто участвовал в Крымскую войну, в боевых действиях на Кавказе и т.д. Кстати, если образы чиновников одинаковы во все эпохи, то с военными дело обстоит по-другому .

Как пишет С.Т. Аксаков, характеризуя старого помещика Багрова, в середине XVIII в. «дворяне долго служили в солдатском и унтерофицерском званиях, если не проходили их в колыбели и не падали всем на голову из сержантов гвардии капитанами в армейские полки»

[Аксаков С.Т. Семейная хроника. I]. С.В. Волков17 также пишет: «Каждый дворянин, достигавший 16-летнего возраста, записывался в войска рядовым и если не выслуживал офицерский чин, то должен был так и

Волков. 1993. С. 268 .

В. П. Богданов. Образы военных в русской классической литературе… 213

служить всю жизнь рядовым или унтер-офицером». Процесс окончательного превращения дворянства в привилегированное сословие, а офицерского корпуса на 90% в дворянский, приходится уже на время после указа 1762 года. Таким образом, военные XVIII века отличаются от военных последующих периодов. То же можно сказать и о разнице в поколениях военных начала, середины и конца XIX в. В стихотворении 1817 года Д.В. Давыдов пишет про современных ему молодых людей:

А теперь что вижу? – Страх!

И гусары в модном свете, В вицмундирах, в башмаках, Вальсируют на паркете!

Говорят: умней они.. .

Но что слышим от любого?

Жомини да Жомини!

А об водке – ни полслова!

Следующее за героями Отечественной войны поколение уже достаточно сильно изменилось: они предпочитают своей форме вицмундир, вместо привычных гусарских занятий рассуждают на отвлеченные темы… Как бы продолжая мысль Д. Давыдова, Л.Н. Толстой в 1852 г. пишет: «Француз, который при Ватерлоо сказал: «La garde meurt, mais ne se rend pas» [Гвардия умирает, но не сдается. – В.Б.], – и другие, в особенности французские герои, которые говорили достопамятные изречения, были храбры и действительно говорили достопамятные изречения; но между их храбростью и храбростью капитана есть та разница, что если бы великое слово, в каком бы то ни было случае, даже шевелилось в душе моего героя, я уверен, он не сказал бы его: во-первых, потому, что, сказав великое слово, он боялся бы этим самым испортить великое дело, а вовторых, потому, что, когда человек чувствует в себе силы сделать великое дело, какое бы то ни было слово не нужно. Это, по моему мнению, особенная и высокая черта русской храбрости; и как же после этого не болеть русскому сердцу, когда между нашими молодыми воинами слышишь французские пошлые фразы, имеющие претензию на подражание устарелому французскому рыцарству?..» [Толстой Л.Н. Набег. X] .

В повести «Два гусара» (1856), в которой сопоставляются два поколения военных, Л.Н. Толстой даже приводит слова Д. Давыдова в качестве эпиграфа. Про младшего Турбина он явно с иронией пишет: «Даже и тени в нем не было тех буйных, страстных и, говоря правду, развратных наклонностей прошлого века» [Толстой Л.Н. Два гусара. IX] .

Военные начала и середины XIX в. значительно отличаются от военных конца XIX – начала XX в. также и потому, что сам принцип комОбразы в истории и образы истории плектования и функционирования армии за это время изменился. Связано это с реформой 1874 года, когда рекрутская повинность была заменена всеобщей воинской повинностью. До реформы военные представляли собой довольно закрытую касту: офицеры были замкнуты, так как они были дворянами, солдаты на 25 лет отрывались от привычных занятий и родного края. Вспоминаются строки М.Ю.

Лермонтова 1840 года:

Отца и мать мою едва ль Застанешь ты в живых.. .

Признаться, право, было б жаль Мне опечалить их;

Но если кто из них и жив, Скажи, что я писать ленив, Что полк в поход послали, И чтоб меня не ждали .

Совершенно ясно: человек, от лица которого ведётся рассказ, не в курсе того, что происходит дома, да и сами домашние не очень жаждут получения вестей от него (хотя в случае получения грустного известия «опечалятся»). Персонаж комедии А.Н. Островского (1876) Сила Ерофеич Грознов тоже много лет не был в родных краях – его прежняя возлюбленная «уж лет двадцать за упокой его души подает» [Островский А.Н. Правда хорошо, а счастье лучше IV.6]. Военные начала XIX века особо не задумываются о мирной жизни. Они служат в силу долга (именно это импонировало Николаю I в образе лермонтовского Максима Максимыча18). Они мало связаны с родным домом, и родственники нередко имеют лишь самые приблизительные представления об их истинном положении: мать капитана Хлопова так и говорила: «Мой голубчик, ничего про свои походы не пишет – меня напугать боится»

[Толстой Л.Н. Набег. IX]. При этом она уверена, что за 18 лет он ни разу не был ранен, хотя тот на самом деле был четырежды тяжело ранен .

Сам Хлопов не особенно интересуется делами родных .

С 1874 г. армия перестала быть узкой профессиональной корпорацией, а служба в ней превратилась в повинность всей мужской части населения. В начале XIX в. невозможно было бы себе представить солдата, подобного персонажу повести А.И. Куприна «Поединок» (1905) Хлебникову, у которого «живот надорванный…, кила». В рекруты такие

18 Николай I писал: «Характер капитана намечен удачно. Когда я начал это со-

чинение, я надеялся и радовался, думая, что он и будет, вероятно, героем нашего времени, потому что в этом классе есть гораздо более настоящие люди, чем те, которых обыкновенно так называют. В кавказском корпусе, конечно, много таких людей…» (Цит. по: Эйхенбаум. 1969. С. 424) .

В. П. Богданов. Образы военных в русской классической литературе… 215 не попадали, а в условиях всеобщей повинности – могли. Военные конца XIX в. теснее связаны с остальным населением. Ограниченный срок службы позволял солдатам через некоторое время вернуться к привычным занятиям, а офицерами становились теперь представители не только малочисленного и замкнутого дворянства, но и других сословий19 .

Поручик Ромашов постоянно вспоминает о доме, и рядовой Хлебников изливает ему душу про «мать с пьяницей-отцом, с полуидиотом-сыном и с четырьмя малолетними девчонками; землю у них насильно и несправедливо отобрал мир; все ютятся где-то в выморочной избе из милости того же мира; старшие работают у чужих людей, младшие ходят побираться». [Куприн А.И. Поединок. XVII] .

По этой причине историки констатируют к концу XIX в. «усиление связи армии с обществом и её ослабление с государством», при том, что «значение армии как силы, поддерживающей верховную власть, в XVIII– XIX в. повышалась, а в пореформенное время снижалась»20. Это проявилось, в частности, в том, что в 1900 г. военный министр А.Н. Куропаткин писал: «Командирование войск для содействия гражданским весьма вредно влияет на войска, если им приходится употреблять в дело оружие или если для избежания кровопролития войска вынуждаются к отступлению под напором толпы». А вот свидетельство 1902 года: «Жандармский генерал говорит, что на войска нельзя уже очень безусловно надеяться. В Колпине во время беспорядков выпущено было в толпу 76 пуль (почти в упор) и попало не более 3-х пуль»21. Генерал-от-инфантерии Н.А. Епанчин писал: «Когда правительства перешли к общевойсковой повинности с короткими сроками службы… то войны вела не одна армия, а весь народ… Когда армии были кастовые, они не сливались так близко с народом, как это стало впоследствии. Настроение воина кастовой армии не подвергалось такому воздействию всего народа, как это стало впоследствии»22. Литература не позволяет прямо судить об этом процессе. Но косвенно – вполне. Например, невозможно себе представить, чтобы купринский Хлебников шёл подавлять восстание в своем родном селе .

Из офицеров – участников Бородинского сражения 1812 г. (не считая членов

императорской свиты) дворянами были 86,5% [Целорунго. 2002. С. 78]; к 1895 г .

потомственных дворян среди офицеров было лишь 50,8% (при этом в пехоте и того меньше – 39,6%): Волков. 1993. С. 270 .

20 Миронов. 1999: Т. 2. С. 210, 211 .

21 Зайончковский 1973: 34. А.В. Канкрин пишет, что в 1905 г. офицеры лейбгвардии Преображенского (!) полка отказались усмирять восстания (и после этого вынуждены были уйти в отставку) и пользовались за это всеобщим уважением (в отличие от подавлявших восстание «семеновцев»): Канкрин. 1993. C. 68 .

22 Епанчин. 1996. С. 367-368 .

Образы в истории и образы истории Изменения, по идее, должны были постепенно сделать сообщество военных более однородным. Однако на рубеже веков ситуация оказалась иной. В произведениях А.И. Куприна постоянно фигурирует тема рукоприкладства в отношении рядового состава. При этом в повестях Л.Н .

Толстого, относящихся к более раннему периоду (1850–1860-м гг.) ничего о рукоприкладстве не говорится. Видимо, эта черта появилась в армии уже после Великих реформ. Тогда она может быть объяснена следующим образом. В результате реформ служба в армии перестала быть принадлежностью к узкой профессиональной корпорации. Для кого-то она стала возможностью получить власть над людьми, в том плане, чтобы заставлять их что-либо делать и оценивать результат этих действий. Отсюда нелепая муштра –возможность для офицеров чувствовать власть над рядовыми, а старших офицеров над младшими23. П.А. Зайончковский косвенно подтверждает наше наблюдение, утверждая, что к концу XIX в. в сознании офицеров укрепляется чувство «своего превосходства как людей особого рода, которым разрешается то, что другим запрещено»24 .

Как уже говорилось, в литературе наблюдается разница не только между поколениями военных, но и родами войск, в которых они служат .

И это отличие заметно даже в физическом облике служащих. Собакевич, описывая своего крепостного Степана Пробку, отличавшегося большим ростом, говорит: «Служи он в гвардии (куда брали только рослых – В.Б.) – ему бы Бог знает что дали» [Гоголь Н.В. Мертвые души]. Л.Н. Толстой, описывая гусарского полковника Денисова (прототипом которого считается знаменитый поэт Денис Давыдов), говорит, что «только на коне и в мазурке не видно было маленького роста Денисова»; в рассказе И.С. Тургенева «Лебедянь» из «Записок охотника»

(1846—1874 гг.) фигурирует «необыкновенно длинный кирасир»... Объяснение простое: в пехоту и тяжёлую кавалерию (драгуны, кирасиры) тоже брали людей рослых, а в лёгкую кавалерию – невысоких .

П.А. Зайончковский пишет, что «отношения между офицерами отдельных частей были весьма своеобразны. Они характеризовались отчужденностью и даже рознью между представителями отдельных родов оружия: гвардейцы смотрели свысока на армию, кавалеристы относились презрительно к пехоте, между конной и пешей артиллерией существовала также неприязнь. Даже внутри гвардии в офицерском корпусе не было 23 Впрочем, некоторые современники ставили А.И. Куприну в вину то, что он «оклеветал русское офицерство»: Канкрин. 1993. С. 149 .

24 Связывается это с законом о дуэлях (т.е. с указом 1894 года, разрешавшим офицерские поединки). Это чувство превосходства можно перенести на отношение не только к гражданским чинам, но и к солдату .

В. П. Богданов. Образы военных в русской классической литературе… 217 монолитности: гвардейские кавалеристы отчужденно относились к гвардейской пехоте»25. Факты отчужденности разных родов войск мы можем встретить и в литературе. Грушницкий в «Герое нашего времени» (1838–

1839) говорит, что «эта гордая стать (т.е. гвардия – В.Б.) смотрит на нас, армейских, как на диких». В 1871 г. молодой воспитанник военного училища Юрий Гарденин мечтает: «послужу в лейб-гусарах... ну, хоть до эскадрона, потом перейду в штаб, потом дадут полк, – конечно, кавалерийский, терпеть не могу эту пехтуру!» [Эртель А.И. Гарденины. I, 1] .

В этом пренебрежении видится историческая преемственность кавалерии от рыцарства, т.е. дворянского сословия .

Примечательно: несмотря на то, что морские кампании в истории России были более успешны, чем сухопутные, в русской литературе действует очень мало морских офицеров. За исключением «Морских рассказов» К.М. Станюковича, можно назвать, пожалуй, только упомянутого лейтенанта Жевакина из «Женитьбы» Н.В. Гоголя, лейтенанта Ергунова из «Истории лейтенанта Ергунова» (1866–1868) И.С. Тургенева, капитана 2-го ранга Федора Яковлевича Ревунова-Караулова из «Свадьбы» (1887) А.П. Чехова. При этом все они достаточно забавны. Только двоюродный дед Бориса Еранцева (героя «Мальтийских рыцарей» А.В. Канкрина), контр-адмирал, вызывает заслуженный пиетет. Можно вспомнить, как томился во время кругосветного путешествия знаменитый Ф.И. ТолстойАмериканец26. За столетия существования российского императорского флота ни один адмирал не происходил из родовитой знати27. Служба во флоте была менее привлекательной, чем служба в сухопутных войсках28 .

Гвардия всегда была привилегированной частью: по подсчётам Д.Г. Целорунго в 1812 г. каждый второй офицер из служивших в гвар

<

25 Зайончковский. 1973. С. 247. При этом вся монография проникнута уваже-

нием к русскому офицерству, а сам офицерский корпус в целом оценивается очень высоко и с моральной, и с профессиональной точек зрения. Выше на той же странице, на которой находим приведенную цитату, дана положительная психологическая характеристика: Там же. С. 247, 341 и др .

26 Толстой. 1990. С. 8-16 .

27 Анализ проведен по справочнику: Березовский, Доценко, Тюри. 1993. Частично ситуация исправлялась тем, что некоторые представители императорской семьи числились по военному ведомству и имели соответствующие флотские чины .

28 В целом, морякам в русской литературе повезло гораздо больше, чем оплоту самодержавия – полицейским и жандармам. Кроме упоминания «голубых мундиров»

в знаменитом стихотворении М.Ю. Лермонтова (1841) они фактически не встречаются на страницах художественных произведений. А.В. Канкрин описывает, как однажды мать не пустила своего воспитанника в дом, так как он был одет в форму жандармского офицера, и спросила: «Чем я заслужила такое оскорбление?» (Канкрин. 1993. С. 23) .

То есть жандармы вообще пользовались всеобщим презрением .

Образы в истории и образы истории дии был представителем титулованного дворянства29. В начале булгаковского перечисления идут привилегированные части. Кирасиры (с 1813 г.), конногвардейцы и кавалергарды относились к гвардии. Шефами Конного полка часто были императоры: в «Войне и мире» «красивый, молодой император Александр, в конногвардейском мундире»

[Толстой Л.Н. Война и мир. Т. I. Ч.3, 8] прибыл на смотр войск у Ольмюца. Князь Анатоль Курагин – также «красавец-кавалергард». Нарумов из «Пиковой дамы» (1834) А.С. Пушкина является конногвардейцем, что может свидетельствовать о знатности его рода. К ним же примыкают и Лейб-Гвардии Гусарский и Уланский полки. Недаром, в 1855 г. два аристократа, Калугин и князь Гальцин, разговаривая об общих знакомых, говорят о некоем Масловском, уточняя: «лейб-улан или конногвардеец?» [Толстой Л.Н. Севастополь в мае. V] .

Л.Н. Толстой, вообще не очень восторженно отзывавшийся о военной службе, особенно саркастичен в отношении гвардии: «Но когда к этому развращению вообще военной службы, с своей честью мундира, знамени, своим разрешением насилия и убийства, присоединяется еще и развращение богатства и близости общения с царской фамилией, как это происходит в среде избранных гвардейских полков, в которых служат только богатые и знатные офицеры, то это развращение доходит у людей, подпавших ему, до состояния полного сумасшествия эгоизма» .

[Толстой Л.Н. Воскресение30. 13] .

Нетрудно заметить, что гвардейские офицеры и общались на некоем особенном языке, столь пленительном для значительной части армейских офицеров. Здесь можно вспомнить почти комедийный персонаж повести А.И. Куприна «Поединок» (1905 г.) Бобетинского, говорившего «Эчень приэтно» (вместо «очень приятно»): «Он всегда говорил таким ломаным, вычурным тоном, подражая, как он сам думал, гвардейской золотой молодежи» [Куприн А.И. Поединок. 8]. Разница между гвардейскими и армейскими офицерами видна даже в том, что, если «офицеру гвардии нужно содержать себя приличным образом»

[Пушкин А.С. Дубровский. II.9], то армейские офицеры, как правило, просто не могут себе этого позволить. Армейская жизнь, описанная А.И. Куприным, значительно отличается от гвардейской службы в романах Л.Н. Толстого. Армия и есть «школа жизни». Недаром в начале

–  –  –

Хотя действие романа относится к 1880-м гг., а служба Нехлюдова проходила «после объявления войны Турции» (т.е. в 1877 г.), роман был закончен в 1899 г., т.е. ко времени, когда констатированное П.А. Зайончковским у офицеров осознание «превосходства как людей особого рода» сформировалось окончательно .

В. П. Богданов. Образы военных в русской классической литературе… 219 1770-х гг., отец Петруши Гринёва, героя «Капитанской дочки»

А.С. Пушкина, оправляет сына в полк, а не в гвардию: «…пускай послужит (курсив мой. – В.Б.) он в армии…, да понюхает пороху, да будет солдат…» [Пушкин А.С. Капитанская дочка. Гл. 1] .

В статье мы ограничимся лишь наиболее ярким и известным родом войск – лёгкой кавалерией (гусарами и уланами). Связано это и с тем, что именно наблюдение за их художественными образами привело к достаточно неожиданным выводам .

В историографии подмечено, что гусары «славились… как отчаянные смельчаки, лихие рубаки, верные боевые товарищи и – не в последнюю очередь – как несравненные покорители женских сердец»31. Ведь толстовский Турбин32 – гусар; герой лермонтовской «Тамбовской казначейши», штаб-ротмистр Гарин – улан… Не последнюю роль в популярности гусар и улан играла нарядная форма, недаром Козьма Прутков писал: «Если хочешь быть красивым, поступи в гусары».

В шутливом стихотворении «К Галичу» лицеист Пушкин писал о том, как он якобы готовится в гусары:

Надену узкие рейтузы, Завью в колечки гордый ус, Заблещет пара эполетов, И я – питомец важных Муз – В числе воюющих корнетов!

Уланы тоже славились своей красивой формой. А.И. Герцен вспоминал о том, как примерил форму улана: «Боже мой, как я казался себе хорош в синем куцем мундире с красными выпушками! А этишкеты, а помпон и лядунка…» [Герцен А.И. Былое и думы. II] .

Однако мало кто, даже из современников, задумывался об истоках кавалерийской удали, молодцеватости и проч. Дело в том, что от служащих в лёгкой кавалерии требовалась быстрота, ловкость и смелость. Широко известно высказывание наполеоновского маршала Ланна (которое также приписывается бригадному генералу Лассалю): «Гусар, который не убит в 30 лет, – не гусар, а дрянь!»33 Т.е. именно «век гусаров» (а вовсе не привилегированных кавалергардов) «был не долог». Почти всех их ждала участь скорой смерти. Так загадочно грустным предстаёт Е.В. Давыдов (1775–1823) на знаменитом портрете О.А. Кипренского 1809 года. Моло

–  –  –

дой человек (почти ровесник наполеоновского Ланна) в полном обмундировании полковника лейб-гвардии Гусарского полка, кого-то ждёт (видимо, «даму сердца»); он показан на фоне романтического ночного пейзажа. При этом весь антураж портрета говорит о скоротечности жизни военного. Чуть ли не кладбище видно на заднем фоне. Романтическая черта – жизнь в постоянной опасности, – видимо, и привлекала к гусарам представительниц женского пола (особенно провинциальных барышень)34. При этом неважно, ждёт ли гусара смерть в бою или на дуэли .

Вспомним пушкинского графа Б. из повести «Выстрел» (1829), который стоял и спокойно ел черешню под дулом пистолета Сильвио. Может быть, от этого пренебрежения смертью и проистекает жажда жить полной жизнью (в том числе и развлечениями). Создавая портрет Е.В. Давыдова, Кипренский пишет образ русского гусара вообще: внешняя красота скрывает внутреннюю тревогу – постоянную готовность к смерти .

Жизнь полной жизнью оборачивается ещё одной стороной гусарского этоса – шумные вечеринки, карты и т.д. Гоголевский Плюшкин, чья дочь «убежала с штабс-ротмистром, бог весть какого кавалерийского полка», не любил «офицеров по странному предубеждению, будто бы все военные картежники и мотишки» (Гоголь Н.В. Мертвые души. I. 6). По словам Л.Н. Толстого, «военные же люди считают, что это так должно быть, хвалятся, гордятся такою жизнью, особенно в военное время, как это было с Нехлюдовым, поступившим в военную службу после объявления войны Турции. “Мы готовы жертвовать жизнью на войне, и потому такая беззаботная, веселая жизнь не только простительна, но и необходима для нас. Мы и ведем ее”». [Толстой Л.Н. Воскресение. I. 13]» .

Возможно, именно от ощущения быстротечности жизни и желания взять от неё всё, проистекает и достаточно легкое отношение к браку .

Скоротечность карьеры и, в конечном счёте, жизни, приводила к тому, что некогда было заниматься выбором супруги: это, видимо, в начале 1810-х гг. произошло с зятем Плюшкина, и с Бурминым, героем пушкинской «Метели», который в начале 1812 г. «мало полагал важности в преступной… проказе» (свадьбе с Марьей Гавриловной), и с корнетом Улановым, в середине XIX в. обвенчавшимся с дочерью Арины Петровны

Головлевой… Впрочем, уланы считались менее «горячими», чем гусары:

Лиза в «Двух гусарах» Л.Н. Толстого желает жениха улана, а не гусара, т.к. последние «все отчаянные, говорят» [Толстой Л.Н. Два гусара. IX] .

Создается впечатление, что О.А. Кипренский предвидел те перипетии, которые впоследствии выпали на долю лейб-гусар. В войне 1812–1814 гг. полк участвовал практически в 35 сражениях! См.: Столетняя служба…; Лейб-гусары… В. П. Богданов. Образы военных в русской классической литературе… 221 Если мы посмотрим на литературных героев, которые служат в легкой кавалерии, то всё это провинциальные помещики. Видимо, столичная знать не стремилась отдавать своих отпрысков в столь опасный род войск. Исключением являются граф Б., герой пушкинского «Выстрела», да и Николай Ростов, служивший гусарским ротмистром, и графы (отец и сын) Турбины из повести Л.Н. Толстого «Два гусара». Впрочем, граф Б .

служил там явно недолго35, а та быстрота, с которой он оказался любимцем общества, доказывают, что он был нетипичной фигурой в гусарском полку (как и старший Турбин); а Ростовы – не петербургская знать, а обедневший старомосковский род, стоявший гораздо ближе к провинциальному дворянству, чем его столичные родственники (ведь и провинциальную барышню Татьяну Ларину зимой 1822 г. везут не в Петербург, а в Москву)36. Что касается младшего Турбина, то он служил в кавалергардах и лишь с открытием кампании 1848 года «решил, что выгоднее (курсив мой. – В.Б.) для производства перейти в действующую армию, и перешел в гусарский полк ротмистром» [Толстой Л.Н. Два гусара. IX]. Так или иначе, если в армейском гусарском полку оказывался представитель аристократии, богатый и знатный человек, это не могло не вызывать раздражения у некоторых офицеров. Сильвио, пользовавшийся огромным авторитетом в полку, так описывает своё отношение молодому графу Б.:

«Отроду не встречал счастливца столь блистательного! Вообразите себе молодость, ум, красоту, веселость самую бешеную, храбрость самую беспечную, громкое имя, деньги, которым не знал он счета и которые никогда у него не переводились, и представьте себе, какое действие должен был он произвести между нами. Первенство мое поколебалось. Обольщенный моею славою, он стал было искать моего дружества; но я принял его холодно, и он безо всякого сожаления от меня удалился» .

Наше наблюдение, что аристократия не стремилась служить в лёгкой кавалерии (как наиболее опасном роде войск), было проверено на материале биографий 600 лиц, привлеченных к делу о восстании декабристов: словарь, подготовленный М.В. Нечкиной (Декабристы… 1988), прекрасно отражает портрет русского служилого дворянства начала XIX в. На его основе выявлено 52 чел., служивших в гусарах или уланах, из них семь представителей титулованного дворянства. Процент довольно большой (согласно данным Д.Г. Целорунго, в начале XIX в. в кавалерии доля титулованного дворянства была выше, чем в пехоте, а в 35 Граф Б. был определен в гусарский полк, и вскоре Сильвио вышел в отставку .

Спустя пять или шесть лет граф Б. женился и, видимо, тоже покончил со службой .

36 При этом высказывания старого графа Ростова всё-таки дают понять, что

–  –  –

артиллерии его вообще не было37). Но четверо из семи были определены туда после восстания. Для князей А.Н. Вяземского и А.И. Гагарина назначение выглядит как понижение (из лейб-гвардейских Кавалергардского и Конной артиллерии полков). Внук воспитательницы Николая I, граф (затем светлейший князь) А.К. Ливен 1-й и светлейший князь П.П .

Лопухин уже в конце своей карьеры были назначены командирами соответственно Оренбургского уланского полка и 1-й гусарской дивизии, но до этого служили в других родах войск (быть непосредственно бойцом и быть командиром далеко не одно и то же). Двое служили в гусарах с момента определения на службу. Но это был привилегированный лейб-гвардейский Гусарский полк, который, кстати, после подавления Польского восстания 1831 г. не участвовал в боевых действиях вплоть до I Мировой войны38 (будь портрет Е.В. Давыдова написан не в 1809 г., а в 1859 г., то он бы не имел столь глубокого смысла)39. И наконец, только князь Ф.Ф.

Гагарин служил в гусарах и до и после восстания:

будучи определен в лейб-гвардии Семеновский полк, он затем был переведен прапорщиком в лейб-гвардии Кавалергардский полк, а с октября 1812 г. –штаб-ротмистром в Павлоградский гусарский полк. Впрочем, этот популярный в военной среде человек, игрок и дуэлянт, у которого так и не сложилась личная жизнь, наверное, мог только радоваться такому назначению. Таким образом, данные справочника «Декабристы» и наблюдения за образами офицеров в художественных произведениях не противоречат друг другу, но для окончательных выводов, безусловно, следует привлечь более обширный материал .

На этом можно остановиться. Конечно, далеко не все сюжеты, характеризующие военных как социальную группу и важный механизм государственной системы, удалось рассмотреть (например, материальное положение солдат и офицеров). Впрочем, автор надеется, что это (вместе с материальным положением чиновничества) удастся сделать в другой работе. Художественные произведения обладают важным для историка свойством: способны направлять его поиск .

В кавалерии 2,3%, в пехоте 0,5%, в артиллерии 1,4%: Целорунго 2002: 78 .

Д.Г. Целорунго отделяет русскую титулованную знать от остзейских баронов. Мы же объединили эти две социальные группы. Кроме того, в книге даётся процентное соотношение титулованного дворянства ко всему офицерскому корпусу. Однако, поскольку доля дворянства в офицерском составе была подавляющей (86,5%), то статистика наша и Д.Г. Целорунго сопоставима .

38 Столетняя служба…; Лейб-гусары… 39 Канкрин (Ф.Ф. Кудрявцев) писал: «…в годы службы деда полк растерял свои боевые традиции – на войну посылать его перестали, и офицеры были совсем другие. .

Офицеры –лейб-гусары были, по существу, придворными» (Канкрин. 1993. С. 25) .

В. П. Богданов. Образы военных в русской классической литературе… 223

БИБЛИОГРАФИЯ

Аурова Н.Н. От кадета до генерала. Повседневная жизнь русского офицера в конце XVIII – первой половине XIX века. М.: Новый хронограф, 2010 .

Березовский Н.Ю., Доценко В.Д., Тюрин Б.П. Российский императорский флот. 1696–

1917. М.: Русский мир, 1993 .

Богданов В.П. Богданов В. П. «Крапивенное семя»: чиновничество и российская саморефлексия // Диалог со временем. 2011. № 37. С. 101-126 .

Волков С.В. Русский офицерский корпус. М., Воениздат, 1993 .

Декабристы. Биографический справочник. М.: Наука, 1988 .

Епанчин Н.А. На службе трех императоров. Воспоминания. М., 1996 .

Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX–XX столетий, 1881–1903. М., 1973 .

Канкрин А.В. Мальтийские рыцари. М.: Московский рабочий, 1993 .

Лейб-гусары: История, биографии, мемуары / Автор-составитель А.Ю. Бондаренко .

М.: Воениздат, 2003 .

Морозов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.):

Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. СПб.: Дм. Буланин, 1999. Т. 1, 2 .

Нечкина М.В. Функция художественного образа в историческом процессе. М .

«Наука», 1982 .

Соколов Б.В. Береги честь смолоду («Белая гвардия») // М.А. Булгаков в жизни и творчестве. Учебное пособие для школ, гимназий, лицеев и колледжей.

Москва:

Русское слово, 2002. 112 с .

Сахаров В.И. Последний бой Най-Турса (Рассказывает Николка Турбин) // Источник (приложение к журналу Родина). 2003. В. 1. С. 31-35 .

Столетняя служба Л.-гв. Гусарского Его Величества полка. СПб.: Тип. Товарищества «Общественная Польза», 1875 .

Толстой Л. Н. Переписка с русскими писателями в 2 т. Т.1. 2-е изд., доп. М., 1978 Толстой С.Л. Федор Толстой-Американец. М.: Современник, 1990 .

Федосюк Ю.А. Что непонятно у классиков, или Энциклопедия русского быта XIX века. М.: Флинта, Наука, 2001 .

Целорунго Д.Г. Офицеры русской армии – участники Бородинского сражения (историко-социологическое исследование). М.: Калита, 2002 Цимбаева Е.Н. Исторический анализ литературного текста. М.: Едиториал УРСС, КомКнига, 2005 .

Эйхенбаум Б.М. Николай I о Лермонтове // Эйхенбаум Б.М. О прозе: Сб. статей / Сост. и подгот. текста И. Ямпольского; Вступ. ст. Г. Бялого. Л.: Худож. лит. Ленингр. отд-ние, 1969 .

Богданов Владимир Павлович, старший научный сотрудник Лаборатории истории культуры Исторического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова; vpbogdanov@gmail.com

ПЕРЕКРЕСТКИ ИНТЕРДИСЦИПЛИНАРНОСТИ

Д. Е. МАРТЫНОВ

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ, СИНОЛОГИЯ,

ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ И КОНФУЦИАНСТВО

В статье рассмотрено поле исследований по интеллектуальной истории Китая в первом десятилетии XXI века. Ситуация сложилась так, что до сих пор история китайской философии и интеллектуальная история Китая являются совпадающими понятиями. Базовый набор персоналий и исследуемых систем мысли сложился в 1920-е гг. и пересматривается чрезвычайно медленно .

Ключевые слова: Конфуцианство, неоконфуцианство, Лян Ци-чао, Кан Ю-вэй .

В начале XIX века китайский философ Чжан Сюэ-чэн1 выдвинул знаменитую максиму «Шестиканоние [есть] вся история» (Лю-цзин цзе ши ). «Шестиканоние», наряду с «Четверокнижием» (Сы-шу ), являлось основой интеллектуального багажа любого конфуцианского учёного. Н.Я. Бичурин2 – первый русский китаевед, получивший общеевропейскую известность, полагал, что человек, способный читать «Четверокнижие», сможет понимать любой другой китайский текст .

Славословиями обоим наборам текстов пестрит творчество любого китайского интеллектуала до начала ХХ века. Наконец, в 1816 г. вышло первое издание Ши сань цзин чжу шу («Тринадцать канонов с комментариями и толкованиями», ) Жуань Юаня (, 1764–1849), которое сделалось нормативным и переиздаётся до сих пор3. Эти набоЧжан Сюэ-чэн (, 1738–1801) – историк, филолог и философ. Основное сочинение – «Проникновение в смыслы истории и литературы» (Вэнь ши тун и ), изданное посмертно (1832). Систему Чжана его биограф Д. Нивисон сравнивал с гегельянской, а разработку теории культуры – с наследием Д. Вико (Nivison .

1966. P. 1). Умер в полном забвении, но с начала ХХ в. стал весьма популярным .

2 В монашестве – Иакинф (1777–1853). Его переводы «Четверокнижия», впервые выполненные с китайского оригинала, остаются неизданными .

3 Концепция 13 канонов (включая «Четверокнижие» и «Шестиканоние», древнейшие словари и др.) со сводкой авторитетных комментариев, отображающих эволюцию философской мысли конфуцианства, сформировалась к началу XVI в. При воцарении маньчжурской династии в 1644 г. такое издание стало политической потребностью – частью официальной политики единомыслия, и предпринималось несколько раз. Компендиум Жуань Юаня, впервые осуществлённый в Наньчане (проД. Е. Мартынов. Интеллектуальная история, синология… 225 ры текстов были также основой системы государственных экзаменов – главного и единственного способа сделать карьеру в старом Китае; эти же наборы ставили границы интеллектуальным устремлениям китайской интеллигенции .

Между тем, фразу Чжан Сюэ-чэна можно понимать двояко. Первый вариант истолкования – модернизирующий, предложенный Хирому Момосэ в энциклопедии «Выдающиеся китайцы эпохи Цин»4. В его интерпретации Чжан Cюэ-чэн заявил, что конфуцианские канонические тексты не следует рассматривать как хранилище некой вечной, вневременной мудрости; они были созданы в определённое время, и все действия и речи персонажей канона следует рассматривать в историческом контексте .

Второй вариант – буквальный, исходя из роли конфуцианского канона во времена Чжана. Иное дело, что именно вопросы исторического исследования канона стали определяющими для тематики научных исследований в Китае на всём протяжении XVIII–XIX вв. Этот период стал переломным для эволюции китайской традиционной мысли. Потребовалось чуть более века, чтобы традиционная философия, излагаемая на полуискусственном языке вэньянь, была официально отправлена «на свалку современности» деятелями «Движения за новую культуру». Далее оказалось, что несмотря на мощнейшую атаку на позиции конфуцианства со стороны буддизма, сциентизма, и разнообразных левых идеологий (особенно анархо-коммунизма), в современной интеллектуальной истории по-прежнему господствует современное конфуцианство .

Характерно, что «модные» течения в гуманитарии второй половины ХХ в. затронули китаеведческие дисциплины в минимальной степени, но потенциальная «угроза» для них в контексте интеллектуальной истории сохраняется5. Речь в первую очередь идёт о понимании границ субъективного и неразличении «объективных» текстов – исторических, политических, и т.д. – и художественной литературы. Более того, «объективность» как культурная конструкция сама по себе стала объектом анализа6. В этой связи встаёт большое количество «неудобных» вопросов, связанных с самыми элементарными исследовательскими процедурами гуманитария. Очевидно, что выбор определённых исторических винция Цзянси, губернатором которой был Жуань Юань), переиздавался более 20 раз (последнее известное нам издание – 1997 г.). В основе его – набор авторитетных комментариев, составленный ещё в правление южной династии Сун (1127–1279) .

4 Hiromu. 1943. P. 38–41 .

5 Elman. 2010. P. 372 .

6 Вопрос об этом был поставлен Х. Уайтом .

Перекрестки интердисциплинарности событий или лиц как предмета исследования историка в процедурном отношении ничем не отличаются от деятельности автора исторического романа. Далее начинается специфика предмета .

Социально-этическая ориентация всех направлений традиционной китайской мысли – не одного только конфуцианства – требовала постоянного самоусовершенствования всего мира и населявших его людей .

История в буквальном смысле превращалась в учителя жизни. Но если конечной целью античной историографии (породившей формулу historia est magistra vitae) было описание событий с элементами анализа, что позволяло при желании сделать логически вытекающие из предпосылок выводы и тем самым предостеречь читателя в будущем7. Напротив, писал Л.С. Васильев: «Рационалистически мыслившие китайцы с их похожим на античное отношением к религии8 делали в своих историографических сочинениях прямо противоположный акцент. Их тексты были насыщены дидактикой настолько, что порой превращались в нечто вроде учебника, рассчитанного на нерадивого ученика, которому надлежит вызубрить отрывок из хрестоматии9. Спецификой китайских текстов, в том числе и исторических сочинений, была их нарочитая заданность. Утилитарные выводы из средства (анализ с назидательным уклоном) в них обычно превращались в цель, т.е. история становилась надёжным инструментом для воспевания всего достойного подражания и осуждения всего недостойного»10. В этом плане современные исследования в области общественной мысли и интеллектуальной истории, созданные в Китае и на Тайване, мало отличаются, по своему наполнению, по тому message, который они несут, от текстов, созданных за два столетия (а хотя бы и два тысячелетия) до того в русле древней традиции на архаичном языке. В этом плане очень характерно, что западные синологи, которые во всех отношениях

Р. Коллингвуд, справедливо именует Геродота и Фукидида «автобиографами»

своего времени. Ставя научные вопросы, они оставались носителями своего общественного сознания, которому был присущ антиисторизм, что парадоксально определяло антиисторизм античной историографии (Коллингвуд. 1980. С. 20–23) .

8 Своего рода «двоемыслие»: почитаемые боги и духовные сущности занимали важное место в общественном процессе, но как только заходила речь о проблемах, требующих серьёзного и даже рискованного интеллектуального напряжения, эти сущности отстранялись, так сказать, «выносились за скобки» .

9 Ср. с высказываниями В.А. Рубина о текстах древнекитайской школы моистов (V–III вв. до н.э.): «Мо-цзы как будто рассчитывает на неумного слушателя, которому нужно до конца разжевать каждое положение, чтобы он хоть что-то понял» (Рубин .

1999. С. 27) .

10 Васильев. 1995. С. 6–7 .

Д. Е. Мартынов. Интеллектуальная история, синология… 227 зависят от китайской издательской и комментаторской традиции чуть ли не от самого возникновения синологии как науки (в начале XVII в.), тем не менее, как правило, игнорируют достижения китайской интеллектуальной истории, что доказывается и числом переведённых на китайский язык исследований западных авторов, но не наоборот11. Тем не менее, в Пекине и в Тайбэе издаются многотомные компендиумы под контролем правительственных историографических комиссий, которые интересуют западных и российских синологов, как правило, с сугубо фактологической точки зрения. Используемые ими методы критикуются как «анахронизм», несмотря на то, что западная историография, приступая к освоению проблемного поля Китая, сама сталкивается с массой проблем .

Одной из них является телеологическое восприятие исторических и социальных процессов, частный случай которого – интерпретация социального и интеллектуального времени. История идей, как и социальная история, использует в качестве универсального критерия современность .

Сложности начинаются в случае быстрой модернизации, предугадать которую в принципе невозможно. Естественно, что и позиция исследователя напрямую зависит от того, какое именно настоящее он использует для познания прошлого. Начиная с XVIII в., когда Китай был в экономическом и военном отношении слабее Европы, распространился образ «мумии, завёрнутой в шёлк и исписанной иероглифами» (И. Гердер)12 .

Естественно, что корни отсталости искали в господствующей идеологии

– конфуцианстве; не менее характерно, что все подходы, рассматривающие конфуцианство как тормоз на пути прогресса, были предельно социологизированы13. Такие взгляды высказывались Гердером и Гегелем в XVIII–XIX вв., и М. Вебером в начале ХХ в. Парадоксально, что в 1979 г .

швейцарский синолог Ж.-Ф. Биллетер высказывался в том же духе, хотя ни традиционного Китая, ни мандаринов-чиновников не существовало .

М. Вебер в статье «Политика как призвание и как профессия» напрямую связывал конфуциански образованных китайских бюрократов с гуманистами эпохи Возрождения, и писал, что «подобной была бы и наша судьба, имей гуманисты в своё время хотя бы малейший шанс добиться такого же признания»14. Биллетер обратным образом связывал понимание

–  –  –

Долгие годы восприятием Китая в Европе эпохи Просвещения занималась О.Л. Фишман. См. её монографию: Фишман. 2003 .

13 На это обратил внимание А.И. Кобзев, давший весьма подробный разбор

–  –  –

роли и статуса мандаринов в Китае XI–XIX вв. с их идеологией – неоконфуцианством, и прямо называл его «одной из самых монументальных руин в интеллектуальной истории»15. Произошло уникальное в мировой истории сращивание социологии, экономики и идеологии в одной точке – мандарины были классом открытым и при этом открыто привилегированным, а его идеология, будучи классово ограниченной, выражала универсальную рациональность. Система государственных экзаменов, с которой мы начали изложение, привела к тому, что основной общественной ценностью стал символический, а не экономический капитал, т.е .

знания и моральные качества, легко конвертируемые в капитал экономический16. Утратив в период господства монгольской династии (Юань, 1280–1368) монополию на власть и идеологию, неоконфуцианство в XIV–XIX вв. приобрело авторитарный характер, во-первых, потому, что антимеркантилизм позволял быстрее восстановить утраченные ранее позиции, во-вторых, из-за того, что официальная идеология копировала авторитарные черты использовавшей её императорской власти. Так появилось противостояние авторитарного государственного конфуцианства и частного конфуцианства, не связанного с политическими целями. Таким образом, Биллетер, начав с мысли о неоконфуцианстве как мощном социально-детерминирующем факторе, напротив, редуцировал основные этапы его эволюции к радикальным социальным сдвигам17 .

Декларированная сдача конфуцианства в утиль была поставлена под большое сомнение публикацией в 1958 г. «Манифеста китайской культуры людям мира» (Вэй Чжунго вэньхуа цзингао шицзе жэньши сюаньянь ). Однако возникшая коллизия резко усложнила дефиницию модернизации применительно к китайским условиям. Общепринятым стало представление о начале сознательной вестернизации после Тайпинской революции (, 1850–1864). Формы вестернизации определить сложно, ибо от историка требуется расширить объект анализа от сферы мышления до экономики. Конфуцианство и элементы традиции становятся на этом пути камнем преткновения: если рассматривать его с позиций М. Вебера и Ж. Биллетера, тогда оно является главным препятствием на пути Китая к современности; но если основываться на работах современных тайваньских конфуцианцев, именно конфуцианство позволило китайцам войти в современность, оставаясь при этом китайцами. В

–  –  –

результате уже третье поколение китаистов спорят о положительной или отрицательной роли китайской традиции в контексте модернизации, но бурные успехи китайских реформ и решительный переход Китайской Народной Республики на западный рыночный путь развития (с сохранением «красного» фасада18), показали несостоятельность любых теорий, претендующих на предсказания, неважно, опирающихся на китайскую традицию или отрицающих её19 .

Всё это совершенно не случайно. Как справедливо отмечал Б. Элман, «то, что сегодня именуется “китайской интеллектуальной историей” есть ухудшенная версия истории китайской философии»20. Базовая модель такой истории была создана в 1920-е гг. усилиями двух выдающихся китайских мыслителей новейшей эпохи – Лян Ци-чао21 и Ху Ши22. На их концепцию сильнейшее воздействие оказала немецкая geistsgeschichte, неизбежно – в упрощённой форме.

Для иллюстрации метода приведём выдержку из 26-й главы «Очерка учений династии Цин»:

«Хроническими недугами китайской мысли () были, [во-первых], чрезмерная любовь к цитированию [древних] () и, [во-вторых], неразличение имени и сущности (). … Таковы были цинские

–  –  –

В цитировавшейся выше статье Б. Элмана рассмотрена неработоспособность популярных на Западе функционалистских подходов на примере теории связи культурного и экономического капитала П. Бурдьё. Данная теория может быть использована на китайском материале только механически, поскольку основывалась на североафриканском эмпирическом материале. Место не позволяет остановиться на этом подробнее. См.: Elman. 2010. Р. 374–376 .

20 Elman. 2010. Р. 376 .

21 Лян Ци-чао (, 1873–1929) – выдающийся китайский философ. Один из основоположников политического либерализма в Китае, автор многочисленных исторических и политологических трудов. В «Очерке учений династии Цин»

(Циндай сюэшу гайлунь, 1920), представил первый целостный труд по, истории китайской философии XVII–XIX вв. Считается основоположником «историографической революции» в Китае. По мнению А.И. Кобзева, его творчество «сыграло роль своеобразного шлюза при переходе конфуцианства в стадию нового конфуцианства и всей традиционной китайской культуры в совершенно новую эпоху модернизации» (Кобзев. 2006. С. 335) .

22 Ху Ши (, 1891–1962). Окончил Корнеллский и Колумбийский ун-ты (США), ученик Дж. Дьюи – теоретика философии прагматизма. Полагал, что будущее Китая – в приобщении к ценностям западной цивилизации, в том числе разумного эгоизма и индивидуализма (приводя в пример героев Г. Ибсена), демократии и сциентизма. В то же время никогда не выступал против конфуцианства, считая возможным его возрождение в новых условиях, «если оно покажется полезным и выгодным». Как социолог, считал общество скоплением случайных индивидов, которые нуждаются в воспитании и наставлении, осуществляемых «выдающимися личностями» .

Перекрестки интердисциплинарности конфуцианцы, например, Янь Юань23, близкий в своих рассуждениях к Мо-[цзы], но всё же выводящий его взгляды от Конфуция; идеи Дай Чжэня были полностью западными [в своей основе], но всё же он выводил их из Конфуция. Учение Кан Ю-вэя о Великом Единении было полностью оригинальным, но всё же он выводил его из конфуцианского. Почему Конфуций был вынужден ссылаться на древность, предлагая идею изменения правления? почему все мыслители принуждены ссылаться на древность? Это и есть смешение имени и сущности и зависимость от цитирования. Если корни этих хронических недугов не вырвать, невозможно добиться свободы мысли»24 .

С упоминаемым в данном отрывке Дай Чжэнем25 произошло следующее. Поскольку китайская интеллектуальная история, равно как история философии, основана на себе самой, процесс признания Дай Чжэня величайшим китайским философом XVIII века затянулся, хотя впервые его статус пытались поднять и Ху Ши (особенно), и Лян Ци-чао. В 1976 г .

в Гонконге вышла книга Юй Ин-ши26, которая окончательно вписала наследие Дай Чжэня в контекст научной методологии, оставив его в проблемном поле неоконфуцианства. Неоконфуцианская интерпретация его творчества оказалась настолько прочной и влиятельной, что вызвала – обратным рикошетом – на Западе внимание к его работам по астрономии и математике, но не к филологическим изысканиям, которые показывают, что, оставаясь неоконфуцианским мыслителем, он бросил решительный

23 Янь Юань (, 1635–1704) – философ и медик. Довёл до логического за-

вершения присущий китайской философии холистический натурализм, утверждая, что человек, синтезирующий в своей «доброй природе» «небесное предопределение», становится действенным фактором осуществления не только социокультурных норм и ценностей, но и космического порядка. Апология человеческой витальности привела к отказу от характерного для ортодоксального конфуцианства противопоставления «долга» (и «пользе/выгоде» (ли Осуществление их единства, синтезирующего ) ) .

этику с прагматикой, должно было превращать человека из «изменяемого миром» в «изменяющего мир». Изменять мир Янь Юань предполагал с помощью реставрации трех основ общественного устройства легендарной древности (уравнительное землепользование, ограничение самодержавия и ориентация образования на практические нужды). Программа, сформулированная как возврат к прошлому, была нацелена на реформирование современности (Кобзев. 2006. С. 650) .

24 Лян Ци-чао. 1998. С. 89–90. Ср. с анализом: Алексеев. 2003. С. 320–355 .

25 Дай Чжэнь (, 1724–1777). Основатель одной из двух ветвей так называемого «ханьского учения», активно занимался математикой, астрономией, географией, лингвистикой и историей. Основой его методологии было «доказательное исследование» ( или) – экспликация идей на анализе выражающих их терминов .

26 Юй Ин-ши. 1976 .

Д. Е. Мартынов. Интеллектуальная история, синология… 231 вызов самим основам неоконфуцианского дискурса, хотя и участвовал в составлении официальной библиотеки-серии Сы ку цюань шу27 .

Сведение интеллектуальной истории Китая к эволюции направлений конфуцианства достигается аналогично упрощённому экономическому детерминизму в СССР рубежа 1920–1930-х гг. Тем не менее, очевидно, что если мы исследуем интеллигенцию, то не можем полностью отстраниться от личностного фактора, а представителям интеллигенции свойственно реагировать на важнейшие социальные, политические и экономические изменения далеко не самым тривиальным образом. Для новой и новейшей истории Китая знаковыми фигурами являются деятели конца эпохи Мин, начала Цин – Ван Фу-чжи (, 1619–1692), Гу Янь-у (, 1613–1682) или Хуан Цзун-си (, 1610–1695). Все они так или иначе участвовали в антиманьчжурской борьбе, но их «ответ» был совершенно различным – только Гу Янь-у встал на путь активного сопротивления, за что неоднократно подвергался репрессиям, остальные находили выход во «внутренней эмиграции» и потаённом интеллектуальном творчестве, которое было оценено три века спустя28. Исторический контекст никак не может объяснить их конкретных действий, хотя и позволяет понять основные мотивы в их творчестве. Равным образом, объяснить деятельность Ху Ши или одного из основателей Коммунистической партии Китая – Чэнь Ду-сю ( 1879–1942) только лишь, их разочарованием действиями республиканцев после падения династии Цин никак не удастся. Зато самоубийство Ван Го-вэя29 было вполне традиционным ответом китайского книжника на политический хаос, который почитался как наихудшее из всех возможных бедствий .

Укажем на примечательную аберрацию. В результате работы Лян Ци-чао и Ху Ши сложился вполне традиционный для китайской культу

<

Сы ку цюань шу (, «Полное собрание книг по четырём разделам») –

образцовая книжная серия, которая одновременно исполняла роль императорской библиотеки, а также была рекомендуемым кругом чтения интеллектуала на государственной службе. Работы по составлению (отбору и цензуре книг) шли в 1773–1782 гг .

Окончательно свод включал 3461 сочинение в 36381 томе (ок. 800 млн иероглифов) .

28 Кобзев. 2002. С. 401–428 .

29 Ван Го-вэй (, 1877–1927) – китайский гуманитарий-универсал: историк, филолог, фольклорист, исследователь эпиграфики (один из первых дешифровщиков древнейшей китайской письменности), первый историк китайского театра, и т.д. Первый в Китае исследователь творчества и переводчик Шопенгауэра и Ницше, с позиций которых критиковал традиционную китайскую философию. После революции 1911 г. отрёкся от западной философии, перешёл на ультраконсервативные позиции. После захвата Пекина революционными войсками в 1927 г. покончил с собой традиционным способом – утопился в дворцовом пруду .

Перекрестки интердисциплинарности ры «нормативный набор» культурных героев – одновременно философов и политических деятелей, связанный, опять-таки с развитием современного общества, как его понимали в то время, и политическими пертурбациями. Об этом наборе можно судить хотя бы по китайскому учебнику для аспирантов 1980 г., который был переведён на русский язык в 1989 г .

В.С. Таскиным с послесловием директора Института Дальнего Востока АН СССР М.Л. Титаренко30. Круг персоналий, безусловно, же, чем описанный в «Очерке учений династии Цин», но главное здесь в другом .

Главным содержанием интеллектуального небосклона Китая признавалось и в 1920-е, и в 1980-е гг., и сейчас – борьба ханьской и сунской школ конфуцианства, выразившаяся в возрождении школы «современных знаков»31. Укоренившийся с начала ХХ в. линейный исторический нарратив32 поставил в центр истории Китая эпохи Поздней Цин (примерно, 1840–1910-е гг.) Движение за реформы 1898 г. (у-сюй бянь фа ), самыми яркими деятелями которого были Кан Ю-вэй (, 1858–

1927) и сам Лян Ци-чао, и Тань Сы-тун, и мн. др. В числе их предшественников обычно называют Вэй Юаня (, 1794–1857) и Гун Цзычжэня ( 1792–1841). В таком порядке они перечислены в «Истории, китайской философии» и в «Очерке учений династии Цин». На Западе эта схема укоренилась с издания работ Джозефа Левенсона (1920–1969)33 .

Это явление хорошо известно и порождено всё той же зависимостью западных китаеведов от китайской интеллектуальной (комментаторской в своей основе) традиции. При такой постановке вопроса в «тени» оказывается Чанчжоуская школа и роль, сыгранная в проблеме «современных знаков» её ярчайшими представителями – Чжуан Цунь-юем ( 1719–,

1788) и Лю Фэн-лу ( 1776–1829). Пересмотр её роли и тем самым, ревизию представлений об интеллектуальном пространстве Китая произвёл в 1990 г. Б. Элман публикацией своей монографии «Классицизм, политика и родство»34. В 2009 г. Элман опубликовал статью, в которой опиИстория китайской философии. 1989 .

Разъяснение этой проблематики слишком далеко увело бы нас в сторону .

См.: Кобзев. 2006. С. 529–532 .

32 Заметим, что ещё в 1902 г. Чжан Бин-линь ( именуемый также Чжан, Тай-янь 1869–1936), собираясь писать «Всеобщую историю Китая» (Чжунго, тунши), принципиально использовал китайский дискретный сюжетный метод, считая его более научным, чем западный линейный хронологический. Написать грандиозный труд – в 100 частях, около 700 тыс. иероглифов, – ему так и не удалось, однако сохранился проспект для издателя (Калюжная. 1995. С. 63–64) .

33 Levenson. 1969 .

34 Elman. 1990 .

Д. Е. Мартынов. Интеллектуальная история, синология… 233 сывал, что коллизия, аналогичная отношениям Кан Ю-вэя, реформаторов и императора Гуансюя имела место, по крайней мере, сотней лет ранее35 .

Оказалось, что политическое противостояние стареющего императорского секретаря Чжуан Цунь-юя и набирающего политический вес Хэ-шэня (, 1746–1799)36 самым прямым образом сказалось на содержании комментариев к конфуцианскому канону, создаваемых в 1780-е гг. Однако в утвердившейся традиции их упоминают в лучшем случае одним абзацем как предшественников реформаторского движения. Лю Фэн-лу известен несколько больше, будучи учителем Гун Цзы-чжэня37 .

Если попытаться вырваться за пределы современного статуса вышеназванных персон (статуса, конвенционального по своему характеру) и посмотреть на действительный политический, социальный и интеллектуальный статус всех перечисленных персон, обнаружатся весьма примечательные вещи:

Гун Цзы-чжэнь. В 37-летнем возрасте получил высшую учёную степень, состоял на гражданской службе, но не получил известности .

Его теоретические взгляды никогда не были систематизированы, а первые сборники трудов были опубликованы только после смерти .

Вэй Юань. Удостоился высшей учёной степени в 50 лет, также не получил известности, состоя на службе. При жизни публиковались только пропагандистские сочинения – «Записки о священной войне»

( 1842) и «Картографированное описание заморских государств»

, (, 1849). Основные труды, в которых отразились его теоретические взгляды, были впервые изданы в 1878 г., после его смерти .

Кан Ю-вэй. Удостоился высшей учёной степени в 40 лет с третьей попытки. Получил незначительную должность в министерстве общественных работ, но не служил. Во время Движения за реформы 1898 г .

не занимал никаких официальных постов. Основные его теоретические труды в 1898–1917 гг. оставались под запретом и не издавались в Китае, будучи доступны в периодических изданиях эмигрантов. Magnum opus –

–  –  –

1735–1796) и его зять, один из наиболее одиозных коррупционеров в китайской истории. Конфискованное у него имущество было оценено как равное сумме государственных доходов за восемь лет .

37 Такого подхода не избежал даже А.И. Кобзев – автор наиболее фундаментального обобщающего труда по истории неоконфуцианства на русском языке (Кобзев. 2002). Отсутствуют соответствующие статьи и в энциклопедии «Духовная культура Китая» .

Перекрестки интердисциплинарности «Книга о Великом единении» (Да тун шу опубликован посмертно ), в 1935 г. Полные собрания сочинений издавались в 1987 и 2007 гг .

Лян Ци-чао. В 13-летнем возрасте удостоился первой учёной степени, в 16-летнем – второй. После провала на экзаменах на высшую степень в 22-летнем возрасте более никогда не пытался её получить .

Политическая карьера его была непродолжительна и началась в результате Синьхайской революции (1911 г.). Основная масса сочинений носит публицистический характер, они публиковались в разных периодических изданиях; монографические издания также невелики по объёму .

Собрание сочинений издано посмертно, в 1936 г .

Тань Сы-тун ( 1865–1898). Не продвинулся далее первой, конфуцианской учёной степени, служил разъездным чиновником и провинциальным магистратом. Во время Движения за реформы 1898 г. был назначен сверхштатным секретарём Императорского совета, осуществляя связь между особой монарха и штабом реформаторов. После переворота, организованного Юань Ши-каем ( и императрицейматерью, казнён. Сочинения изданы Лян Ци-чао в эмиграции .

Чжан Бин-линь (Чжан Тай-янь). Из-за нервного расстройства в 16летнем возрасте не смог участвовать в государственных экзаменах, и более не пытался их сдавать. До 1911 г. попеременно жил в Китае и в Японии, зарабатывая на жизнь политической публицистикой. Принципиально писал на архаизированном языке «тёмным стилем», используя только иероглифы, зафиксированные в словарях до эпохи Тан (618–907 гг.)38 .

В 1903–1906 гг. находился в заключении из-за антиправительственной статьи. После революции попытался поступить на государственную службу, но в результате поссорился с президентом Юань Ши-каем и в 1913–1916 гг. вновь был в заключении, пытался покончить с собой традиционным способом – уморив себя голодом. Далее активно занимался культурно-просветительской деятельностью. При жизни сам составил и выпустил четыре собрания своих сочинений – преимущественно, статей, но и по сей день его наследие до конца не выявлено и не издано .

Янь Фу (, 1854–1921). Выдающийся переводчик, познакомивший образованных китайцев с творчеством А. Смита, Ш. Монтескьё, Т. Гексли, Дж. С. Милля. По бедности вынужден был поступить в военно-морское училище с преподаванием на английском языке, образование продолжал в Англии. Вернувшись в Китай в 1879 г. обнаружил свою полную невостребованность, служил в военно-морском училище и школе

Калюжная. 1995. С. 45 .

Д. Е. Мартынов. Интеллектуальная история, синология… 235

переводчиков. В 1885–1895 гг. четыре раза пытался сдать государственные экзамены, и всякий раз неудачно39. В 1898–1914 гг. выпустил ряд переводов-пересказов, оказавших на интеллигентную китайскую публику большое влияние. Переводил на архаизированный язык, напоминающий чжоуские классические тексты (XI–III вв. до н.э.). Накануне падения Цинской династии был привлечён на службу, получил звание контрадмирала и высшую учёную степень (без сдачи экзаменов), стал автором гимна империи, утверждённого за несколько дней до начала революции .

В 1911–1916 гг. находился на государственной службе, был депутатом парламента, готовил реставрацию монархии в Китае .

В результате придётся сделать категорическое заключение – сохранись в Китае традиционная историография, все перечисленные персоны едва ли бы оказались включены в анналы. Напротив, клан Чжуан из Чанчжоу в XVI–XIX вв. был мощной организацией, обладающей значительными интеллектуальными, политическими и административными ресурсами, оказывая влияние на общеимперскую политику40 .

29 представителей клана Чжуан были удостоены высшей учёной степени, из них одиннадцать вошли в состав Академии Ханьлинь ( 41 .

) Сам Чжуан Цунь-юй оказался вторым в списке выдержавших дворцовые экзамены 1745 г., а его младший брат Чжуан Пэй-инь – лучшим на экзаменах 1754 г. Родственный Чжуанам клан Лю произвёл тринадцать обладателей высшей учёной степени, и некоторые из них также были членами Академии Ханьлинь42. Совокупно кланы Чжуан и Лю дали

Его биограф Б. Шварц писал: «Едва ли это может расцениваться как отраstrong>

жение недостаточной интеллектуальной одарённости Янь Фу или даже как свидетельство небрежности его китайских штудий. Это может просто говорить о неспособности Янь Фу полностью принять фантастически формалистичные правила и условности тогдашней системы. Несомненно, пережитые в эти годы унижения добавили горечи в его необыкновенно ожесточённые атаки на систему, предпринятые Янь Фу после 1895 года». Schwartz. 1964. P. 32 .

40 Подробно описано: Elman. 1990. P. 101–140 .

41 Дословно «Лес кистей». Учреждение, совмещающее функции императорской канцелярии, цензурного комитета, историографической комиссии, идеологического комитета и государственной библиотеки. Члены Ханьлиня, как правило, совмещали высшие государственные должности и ежедневно общались с монархом по служебным надобностям .

42 Для сравнения: в клане Кан Ю-вэя обладатель низшей учёной степени появился только в 1804 г. – его прадед Кан Вэнь-яо. Из 70-ти его потомков конфуцианские степени имели одиннадцать человек (включая деда и отца Кан Ю-вэя), четырнадцать состояли на военной службе, и ещё девять стали чиновниками, не держа испытаний на учёную степень. См.: Hsiao. 1975. P. 5 .

Перекрестки интердисциплинарности государству 42 человека, служивших в высших эшелонах власти. Пик их влияния пришёлся на период правления Цянь-лун, когда Лю Лунь получил место в Государственном совете – собственно, правительстве, а Чжуан Цунь-юй получил звание Великого секретаря и министра церемоний, он также преподавал конфуцианские науки наследным принцам .

Тогда-то оба клана и породнились: сын Лю Луня – Лю Чжао-ян (1746–

1803) женился на дочери Чжуан Цунь-юя. Их сыном был Лю Фэн-лу – ученик и продолжатель дела своего деда, но уже на уровне провинции43 .

По мнению Б. Элмана, замыкание клана Чжуан – Лю на делах Чанчжоу и переход на позиции школы «современных знаков» теснейшим образом коррелируют друг с другом. Произошло это, очевидно, из-за того, что Цунь-юй был ближайшим соратником и другом всесильного военного министра и канцлера Агуя (, 1717–1797) и поссорился с Хэшэнем. Поскольку единственной возможностью для интеллектуального выражения в эпоху Цин были классические штудии, Цунь-юй зашифровал своё отношение к Хэ-шэню в форме нетрадиционной трактовки учения Конфуция, которую никогда не высказывал во время службы при дворе и даже не осмеливался публиковать при жизни. Здесь были причины личного свойства: в 1780 г. Агуй пригласил в Пекин племянника Цунь-юя – Шу-цзу, который успешно сдал дворцовый экзамен, дающий право сразу войти в члены Академии Ханьлинь. Однако, Хэшэнь, опасаясь появления нового влиятельного союзника Агуя, вынул дело Чжуан Шу-цзу из папки с документами, которые представляли императору (он читал только сочинения трёх наиболее отличившихся кандидатов). Сам Лю Чжао-ян успешно сдал государственный экзамен в присутствии императора в 1784 г., но у себя дома – в Чанчжоу, во время императорского путешествия, и в Пекине никогда не появлялся. Влияние Хэ-шэня в Пекине в то время стало уже безраздельным, но власти в Чанчжоу он не имел. Открытое выступление против императорского любимца означало уничтожение всего клана, что и предопределило использование известного в Китае метода иносказания, когда научная теория строится исходя из политической ситуации (чем, кстати, широко пользовался Кан Ю-вэй). Между прочим, ученик Чжуан Цунь-юя (и женатый на представительнице его клана), Хун Лян-цзи после вступления на престол нового императора в 1799 г. направил ему письмоувещевание против Хэ-шэня, что едва не стоило ему жизни44 .

–  –  –

Приведённая выше коллизия является далеко не единственной и показывает, что в условиях крайней теоретической неразберихи, которая царит в интеллектуальной истории Китая, вполне возможно работать с наследием конкретных персон, исподволь готовя «методологическую революцию» (по аналогии с революцией в китайской археологии, которая, начиная с конца 1970-х гг. привела едва ли не к полному пересмотру традиционных представлений о древнекитайском обществе, генезисе китайской государственности, цивилизации и общественной мысли). В этом плане характерно появление в 2000-е гг. исследований малоизвестных на Западе интеллектуалов разных направлений XVII– XIX вв., например, Жуань Юаня (, 1764–1849)45 или Чэнь Хун-моу ( 1696–1771)46. В этих исследованиях предпринимаются попытки, показать того же Чэнь Хун-моу, называвшего себя чжусианцем, как предтечу либерализма, своеобразного представителя «духа XVIII века в Китае», которому противостоял Жуань Юань – плодовитый учёныйантиквар и успешный чиновник. Напротив, историки Тайваня, Гонконга и Сингапура (а в самые последние годы и КНР) стремятся совместить конфуцианство с разработкой нетрадиционных теорий модернизации на Дальнем Востоке. В этом плане они развивают линию Кан Ю-вэя, тщившегося совместить традиционные ценности с реалиями технократической цивилизации, для сохранения китайской идентичности в политической, социальной и даже экономической сфере. Тем не менее, традиционная точка зрения остаётся превалирующей, и стандартный набор исследуемых персон расширяется крайне медленно. Так и не пересмотрено толком отношение к Хуан Цзун-си как «китайскому Руссо» (термин Лян Ци-чао), а также к Янь Юаню как предшественнику прагматизма, «китайскому Дьюи» (определение Ху Ши). Ван Чуань-шань традиционно именуется зачинателем материализма в традиционной китайской мысли, и это после всех успехов в изучении тончайших структур классической китайской мысли .

Прервёмся на этом, ибо одно перечисление встающих проблем займёт немалого объёма книгу. Нам представляется, что синология как изначально междисциплинарная наука обладает сейчас достаточным фактическим материалом и адекватной методологической базой для совершения «картезианского переворота» в области интеллектуальной истории Китая. От прямых аналогий и механического перенесения теоPeh-T’i Wei. 2006 .

46 Rowe. 2001 .

Перекрестки интердисциплинарности ретических моделей необходимо переходить к воссозданию китайского интеллектуального пространства как генетически независимого мира, а не «зазеркалья Запада» .

БИБЛИОГРАФИЯ

Алексеев В.М. Учение Конфуция в китайском синтезе // Труды по китайской литературе. Кн. 2. М.: Вост. лит. 2003. С. 320–355 .

Васильев Л.С. Древний Китай. Т. I: Предыстория, Шан-Инь, Западное Чжоу (до VIII в .

до н.э.). М.: Восточная литература РАН, 1995. 379 с .

Васильев Л.С. Восток и Запад в истории (основные параметры проблематики) // Альтернативные пути к цивилизации. М.: Логос, 2000. С. 96–114 .

Вебер М. Избранные произведения: Пер. с нем. / Сост., общ. ред. и послесл. Ю.Н. Давыдова; Предисл. П.П. Гайденко. М.: Прогресс, 1990. 808 с .

История китайской философии: Пер. с китайск. В.С. Таскина / Общ. ред. и послесл .

М.Л. Титаренко. М.: Прогресс, 1989. 552 с .

Калюжная Н.М. Традиция и революция. Чжан Бинлинь (1869–1936) – китайский мыслитель и политический деятель Нового времени. М.: Упрполиграфиздат правительства Московской области, 1995. 342 с .

Кобзев А.И. Философия китайского неоконфуцианства. М.: Восточная литература РАН, 2002. 606 с .

Кобзев А.И. Энциклопедия «Духовная культура Китая» как summa sinologiae // Духовная культура Китая: энциклопедия: в 5 т. М.: Восточная литература, 2006 .

Т. 1. Философия / ред. М.Л. Титаренко, А.И. Кобзев, А.Е. Лукьянов. С. 33–42 .

Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография / Пер. и ком. Ю.А. Асеева. М.: Наука, 1980. 488 с .

Леонард М. О чём думают в Китае? / Пер. И. Кузнецова. М.: АСТ, 2009. 224 с .

Рубин В.А. Личность и власть в Древнем Китае: Собрание трудов. М.: Восточная литература РАН, 1999. 384 с .

Сайт «Синология.ру» // URL: http://www.synologia.ru/ Фишман О.Л. Китай в Европе – миф и реальность (XIII–XVIII вв.). СПб.: Петербургское востоковедение, 2003. 544 с .

Billeter J.F. Li Zhi, philosophe maudit (1527–1602). Contribution une sociologie du mandarinat chinoise de la fin des Ming. Genve: Librairie Droz, 1979. 311 p .

Elman B. Classicism, Politics, and Kinship: The Ch’ang-chou School of New Text Confucianism in Late Imperial China. Berkeley: Univ. of California Press, 1990. 409 p .

Elman. Qianlong wanqi Heshen, Zhuang Cunyu guanxi de chongxin kaocha, = Reexamination of the relationship between Heshen and Zhuang Cunyu in the late Qianlong period // Fudan xuebao ( = Fudan Journal, Social Sciences. 2009. No. 3. P. 59–63, 140 .

Elman B.A. The Failures of Contemporary Chinese Intellectual History // EighteenthCentury Studies. 2010. Vol. 43, No 3. P. 371–391 .

Hiromu Momose. Chang Hsueh-ch’eng // Eminent Chinese of the Ch'ing Period, 1644– 1912 / Ed. by Arthur W. Hummel, Sr. Vol. 1. Washington: United States Government Printing Office, 1943. P. 38–41 .

Hsiao Kung-chuan. A Modern China and a New World. K’ang Yu-wei, Reformer and Utopian, 1858–1927. Seattle, London: Univ. of Washington Press, 1975. 669 p .

Д. Е. Мартынов. Интеллектуальная история, синология… 239 Levenson J. Confucian China and its Modern Fate: A Trilogy. Berkeley: Univ. of California Press, 1968. 579 p .

Nivison D.S. The Life and Thought of Chang Hseh-Ch'eng, 1738–1801. Stanford, Calif.:

Stanford University Press 1966. 336 р .

Peh-T’i Wei B. Ruan Yuan, 1764–1849. The Life and Work of a Major Scholar-Official in Nineteenth-Century China before the Opium War. Hong Kong: Hong Kong Univ .

Press, 2006. 392 р .

Rowe W.T. Saving the World: Chen Hongmou and Elite Consciousness in EighteenthCentury China. Stanford: Stanford Univ. Press, 2001. 601 р .

Schwartz B.I. In Search of Wealth and Power: Yen Fu and the West. Cambridge (Mass.):

Belknap Press of Harvard University Press, 1964. 298 р .

Лян Ци-чао. Циндай сюэшу гайлунь (Очерк учений династии Цин, ) / Предисл. Чжу Вэй-чэна (). Шанхай: Шанхай гуцзи чубаньшэ, 1998. 112 с .

Юй Ин-ши. Лунь Дай Чжэнь юй Чжан Сюэ-чэн: Цин дай чжунци сюэшу сысян ши яньцзю (Дай Чжэнь и Чжан Сюэ-чэн: исследование истории идей учёных середины Цинской династии, : ). Сянган: Лунмэнь шудянь, 1976. 373 с .

Мартынов Дмитрий Евгеньевич, кандидат историч. наук, доцент кафедры истории и культуры стран Востока Института международных отношений, истории и востоковедения Казанского федерального университета; dmitrymartynov80@mail.ru О. В. ОХОШИН

ТОНИ БЛЭР О ЦЕННОСТЯХ «НОВОГО ЛЕЙБОРИЗМА»

Статья посвящена проблеме формирования политического языка и идеологии в рамках «нового лейборизма». В связи со значительными социально-экономическими изменениями в Великобритании правительство должно было находить эффективные пути решения назревших проблем и устанавливать открытый диалог с гражданами. Политические заявления, сделанные Тони Блэром, наглядно демонстрировали, как менялось значение основных понятий, составлявших фундамент лейбористской идеологии .

Ключевые слова: Великобритания, новый лейборизм, Тони Блэр, история понятий, третий путь, сообщество, социальная инклюзивность .

Интерес к данной проблематике выявил необходимость методов, позволяющих выявить в источниках систему ассоциативных связей и представлений, которые повлияли на формирование политической риторики Тони Блэра в рамках концепции «нового лейборизма». Наиболее подходящих исследовательских подходов такого рода разработала немецкая школа «истории понятий» (Begriffsgeschihte)1. Методы работы с источниками в рамках «истории понятий» помогают выявить как существенные, так и незначительные изменения, которые происходили в системе социально-политических представлений «новых лейбористов» .

Различия в партийной идеологии и политических принципах всегда отражаются на языковых структурах, которые получают новую интерпретацию в зависимости от исторического контекста. Политическая риторика за послевоенный период пережила глобальную трансформацию, которая была вызвана потребностью налаживания новых активных связей между правительством и средствами массовой информации, которые стремительно приобрели статус «четвертой власти» и оказывали решающее воздействие на сознание и предпочтения избирателей .

Известно, что языковые средства, которые используют политики, являются главным оружием в борьбе за власть и популярность. Связь между социальными условиями, в которых действует политик и языковыми средствами является очевидной. Политики об этом прекрасно осведомлены и стараются более или менее сознательно приспосабливать своё языковое поведение к той целевой аудитории, которая входит в сферу их Один из ее основателей – Р. Козеллек, издавший многотомный коллективный труд «Основные исторические понятия. Исторический лексикон социальнополитического языка в Германии». Geschichtliche Grundbegriffe… 1972–1997 .

О. В. Охошин. Тони Блэр о ценностях «нового лейборизма» 241 интересов2. «Новый лейборизм» служит ярким примером того, как партия вслед за реформированием своей структуры и идеологии приступила к обновлению содержания своей политической риторики. В первую очередь, прилагательное «новый», которое стало применяться к лейборизму, было сознательным стратегическим ходом Тони Блэра и его консультантов по изменению имиджа лейбористской партии в глазах избирателей .

Тони Блэр писал в своих мемуарах: «Я переименовал лейбористскую партию, чтобы она выглядела, как прогрессивная сила британской политики, и предложил программу, которая была достаточно основательна, чтобы внушать доверие, при этом не содержала конкретных деталей, чтобы сломить критику оппонентов»3 .

Новые лейбористы перед парламентскими выборами 1997 года позиционировали себя как новаторы, которые окончательно отказались от классового подхода в политике и пытались соединить сразу несколько философских и общественно-политических течений, вступавших в противоречие друг с другом. Новой идеологией для британского лейборизма стала концепция «Третьего пути», которая была логическим продолжением неолиберальной волны, охватившей страны Западной Европы в 1990-е годы. Идейную основу «Третьего пути» составили концепции демократического, этического и христианского социализма и коммунитаризма. Во время пребывания «новых лейбористов» у власти «Третий путь» постоянно становился объектом публикаций в статьях, памфлетах и книгах, о нем говорили в лекциях и публичных выступлениях в СМИ4 .

Значительный вклад в разработку концепции «Третьего пути» внёс директор Лондонской школы экономики Энтони Гидденс. С его точки зрения, «государство всеобщего благосостояния», которое было создано в Великобритании после Второй мировой войны, не отвечало реалиям времени и способствовало росту иждивенчества. Его следовало заменить государством «социальных инвестиций». Понятия, определявшие классовую принадлежность, заменялись терминами «социальной инклюзивности» и «социальной эксклюзивности»5 .

«Третий путь», несомненно, относится к категории основных исторических понятий, если рассматривать его в рамках методологии Козеллека. Во-первых, понятие «третий путь» по сути неопределимо, так как содержит взаимоисключающие интерпретации и не позволяет зафиксировать его бесспорное и общепризнанное содержание. Во-вторых, в нем 2 Moosmuller. 1989. P. 169 .

3 Blair. 2010. P. 12 .

4 Fairclough. 2006. P. 4 .

5 Громыко. 2002 .

Перекрестки интердисциплинарности нарушена стандартная семантическая структура, в результате слово и значение составляют единое целое, и понятие не может существовать вне слова, которое его характеризует .

Как пишет о дальнейшем развитии лейбористской идеологии в конце 1990-х С. Уайт, концепция «третьего пути», в целом была построена на трех основных понятиях: «возможность», «гражданская ответственность»

и «сообщество». Слово «возможность» может быть интерпретировано как материально-правовая или реальная возможность использовать общественные блага, такие как образование, работа, прибыль6. «Гражданская ответственность» объясняется идеологами «нового лейборизма» как взаимозависимость всех членов общества, когда каждый индивид не только пользуется результатом труда своих сограждан, но и вносит свой вклад в процветание и обогащение своей страны. Государство должно поддерживать основы социальной справедливости и если потребуется, заставлять граждан выполнять их гражданские обязательства, которые происходят из их ответственности перед обществом. Понятие «сообщество» может быть интерпретировано с двух разных позиций – на микро- и макроуровне. На макроуровне это означает, что граждане, составляющие «сообщество» только тогда могут удовлетворить свои потребности, когда всем предоставляются равные возможности на основе совместной, одинаковой для всех гражданской ответственности. На микроуровне это означает локальную солидарность, ограниченное общественное благо, которое способствует распределению равных возможностей среди всех граждан и объясняет смысл гражданской ответственности7 .

Концепция «Третьего пути» является предметом актуального политического дискурса. Новые лейбористы в рамках этой концепции подняли вопрос о поиске оптимального пути развития современного гражданского общества в условиях глобализации. Характерно, что в своих выступлениях Тони Блэр очень часто использовал слова «перемены» или «изменения»8. Эти слова приобрели роль исторического прогноза, который формировал в сознании людей «горизонт ожиданий», по времени совпавший с началом нового тысячелетия. В выступлениях Блэра слово «изменение» имеет метафорический смысл и похоже на волну прилива, которая размывает прибрежный песок. «Изменения» стирают из памяти людей старые представления о прошлом, они подразумевают неизбежность, с которой рано или поздно предстоит столкнуться. Характерно, что 6 White. 2001. P. 4 .

7 Ibid. P. 5 .

8 Blair. Speech to the Global Ethics Foundation… 2000 .

О. В. Охошин. Тони Блэр о ценностях «нового лейборизма» 243 в речи Тони Блэра глагол «менять» переходит в форму существительного «изменение», происходит процесс его номинализации. В результате, слово несет меньшее количество информации, в то время как область его применения значительно расширяется. Если глагол мог обозначать как действие, так и процесс, растянутый во времени, то существительное представляет, в большей степени, данность, уже свершившийся факт .

Номинализация помогала избегать конкретики в суждениях, но в то же самое время давала возможность слушателю самому выбрать интерпретацию смысла сказанного. Наиболее часто Тони Блэр интерпретировал «изменения» как непредвиденные сложности, которые возникли в жизни британцев, в связи с ростом процессов глобализации. Интенцией высказываний Блэра было не просто убеждение аудитории в правильности своей точки зрения, а побуждение к активным действиям. В своей речи, посвященной победе на парламентских выборах 1997 г.

Тони Блэр заявил:

«Мы будем работать в сотрудничестве с бизнесом, чтобы создать динамичную и конкурентную экономику будущего, которая сможет встретить вызовы нового века и новой эпохи»9. Неоднократно в тексте его публичных выступлений мировая экономика представлена как своеобразное чудовище, пожирающее слабо развитые страны, не способные выжить в современных условиях и страдающие от глубоких экономических кризисов. Можно встретить такие яркие выражения, как «изменения бросают нам вызов», «мы живем в современном конкурентном мире», «не позволим изменениям победить нас» и т.д. Таким образом, взгляд на мировую экономику как область напряженного соревнования между национальными государствами обращает внимание граждан на тему национального единства и возрождения традиций, которая непосредственно связана с ностальгией британцев по «старой, доброй Англии» .

Тони Блэр неоднократно заявлял, что его внутренняя политика ориентирована, прежде всего, на защиту интересов и удовлетворение потребностей «единой нации». Возвращение к теме «единой нации» стало одним из его излюбленных приемов социальной демагогии. Почву для рассуждений о судьбе «единой нации» подготовил кризис национальной идентичности, который продолжается в Соединенном Королевстве со времен распада колониальной системы. Британцы остро переживали постимперский синдром, старые символы, которые служили целям сплочения жителей страны (монархия, империя, протестантизм), утратили свое прежнее значение. Постепенно в сознании британцев стал формироваться комплекс «маленькой Англии» – ощущение незащищенности своBlair. General election victory speech. 1997 .

Перекрестки интердисциплинарности ей страны перед внешними опасностями и желание оградить себя от них любыми способами10. В одном из своих выступлений Тони Блэр проницательно заметил: «Мы представляем себе, насколько хрупкими являются наши границы, когда они сталкиваются с новыми вызовами современного мира»11. Блэр и «новые лейбористы» предложили Великобритании своеобразную альтернативу в виде политики мультикультурализма, которая предполагала создание единой общности равных этносов, включающей «коренных британцев» и иммигрантов. Тем не менее, данное направление политики не привело к желаемому эффекту, усилив рост ксенофобии у коренного населения и внутреннюю дезинтеграцию12 .

В политической риторике «новых лейбористов» идет процесс сознательного размывания негативных оттенков слов, которые так или иначе связаны с проблемами устройства индивида в современном обществе .

Например, новые лейбористы ввели в британский политический лексикон понятие «социальная эксклюзивность», заменяющее слово «бедность» .

Если «бедность» в своем основном значении – это низкий материальный достаток или его полное отсутствие, то «социальная эксклюзивность», имеющая более широкий спектр коннотаций, может ассоциироваться как с плохим материальным положением, так и с безработицей, а также расовой и половой дискриминацией. Понятие «социальная эксклюзивность»

активно применялось в отчетах Европейского Сообщества для обозначения невозможности для граждан из бедных слоев получить необходимые материальные и культурные блага, достойное образование и социальный статус. Понятие «социальная эксклюзивность» стало обобщающим для негативных социально-экономических процессов, сопровождавших рост глобализации. Если ранее каждая социальная проблема была дифференцирована и могла стать предметом отдельного дискурса, то теперь все эти проблемы стали эквивалентными. На примере понятия «социальная эксклюзивность» можно наглядно увидеть, как изменилось соотношение «пространства опыта» и «горизонта ожидания». Лейбористское правительство решило сознательно изменить общественное мнение о бедности как социальном явлении. В сознании британцев «бедность» ассоциировалась в основном с ее крайними формами, которые были распространены за пределами Соединенного Королевства. Средства массовой информации редко рассматривали бедность как социальное явление, сосредотачивая внимание, в первую очередь, на демонстрации низкого уровня жизни Федорова. 2009. С. 87 .

11 Blair. Leader's speech, Brighton. 2001 .

12 Федорова. 2009. С. 88 .

О. В. Охошин. Тони Блэр о ценностях «нового лейборизма» 245 отдельных людей, столкнувшихся с материальными трудностями. Понятие «социальная эксклюзивность» приобрело новый смысл по сравнению с «бедностью», потому что определяло ухудшение качества жизни не как социальное явление, а как глобальный процесс. Блэр указывал, что современная модель общественного устройства усложняется, и теперь социальные проблемы должны решаться комплексно, в контексте мирового опыта. Смягчение смысла понятия «социальной эксклюзивности» означает, что его «горизонт ожидания» имеет позитивную проекцию будущего .

«Социальная эксклюзивность» представлена как проблема, которая может быть решена в ближайшей перспективе, в то время, как «бедность»

является извечной составляющей классового общества на протяжении всей его истории. По мнению Н. Фэйрклоу сведение понятий «бедность», «безработица», «преступность» и т.п. к обобщающему термину «социальная эксклюзивность» приводит к тому, что между этими понятиями теряется причинно-следственная связь и упрощается их значение13 .

В моральном дискурсе «нового лейборизма» чаще всего используется тема прав и обязанностей. Тони Блэр определяет её метафорический смысл, как «соглашение» между государством и индивидом, строящееся на уважении к интересам друг друга и обоюдной выгоде, подразумевающей процветание общества в целом. Обязанности государства, по мнению Блэра, заключаются в поддержании экономической стабильности и обеспечении низких налоговых ставок, помощи гражданам в получении работы и образования. В свою очередь, граждане обязаны воспользоваться возможностями, которое предоставляет государство для улучшения качества своей жизни, проявляя больше самостоятельности, чем требовалось от них ранее. На практике идея взаимовыгодного сотрудничества между государством и индивидом в период правления «новых лейбористов» нашла отражение в программе по сокращению безработицы «Новый Курс», которая не случайно была названа по аналогии с курсом американского президента Теодора Рузвельта в годы Великой Депрессии14 .

Использование в политической риторике метафор «сделка» или «соглашение» указывает на то, что «новый лейборизм» начинает испытывать сильное тяготение к популизму. Эти метафоры были заимствованы из делового языка служащих компаний. По мнению Э. Рингмара, их использование политиками отражает современное представление о государстве как об одной из форм организации бизнеса15. Иерархические методы 13 Fairclough. 2006. P. 55 .

14 Ibid. P. 39 .

15 Ringmar. 2007. P. 131 .

Перекрестки интердисциплинарности управления в европейских государствах, как и в корпорациях, в настоящее время сменились более демократичными. Граждане рассматриваются государством как равные партнеры, которые могут оказывать значительное влияние на формирование политики. Таким образом, можно говорить о том, что современные лейбористские идеологи продолжают развивать тему общественной солидарности, но её интерпретация рассматривается под другим углом зрения. Первоначально лейборизм оценивал общественную солидарность как сотрудничество внутри отдельных классов, которые отстаивали свои интересы. Данное обстоятельство было вызвано тем, что лейбористская партия была образована из Комитета рабочего представительства и долгое время сохраняла особые отношения с профсоюзами, которые влияли на принятие партийных решений. Существенный сдвиг в переосмыслении лейбористами понятия «общественной солидарности» произошел после Второй мировой войны, когда в массовом сознании избирателей была закреплена идея о «государстве всеобщего благосостояния», которое будет построено в ближайшем будущем. Оценивая послевоенную историю английского лейборизма, Тони Блэр считал, что главным успехом лейбористской партии был приход к власти в 1945 г. правительства Клемента Эттли, которое смогло решить актуальные социально-экономические проблемы. Лейбористам удалось воплотить в жизнь идеи социальной справедливости, вкладывая ресурсы в улучшение системы здравоохранения и образования, строительство доступного жилья, создание новых рабочих мест. «Это было правительство, которое в большинстве своем руководствовалось идеей национального возрождения, тесно сплоченное этой идеей, полностью готовое прийти к совместному решению», – писал Блэр16 .

После прихода к власти «новых лейбористов» понятие «общественная солидарность» за достаточно короткий промежуток времени было заменено словом «сотрудничество», которое стало широко употребляться Тони Блэром, когда «новые лейбористы» рассчитывали на положительную позицию общественности к принятым ими законам или правительственным реформам. Слово «сотрудничество» стало выражать отношения между государством и отдельными группами граждан, а также между государственным и частным секторами экономики. Если говорить о практике применения этого слова в экономической сфере, то она остается достаточно противоречивой. С одной стороны, слово «сотрудничество» завуалировало экономические принципы, которые были заимствованы «новыми лейбористами» у консерваторов, в первую оче

<

16 Blair. 1996. P. 5.О. В. Охошин. Тони Блэр о ценностях «нового лейборизма» 247

редь, приватизацию государственной собственности. С другой стороны, лейбористская партия использовала это слово и для описания собственных реформ, например, новой пенсионной программы и «частной финансовой инициативы», которая была создана для сбора денежных средств на строительство больниц и детских садов. Например, опубликованная лейбористской партией в декабре 1998 г. Зеленая книга вышла под заголовком: «Новый контракт по благосостоянию: партнерство по пенсионной программе». В ней особое внимание уделялось тому, что каждый гражданин сможет совместно с государством формировать свой будущий пенсионный фонд. Чтобы убедить граждан перейти на новую схему пенсионного обеспечения, правительство обещало, что каждый пенсионер будет иметь стабильный доход благодаря тесному сотрудничеству государства и частных компаний, которые будут совместно производить отчисления. Характерно, что в тексте этого закона часто употребляется ключевое слово «вместе»: оно встречается 161 раз, образуя такие словосочетания, как «работать вместе», «достигать вместе» или «получать вместе»17. Подобные словосочетания дают прямую отсылку к такой известной метафоре как «команда», которую политики заимствовали из спорта. Граждане выступают в роли участников единого коллектива и должны «играть в команде», чтобы добиться результата18 .

Блэр, создавая ценности «нового лейборизма» сформулировал собственную интерпретацию понятия «социальная справедливость». Взгляды Блэра сформировались на работах известного шотландского философа и богослова Джона Макмюррея, в частности, на его книгах «Причина и эмоция» и «Условия свободы»19, в которых неоднократно подчеркивалось, что формирование личности, достижение социальной справедливости и рост благосостояния населения невозможен вне рамок сообщества .

Макмюррей считал, что отношения внутри сообщества строятся не только на основе материальных ценностей, а человеческое предназначение заключается не только в служении общественному идеалу, но и в удовлетворении своих индивидуальных потребностей и амбиций, которые в данном случае не должны противопоставляться друг другу20 .

17 Fairclough. 2006. P. 128 .

В их сознании закрепляется идея о том, что они вместе с правительством разрабатывают методы управления. Задачей тренера является подбор «игроков» и разработка тактики. В данном случае в качестве тренера выступает Блэр и лейбористская партия. Как пишет Э. Рингмар, хотя в спортивной команде имеют место консультации с игроками, она все же не является демократией. Ringmar. 2007. P. 127 .

19 Blair. 2010. P. 81 .

20 Kirkpatrick. 2005. P. 54 .

Перекрестки интердисциплинарности Согласно Тони Блэру, неоконсерватизм дискредитировал смысл понятия «социальная справедливость», так как обосновывал свою политику идеологией жесткого индивидуализма. Жизненные принципы, которые вошли в идеологию консерваторов в эпоху Маргарет Тэтчер, были схожи с протестантской этикой, подразумевавшей только прямую ответственность между Богом и человеком. Блэр писал: «Им не удалось посмотреть глубже на отношения между индивидом и сообществом .

В этом и заключается главная причина, по которой я в большей степени стою на «левых», а не на «правых» позициях»21. Неоконсерваторы, проявлявшие большую склонность к либеральным ценностям, указывали, что индивид должен быть предоставлен самому себе и рассчитывать исключительно на собственные силы. Такая позиция должна была поддерживать в нём жизнестойкость и инициативу, одновременно препятствуя превращению государства в «дойную корову», которое своей помощью развращает гражданина. Блэр считал такой подход слишком категоричным: «Ошибка “новых правых” заключается в том, что они верят, что отсутствие сообщества означает наличие свободы. Цель заключается в том, чтобы отделить понятие “сообщество» от узкого смысла понятия “государство” и заставить его работать во благо нас всех»22 .

Тони Блэр признавал, что ещё «старый лейборизм» ставил главной целью достижение социальной справедливости, но в то же время не призывал подавлять индивидуалистические устремления людей. В качестве примера он приводит высказывание Эттли: «…Цель социализма – дать большую свободу отдельному человеку»23. В этом утверждении легко просматривается идеологическая преемственность «нового лейборизма»

с традиционными партийными ценностями, его тесная связь с популярной послевоенной концепцией «государства всеобщего благосостояния» .

Блэр неоднократно заявлял, что смысл партийной модернизации состоит не в том, чтобы отказаться от исторического прошлого лейборизма, а чтобы переосмыслить с учетом современных политических условий его главную цель – достижение социальной справедливости. В одном из своих выступлений Тони Блэр сказал следующее: «Новое «государство всеобщего благосостояния» должно вдохновлять на работу, а не на иждивенчество. Мы даем возможности молодежи и безработным»24 .

Важной проблемой лейбористской партии в послевоенный период Блэр считал то обстоятельство, что она отказалась от своего обещания 21 Blair. 1996. P. 58 .

22 Blair. 2010. P. 62 .

23 Blair. 2008. P. 8 .

24 Blair. Leader's speech, Brighton. 1997 .

О. В. Охошин. Тони Блэр о ценностях «нового лейборизма» 249 поддерживать индивидуализм граждан, который является главным фактором общественного развития. По его мнению, государство должно предоставить отдельному человеку возможность реализовать в полной мере свой потенциал, помочь ему преодолеть ограничения, которые вызваны бедностью, плохой системой образования и здравоохранения, проблемами с жильем и бытовыми условиями25 .

Особая сложность состояла в том, что «старый лейборизм» не был готов выйти за свои рамки, лейбористские лидеры опасались реформирования партийной структуры и устава, поскольку оно могло ущемлять интересы рабочего класса26. Тони Блэр отмечал, что со временем определение термина «рабочий класс» существенно изменилось и стало отражать современную ситуацию в Великобритании. Проблема лейбористской партии, по мнению Блэра, заключалась в том, что многие теоретики не понимали, что «рабочий класс», прежде всего, стремится стать «средним классом». Они стремились к достижению равенства в доходах различных классов, в то время, когда следовало задумываться о равных возможностях для всех слоев населения27. Среди партийных активистов и членов профсоюзов преобладало представление о «рабочем классе» как о единой группе людей с определенным уровнем дохода и определенным типом работы, которое в целом было характерно для левых взглядов. По мнению Блэра, такой подход устарел и был неприемлем, так как в современных условиях «рабочий класс» не должен рассматриваться как единая гомогенная группа28 .

Блэр определял «социальную справедливость» как предоставление каждому индивиду возможности работать, преумножать свое благосостояние, развивать свой потенциал и приносить благо обществу, что могло выражаться в качестве активной гражданской позиции, меценатской и волонтерской деятельности. Он неоднократно заявлял, что главная цель его социальной политики – строительство нового «государства всеобщего благосостояния», которое сократит безработицу, обеспечит справедливое перераспределение богатств, возьмет на себя помощь социально незащищенным слоям населения, «которое будет соответствовать XXI веку, обеспечит безопасность и предоставит возможности всем гражданам»29 .

В целом, можно сделать вывод, что «новый лейборизм» использовал различные речевые приемы для привлечения широкой аудитории и 25 Blair. 2010. P. 91 .

26 Blair. 2008. P. 10 .

27 Blair. 2010. P. 49 .

28 Ibid. P. 53 .

29 Blair. We'll build a Welfare State for the 21st century .

Перекрестки интердисциплинарности достижения максимального эффекта убеждения слушателей. Несмотря на то, что в выступлениях Тони Блэра прослеживается оттенок популизма, нельзя обвинить его в отсутствии оригинальности. «Новый лейборизм» находился в поисках политической идентичности и постепенно формировал собственные ценности, которые вобрали в себя идеи традиционного лейборизма, христианского и этического социализма, неолиберализма. Политическая риторика «нового лейборизма» опиралась на стройную систему понятий-образов, которые оказывали влияние на восприятие информации и формировали общественное мнение в русле поддержки внутриполитического курса правительства .

БИБЛИОГРАФИЯ

Blair T. A Journey: My political life. Canada: Knopf Publishing Group, 2010. 725 p .

Idem. Let us face the future. London: Fabian Society, 2008. 16 p .

Idem. New Britain: My vision of a young country. London: Fourth Estate, 1996. 352 p .

Idem. Speech to the Global Ethics Foundation, Tbingen University, 2000 .

http://www.britishpoliticalspeech.org/speech-archive.htm?speech=334 .

Idem. General election victory speech, 1997. http://www.britishpoliticalspeech.org/speecharchive.htm?speech=222 .

Idem. Leader's speech, Brighton 1997. http://www.britishpoliticalspeech.org/speecharchive.htm?speech=203 .

Idem. Leader's speech, Brighton 2001. http://www.britishpoliticalspeech.org/speecharchive.htm?speech=186 .

Blair: «We'll build a Welfare State for the 21st century» // http://www.independent.co.uk/ news/blair-well-build-a-welfare-state-for-the-21st-century-1138878.html .

Громыко А.А. Конец идеологии или контуры новой «большой идеи»? // Доклад на круглом столе "Политическая мысль Великобритании", 15 апреля 2002 года .

http://www.gromyko.ru/Russian/Brit/brit4.htm .

Федорова Д. Н. Englishness vs. Britishness или поиски национальной идентичности в Британии в 1990-х гг. // Уральский Исторический Вестник № 4 (25), Екатеринбург, 2009. С. 87–95 .

Geschichtliche Grundbegriffe: Historisches Lexikon zur politisch sozialen Sprache in Deutschland / Hg. O. Brunner, W. Conze, R. Koselleck. Bd. 1-8. Stuttgart: KlettCotta, 1972-1997 .

Fairclough N. New Labour, new language. London, New York: Routledge, 2006. 192 p .

Kirkpatrick F. John Macmurray: Community beyond political philosophy. Oxford: Rowman & Littlefield Publishers, 2005. 182 p .

Moosmuller S. Phonological variations in parliamentary discussions // Language, power and ideology in political discourse. Ed. R. Wodak. Amsterdam: John Benjamins Publishing Company, 1989. P. 165–180 .

Ringmar E. The power of metaphor: consent, dissent and revolution // Discursive constructions of identity in European politics. N.Y.: Palgrave Macmillan, 2007. P. 119–136 .

White S. The Ambiguities of the Third Way // New Labour. The progressive future? Ed. S .

White. New York: Palgrave Macmillan, 2001. P. 3–17 .

Охошин Олег Валерьевич, аспирант кафедры всеобщей истории Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ); ohoshin89@gmail.com .

Ф. В. НИКОЛАИ

КУЛЬТУРНАЯ ПАМЯТЬ В ОБЩЕСТВЕ ПОТРЕБЛЕНИЯ

ВЗГЛЯД М. СТЁКЕН В статье рассматривается концепция культурной памяти М. Стёкен, исследующей глубокую связь американской культуриндустрии и «приватизации прошлого» в memory studies. С ее точки зрения, конструирование субъективной идентичности сегодня все более подчиняется клише и стандартам потребительской культуры, апеллирующей к базовым страхам и желаниям человека и формирующей специфическую «политику выживания» .

Ключевые слова: культурная память, медиа, культуриндустрия, sensus communis .

Бурный рост memory studies в современной западной историографии интересен в том числе повышенной саморефлексией исследователей к своей социально-культурной функции. Когнитивное измерение научной деятельности всегда неразрывно связано с актуальными политическими и культурными процессами – действующим режимом знания/власти. Что же в этом контексте представляют собой исследования памяти? Какой диспозитив они формируют?

Ответить на эти вопросы пытается ученица Х. Уайта, профессор Нью-Йоркского университета и Беркли Марита Стёкен (род. в 1957 г.) в своих наиболее известных работах «Tangled memories: the Vietnam War, the AIDS epidemic, and the politics of remembering» (1997) и «Tourists of history: memory, consumerism, and kitsch in American culture» (2007), названия которых условно можно перевести как «Спутанный клубок воспоминаний: война во Вьетнаме, эпидемия ВИЧ и политика памяти», а также «Туристы от истории: память, консьюмеризм и китч в американской культуре». Здесь она развивает свою концепцию культурной памяти. В отличие от Яна Ассмана1, Cтёкен использует этот термин для характеристики современных процессов («живой памяти»), а не длительных тенденций развития европейской культуры (собственно «культурная память» у Ассмана): «Я использую понятие культурной памяти для обозначения культурных процессов, которые находятся вне официальной истории и мейнстрима культуры, – они служат для обмена [sharing] индивидуальной памятью, катартического исцеления и создания 1 Assman J. 2008. P. 109-118 .

Перекрестки интердисциплинарности сообществ. В США история конструируется через сложный комплекс аппаратов медиа, текстов и попкультуры. Культурная память является видом живой памяти, производимой в местах разрыва истории; и она смешивается с созданием истории. Например, и Мемориал ветеранам Вьетнама в Вашингтоне, и лоскутное одеяло жертв СПИДа становятся местами интенсивного производства культурной памяти, где люди делятся памятью (в основном анонимно), конструируя смысл из потери и траура»2. В этой цитате представляется важным подчеркнуть три момента: во-первых, речь идет о движении не сверху (со стороны исторического знания), а снизу (от субъективного опыта, пусть даже несколько наивного и неполного) – к интерсубъективному3. Во-вторых, обмен памятью и формирование коммеморативных сообществ представляются Стёкен, скорее, осознанным и целенаправленно артикулированным в публичном пространстве, чем неотрефлексированным процессом .

Именно поэтому она предпочитает говорить о культурной, а не коллективной или пост-памяти4. А в-третьих, автор подчеркивает неустранимость медиа – фотографии, кино, телевизионных новостей, клипов, мемориалов, вещей – посредников и носителей памяти, производящих и перерабатывающих образы (и способных подчас навязывать людям «чужие» воспоминания)5. Классический исторический нарратив все более и более проигрывает этим медиа, поскольку они активно работают не только на сознательном символическом уровне (тексты), но и на бессознательном, апеллируя к сфере воображаемого и аффективного .

При этом бессознательное Стёкен трактует не через фрейдистскую традицию, но, скорее, вслед за В. Беньямином, – как систему неотрефлексированных эстетических и ценностных установок, или sensus communis6 .

–  –  –

«Когда происходит обмен [sharing] личными воспоминаниями, их смысл и значение меняются», – подчеркивает М.Стёкен. Sturken M. 1999. P. 3 .

4 Хотя, конечно, иногда использует и эти термины, поскольку практики коммеморации чаще всего гетерогенны. См., например: Sturken M. 2001. P. 42 .

5 В качестве примера здесь может выступать трансформация памяти ветеранов Второй мировой войны или войны во Вьетнаме под воздействием киноиндустрии в США. (Ibid. Р. 35). Вслед за Р. Бартом Стёкен подчеркивает, что до ХХ в. преобладающей формой сохранения памяти (помимо текстов) были монументы. В новейшее время фотографии и кино изменили эту «монументальную» парадигму; одновременно образы прошлого стали расплывчатыми и подвижными, превратившись в «спутанный клубок воспоминаний». Sturken M. 1999. Р. 11 .

6 В этом ее позиция пересекается с большинством представителей memory- и cultural studies, например, М. Джеем, Э. Каплан, Э. Сантнером, Ш. Фелман и А. Хюссеном. См., например, Jay M. 1973; Felman S. 2002; Huyssen A. 1986 .

Ф. В. Николаи. Культурная память в обществе потребления… 253 Продолжая идеи неомарксистской критики американской культуриндустрии, Стёкен утверждает, что всепроникающий китч в американской культуре основан на торговле комфортом и безопасностью. По ее мнению, весьма показательно, что Музей Холокоста, мемориалы жертвам терактов в Оклахоме и 9/11 превратились в крайне успешные торговые центры Америки: память, туризм и торговля здесь неразрывно связаны .

Туризм представляется Стёкен наиболее ёмким символом американского отношения к истории – ее потребительского использования в рамках торговли комфортом и идеологического оправдания своей стратегии выстраивания безопасности. Цель туриста – испытать «катартический опыт» истории. Особенно интенсивным этот опыт кажется в местах травмы, «сакральных» для нации. Именно поэтому мемориалы Оклахомы и Манхэттена привлекают туристов – «новых пилигримов подлинности»7 .

Однако иллюзия непосредственности этого опыта оказывается обманчива – даже катастрофы на уровне общественного сознания всегда опосредованы медиа. Типичным примером здесь могут быть теракты 11 сентября 2001 г., ставшие для американцев именно «медиасобытием»8. В равной степени и выражение утраты большинство людей также черпают из господствующей медиа-культуры. Парадигматическими символами этой культуры становятся для Стёкен плюшевые медвежата – популярный в США символ эмпатии, поддержки и обещания комфорта. После теракта в Оклахоме губернатор Иллинойса прислал их для мемориальной церемонии. Этот жест растиражирован медиа – образ стал популярной иконой мероприятия9. Плюшевых медвежат все чаще и чаще стали приносить и оставлять около мемориала самые разные посетители и туристы, так что к середине 2000-х гг. в специально созданном архиве накопилось около 3 тыс. разнообразных teddy bears .

Трудно усомниться в искренности дарителей – это их личный жест, который, однако, в то же самое время оказывается неосознаваемым культурным стереотипом и используется государством в своих политических целях. По мнению Стёкен, именно такие коллективные ритуалы и общие эмоции (sensus communis) поддерживают и укрепляют основанное на исключительности чувство национальной идентичности, нейтрализуя фундаментальное противоречие между агрессивной внешней политикой 7 Sturken M. 2007. P. 11; 4 .

8 Chua C. 2007. P. 1 .

9 Sturken M. 2007. P. 131 .

Перекрестки интердисциплинарности «американской империи» и ее идеологией «невинности» (innocence)10 .

Как и в Евросоюзе, именно общая культурная память о трагическом прошлом формирует ткань этой идентичности: «Эта книга о том, как работает культурная память в США 1980-х – 1990-х гг.; о той роли, которую она играет в производстве концептов “американского народа” и нации»11 .

В этом позиция М. Стёкен отличается от критики культуриндустрии у Т. Адорно: в культурной памяти невозможно строго отделить «подлинное» от «неподлинного». Фронтальная критика китча (даже в таких ритуалах траура, как церемония в память о жертвах теракта в Оклахоме) бесполезна – она не схватывает его работу. Культура потребления и китча основана не только на идеологии неолиберализма и умелой маркетинговой манипуляцией вкусами легковерного покупателя в постиндустриальном обществе. С точки зрения лакановской традиции психоанализа, к которой здесь присоединяется и М. Стёкен, желание управляется нехваткой. И реклама безопасности, «черный туризм», китч предлагают субъекту восстановить утраченную цельность, используя символы детства данного поколения12. Впрочем, культура консьюмеризма использует страх и нехватку, вызванные не только войнами и структурной нехваткой субъекта, но и социальными проблемами – в частности развалом семьи, место которой занимают компьютерные сети и потребительские community. В условиях этих гетерогенных потерь и нехваток культура консьюмеризма предлагает простой и универсальный рецепт – превратить потребление в самоценный «терапевтический»

процесс13. Именно к возвращению в торговые центры, чтобы «помочь стране», призывал ньюйоркцев мэр Р. Джулиани и президент Дж.Буш после событий 9/1114. Таким образом, реклама и китч превращаются в интерпелляцию – альтюссеровский окрик субъекта, локализующий не только его социальный статус индивида, но и его самоидентификацию .

В результате культура консьюмеризма у М. Стёкен неизбежно соотносится со спецификой эпохи модерна, массово производящего не только товары, но и образы, и ощущения, и культурную память. Важнейшей структурной функцией этой памяти, парадоксальным образом, становит

–  –  –

Истоки этого «терапевтического этоса» (поворота от «протестантской этики» к легитимации наслаждения) М. Стёкен, вслед за Т.Дж. Джексоном, относит к кризису рубежа XIX-XX вв. Sturken M. 1999. Р. 196 .

14 Sturken M. 2007. Р. 57-59 .

Ф. В. Николаи. Культурная память в обществе потребления… 255 ся исключение, нивелирование и забвение страхов, негативных эмоций .

Таким образом, она выступает своеобразным «защитным экраном» психики. Как известно, говоря об этих процессах, Фрейд использовал понятие screen-memory, которое М. Стёкен пытается переосмыслить и актуализировать. Во-первых, она подчеркивает, что и память, и забвение работают именно с образами – фото, кино, телевизионными, литературными и т.д. Эти репрезентации часто блокируют те мнемические следы, которые трудно репрезентировать15. В этом контексте «терапевтическая функция» рекламы и китча – блокирование страхов и обещание восполнения нехватки – оказывается возможна именно благодаря предложенной картинке, придающей форму желаниям. Здесь оказывается важен не индивидуальный образ, но действие воспроизведения и узнавания – reenactment. А во-вторых, речь идет об активном характере памяти и забвения, которые всегда предполагают повторение и (ре)конструирование нарратива с использованием определенных клише16 .

Именно здесь лежит главное отличие Стёкен от теоретиков trauma studies: последние чаще всего противопоставляют некодируемый, разорванный опыт – нарративной (опосредованной медиа) памяти о событии17. Однако, как справедливо подчеркивает М. Стёкен, в реальности мы почти всегда имеем дело с гибридами и сложными комплексами воспоминаний – их «спутанным клубком». При этом часто нарратив (а еще чаще – фотографии и визуальные медиа) помогает справиться с травмой18. Память, действительно, укоренена в теле и потому материальна. Но не стоит фетишизировать этот телесный опыт и провозглашать его не-символизируемым. В той или иной форме он все равно будет репрезентирован и предложен потребителю. Представители как социальной критики, так и memory studies, могут выступать лишь экспертами в сравнении форм этой консьюмеристской культуры. Таким образом, следуя концепции своего учителя Х. Уайта, М. Стёкен выступает за «ироничный консьюмеризм», в рамках которого критика и постоянная саморефлексия дезавуируют иллюзию комфорта, безопасности и невинности потребления, но не могут полностью их преодолеть19 .

Sturken M. 1999. Р. 8 .

16 Sturken M. 1999. 26 .

17 Именно в этом контексте Ш. Фелман говорит о «кризисе свидетельства», а

–  –  –

Впрочем, Стёкен признает, что в некоторых случаях (например, в отношении войны США в Ираке) иронии не достаточно. В этом случае, опять же, возникает гибрид критики – классической, неомарксистской, авангардистской, в сочетании с поиском новых форм, аргументов и стратегий их репрезентации. Критерием эффективности этого сплава становится его реальное распространение – готовность людей следовать ему, воспроизводить его символические формы и воплощать их в своем теле .

Подобная ирония отличает позицию Стёкен от большинства американских адептов memory studies – М. Хёрш, А. Хюссена, Дж. Уинтера и др. Однако общим для них остается критика «гомогенного исторического времени», наполненного нейтральными и равноценными фактами .

Культурная и социальная память, по их мнению, носят активный характер, выборочно соединяя определенные моменты прошлого и настоящего, постоянно проблематизируя границу между ними .

БИБЛИОГРАФИЯ

Assman J. Communicative and Cultural Memory // Cultural Memory Studies / Ed. by Astrid Erll. Berlin,·New York: Walter de Gruyter, 2008. P. 109-118 .

Caruth C. Unclaimed Experience: Trauma, Narrative, and History. Baltimore, 1996. 168 p .

Chua C. Bombarded by Soundful Images: An Audiovisual Account of 9/11 // PRism .

2007. Vol. 4. Iss. 3. P. 1-11 .

Felman S., Laub D. Testimony: Crises of Witnessing in Literature, Psychoanalysis and History. N.Y.: Routledge, 1992. 314 p .

Felman S. The Juridical Unconscious: Trials and Traumas in the Twentieth Century. Harvard University Press, 2002. 272 р .

Huyssen A. After the Great Divide: Modernism, Mass Culture, Postmodernism. London:

MacMillan, 1986. 256 р .

Jay M. The Dialectical Imagination: A History of the Frankfurt School and the Institute of Social Research, 1923-50. London: Heinemann, 1973. 382 р .

Sturken M. The Politics of Video Memory: Electronic Erasures and Inscriptions // Resolutions: Contemporary Video Practices / Ed. by Michael Renov, Erika Suderburg. University of Minnesota Press, 1996. Р. 1-8 .

Sturken M. Absent Images of Memory: Remembering and Reenacting the Japanese Internment // The Asia-Pacific War(s) / Ed. by T. Fujitani, Geoffrey M. White, Lisa Yoneyama. Durham, London: Duke University Press, 2001. Р. 33-49 .

Sturken M. Tangled Memories: The Vietnam War, the AIDS Epidemic, and the Politics of Remembering. Berkley: University of California Press, 1999. 375 p .

Sturken M. Tourists of History: Memory, Consumerism, and Kitsch in American Culture .

Durham, London: Duke University Press, 2007. 345 p .

Николаи Федор Владимирович, кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей истории, классических дисциплин и права Нижегородского государственного педагогического университета; fvnik@list.ru .

И. И. КОБЫЛИН

ОТ ТЕЛА К «ПЛОТИ»: ИСТОРИЯ И ПОЛИТИКАВ «ПОЛИТИЧЕСКОЙ ТЕОЛОГИИ» ЭРИКА САНТНЕРА

В статье рассматривается концепция «политической теологии» Эрика Л. Сантнера, в центре которой лежит понятие «плоти» или «тварности» как свидетельства онтологической безосновности человеческих сообществ. Зарегистрированное в историческом опыте, это свидетельство понимается Сантнером как «значащее напряжение», вызов, ответственность перед которым вынуждает нас принимать решение о новых способах социального существования .

Ключевые слова: тело, «плоть», биополитика, травма, политическая теология .

Интерес современной историографии к феноменам «тела» и «телесных практик» общеизвестен и уже довольно давно не нуждается в специальных обоснованиях. Редакторы фундаментальной «Истории тела» справедливо отмечают в «Предисловии к изданию»: «Когда история обращается к телу, предметом реконструкции становится самая суть материальной цивилизации, образ действий и чувствований, противостояние стихиям, то есть собственно человек…»1. Взятое в перспективе исторического изучения, тело мобилизует исследовательские усилия представителей разных дисциплин, побуждая к разработке новых оптик анализа. По сути речь идет о появлении нового историографического направления, возникшего на стыке между гендерной историей, историей повседневности, новой политической историей, интеллектуальной историей, cultural и trauma studies, культурной антропологией и других областей гуманитарного (и не только) знания2 .

Среди целого ряда факторов, сыгравших роль в становлении и развитии этого направления, не последнее место занимает проблематизация тела в контексте отношений власти, осуществленная в работах Мишеля Фуко. В своих исследованиях 1970-х гг. (которые в известной степени могут быть квалифицированы как исторические) Фуко убедительно показал, что в определенный момент европейской истории тело и «жизнь» в целом стали объектами властного контроля, регуляции и

–  –  –

администрирования. Фуко выделил две модальности этого нового типа управления – «дисциплину», нацеленную на индивидуальные тела, и «биополитику», оптимизирующую «жизнь» на глобальном уровне. Таким образом, выстраиваются два сложно сочетающихся между собой ряда: с одной стороны, «тело – организм – дисциплина – институты», с другой – «население – биологические процессы – регулирующие механизмы государства»3. На примере сексуальности Фуко демонстрирует как пересекаются эти ряды: будучи проявлением индивидуальной телесности, сексуальность подвергается дисциплинарному надзору; вписываясь в глобальные биологические процессы воспроизводства, она становится объектом биополитической регуляции .

Как ни странно, биополитика не стала предметом дальнейших изысканий Фуко. Вообще, как показал П. Паттон, после 1976 года «биовласть»

и «биополитика» перестают играть сколько-нибудь заметную роль в его исследованиях, уступая место другим объектам анализа – пастырской власти, теориям «государственного интереса» и, наконец, античным практикам «управления собой» и «заботы о себе»4. Даже курс 1978/79 гг .

«Рождение биополитики» был посвящен в основном той политической рациональности (классическому либерализму и неолиберализму в его немецком и американском вариантах), в рамках которой биополитические проблемы приобрели свою значимость и остроту, но не биополитике как таковой5. Однако сама концепция не была забыта и получила продолжение у целого ряда современных теоретиков. Жак Рансьер выделил два основных направления в развитии идеи Фуко, и оба этих направления «одинаково чужды фукианскому образу мышления»6. Представителем первого является Джорджио Агамбен, который совмещает биополитические штудии Фуко с концепцией суверенитета, разработанной немецким правоведом К. Шмиттом, так что первичным актом суверенной власти и становится производство «биополитического тела»7. Исток биополитики отодвигается к моменту рождения политики как таковой: современные государства (как тоталитарные, так и демократические) лишь эксплицировали архаическую связь между суверенным решением о включенном исключении и «голой жизни» Homo Sacer’а. Впрочем, речь идет об эксФуко. 2005. С. 262 .

4Patton. 2007. P. 206 .

5 См. Фуко. 2010. С. 238-239 .

6 Ranciere. 2010. P. 93-94. Краткий аналитический обзор основных теорий био

–  –  –

пликации, сопровождающейся беспрецедентным расширением. Перманентное «чрезвычайное положение», при котором закон действует только в постоянной приостановке своих норм и правил, само делается нормой и правилом всемирного концентрационного лагеря. Второе направление связано с итальянским постопераизмом, сочетающим «антропологический марксизм» с витализмом Жиля Делеза. Так, например, согласно Паоло Вирно озабоченность власти «жизнью», «населением», демографией связана с капиталистическим интересом к «рабочий силе», отличной от фактического труда. Рабочая сила – это dynamis, чистая потенциальность, чистая способность к труду, субстратом которой и является живое тело рабочего. «Живое тело, к которому обращаются административные аппараты Государства, – это осязаемый знак еще не реализованной потенции, образ еще не овеществленного труда или, как замечательно выражается Маркс, «труд как субъективность»8. Биополитика, таким образом, это не более, чем эффект капиталистического способа производства. Сегодня, когда постфордизм (или «тойотизм), сменивший индустриально-серийную «сборку» производства, апеллирует ко всей совокупности физических и духовных сил человека, все труднее говорить об отчуждении «родовой человеческой сущности», как это понималось ранним Марксом и многочисленными теоретиками «гуманистического марксизма». Капитал перестал подавлять – во всяком случае в тенденции – большинство человеческих способностей, не задействованных непосредственно в конвейерном производстве. Напротив, производство устроено таким образом, что требует творческого раскрытия всех наших талантов. Лозунг шестидесятых «Вся власть воображению!»

украшает сегодня офисы любой мало-мальски уважающей себя компании. Однако в отличие от адептов теории «постиндустриального общества» Вирно не питает иллюзий: «коммунистический капитализм» остается все-таки капитализмом. Родовая сущность не отчуждается, но отчуждается произведенная прибавочная стоимость, а значит «живое тело» работника по-прежнему находится в сетях биовласти9 .

В любом случае мы сталкиваемся с порочным кругом. «Постмодернистское» недоверие к политике, разуму, языку как «дисциплинарным»

–  –  –

В отличие от А. Негри и М. Хардта Вирно куда более сдержан и в отношении освободительных возможностей «множества». Описывая «гражданское неповиновение» и «исход», он говорит о них лишь как о намеке на политическую «виртуозность» нового социального субъекта. (Вирно. 2013. С. 85). Критику ключевого для постопераистов понятия «множества» см.: Ranciere. 2010. P. 84-90 .

Перекрестки интердисциплинарности инструментам подчинения заставляет видеть в теле ресурс сопротивления. Но одновременно само тело всегда уже взято под контроль, пусть даже этот контроль становится все более похожим на терапевтическую заботу. По точному наблюдению Кети Чухров, «гендерный остаток тела, “голая жизнь”, как тот минимум, который не охвачен аппаратами – это категории свободы, протеста, но, одновременно с этим, эти био-объекты потенциальной свободы заключены в клинику. … В результате наш травмированный, гендерно маркированный индивид голой жизни остается лишь оборотной стороной подчиняющего аппарата»10 .

В этом контексте особый интерес представляют исследования американского германиста Эрика Л. Сантнера, чьи теоретические усилия направлены на осмысление возможных выходов из заколдованного круга взаимозависимости власти и «голой жизни». Опираясь на «мессианский» марксизм В. Беньямина, теории биополитики М. Фуко, Р. Эспозито, Дж. Агамбена и психоанализ Ж. Лакана, Сантнер разрабатывает оригинальную версию секулярной «политической теологии», в центре которой лежит понятие «плоти». Сантнер обращается к нему в разных работах11, но, пожалуй, наибольшего внимания заслуживает эссе «Чудеса случаются: Беньямин, Розенцвейг, Фрейд и проблема соседа», поскольку именно здесь «плоть» или «тварная жизнь» напрямую связана с теоретической концептуализацией исторического процесса .

Сантнер начинает с анализа тех темпоральных «констелляций», о которых писал Беньямин в тезисах «О понятии истории». Ключом к их пониманию является провокативное сопряжение исторического материализма и теологии. В первом тезисе Беньямин вспоминает историю о шахматном автомате, якобы выигрывавшем все партии. На самом деле механическая кукла управлялась шахматистом – горбатым карликом, который прятался под столом и, дергая за шнуры, двигал руку куклы .

Философским аналогом этой «аппаратуры» должно стать, по Беньямину, взаимоотношение между историческим материализмом и теологией12. Как и многие исследователи до него, Сантнер обращает внимание на странное противоречие между самой аллегорией и ее интерпретацией Беньямином. Действительно, комментируя историю об автомате, Беньямин утверждает, что исторический материализм («кукла в турецком одеянии») должен воспользоваться услугами теологии, тогда как алле

–  –  –

гория показывает, что именно «горбатый карлик» (теология) управляет куклой (историческим материализмом) с помощью шнуров. В результате – читатель сталкивается с радикальной неопределенностью: и без того парадоксальная «констелляция» истмата и теологии становится в пояснении Беньямина еще более темной и запутанной. Кто же на самом деле ведет игру? Толкование Сантнера учитывает саму эту неопределенность, безостановочный обмен свойствами активности и пассивности, урок которого, согласно американскому исследователю, заключается в том, что «если материализм обязан обрести свою ориентацию от теологии, как указывает Беньямин, то должна существовать такая теология, которая уже сама развернулась в сторону материализма как своего необходимого дополнения в пост-просвещенческий век»13 .

Именно такую теологию Сантнер обнаруживает у Франца Розенцвейга, германо-еврейского мыслителя, ключевую работу которого «Звезда Спасения» (1920) Беньямин хорошо знал. Выходец из семьи состоятельных ассимилированных евреев, ученик Фридриха Майнеке, Розенцвейг в 1913 г. переживает своего рода религиозное обращение и от исследований гегелевской политической философии переходит к изучению иудаики. После первой мировой войны Розенцвейг, служивший на Восточном фронте, порывает с благополучной академической карьерой и становится руководителем основанного им самим Свободного еврейского дома учения (Freies Judisches Lehrhaus) .

В «Звезде Спасения», начатой еще на фронте, Розенцвейг систематически разрабатывает концепцию «нового мышления» как промежуточного пространства между философией и богословием. «Теолог, в котором нуждается философия для подтверждения ее научного статуса, есть тот самый теолог, которому необходима философия ради собственной целостности. Они зависят друг от друга и таким образом совместно производят новый тип – будь то философа или теолога – расположенный между теологией и философией»14. В противовес либеральной теологии, превратившейся в еще одну версию историцизма, «новое мышление»

способно удержать место «материалистического» измерения – измерения «творения» или «тварности» – той «не столько биологической, сколько онтологической ранимости, что пронизывает человеческое существо, формы жизни которого случайны, хрупки и подвержены распаду»15 .

13 Santner. 2005. P. 82 .

14 Rosenzweig. 1985. P. 106 .

15 Santner. 2011. P.6 .

Перекрестки интердисциплинарности Эта «тварная жизнь», в свою очередь, должна быть понята только на фоне сущностно семиотической структуры чуда. Чудо по Розенцвейгу – это не нарушение естественных законов, но исполнение предсказанного, событие-знак, неотделимое от пророчества. Сантнер полагает, что именно исторический материализм Беньямина оказывается способен воссоздать знаковую природу подлинно чудесного. Здесь мы сталкиваемся с новым осмыслением того, что, регистрируя себя в историческом опыте, его материальной «плотности», буквально взывает к будущему и даже конституирует само это будущее в качестве способа ответа на определенный вид возбуждения (ex-citation), передаваемый прошлым. Более того, парадокс заключается в том, что речь идет о прошлом, которого в некотором смысле еще не было: никогда не достигая онтологической устойчивости, оно – отмеченное пустотой и нехваткой – остается погруженным в призрачное «протокосмическое» измерение. Согласно Сантнеру, и «Тезисы» Беньямина, и «новое мышление»

Розенцвейга являются близкими друг другу вариантами разработки логики таких возбуждений/вызовов: «Мышление превращается в способ настройки на определенный вид обращения – значащее напряжение (signifying stress) – имманентное нашей тварной жизни»16 .

Полемизируя с Хайдеггером, Сантнер отмечает, что наша «заброшенность» в мир – это не просто обнаружение себя внутри определенной социальной формации, которую мы не выбирали (язык, этнос, гендер, семья, класс). Подлинная проблема в том, что сама эта социальная формация не идентична себе самой; она пронизана изменчивостью и неполнотой, специфическим образом «вы-звана», «обращена» к нам в ожидании нашего ответа. Инертность оборачивается формированием виртуального архива симптомов, где фиксируются не столько забытые действия, сколько забытая неспособность действия. Комментируя роман Кристы Вольф «Модель детства», повествующий о временах нацизма, Сантнер отмечает: «Книга говорит нам, что адаптация к социальной реальности повседневной жизни при нацистах включала целую формацию зон замороженных моральных и социальных энергий, проявляющихся в качестве психических расстройств, как симптоматическая скрученность человеческого бытия в мире, как именно то, что я назвал значащими напряжениями. Чудеса случаются тогда, когда после регистрации их “исторической истины” мы способны действовать, вмешиваться в эти симптомы и войти в пространство возможностей, таким образом открываемых»17 .

16 Santner. 2005. P. 86. 17 Santner. 2005. P. 89.И. И. Кобылин. От тела к «плоти»… 263

Однако, согласно Сантнеру, существует опасность упрощенного понимания раскрытия семиотических энергий, сжатых в тех «значащих напряжениях», что бросают нам вызов. Может сложиться впечатление, что они лишь замещают некую вполне определенную возможность (со специфическим репрезентативным содержанием), чья актуализация временно блокирована. В этом случае мы сталкиваемся с отрицательным историцизмом: вместо описания объективных событий прошлого имеет место фиксация равно объективных не-событий, вписанных в виртуальный архив индивидуальных и коллективных симптомов .

Для прояснения своей мысли Сантнер обращается к «теории соблазнения» Фрейда и ее развитию учеником Лакана Ж. Лапланшем. Ошибкой было бы сопоставить ход мысли Беньямина с первым вариантом фрейдовской теории – психическая травма ребенка вызывается реально случившимся актом сексуального совращения со стороны взрослых. (Позднее Фрейд учел структурную необходимость этого «первофантазма», не нуждающегося в конкретном индивидуальном опыте). В современном варианте Лапланша «теория соблазнения» гласит, что ребенок «вызывается» загадочным посланием, исходящим от «другого» (родителей), посланием, указывающим на нехватку в самом «другом». Ребенок старается перевести это загадочное послание в форму потребности, но терпит неудачу. Как формулирует Сантнер: «Это никогда непрекращающаяся работа символизации и ее провала, работа перевода и ее провала, конституирует то, что я определил как значащее напряжение. Мы имеем здесь нечто вроде трагического цикла: мое напряжение вы-звано моими усилиями перевести значащее напряжение, исходящее от другого, указывающее в свою очередь на “привязанность” другого к своим собственным загадкам»18. В этом контексте подлинным «чудом» является полный разрыв цепи этих «зловещих» бессознательных передач .

Ярким примером людей, раздавленных «значащим напряжением», попавшихся на крючок бесконечной работы перевода, являются персонажи Кафки. Источник «загадочного послания» здесь уже не родительская фигура, но «Большой Другой» – бюрократические организации, Замок, Закон, их агенты и институции. (Семейный сценарий, согласно Сантнеру, не более чем концентрированный пример трансферентных отношений субъекта с символической мощью и властью вообще). Чем старательнее Йозеф К. из «Процесса» или землемер К. из «Замка» пытаются вести осмысленные переговоры с таинственным Другим, тем сильнее они 18 Santner. 2005. P. 92 .

Перекрестки интердисциплинарности втягиваются в проклятое пространство Закона: определенное препятствие на пути к нашей институциональной инскрипции/субъекции служит в качестве поддержки аффективного дополнения к этой субъекции .

Беньямин в эссе о Кафке обратил внимание на ряд персонажей в буквальном смысле согнутых «раболепством», как будто то напряжение «протокосмоса» (Vorwelt), под давлением которого они живут, обрело телесную форму. «Одрадек и есть та форма, которую вещи принимают в забвении. Они искажены. Искажена “забота отца семейства”, о которой даже никто не знает, какая она на самом деле, искажено и огромное насекомое, о котором мы, правда, слишком хорошо знаем, что оно представляет Грегора Замзу, искажено крупное животное, полуягненок, полукошка … Однако все эти фигуры у Кафки длинной чередой образов связаны с первообразом искажения – с горбуном». Для Беньямина смысл мессианского чуда – исправление этих искажений: «горбатый человечек»

исчезнет с приходом Мессии, который «не станет изменять мир всею своей мощью, он лишь чуть-чуть подправит его в мелочах»19. Сантнер сопоставил эти «согбенные» фигуры кафкианского мира с лагерным «мусульманином» – современным Homo Sacer’ом – в описании Примо Леви и Дж. Агамбена. Произведенный «чрезвычайным положением» имманентным закону, расположенный в зоне между двумя смертями – символической и реальной – «мусульманин» является не биологическим остатком процедуры вычитания социального существования, но «значащим напряжением» как таковым, самой плотью «состояния исключения». Он и есть «вы-зов», почти невозможный свидетель беззаконного измерения самого Закона, и настоящие чудеса случаются «тогда когда это невозможное, безумное свидетельство может быть раскрыто»20 .

«Раскрытие свидетельства» как подлинно этический жест означает приостановку работы тех иммунных имитаций целостности, с помощью которых любая «нормальная» этническая, национальная или религиозная общность стремится восполнить тревожащее зияние собственной фундаментальной безосновности. Тогда пустота, прореха в плотной сети социальных связей превращается в «событийное место» (А. Бадью), вынуждающее нас принимать решение о новом способе быть, а опасный Другой становится «соседом» или «ближним», репрезентирующим собой весь мир. Говоря теологическим языком, ответ на вызов – это работа спасения, результатом которой является новое «Мы». Возникшее единство нельзя описать ни как простое собрание индивидуальностей, ни как групповую

Беньямин. 2000. С. 85-86 .

20 Santner. 2005. P. 102.И. И. Кобылин. От тела к «плоти»… 265

идентичность, ни как толерантный мультикультурный универсализм, понятый в качестве всего лишь места для различий. Скорее, отмечает Сантнер, это форма воинской верности раскрытому свидетельству самого «вызова». Конечно, всякое «Мы» предполагает существование «Других», акт суждения и отбора. Но парадокс в том, что новое сообщество не привязано ни к каким отличительным признакам и характеристикам, ни к какому «позитивному» содержанию. По всей видимости, здесь можно говорить о чистой «субъективной позиции», очерчивающей границы тех, кто хранит верность радикальной открытости. А значит, жест исключения никого не исключает из тотальности охваченных «процедурой истины», и подлинная универсальность становится реальной возможностью .

Остается добавить, что представляя свой вариант универсалистской этики «вызова», Сантнер отказывается от статуса ее абсолютного «автора». Эта этика уже глубоко укоренена в европейской интеллектуальной традиции, составляя основу иудаизма, христианства, социалистической мысли и психоанализа. Ее необходимо лишь заново переоткрыть, увидев «событийное место» в самом порядке нашей повседневной жизни .

БИБЛИОГРАФИЯ

Агамбен Дж. Homo Sacer. Суверенная власть и голая жизнь. М.: «Европа», 2011. 256 с .

Беньямин В. Франц Кафка. М.: Ad Marginem, 2000. 320 с .

Беньямин В. О понятии истории / Его же. Учение о подобии. М.: РГГУ, 2012. 288 с .

Вирно П. Грамматика множества: к анализу форм современной жизни. М.: ООО «Ад Маргинем Пресс», 2013. 176 с .

История тела: В 3-х т. / Под ред. Алена Корбена, Жан-Жака Куртина, Жоржа Вигарелло. Т. I: От Ренессанса до эпохи Просвещения. М.: НЛО, 2012. 480 с .

Соколов А.Б. История тела: предпосылки становления нового направления в историографии // Диалог со временем. 2009. Вып. 26. С. 190-211 .

Фуко М. «Нужно защищать общество». СПб.: Наука, 2005. 312 с .

Фуко М. Рождение биополитики. СПб.: Наука, 2010. 448 с .

Чухров К. Топология трагического // Газета «Что делать?» / Вып. 07-31 / Декабрь 2010 .

Lemke T. Biopolitics: An Advanced Introduction. N.Y.; L.: New York University Press, 2011. 145 p .

Patton P. Agamben and Foucault on Biopower and Biopolitics // Giorgio Agamben: Sovereignty and Life / Ed. by Matthew Calarco and Steven DeCaroli. Stanford, California:

Stanford University Press, 2007. P. 203-218 .

Ranciere J. Dissensus: on Politics and Aesthetics. L.; N.Y.: Continuum International Publishing Group, 2010. 230 p .

Rosenzweig F. The Star of Redemption. Notre Dame: University of Notre Dame Press,

1985.Tourists of History: Memory, Consumerism, and Kitsch in American Culture .

Durham, London: Duke University Press, 2007. 464 p .

Santner E. L. My Own Private Germany. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1996. 200 p .

Перекрестки интердисциплинарности Santner E. L. Miracles Happen: Benjamin, Rosenzweig, Freud, and the Matter of the Neighbor / Santner E. L., Zizek S, Reinhard K. The Neighbor: Three Inquiries in Political Theology. Chicago and London, 2005. 190 p .

Santner E. L. On Creaturely Life: Rilke, Benjamin, Sebald. Chicago: The Chicago University Press, 2006. 219 p .

Santner E. L. The Royal Remains: the People’s Two Bodies and the Endgame of Sovereignty. Chicago: University of Chicago Press, 2011. 259 p .

Кобылин Игорь Игоревич, кандидат философских наук, доцент кафедры социально-гуманитарных наук Нижегородской государственной медицинской академии .

Igor_Cobylin@mail.ru .

ИЗ ИСТОРИИ СОБЫТИЙ

С. И. МУРТУЗАЛИЕВ

ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ МИССИЯ

ГЕНЕРАЛА Н. Н. МУРАВЬЕВА В ЕГИПЕТ И ТУРЦИЮ

Речь идет о дипломатической миссии генерала Н.Н. Муравьева-Карского, который не только предвосхитил заключение перемирия между Османской империей и египетским пашой Мехмедом-Али, позже оформленное при посредничестве французов, но и подготовил принятие оборонительного Ункяр-Искелесийского союзного договора 1833 года. Мемуары генерала убеждают в том, что помощь Турции была оказана по просьбе султана. Доводы Муравьева об отсутствии надежных гарантий безопасности Черноморского побережья представляются вполне обоснованными .

Ключевые слова: Ункяр-Искелесийский договор, дипломатия, Н. Муравьев, мемуары .

Россия и Турция сложились как державы, воспринимавшие с бльшим или меньшим успехом политические и культурные традиции, как Европы, так и Азии. Россия и Турция – евразийские государства, расположенные между Востоком и Западом, связанные многовековой и весьма непростой историей взаимоотношений, в арсенале которых около десяти русско-турецких войн. Давая общую характеристику их взаимоотношений, Харлампий Политидис (член президиума Конгресса национальных объединений России) замечает: «Обозревая пятивековую историю русско-турецких отношений, можно уверенно заявить, что их интересы полярно-антагонистичны по, во-первых, – геополитической сущности, вовторых, частично, – в культурно-религиозном аспекте, ибо Балканы, Кавказ и Крым в геополитическом смысле – буферные зоны и могут быть в сфере влияния и контроля либо Великой Русской равнины, либо Анатолии (касательно Балкан, Кавказа и Крыма); либо Иранского нагорья (касательно Кавказа и Крыма и в меньшей степени Балкан)»1. Обе державы

– Россия и Турция – претендовали и на политическое, и на духовное главенство. В основе противоборства лежали не только территориальные претензии, но и стремление каждой из сторон утвердить свою ведущую роль в судьбах православного христианства или мусульманского мира .

Вместе с тем в истории взаимоотношений этих евразийских империй известны и периоды, когда они объединялись для борьбы с общим противником, к примеру, русско-турецкий союзный договор 1799 года, Харлампий Политидис. Русско-турецкое противоборство.. .

Из истории событий в 1804–1805 гг. они вновь объединились ввиду угрозы французской агрессии, исходившей от Наполеона. Во время египетского кризиса 1831–1833 гг. император Николай I активно поддержал султaна Махмуда II против взбунтовавшегося египетского паши Мехмеда (Мегмет, Мухаммед, Муххамед)-Али, заключив оборонительный союз, вошедший в историю как Ункяр-Искелесийский договор 1833 года .

Договору предшествовало обострение отношений между Египтом и Турцией. В 1832 г. правитель Египта Мехмед-Али-паша восстал против своего повелителя султана Махмуда. Египетские сухопутные войска разбили турок под Гомсом и стали продвигаться в Анатолию. Турецкая эскадра была блокирована египетским флотом. Усиление Египта было не в интересах России. Для урегулирования военного конфликта Николай I посылает генерала Н.Н. Муравьева-Карского, известного своей смелостью, решительностью и хорошим знанием восточных языков .

I. Рассматривая проблемы, связанные с российско-турецкими отношениями в XIX в., нельзя обойти молчанием такую неординарную и сложную личность как генерал Н.Н. Муравьев, который не только предвосхитил заключение перемирия Османской империи с египетским пашей Мехмедом-Али, но и подготовил принятие оборонительного союза 1833 г. между Россией и Турцией. Вывести его из исторической тени тем более важно, что генерал не был избалован особым вниманием советских историков. Он, вероятно, «не дотягивал» до декабристов, хотя и симпатизировал им (в 1836 г. за критику порядков в армии и покровительство сосланным декабристам он подвергся опале и на некоторое время был уволен), но в заговоре против царя не участвовал. Муравьев был сторонником ликвидации крепостного права, человеком прямолинейным и резким. У генерала были сложные отношения со всеми тремя государями, при которых он служил за веру, царя и Отечество, ставя последнее на первое место. Дважды прославился во время взятия турецкой крепости Карс (1828 и 1855 гг.), за что ему был пожалован графский титул и почетная приставка к фамилии – «Карский» .

Жизненный путь Муравьева можно сравнить с приливами и отливами – его лишали генеральского звания и награждали высшими наградами, за ним вели негласное наблюдение и приближали ко двору, отправляли в отставку, но спустя десять лет, возвращали на службу, назначая наместником Кавказа (1854) и главнокомандующим Кавказским фронтом во время Крымской войны 1853–1856 гг. Он не умел приспосабливаться, выслуживаться. Муравьев был одним из самых образованных генералов своего времени, знал восемь языков, составил для Грибоедова турецкую грамматику. Признавал суворовскую школу войС. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 269 ны, отказался от муштры, запретил телесные наказания, сам рыл окопы с солдатами, первым шёл в штыки и изгонял из армии карьеристов. О нём восторженно писали Пушкин и Грибоедов, а Денис Давыдов, с которым Муравьев не раз ходил в атаку, считал его своим другом. Муравьев был укором и генералитету, и светскому обществу, его он, не скрывая, ненавидел, а оно платило ему той же монетой. В 1856 г. Муравьев вышел в отставку в звании генерала от инфантерии (последняя должность перед фельдмаршалом), членом Госсовета и с репутацией в свете «несносного генерала» и вольнодумца2 .

Выйдя в отставку Муравьёв поселился в своем имении Скорняково (Архангельское) Задонского уезда Воронежской губернии, где, «во многом подражая Суворову, …вел жизнь регулярную, простую, избегая всякой роскоши…»3. Здесь он дополнил и закончил свои «Записки» и книгу «Русские на Босфоре в 1833 году»4, которая является главным объектом нашего внимания. Поскольку в книге Муравьева события датированы по старому стилю, в скобках они приводятся по новому стилю .

В предисловии к книге указано, что Муравьев с ранних лет привык вести дневники. Основываясь на записях важнейших эпизодов своей служебной деятельности, «он распространял потом (эти «эпизоды». – С.М.) …в отдельные большие сочинения», какими являются и мемуары «Русские на Босфоре», изданные с подлинной рукописи. Книга «была приготовлена к печати самим автором и не вышла в свет при его жизни единственно потому, что встретила препятствия внешние»5. Одной из причин этого могли быть резкие и нелестные суждения автора о некоторых упоминаемых в тексте сановных лицах и т.п .

Для более полной характеристики приведем еще несколько фактов из послужного списка Николая Николаевича Муравьева (14 июля 1794 – 23 октября 1866) – военачальника, государственного деятеля и путешественника, генерал-адъютанта (1833) и генерала от инфантерии (1853) .

Военную службу он начал в 1811 г. До начала Отечественной войны 1812 Орлов, Георгиева, Георгиев. 2012. С. 333-334; Герой до востребования… Европеус. 1874. С. 181-184 .

4 Муравьев является автором нескольких книг. Сам он успел напечатать «Путешествие в Туркмению и Хиву 1819 и 1820» (2 ч., М., 1822), которая была переведена на французский (Париж, 1823), немецкий (Берлин, 1824) и английский (Лондон, 1823) языки. После смерти Муравьева его дочь, А.Н. Соколова, издала его записки в «Русском архиве» (1855–1893), а зять его, Г.А. Чертков, издал сочинения:

«Турция и Египет 1832–33» (М., 1869 и 1870–1874); «Русские на Босфоре в 1833 году» (1869); «Война за Кавказом в 1855 году» (2 т.; СПб., 1876 .

5 Русские на Босфоре в 1833 году… Далее в основном тексте в скобках будут указываться только страницы .

Из истории событий г. увлекался масонством и был одним из организаторов преддекабристских обществ: «Юношеского собратства» и «Священной артели». Совместно с Муравьевым-Апостолом, Перовским и другими лицами разработал устав республики, которую они планировали основать через пять лет на Сахалине. Участвовал в Отечественной войне 1812 г., заграничном походе русской армии в 1813–1814 гг., в 1819 и 1821 гг. возглавлял экспедиции, обследовавшие Юго-Восточное побережье Каспийского моря;

провел топографические исследования в Хиве и Бухаре (1819-1820);

участвовал в Русско-иранской войне 1826–28 гг., Русско-турецкой войне 1828–29 гг., в подавлении Польского восстания 1830–31 гг. В ноябре 1832 г. Муравьев был направлен императором Николаем I на Ближний Восток (в Константинополь и Александрию) для оказания дипломатической помощи турецкому султану Махмуду II в период обострения отношений между Турцией и египетским Мехмед-Али-пашой .

II. События 1831–33 гг. освещаются в историографии с разных позиций. В коллективной монографии советских историков по «Восточному вопросу»6 указывается, что, не получив поддержку в Лондоне и Париже, «турецкое правительство обратилось за помощью к России (Муравьев же пишет о личной просьбе султана, тогда как многие министры не одобряли это решение. – С.М.), с которой у Порты с 1830 г. сложились добрососедские отношения. Россия, заинтересованная в сохранении слабого соседа, не могла допустить создания на развалинах Турции молодого и сильного государства», возглавляемого Мухаммедом Али .

Император Николай I направляет Н.Н. Муравьева с поручением склонить пашу к миру «на приемлемых для Порты условиях и в случае необходимости сделать все возможное для предотвращения наступления египетских войск на Константинополь. …После поражения султанской армии при Конье, несмотря на противодействие западных держав, в феврале Порта официально обратилась за военной помощью к России». Авторы книги отмечают, что в обширной западной историографии, посвященной Ункяр-Искелесийскому договору, «предпринимались усилия доказать, что Россия навязала Турции это соглашение (см. ниже о зарубежной историографии и точке зрения самого Муравьева. – С.М.), используя присутствие русских вооруженных сил на Босфоре. Эта концепция… убедительно опровергнута советскими историками. Идея оборонительного союза исходила от Турции». Договор «был высшей точкой дипломатических успехов России на Ближнем Востоке. Он предоставлял надежные гарантии безопасности Черноморского побережья (см. ниже три довода Восточный вопрос во внешней политике России… С. 96-102 .

С. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 271 Муравьева против этого мнения. – С.М.), усиливал позиции России в Турции и повышал ее престиж в Константинополе. Соглашение 1833 г .

укрепляло международные позиции Порты, защищало ее от нового нападения Мухаммеда Али и позволяло вплотную заняться внутренними преобразованиями. …Ункяр-Искелесийский договор ознаменовал новый период в развитии русско-турецких отношений» .

Более лаконичен изложение дает Ю.А. Петросян7. Опасаясь захвата Стамбула и падения османской династии, «Махмуд II решил принять предложенную российским императором… военную помощь. В феврале 1833 г. в Босфор вошла русская эскадра… под общим командованием адмирала П.М. Лазарева». Муравьева автор не упоминает. «Политические позиции России в Османской империи были серьезно укреплены подписанием… русско-турецкого союзного договора» 1833 года .

Н.Г. Киреев пишет: «лишь Россия выступила в защиту целостности Османской империи. Это решение диктовалось, с одной стороны, общей политической линией русского правительства на сохранение устойчивости Турции, с другой – стремлением укрепить русско-турецкие отношения и усилить русское влияние в Константинополе. На Ближний Восток Николай I спешно послал своего генерал-адьютанта Н.Н. Муравьева (ошибка: это звание Муравьев получил уже после заключения договора) для вручения ультиматума (у генерала речь идет только об устном изъявлении воли царя – С.М.) египетскому паше с требованием прекратить поход на Константинополь. Вслед за этим в Босфор прибыл 30-тысячный русский отряд для защиты турецкой столицы. Только после этого европейские государства потребовали от Египта договориться с Турцией (что и произошло в 1833 г.), одновременно они стали настаивать на выводе русских войск с берегов Босфора. Несмотря на это, турецкое правительство, напуганное египетской агрессией, предложило России заключить союзный договор о дружбе и взаимопомощи. …Ункияр-Искелесийский договор был крупным успехом русской дипломатии на Ближнем Востоке .

Он на некоторое время ослабил влияние западноевропейских держав в Турции и усилил русские позиции в Константинополе»8 .

А.Б. Широкорад рассматривает историю взаимоотношений между Россией и Турцией в 1830-х гг. в главе 18-й, которая почему-то озаглавлена: «Адмирал Лазарев спасает Махмуда II»9, тогда как спасением султана весьма активно занимались несколько человек, которые упоминают

–  –  –

ся самим историком. Автор пишет, что, не получив поддержки в Англии и Франции Махмуд II, «обратился к своим старым врагам – русским». 15 ноября 1832 г. контр-адмирал Лазарев был назначен командующим готовящейся для похода в Константинополь эскадры. «24 ноября... русскому посланнику в Константинополе А.Л. Бутеневу было отправлено царское повеление, в котором указывалось, что если султан попросит помощи со стороны России, то Бутеневу предоставляется право требовать от адмирала Грейга немедленной посылки в Константинополь Черноморской эскадры. …21 января 1833 г. турецкое правительство обратилось к… Бутеневу с просьбой поспешить с присылкой эскадры. Турки также просили доставить на эскадре в Константинополь три-пять тысяч солдат. 1 февраля... Лазарев получил письмо от Бутенева с требованием как можно скорее прибыть», и 8 февраля эскадра вошла в Босфор. «Немедленно к Лазареву прибыли представители Махмуда II и попросили увести эскадру в Сизополь, где и оставаться в полной готовности оказать султану помощь .

…турецкое правительство даже предложило Бутеневу вывести эскадру «в угоду французскому посланнику». Муравьев упомянут всего один раз в связи с тем, что «31 марта 1833 r. военный министр Чернышев предписал командующему десантными войсками генерал-лейтенанту Муравьеву в случае движения египетской армии к Константинополю занять два укрепленных пункта в проливе, защищающих с европейского и азиатского берегов вход в Черное море. Эти пункты надлежало укрепить, оставив в них по 1000 человек. Остальную часть десантного отряда предполагалось использовать для обороны Константинополя совместно с турецкими войсками»10. (Стоит сразу заметить, что свои действия по осуществлению предписанного, Муравьев описывает весьма подробно и живо, но эту сторону его деятельности мы оставляем «за кадром».) Далее Широкорад сообщает, что параллельно с переговорами с египетским «Мегметом-Али султан вел переговоры со специальным посланником русского императора А.Ф. Орловым. Эти переговоры закончились подписанием 26 июня 1833 г. Ункяр-Искелесийского договора», который носил оборонительный характер, а «наиболее важное для России условие содержалось в «отдельной и секретной статье… договор был… дипломатической победой России. Однако вопрос о свободном проходе Проливов русскими военными кораблями опять остался открытым»11 .

Интересующие нас сюжеты подробно освещены В.Н. Виноградовым, который отмечает, что «Николай I предвидел распад турецкой дер

–  –  –

Там же. С. 244-245 .

С. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 273 жавы и жаждал его ускорить (ср. с изложением Муравьева. – С.М.), но он должен был происходить под его наблюдением и к его выгоде». Для этого и направляет генерала, которому удается добиться у Мухаммеда Али приказа о прекращении наступления его армии. Однако продвижение войск продолжалось. «Они заняли Кутахью и приблизились к Брусе (Бурсе)». Не получив поддержку у Лондона, «султан обратился за помощью к России. Он просил прислать отряд в 25-30 тысяч штыков и эскадру», которая 8 (20) февраля 1833 г. бросила якорь в Босфоре у Буюк-Дере. Тем временем Ибрагим (сын египетского паши. – С.М.) сместил турецкие власти в Смирне (Измире), показав тем самым, что собирается обосноваться там всерьез и надолго. 26 марта (7 апреля) на Босфор прибыла вторая морская дивизия (11 вымпелов) с десантом на борту. На азиатском берегу пролива, в местечке Ункяр-Искелези расположился 10-тысячный отряд пехоты. Мухаммед Али признал свой проигрыш». В мае в Стамбул прибыл генерал Алексей Федорович Орлов для руководства всеми дипломатическими, а в случае нужды и военными операциями. Султан и министр «признавали, что царские войска избавили столицу от нашествия и выражали желание оставаться под их защитой». Подписание УнкярИскелесийского российско-турецкого оборонительного союзного договора В.Н. Виноградов сравнивает с взрывом дипломатической бомбы12 .

В «Истории Балкан», найдено очень точное название раздела: «Обманчивый блеск Ункяр-Искелесийского договора»13, в котором автор раздела В.Н. Виноградов пишет: «эйфория по поводу подписания Адрианопольского мира продолжалась в царском окружении недолго .

…самодержец “после Адрианополя” сдал в архив свою наступательную политику на Балканах», но «в искренность клятв царя, что он не подталкивает Османскую империю к гибели, никто не верил». В результате конфликта между турецким султаном и правителем Египта «Восточный вопрос вновь встал в повестку дня “концерта держав”». В случае утверждения Мухаммеда Али в Стамбуле на границах Российской империи вместо «тяжело больного» появился бы сильный и беспокойный сосед14 .

Царь направил в Константинополь и Александрию Н.Н. Муравьева, которому «удалось добиться у Мухаммеда Али издания приказа о прекращении наступления его армии. Но, то ли из-за медлительности тогдашних средств сообщения, то ли по злой воле, продвижение войск продолжаВиноградов. 2010. С. 262-264 .

–  –  –

лось». При содействии французской дипломатии в ставке Ибрагима в Кютахье было заключено египетско-турецкое перемирие .

В.Н. Виноградов верно отмечает тот факт, что надежды российского МИДа и лично Нессельроде на то, что Ункяр-Искелесийский договор «раз и навсегда положит конец колебаниям Турции» в выборе союзников и что «Восточный вопрос закрыт…» вскоре «полетели кувырком… На исходе срока действия Ункяр-Искелесийского договора (8 лет) царизм очутился в полной изоляции»15 .

В изложении маститых турецких историков акцент делается на следующих моментах: «Поскольку Франция поддерживала Мехмеда Али пашу, а Англия не проявляла никакого интереса к этим событиям, Махмуд II вынужден был просить помощь у царя Николая I. Российский флот вошел в проливы и высадил войска в Бейкозе (5 апреля 1833 г.) .

Вмешательство России привело в движение Англию и Францию, и в конце концов было предотвращено дальнейшее продвижение египетских сил». Махмуд II и «мятежный египетский правитель расценивали соглашение в Кютахье как временное перемирие, отложив окончательные расчеты на будущее. Ункияр-Искелесийский договор (8 июля 1833 г.), заключенный с Россией, которая охотно пришла на помощь, вынудив принять это как свершившийся факт обеспечила поддержку российских сил Махмуду II в случае, если губернатор Египта снова начнет действовать… Сумев закрыть проливы для противников и открыть их для себя, Россия установила нечто вроде протектората над Османской империей, став ее защитницей; это сильно обеспокоило Европу»16 .

Английский писатель, журналист и историк Лорд Кинросс17 изображает ситуацию следующим образом: «…у Махмуда не было выбора, кроме как обратиться за помощью к своим старым врагам, русским .

Всегда державшие войско и транспорт наготове, они без промедления откликнулись… Царские войска прикрыли Стамбул, расположившись на горе Гигантов в Скутари. Русские, единственные среди иностранцев, имели доступ к султану. …Армия Ибрагима была исполнена решимости продолжить свое продвижение к Босфору. Однако, столкнувшись с вооруженным присутствием русских, Ибрагим благоразумно решил вместо этого вступить в переговоры от имени своего отца. Тем временем британское и французское правительства с запозданием отреагировали на опасность со стороны русских… В отдельном соглашении, Ункяр

–  –  –

История Османского государства… С. 68-69 .

17 Кинросс. 1999 .

С. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 275 Искелесийском договоре, султан обязался вступить с Россией в наступательно-оборонительный союз (о «наступательном» союзе см. выше у В.Н. Виноградова и у Муравьева. – С.М.), предполагающий уход России из Стамбула, но в то же самое время предоставляющий России секретной статьей договора право на свободный проход в любое время ее военных кораблей через проливы. Это была привилегия, в которой было отказано другим иностранным державам без согласия на то России. За Россией оставалось право, в случае, если это признавалось необходимым, высаживать русские войска на берегах Босфора»18 .

Кэролайн Финкель также отмечает, что султан «был вынужден обратиться за помощью к царю Николаю, и в феврале 1833 года русские создали плацдарм в районе Босфора… В июле был подписан так называемый пакт… Ункар-Искелийский договор. …Дьявольским коварством стала часть секретной статьи этого договора, по которой турки, в сущности, соглашались закрыть Дарданеллы для военных кораблей третьих стран в том случае, если об этом их попросит Россия. … [это] стало для Британии предметом особого беспокойства»19 .

Джейсон Гудвин описывает ситуацию так: «Султан обратился за помощью к единственной державе, которая могла противостоять Египту,

– к своему злейшему врагу, Российской империи. Весной 1833 года русские войска заняли Константинополь, чтобы обеспечить оборону города .

…Россия добилась соглашения, по которому в случае войны Босфор оказывался закрытым для европейских военных судов, что очень обеспокоило Францию и Англию. Эти события породили долгое эхо, напоминавшее о себе до самого конца существования Османской империи»20 .

Итак, разброс мнений довольно значительный. Одни авторы говорят, что турецкое правительство обратилось за помощью к России, тогда как в турецкой и западной историографии речь идет о том, что Россия навязала Турции Ункяр-Искелесийский договор, вынудила его принять, что опровергается советскими и российскими историками, доказывающими, что идея оборонительного союза исходила от Турции и, более того, Орлов отклонил попытки турок договориться о наступательном союзе .

Представленные ниже материалы из мемуаров Н.Н. Муравьева позволяют глубже разобраться в историографической разноголосице и пролить свет на роль в событиях самого генерала .

–  –  –

Мемуары представляют собой личное восприятие непосредственного участника описываемых событий. Это та призма, через которую преломляется все виденное и услышанное Муравьевым. Для сохранения духа времени орфография подлинника сохранена, комментарии минимальные. Следует принять во внимание, что дневниковые записи редактировались автором по прошествии многих лет. А это, естественно, не могло не сказаться на характеристиках и оценках действующих лиц, как и на изображении «себя любимого» в исторической «картине маслом», в которой кисть Муравьева играла далеко не последнюю роль .

III. Книга Муравьева начинается с того, что о поражении турок от египтян и «быстром движении Ибрагима-паши к теснинам Тавра» в Петербурге стало известно в октябре 1832 г. По версии Муравьева, один только государь прозорливо «постиг последствия, которые могли произойти от ослабления Порты после Адрианопольского мира (1829 г. – С.М.). …Он один, и вопреки всеобщего мнения, увидел необходимость совершенно изменить относительно Турции политическую ситуацию, существовавшую со времен Петра Великого» (с. 1) .

Министр иностранных дел граф К.В. Нессельроде вкратце объяснил генералу «поручение Государя, заключавшееся в передаче угрозы от имени Его Величества Египетскому паше, дабы тем остановить быстрые успехи его в военных действиях». По мнению генерала, министр был всего лишь «исполнителем… мыслей Государя, коих пользы, он, казалось, не признавал». Через несколько дней Муравьев получил письменное «наставление», которое «было болтливо: наполнено изворотливыми выражениями, неопределенностями и двусмысленностями, как обычно пишутся у нас дипломатические бумаги». Инструкция, которую он получил от Нессельроде, предписывала убедить султана в том, что «мы принимаем участие в делах его, единственно с намерением вмешаться в дела Востока; что мы, соревнуя Англичанам, у коих уже султан просил пособия, стараемся предупредить их» (с. 3-5) .

Поручение «заключалось в двух предметах: во-первых, убедить султана в искренности нашего Двора, и, во-вторых, склонить пашу Египетского к миру». Муравьеву предписывалось «поставить на вид султану, что Государь, не допуская в своих делах участия посторонних держав, не домогается также участия в делах чужих, и подтвердить собственные выражения Его Величества, помещенные в письме к султану, что – Он “враг возмущения и верный друг султана”. Это же выражение я должен был передать и паше Египетскому». Муравьеву «ставили на вид, что поручение (к египетскому паше. – С.М.) …не состояло в дипломатических переговорах, но что предметом его было одно слово Государя, которое через С. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 277 посредство» генерала «должно было поразить пашу и внушить ему благие намерения». Следовало требовать немедленного прекращения военных действий на суше и на море, а если паше даже и удастся «свергнуть султана, то Россия поддержит силой оружия права, приобретенные договорами ее с Портой» (с. 5), согласно Адрианопольскому трактату .

Активное участие графа А.Ф. Орлова «во всем, что тогда… лично касалось» Муравьева и его поездки, навело последнего на мысль, что Николай I планировал послать графа, но тот, «уклонившись от сего посольства, сомнительного в успехе и сопряженного с трудами, предложил меня… как человека, более знакомого с делами Востока». К тому же Орлов говорил, что «сам не постигает цели, и какого можно ожидать… успеха, но что на сие была… воля Государя» (с. 7) .

3 октября Николай I принял Муравьева и, наставляя его, говорил, что «надобно защитить Константинополь от нашествия Мегмед-Али. Вся эта война ничто иное, как последствие возмутительного духа, овладевшего ныне Европой и в особенности Францией. Самое завоевание Алжира есть действие беспокойных голов, которые к тому склонили бедного Карла X-го. Ныне они далее распространили влияние свое и возбудили Египетскую войну… Надобно низвергнуть этот новый зародыш зла и беспорядка, надобно показать влияние Мое в делах Востока» (с. 10-11). Во время беседы с императором Муравьев предложил «склонить Персиян к войне с Египтянами… и тем отвлечь внимание их от Турции», но идея не была поддержана. Государь заявил, что не хотел бы «посылать войска» и желает, чтобы распря их кончилась. Султан-Махмуд корчит Петра Великого, да неудачно… Мне очень выгодно, чтоб он сидел на турецком престоле», так как среди «Моих Крымских Татар… распущены песни с пророчествами о скором прибытии Мегмед-Али-паши, как заступника православных (надо: правоверных. – С.М.) Мусульман», в связи с чем в Крыму «надобно будет усилить… число войск» (c. 10) .

Примечательны два сообщения Муравьева. Первое связано с подозрением царя, что «султан склонен к принятию, в случае крайности, христианской веры», о чем государь предупредил генерала на тот случай, если тот в разговорах с султаном услышит или заметит что-либо подобное. «Наконец если б он [султан] был изгнан из своего царства, то он найдет у Меня приют», заключил Николай I. В сноске Муравьев отмечает: «По возвращении моем из Турции, я заметил, что Государь изменил свой образ мыслей на сей счет; обращение султана в христианство казалось Ему делом несбыточным и даже недоступным» (c. 12) .

Стоит попутно заметить, что Махмуд II – султан-реформатор воспринимался турками как «султан-гяур», то есть султан-неверный .

Из истории событий Второе сообщение генерала связано с письмом князя Эриванского о том, что ныне «может быть, настало время Турецкой империи разделиться на два царства», на что Николай I ответил, что не следует «входить в разбирательство их ссоры… Мне все равно, даже если б Египетскому паше была уступлена вся Сирия» (с. 12-13) .

«Милостивый прием Государя возбудил» в Муравьеве «ревностное желание исполнить в точности веление Его» (с. 13). 1 ноября он получил инструкцию и запечатанное письмо от императора к султану и дополнение к инструкции от Нессельроде. «Из всех приложенных… бумаг, – сообщает генерал, – легко усматривается, что Министерство Иностранных дел совершенно устраняло себя от какого-либо официального участия в сем деле и не принимало на себя никаких с пашою письменных сношений», которыми бы Муравьев признавался доверенным лицом Его Величества. Генерал должен был подписать и саму декларацию, в которой Адрианопольский трактат не упоминался, «как бы во избежание последствий от предвидевшейся неудачи, которых никто на себя не хотел принять» (с. 14), т.е. декларация была слабее инструкции .

Посольство готовилось в тайне. Впрочем, в «министерствах ничего не может остаться в тайне, и самые важные государственные дела вскоре становятся известными; всего более надобно опасаться от Министерства Иностранных дел, наполненного иноземцами, коих нескромность легко могла отозваться в Царьграде и Александрии…» (с. 9). Об истинной цели посольства в Петербурге ходили разные слухи – «в малосведущем круге заключали розно: одни говорили, что я буду предводительствовать десантом, который пойдет в Сирию через Анатолию; другие назначали меня главнокомандующим турецкой армией; некоторые думали, что отправляюсь в Грузию; наконец иные полагали, что ду для принятия начальства в Греции, до прибытия короля Оттона» (с. 20). Чтобы скрыть истинный маршрут следования генерал взял две подорожные – одну до Твери, а другую в Тульчин и 5 ноября 1832 г. в полночь покинул Петербург .

Путь был не близкий – через Одессу в Севастополь, затем по морю, и только ночью 9 декабря Муравьев достиг берегов Турции, пересел с фрегата в гребное судно и отправился в залив Беюг-Дерэ [Буюк-Дере], где находился дом российского посланника Бутенева, принявшего «деятельное и полезное участие в тогдашних делах Турции и Египта» (с. 26). Бутенев сообщил генералу последние известия и слухи о состоянии дел в Турции. «Это было в самое время поражения [21 декабря] великого визиря под Кониею» (c. 29). Муравьев сообщает: «Еще до приезда моего в Царьград, везде знали, что вскоре должен прибыть посланный от ГосудаС. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 279 ря генерал, которого султан ожидал с нетерпением, и потому ежедневно присылал в миссию – узнавать, не приехал ли я», т.е. в Петербурге тайну не сохранили, и Муравьев даже называет предполагаемых виновников… Перед Бутеневым и Муравьевым стояла трудная задача: «Порте надобно было вселять доверие, между тем не принимать без приглашения участия в делах ее; надобно было представить ей о предложенной помощи флотом, но не предлагать его. Египетского пашу надобно было стращать и застрашить, но чем? – неизвестно; надобно было грозить, но обойтись ласково и одними убеждениями». Кроме того, «нужно было решить, следует ли при первом свидании с турецкими сановниками объявить им»

о готовности Черноморского флота к отплытию, «по требованию султаном помощи» (с. 30-31). Последующее развитие событий показало, что посланник и генерал успешно справились с возложенной на них миссией .

Муравьев сообщает, что в Стамбуле европейские поверенные в делах, в особенности французский («действовал скрытно и вопреки наших намерений»), «много заботились, чтобы выведать цель» его приезда, «которую турецкое правительство от них сначала скрывало, потому что мало доверяло французскому представителю, домогавшемуся склонить Султана к уступке Сирии Египетскому паше» (с. 50) .

15 декабря во время аудиенции у султана Муравьев вручил ему письмо государя и дословно сообщил, что именно Николай I поручил сказать Мехмеду-Али: «Государь – враг мятежа и друг вашего величества; что если паша, упорствуя в неповиновении вам, станет продолжать военные действия, то он будет иметь дело с Россией» и что генерал не должен «входить в какие-либо переговоры с восставшим пашей», так как от Мехмеда-Али требуется верноподданническое повиновение своему законному государю – султану, что очень обрадовало последнего (с. 54) .

Через два дня после встречи с султаном Муравьев договорился о совещании с сераскиром Хозрев-пашой и реис-эфенди Экифом-эфенди для того, чтобы «склонить министров Порты к… согласию… об отправлении… [его] в Египет». Турецкие министры не препятствовали ехать в Александрию, но «предоставляли, по-видимому, нам действовать совершенно независимо от них, как бы опасаясь участия нашего в делах Турции». Они опасались, «как видно было, противной стороны, подстрекаемой Французской миссией, которая овладела умом правителей и которой отчасти вторила Английская миссия» (с. 62-65). На этом совещании и на следующий день у сераскира Муравьев предложил свой план военных мероприятий против египетских войск Ибрагим-паши как на суше, так и на море, а также по обороне Царьграда (с. 66-72) .

Из истории событий После долгих проволочек со стороны турок 23 декабря Муравьев наконец-то покинул Царьград (с. 77). Новый год он отметил на фрегате и 1 января 1833 г. прибыл в Александрию. При входе в порт «никаких взаимных салютов с чьей-либо стороны не было сделано. Обоюдное молчание наше достаточно обнаружило всем, что российский фрегат прибыл не с дружелюбными предложениями». Кроме того, генерал, «по званию своему, не считал себя обязанным отдать почести турецкому флагу в руках мятежника». Добавим, что, отправляясь из Петербурга, Муравьев забыл запросить министерство «каким флагом… должен пользоваться по званию», возложенному на него, «а потому и не имел никакого» (с. 89) .

В Александрии тосканский консул Россетти предложил свои услуги, надеясь получить место генерального консула России в Египте. Муравьев не сомневался, что «он поспешил приехать… под видом частного посетителя, по приказанию самого Паши» для выяснения цели его приезда. Пытаясь выведать нужную информацию, Россетти сообщил, что накануне прибыл французский бриг «Дракон», привезший французскому консулу Мимо (Mimaut) известие о скором прибытии русского генерала с депешей к Мехмед-Али-паше. Вслед за Россетти приехал итальянец Скилецци, «человек темный и безгласный», сообщивший о привезенном французским бригом слухе, что «из России идет на помощь Султану 500 т. войска, и будто слух сей много тревожит Египетского пашу» (с. 86-93). Думается, что этот слух мог способствовать успеху миссии генерала .

Приезжал на фрегат и капитан одного египетского линейного корабля англичанин Прессик, превозносивший «устройство, как сухопутных, так и морских войск Паши, коих силы он преувеличивал без меры…» (с. 93) .

Не исключено, что это был один из вариантов «борьбы слухов» .

2 января Муравьев встретился с Мехмед-Али-пашой и устно сообщил ему волю Николая I. Паша «с замешательством просил… сообщить ему о предмете приезда… письменно», на что генерал отвечал, что не может «того сделать, потому что самое поручение дано… Государем лично и изустно и что цель его заключается не в чем ином, как в изъявлении желания Его Величества водворить мир на Востоке, для чего Паше длжно прекратить кровопролитие и приступить к мерам примирения с Султаном» (с. 95). Паша попросил время подумать .

По настоянию Муравьева, следующая встреча с пашой состоялась 4 января, во время которой он с большей настойчивостью повторил слова императора. Встревоженный паша тут же в присутствии генерала велел написать сыну Ибрагиму-паше приказ о немедленном прекращении военных действий, приложил к нему печать и велел приказ быстрее отправить. Видно было, что паша согласился вопреки собственному С. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 281 желанию и просил 20 дней, чтобы приказ достиг всех частей его войск, объяснив это тем, что не хотел бы «ответствовать перед Государем… за все то, что могло бы случиться до 21 дня, считая с сегодняшнего, после этого же срока, я принимаю уже на себя ответственность малейшего движения войск». В ходе дальнейшей беседы (как и во время следующих встреч) паша неоднократно просил «покровительство России в предстоящих ему переговорах с Султаном». На что Муравьев отвечал, что никакой речи о посредничестве быть не может. «Хитрые речи паши» дали генералу повод «усомниться в немедленном отправлении приказа к войску», и он употребил все меры, чтобы удостовериться, что «повеление… было послано в тот же день с летучей почтой, сухим путем через Сирию; а на другой день отправлен дубликат» (с. 108-117) .

Цель миссии была достигнута и дела Муравьева в Египте были окончены, но ветер не позволял отплыть обратно в Стамбул, и он воспользовался промедлением, чтобы «отдать консулам сделанные» ему визиты и «увидеть несколько Александрию». Вечером он поехал к паше, который снова просил «ходатайства, чтобы Султан его пощадил», но «получил тот же ответ, который прежде слышал по сему случаю» (с. 127) .

6 января уже на выходе из гавани Муравьев получил известие, что «в последствие какого-то сильного брожения умов, оказавшегося в столице, Султан решился немедленно отправить в Египет Галиль-пашу с полномочием для переговоров и заключения условия, от чего Мегметпаша был в восхищении». Генерал сообщает о слухах, которые ему доставили в тот же день с берега: «в кофейных домах… толковали, что Государь убедил будто через меня Мегмет-Али к миру, и что я при этом случае выговорил у него во владение России остров Кипр и Иерусалим .

При дворе Паши говорили, что Султан заключил чрез мое посредство с Россией трактат оборонительного и наступательного союза, чего он сам весьма желал; но что при рассмотрении дела в Государственном Совете, улемы (духовные лица) не согласились и изорвали трактат, что и побудило Султана послать Галиль-пашу в Египет» (с. 128-129) .

Приезд Галиль-паши и невозможность отплыть из-за ветра были неприятны Муравьеву, так как невольно делали его свидетелем «торжества Мегмет-Али, предвидевшего скорый приезд турецкого сановника, о котором он… постоянно твердил». Навестившие генерала австрийский генеральный консул Ачерби уведомил «об условии, заключенном Пашей с двумя английскими купеческими судами, коими они обязались перевозить войска и снаряды в Тарсус», и о том, что «подобные договоры были сделаны Пашой с шестью австрийскими и несколькими греческими купеческими судами, и что даже после отъезда консула нашего Лавизона из Из истории событий Александрии, два судна под русским флагом перевозили войска Паши в Тарсус. Так употребляют во зло покровительство нашего флага, даваемое итальянцам, Перотам (жителям Перы. – С.М.) и франкским промышленникам Леванта». Муравьев резюмирует: «И так дело снова завязывалось .

Я не мог оставить сего случая без дознания причин, побудивших Пашу к новому отправлению войск». Желая проверить эти известия, Муравьев встретился с английским консулом Баркером, который заверил его, что посадка войск на суда была приостановлена и что приказано было только нагружать их хлебом. Однако Ачерби уверял, что паша «уже не 3 т. человек посылал в Малую Азию, а 5 т., и сказывал об узнанном им от капитана австрийского корвета, видевшегося с Галиль-пашей, что Султан уступал Паше Сирию; но что Французы, не довольствуясь в требованиях своих за Пашу… настаивали, чтобы и самая Адана была отдана Египтянам; что Паша рубил без пощады корабельные леса в Карамании и требовал английских судов для перевозки их в Египет» (с. 130-136) .

Не желая оставлять без внимания слухи об отправлении войск, Муравьев 8 января отправляется к паше и предлагает объяснить «как представить Государю о вашем поступке, который всячески должен удивить Его величество?». Оправдываясь, паша отвечал, что «эти люди не составляли батальонов, а что они принадлежат к разным командам солдат, оставшихся от выступивших войск, что он не знал куда с ними деваться в Александрии, а потому и отсылает их к своим полкам, и в доказательство того прибавил», что среди них нет ни одного унтер-офицера, но затруднился назвать точную цифру посланных (с. 139). Разговор завершился фразой генерала, что «после примирения Паше предстоит служить государю своему (султану. – С.М.) опытными военачальниками» (С. 143) .

Галиль-паша вести о себе, он не привез даже никаких бумаг из Стамбула, в силу чего Муравьев рассудил, что не следует искать встречи с ним и избегал участия в переговорах, оставаясь свидетелем происходящего: «Я не мог исправить ошибочного направления, данного ему (Галиль-паше. – С.М.) Портой, по внушениям Французов. Не переменяя первого намерения моего – вслед по достижении цели своей оставить Египет, я в ожидании попутного ветра заботился только о сохранении приобретенного влиянием угрозы, когда еще не было слуха о приезде Галиля» (С .

147). 10 января генералу доставили письмо от Россетти с извещением о вероломстве турецкого двора, о том, что «французская миссия из Константинополя прислала с Галиль-пашой к Мимо письмо, в коем заключалось другое на имя Мегмет-Али от 28-го декабря (по старому стилю). Галиль-паша на встрече с пашей вручил ему «какую-то грамоту, зашитую в С. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 283 шелковый мешочек. Последний принял ее, поцеловал и приложил к голове». В этих письмах значилось, что Порта, склоняясь на убеждение французской миссии, возобновляет предложения о мире с просьбой к этой миссии, исключительно принять на себя переговоры» (с. 144, 148) .

11 января при попутном ветре фрегат Муравьева, сопровождаемый бригом под командованием брат посланника Бутенева, наконец-то отплыл в Константинополь, не дав салюта: «…фрегат наш отплыл с теми же знамениями угрозы, с коими явился в Александрийский порт, молчанием напоминая Паше о сделанных им обетах. Сим кончились действия мои в Египте. Хитрая изворотливость в речах Мегмед-Али свидетельствовала, сколько ему было неприятно и тяжко покориться воле Государя. …Царьград был спасен, – Султан удержался на престоле; но он поплатился своей Сирией и Аданою за опрометчивое послание Галильпаши и за недоверчивость свою к покровительству России» (с. 149-150) .

26 января австрийский интернунций письменно известил Бутенева, что «Ибрагим-паша получил повеление от отца остановиться в движении своем к Царьграду, и что он действительно остановился в Кютаиэ». Следующая запись Муравьева гласит: «Я с удовольствием увидел, что поручение мое в Египте имело полный успех и Мегмет-Али сдержал свое слово. …Направление умов и дел было совершенно иное в сравнении с тем временем, как я оставил Царьград. Недоверчивость Турок к нашему правительству, если не совершенно исчезла, то, по крайней мере, уменьшилась. Таким образом помрачилось тогда влияние Франции в делах Порты и намерения Государя восторжествовали. Блистательный успех сей принадлежит вполне деятельности и умению Бутенева» (с. 156-157) .

27 января Муравьев вместе с Бутеневым едет на «конференцию» к рейс-эфенди. Их приняли в присутственном здании Порты «на половине Пертев-эфенди, Министра Внутренних Дел, – закоснелого врага Русских». Выслушав генерала, поставившего «на вид важность достигнутого успеха, – прекращения военных действий», оба министра «стали сперва отказываться от морского пособия (эскадры и десанта. – С.М.), ими требованного, а после и от сухопутного (войска. – С.М.), говоря, что после обещаний, данных египетским пашой, в них не предстояло более надобности. …Бутенев, видя двуличное поведение их, отозвался, что отправление войск на помощь Турции, в самом деле, было сопряжено с большими затруднениями и потребовал от них письменного отказа, что Рейс-эфенди и обещал сделать». Вечером состоялась и встреча с Сераскиром, который «был рассудительнее министров» (с. 159-161) .

28-го числа Муравьев и Бутенев навестили английского поверенного в делах Мандевиля, прусского посланника барона Мертенса, которого Из истории событий генерал знал «за орудие Французов», и тот изложил гостям свою версию прекращения военных действий, присовокупив, «что это было последствием… настояний» не генерала, а «прибытия Галиль-паши в Александрию». Уязвленный Муравьев замечает: «Ложное известие, сообщенное Мертенсом, было началом козней французской миссии, завидовавшей влиянию России над Пашой. Козни эти, к сожалению, пустили ветви» в самую столицу нашу и, как кажется, в кабинет Государя. И зависть иностранной миссии обратилась в личную зависть некоторых особ ко мне, по случаю удачного окончания дел в Египте» (с. 161-163) .

29 января Муравьев и Бутенев встречались с Мушир-Ахмед-пашой

– начальником всей гвардии и любимцем султана (после заключения договора 1833 года был посланником в России) – речь шла об ожидаемом прибытии российской эскадры, о предпринятых турками оборонительных мерах (с. 165-167) .

5 февраля прибыл французский посол, вице-адмирал барон Руссен на фрегате «Галатея». Бутенев получил от рейс-эфенди «давно обещанную меморию», в которой он просил отменить прибытие флота, но предлагал «принять втайне… следующие меры. Содержать Черноморский флот в готовности с тем, чтобы он снялся с якоря тогда только, когда опять потребуется. …а для довершения всего, принять подобные меры относительно сухопутных войск, требованных на помощь, с тем, чтобы войска сии немедленно тронулись и двигались по Дунаю, где и ожидали бы дальнейших наставлений от их приятеля г. посланника, которого приглашали вступить по сему случаю в сношение с генералом Киселевым». Бутенев просил Порту в дополнение к «мемории, уведомить его, как бы она полагала поступить, если б флот наш вдруг показался у верховья Босфора, его можно было ежечасно ожидать», так как сообщение о приостановлении отправки эскадры, посланное «сухим путем», уже не могло застать флот на якоре (с. 178-180) .

Несколькими днями раньше (30 января) Муравьев и Бутенев были приняты султаном, который остался доволен результатами миссии генерала и просил его не уезжать в Россию «до совершенного окончания египетских дел» (c. 169-170). 7 февраля Муравьев уведомил Нессельроде о приглашении султана остаться и после этого прекратил официальные сношения с ним, так как окончив дело свое, в ожидании ответа из Петербурга, «участвовал в тогдашних дипломатических сношениях с Портой, более как частное лицо по доброму согласию, существовавшему между Бутеневым» и им. Военному министру Муравьев «донес также об окончании возложенного на меня поручения… тщательно предостерегая всех и в письмах и в депешах, чтобы не основывались на С. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 285 словах Мегмет-Али-Паши» и не полагались на прекращение военных действий, которые он мог ежечасно возобновить» (c. 181) .

Утром 8 (20) февраля 1833 г. «мы вдруг узнали, что эскадра наша показалась у верховья Босфора» (эскадрой, состоявшей из 4-х линейных кораблей, трех фрегатов, корвета и брига, командовал контр-адмирал М.П. Лазарев). Внезапное появление эскадры принесло пользу тем, что «поселило опасение в умах недовольных Турок; число судов во мнении народа было увеличено без меры, и в случае приближения Египтян, никто бы в Константинополе не осмелился восстать против Султана». В тот же день Махмуд II прислал Ахмед-пашу-мушира с изъявлением признательности за участие, принимаемое Николаем I в положении султана, но вместе с тем была высказана просьба отослать эскадру в «Сизополь, где бы она стояла в готовности и ожидании новых приказаний, прибыть в Царьград, в случае надобности» (с. 186). На следующий день Муравьев и Бутенев узнали об истинных причинах просьбы турок. «Не мнительность в отношении к нам.., а опасение, чтобы Французы также не приняли участия в их делах. Руссен грозился им, что если они примут наше содействие, то он подвигнет Ибрагим-пашу к новым наступательным движениям». А 10 февраля Ахмед-паша-ферик, «по ограниченности своей, хвалился, что они взяли с французского посла письменное обещание склонить Мегмет-Али к принятию условий, предложенных Султаном, если Порта откажется от всякого вспомоществования других держав. Ферик признавал, что обязательство, данное Руссеном, было вынуждено присутствием эскадры нашей в Босфоре и находил, что появление ее принесло достаточно пользы» (с. 187-188) .

О напряженности ситуации, в которой приходилось работать посланнику и генералу может свидетельствовать следующая большая цитата из мемуаров Муравьева: «13-го февраля Рейс-эфенди письменно уведомил Бутенева, что французский посол принял на себя довершение переговоров между Турцией и Египтом, присовокупив, что посол был извещен о согласии нашем возвратить эскадру в Сизополь. Министр ясно обнаружил участие вице-адмирала Руссена в сношениях наших с Турцией. Я никогда не видел рассудительного и скромного Бутенева в таком негодовании, как он был при получении сей ноты, ибо сердце его чуждалось вероломства и не терпело унижения. Бутеневу еще до того неприятно было видеть изменчивую политику Порты, и он с прискорбием за несколько дней [до этого] согласился на возвращение эскадры; но наглость турецкого правительства, отвергавшего таким образом испрошенное пособие, и возраставшая надменность Французов, хвалившихся влиянием, приобретенным ими в Порте – превышали всякую меру терИз истории событий пения. Посланнику нашему предстояло избрать из двух одно: или следовать буквально повторенным наставлениям министерства, предписывающего отнюдь не навязывать Туркам вооруженного пособия, или, к стыду двора нашего, допустить дерзкие разглашения Французов, что они выслали флот наш из Босфора. Личные правила благородной твердости Бутенева в сем затруднительном случае восторжествовали. Он отвечал Рейс-эфенди, что хотя и не отказывается от данного обещания возвратить эскадру с первым попутным ветром, но не принимает ноты, в которой упоминается об участии какого-либо постороннего посланника в сем деле; что писать о том в официальной бумаге неприлично после великодушия, оказанного Государем, и что призыв эскадры и возвращение ее зависят от одного Султана. С этим ответом он приказал возвратить ноту к Рейс-эфенди и бросить ее к нему на софу, если б он не хотел принять ее обратно. Такой решительный поступок изумил Рейс-эфенди, который в извинение свое отозвался, что нота не им сочинена, а написана в Порте, и что в ней упоминалось о французском после без всякого умысла .

Отважный поступок сей сделал тогда решительный переворот в делах политики. Турки не противоречили нам более, и с тех пор не вмешивали подобных обстоятельств в сношениях своих с нами» (с. 190-191) .

Повествуя о дальнейшем развитии событий, Муравьев сообщает:

«В последних числах февраля получены депеши из Вены. Посланник Татищев уведомлял Бутенева, что Талейран, по случаю возникших дел в Турции, старался составить союз с Англией против России; но что сей союз был прерван действиями князя Меттерниха, и что, напротив того, Лондонский кабинет отправил, по примеру нашему, в Александрию полковника Кампбеля с поручением, подобным моему. Сему же примеру последовал и Австрийский двор, отправив в Александрию полковника Прокеша. И так Руссен пока действовал один, неосновательно обещая золотые горы и Турецкому Султану и Египетскому Паше» (c. 201) .

О раскладе сил в Османской империи красноречиво свидетельствует сюжет с медалями. Во время посещения российскими флотскими офицерами монетного двора (25 февраля) султан приказал в присутствии Лазарева выбить золотые и серебряные медали «в воспоминание» о присылке эскадры Николаем I. На одной стороне медали изображался вензель султана, а на другой турецкий герб – луна со звездой. «Медали сии тогда же были разосланы, как памятник, для хранения всем русским офицерам, в то время находившимся в Царьграде. – Странное столкновение противоположных мыслей и действий в турецком правительстве, где на каждом шагу видна борьба Порты с Султаном! В сем случае мнимый самодержец восторжествовал. Он не только призвал, вопреки общего мнения, союзС. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 287 ников, но даже всенародно ознаменовал торжество бесславного союза – последнего убежища своего» (С. 203) чеканкой медали .

1 марта Бутенев получил письмо Нессельроде, ознакомившись с которым, Муравьев пишет: «…мне казалось, что правительство, видя влияние Французов, несколько изменяло твердости, показанной в начале. По получении… первых известий о новом союзе, устраивавшемся между Англией и Францией против России, министерство не дождалось последующих известий… об отвержении Англией сего союза, и немедленно поручило послу нашему в Париже, графу Поццо-ди-Борго, сообщить Французскому правительству, что мы нисколько не будем противиться стараниям его о восстановлении мира в Турции…». Завершая, генерал с горечью замечает: «Государь исключительно родил мысль о поддержании Турции. России одной принадлежит право довершить дело сие. …но сему не соответствовали мутные действия министерства, не давшего ходу сего дела последовательности, не развившего первоначальной мысли Изобретателя» (с. 206-207) .

3 марта Муравьев получил через Одессу «повеление военного министерства от 14-го февраля, коим оно уведомляло о движении войск сухим путем и морем в Турцию. Распоряжение сие было сделано в следствие первого требования Портой вспомогательных войск, когда я еще был в Александрии. Назначалось на первый случай, кроме Черноморского флота, два сухопутных отряда: один для высадки в Босфоре, а другой… для подкрепления способов обороны со стороны Константинополя. Первый из сих отрядов поручался моему начальству…» (с. 208Сообщалось и о подготовке десанта… «По соединении десантного отряда с сухопутным, генерал-адъютант Киселев принимал главное начальство над всеми войсками, и я поступал в команду его. До того же времени, я обязан был посылать донесения свои прямо к военному министру, а Киселеву только для сведений» (с. 211). В «повелении» предписывалось, как должны действовать войска и т.д .

«Распоряжения сии сохранялись еще нами в тайне, когда Рейсэфенди пригласил нас троих (Муравьева, Бутенева, Киселева. – С.М.) на совещание, в намерении объявить нам о желании Султана, чтобы флот наш возвратился, на что он имел, как мы после узнали, от Султана письменное повеление, вынужденное настояниями вице-адмирала Руссена». Ненужность флота Рейс-эфенди объяснил тем, что «флот мало мог сделать препятствия Ибрагиму, если б он пришел в Скутари». Бутенев объявил ему о скором прибытии вспомогательного войска, «чем и прекратилось наше заседание». Чтобы «слух об ожидаемом десанте не распространился через Турок, я от Рейс-эфенди немедленно поехал к Из истории событий Сераскиру и объявил ему эту новость. Умный старец тотчас смекнул, что уже поздно было бороться против таких усиленных мер дружбы (метко сказано. – С.М.) и скрыл свое удивление» (с. 212) .

«8-го числа барон Штюрмер, живший в Пере, приезжал к нам и показывал списки с наставлений, данных отправленным в Египет: Английскому полковнику Кампбелю и Австрийскому подполковнику Прокешу .

Оба должны были изъявить Мегмет-Али-паше неудовольствие дворов за возмущение его против Султана; но ни в той, ни в другой инструкции незаметно было угроз, – ограничивались одними убеждениями и советами» (с. 215-216). Понятно, что генерал был сторонником иных мер воздействия на египетского пашу .

Не вдаваясь во все сложные перипетии умиротворения паши и его воинственного сына Ибрагима, подробно освещенные Муравьевым, кратко остановимся на событиях заключительного этапа, о которых генерал пишет: «…из Александрии, доходили до нас сведения, что мир уже был заключен на условиях, предложенных Египтянами». 23-го числа сераскир и Ахмед-паша-мушир подтвердили, что «Порта точно заключила мир на этих условиях, но что Карамания отдана не Мегмет-Али, а Ибрагим-паше, …не в виде владения, но на откуп, с тем, что Султан вправе, когда ему угодно, отдать Караманию другому». Когда Муравьев спросил турок, «почему заключение мира было скрыто от нас столь долгое время… Они уверяли.., что договор этот был утвержден Султаном не более двух или трех дней тому назад…», и сказали, что рейс-эфенди незамедлительно уведомит Бутенева о заключении мира (с. 326-327) .

6 мая в Стамбул прибыл граф А.Ф. Орлов, назначенный полномочным послом при султанском дворе и начальником сухопутных и морских сил, находившихся в Босфоре. «Ему разрешено было объявить, кому сочтет за нужное, войну и, в случае надобности, открыть военные действия с находившимися у него под рукой войсками». Корпус генераладъютанта Киселева подчинялся ему «в случае движения, не взирая на то, что Киселев был в чине старше его» (с. 329-330). «Ахмед-паша лично передал Графу первые положительные известия о заключении мира» .

Орлов «изъявил удовольствие Государя за все нами сделанное до тех пор; но как будто упрекал в том, что Турки заключили мир без нашего согласия» (с. 331). Особо следует отметить, что прибытие Орлова и его упрек резко изменили прежний боевой настрой генерала, в связи с чем в мемуарах появляется следующая запись: «Упадок звания моего, устранение от политических дел, борьба, с которою я должен был поддерживать власть свою, а всего более неудовольствия, которые я предвидел в С. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 289 случае военных действий – все это было для меня неприятно, не предвещало ничего доброго в будущем, и служебные занятия опостылели мне .

Мое намерение было уклониться от дел. Я не сообщил никому мысли своей; но Орлов сам заметил неприятное впечатление, произведенное неожиданным прибытием его. Он вскоре умел изгладить его обращением своим и восстановить порядок, гласно показывая доверенность ко мне» (с. 333-334), определив сферы деятельности и фронт работ .

Скучать не приходилось. «Едва кончалась завязчивая ссора между Султаном и Египетским пашей, как новые заботы обратили на себя внимание дипломатического сословия». В Смирну прибыл французский флот, «из Англии уже отправилось восемь линейных кораблей в Левант и соединенные флоты сии должны были, как говорили, двинуться к Дарданеллам». Муравьев сообщает, что 10 мая к нему приехал сераскир (непонятно, почему к нему, а не к Орлову?) и известил, «что Ибрагим-паша занял войсками Кесарию, лежащую вне дороги отступления его в Сирию, как бы грозясь двинуться к границам Грузии… Казалось, что война вновь завязывалась… В народе вообще господствовало какое-то поверье, что дело решится только с совершенным падением Турецкой империи» .

Но в тот же день было доставлено первое положительное известие о начавшемся отступлении Ибрагим-паши (с. 337-340) за Таврские горы .

С опозданием к острову Тенедос прибыло три английских линейных корабля, о чем в Стамбуле стало известно 13 июня. «Мы заметили, что английский военный пароход несколько раз приходил в Босфор и останавливался против дома лорда Понсоби». Английский адмирал настоятельно требовал разрешения войти в Босфор с эскадрой, и даже намеревался «сделать вторжение это без всякого разрешения, но был удержан в своем намерении единственно убеждениями Понсоби. В противном случае легко могла бы возгореться всеобщая война в Европе» (с. 399) .

Египетско-турецкое перемирие было заключено 14 мая 1833 года в ставке Ибрагима в Кютахье при содействии французских дипломатов .

Судя по «Запискам» Муравьева это больно ударило по самолюбию автора, фактически добившегося нужного результата раньше французов, причем на более выгодных для Турции условиях. Теперь же Османская империя передала под управление Мехмед Али-паши Египет, Крит, Дамаск, Джидду и Адану. Генерал отмечает, что когда были получены официальные известия об отступлении Ибрагим-паши, Орлов послал капитана барона Ливена, а турки, по предложению графа, одного полковника «для следования за египетской армией до Таврских теснин… Мера сия была не столько нужна для удостоверения нашего, сколько для показания, что Из истории событий египетское войско как бы выпроваживалось под наблюдением русского офицера, чего не сделали ни Французы, ни Англичане» (c. 364). 24 июня (6 июля) султана известили, что египетские войска покинули Анатолию .

«Мир был заключен; но Султан, в объявлениях своих, назвал это не миром, а прощением, дарованным восставшему. Он наградил еще МегметАли за мнимую покорность – Сирией, а Ибрагим-пашу – Аданою, прежде чего повинившиеся и не хотели отступать. По получении требованного, Ибрагим удостоил Султана благодарным письмом, которое было тщательно разглашено последним» (c. 364-365) – каждый играл свою игру .

25 июня (7 июля) Орлов «уведомил падишаха об уходе последнего египетского солдата за Твырский хребет и “испросил” разрешения на возвращение домой экспедиционного корпуса», которое немедленно и получил. Граф оставался еще два дня в Буюк-Дере и «был на частной аудиенции у Султана, от коего получил письмо к государю, и после того отправился в Одессу на отдельном от флота… корабле», увозя долгожданный договор. Сразу после известия о том, что войска Ибрагимапаши ушли из Анатолии, началась эвакуация российского десантного отряда. 28 июня «поутру, нагруженный войсками флот, снялся с якоря и при благоприятном ветре вышел из Босфора с салютационной пальбой» .

Так кончилась, – пишет Муравьев, – «экспедиция наша на Босфор. Последствием ее был оборонительный союз между Россией и Турцией, заключенный графом Орловым с сераскиром» (c. 430-431) .

Редакция договора была подготовлена в Петербурге и одобрена императором. «Никогда ни одни переговоры ни велись в Константинополе с большею тайной, ни окончены с большей быстротой»21. Договор был заключен 26 июня (8 июля) в Ункяр-Искелеси. В заключении соглашения о дружбе и оборонительном союзе между Россией и Турцией участвовали А. Орлов и А. Бутенев, с одной стороны, и великий визирь Хюсрев Мехмед паша, начальник султанской гвардии маршал Февзи Ахмед паша и министр иностранных дел Хаджи Мехмед Акиф эфенди – с другой22. В.Н. Виноградов охарактеризовал это событие как «взрыв дипломатической бомбы», отметив, что при подписании договора «Орлов вежливо, но твердо отклонил попытки своих турецких собеседников договориться о наступательном союзе»23 .

Договор состоял из шести статей и секретной дополнительной статьи, содержание которых хорошо известно, и поэтому нет смысла при

–  –  –

Ункяр-Искелесийский договор… (dic.academic.ru) .

23 Виноградов. 2010. С. 262-264 .

С. И. Муртузалиев. Дипломатическая миссия генерала Н.Н. Муравьева… 291 водить их здесь. Отметим только, что как пишет Муравьев: «Иностранцы называют договор этот по названию Султанской долины, близ коей стоял лагерь: Traite d’Unkiar-Scelessi, как бы в упрек того, что договор написан под влиянием нашего оружия… иностранцев всего более оскорбляла секретная дополнительная статья, по коей воспрещалось военным судам их входить в Дарданеллы. Англичанам, в особенности… так неприятна, что они вскоре после заключения договора требовали от нас к запретительному условию дополнения, по коему бы равно и нашим военным судам был воспрещен выход через Геллеспонт в Средиземное море, на что… мы и согласились» (с. 431-433) .

Особого внимания заслуживают суждения Муравьева об оборонительном союзе, якобы закрывающем Черное море от вторжения иностранцев. В доказательство ошибочности такого мнения генерал приводит три основных довода. Сейчас сложно определить, когда именно эти доводы созрели у генерала – сразу по заключении союза, чего нельзя исключать, принимая во внимание тактические и стратегические способности Муравьева, или по прошествии времени, когда рукопись готовилась к изданию. Думается, в любом случае они верны.

Доводы генерала заключаются в следующем (цитата приводится почти целиком):

«1. Турецкое правительство никогда не будет в состоянии знать заблаговременно об угрожающей ему опасности, и потому нельзя даже будет обвинять Порту в лживости расположения ее к нам, если она не позовет нас вовремя на помощь .

2. Турецкий флот, по бездеятельности и слабости своей, не только не будет в состоянии противиться вторжению в Дарданеллы; но даже будет взят и присоединен к неприятельским силам для действия против нас .

3. Когда неприятельские эскадры, стоящие обыкновенно близ Смирны, захотят вторгнуться в Черное море, то они будут бомбардировать Одессу прежде, чем узнают в Петербурге о вторжении их, и войска наши не только не поспеют в Дарданеллы для обороны входа, но и не увидят Босфора прежде изгнания неприятеля из Черного моря… Весь договор был написан без видимой обдуманности. Мелькали правдоподобие и возможность другой экспедиции; спешили кончить настоящую, опасаясь всеобщей войны в Европе, и думали положить основание будущего посещения нами Царьграда, трактатом, сделанным без всякого поручительства со стороны Турок; ибо они, до последнего дня падения своего, могли еще признавать себя в силах держаться без нашей помощи .

Со своей стороны, Сераскир, заключая условие секретной статьи, знал, что Дарданелльские замки не в состоянии помешать вторжению Из истории событий неприятельского флота; но, давая высокую цену мнимым силам знаменитого пролива, уже давно пришедшим в ослабление, он делал нам угодное и, вместе с тем, имел с (надо “в”. – С.М.) виду скорейшее удаление наше. При том же, Порта всегда могла оправдаться в случае вторжения, несколькими выстрелами, пущенными с Дарданелльских батарей по неприятельским судам» .

Муравьев признает, что «влияние наше сильно тяготело над политикой Турции, когда писали этот договор; Оттоманская империя была в состоянии одеревенелости, и царство Султана, направляемое тогда в действиях своих внушениями двора нашего, имело только признаки независимой самостоятельности. Такое положение было драгоценно;



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



Похожие работы:

«Кинёва Лариса Анатольевна Камнерезная ваза И. И. Гальберга в искусстве русского классицизма Специальность 17.00.09 – Теория и история искусства (искусствоведение) Диссертация на соискание ученой степени кандидата искусств...»

«А. Ледяев Гора стратегических решений 23.10.02 Гора стратегических решений Бог потрясет небо и землю. Бог потрясет народы, племена и языки. И явится желаемый всеми народами. В последнее время взоры всего человечества будут направлены на одно явление. И этим явлением будет Божья церковь. У Господа есть Своя мечта: Церковь Божья на земле....»

«СОДЕРЖАНИЕ: 1. Паспорт программы производственной (преддипломной) практики 4 2. Результаты освоения программы производственной (преддипломной) практики 6 3. Тематический план и содержание производст...»

«ИСТОРИЯ РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛЬНОЙ МЫСЛИ М.А. Прасолов "ЦИФРА ПОЛУЧАеТ ОСОБУЮ СИЛУ" (СОЦИАЛЬНАЯ УТОПИЯ МОСКОвСКОЙ ФИЛОСОФСКО-МАТеМАТИЧеСКОЙ шКОЛЫ) В статье рассматривается "проект" математизации социологии и социаль...»

«Предисловие Царствует ад, но не вечнует над родом человеческим. Вечерня Великой субботы На византийских и древнерусских иконах Воскресения Христова никогда не изображается само воскресение — выход Христа из гроба [1]. На них изображаетс...»

«Приложение 1 Приложение 2 Приложение 3 АНО ВО "МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" УТВЕРЖДАЮ проректор по научной работе Л.В. Романюк " 22 " октября 2018 г . РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ ИСТОРИЯ И ФИЛОСОФИЯ НАУКИ Б1.Б.1 Направлен...»

«Федеральное Государственное бюджетное образовательное учреждение высшеГо проФессиональноГо образования российская академия правосудия м. и. ивашко ИсторИя (с древнейших времен до конца XVIII века) учебное пособие (схемы, таблицы, комментарии) москва УДК 94 ББК 63.3 (0) И 24 Ав...»

«Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского. Серия "Исторические науки". Том 3 (69), № 3. 2017 г. УДК 327.82 ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИКИ "ВЕЛИКИХ ДЕРЖАВ" НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ: СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ЦЕЛИ, ТАКТИЧЕСКИЕ ДЕЙСТВИЯ Колобов...»

«А/ТОРОПОВ Михаил Владимирович ПРАВОВАЯ КУЛЬТУРА РОССИЙСКОЙ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ПРОФЕССУРЫ В 1860-1870-е ГОДЫ Специальность 12.00.01 -теория и история права и государства; история учений о праве и государстве АВТОРЕФЕРАТ д...»

«ТОКАРЕВ АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ СЕКУЛЯРИЗАЦИЯ КАК СОЦИАЛЬНАЯ ФОРМА ДЕСАКРАЛИЗАЦИИ И РАЦИОНАЛИЗАЦИИ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ (ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИЙ КОНТЕКСТ) Специальность 09.00.11 – социальная философия АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук Нижний Новгород 2008...»

«ПЛАКСИНА Надежда Александровна ВОСПИТАНИЕ ТОЛЕРАНТНОСТИ МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ К ДЕТЯМ С ОСОБЫМИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫМИ ПОТРЕБНОСТЯМИ 13.00.01 — общая педагогика, история педагогики и образования АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание уче...»

«Анастасия Ежова Доктрина Али Шариати и кризис концепции "велаяте-факих" в современном Иране (Шариати и Хомейни) Введение При анализе философских и социально-политических взглядов идеологов исламского возрождения — и шиитских, и суннитских — следует учитывать, что их конц...»

«ОППОЗИЦИЯ-2010 60 биографий Москва Центр "Панорама" УДК 94(470) ББК 66.3(2Рос)8 О 62 О 62 Оппозиция-2010. 60 биографий. – В.Прибыловский (при участии Г.Белонучкина, М.Круглова и К.Минькова). – М.: РОО Центр "Панорама", 2010. – 192 с. ISBN 978-5-94420-037-2 Книга содержит биографии 60 заслуженных и толь...»

«ИНСТИТУТ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ РАН ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ РАН СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ в письменных и археологических источниках Материалы международной научной конференции Москва, 13—14 октября 2016 г. Москва УДК 94(47) ББК 63.3(2) С75 При поддержке Российского исторического общест...»

«1 АКТ Государственной историко-культурной экспертизы проектной документации по сохранению выявленного объекта культурного наследия "Доходный дом, 1821г., арх. А.Ф. Элькинский, 1897-1901 гг., с 1938 г. административное здание, арх. И.А. Фомин. С 19...»

«Fitch подтвердило рейтинги Ленинградской области на уровне "BBB-", прогноз "Стабильный" (перевод с английского языка) Fitch Ratings-Москва/Лондон-19 мая 2017 г. Fitch Ratings подтвердило рейтинги Ленинградской области Россий...»

«Клад римских денариев из Новой Ушицы на Подолии МАИАСК 563 (Украина, Среднее Поднестровье) Вып. 8. 2016 УДК 902: 737.1 С. П. Маярчак КЛАД РИМСКИХ ДЕНАРИЕВ ИЗ НОВОЙ УШИЦЫ НА ПОДОЛИИ (УКРАИНА, СРЕДНЕЕ ПОДНЕСТРОВЬЕ)* В статье вводится в научный оборот редкая находка — клад римских денариев, обнаруженный близ пгт Новая Ушица (Хмельницкая область, Украина)....»

«Содержание Страница Пояснительная записка 1 Планируемые предметные результаты освоения учебного предмета литературы 5-10 2 Содержание и формы организации учебного предмета литературы и основных видов 11-18 деятельности 3 Календарно тематическое планирование предмета литературы 19-33 Пояснительна...»

«УПРАВЛЕНИЕ КУЛЬТУРЫ ЦАО Г. МОСКВЫ БИБЛИОТЕКА ИСКУССТВ ИМ. А. П. БОГОЛЮБОВА СПРАВОЧНО-БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ "Искусство Западного Средневековья" Библиографический указатель Серия "В помощь студенту-культурологу" Москва, 2006 Содержание История Средних веков..4 Средневековая литература.6 Средневековое искусство..7 Музыка...»

«Поляков Сергей Александрович Офицеры лейб-гвардии Семеновского полка в российских социально-политических условиях 1917 – сентября 1918 гг. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Специальность 07.00.02 – "...»

«Topcoder Konica Minolta Pathological Image Segmentation Challenge Сегментация гистологических изображений Евгений Нижибицкий (@nizhib) Артур Кузин (@n01z3) Как был устроен конкурс Постановка задачи Задача — выделение регионов на гистологических снимках размером 500x500 px. Метрика качества — 1000000 F1micr...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "МАРФИСКАЯ СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА" Литературно-музыкальная композиция "У войны не женское лицо" Торжественное мероприятие, посвященное Дню Победы Подготовила: учитель истории и обществознания МБОУ "Марфинская СОШ" Беседина...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.