WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:     | 1 ||

«, слишком тяжел был груз пережитого. «Об ...»

-- [ Страница 2 ] --

В день взрыва в блиндаже Лапшина меня не нашли. Видно, намеревались в штабе дивизии назначить меня командиром полка, ибо я, по мнению многих, заслужил это, будучи комбатом два года. Но гибель лейтенанта Гильмана, к которой я имел косвенное отношение, повлияла на то, что мою кандидатуру отвел замполит дивизии. И это несмотря на поддержку моей кандидатуры начальником оперативного отдела дивизии подполковником Лосем, командиром 299-го полка подполковником Николаем Токаревым и заместителем начальника штаба дивизии подполковником Волковым .

Дня через два наш батальон перешёл в распоряжение 1349-го полка, которым уже командовал мне незнакомый майор. Оба, и командир и его замполит, довольно пожилые, конечно, с нашей молодой колокольни. Было мне тогда всего-то двадцать четыре года… *** Батальон остановился в центре разрушенного Новгорода. Здесь была у меня мимолетная встреча с Машей Белкиной, потерявшей мужа. Она была необычайно бледна и печальна .

Мои разговоры не доходили до неё… Получив приказ из штаба дивизии развивать наступление к нескольким селам, расположенным близ озера Ильмень, мы оставили город. Перед нами сразу открылось огромное поле. Все это пространство было утыкано могильными католическими крестами топорной работы. Фашисты несли огромные потери .

Батальон почти без боев прошёл четыре селения, после чего нас завернули резко к западу к реке-заливу Веряжа, где мы заняли также без боя село Моисеевичи. Вечером сюда подошёл 1349-й полк, почти обескровленный… Где-то слева действовал единственный оставшийся в полку 3-й батальон, которым я когда-то командовал. Переходя шоссе Новгород —Шимск, под прозрачным льдом мы видели размазанные колёсами танков и автомобилей останки немцев — сплошняком! Это поработала штурмовая авиация, расстреливая бегущих колоннами фрицев. Следом катили наши танковые бригады .



Мы заняли позицию напротив выселка с церквушкой. Название выселка — Георгиевский. Мы его называли Георгием. Справа широким заливом от Ильмень-озера тянулась Веряжа, в ширину не менее 500 метров. По приказу начальника штаба дивизии мы должны были выбить противника из Георгиевского, но артиллерийской поддержки нам не обещали!.. Надо преодолеть 500 метров ровного снежного поля! Вечером я отправил две сильные разведгруппы с заданием подобраться как можно ближе и ворваться в поселок .

Вперед по-пластунски начали движение одесситы-разбойнички. Правей, по берегу Веряжи, — офицеры-штрафники, солдаты временные .

И надо же было такому случиться: только наши подобрались на бросок, как за Веряжей, в береговом селе Храмцове, занятом противником, вспыхнуло несколько пожаров. Оттуда фрицы готовились уходить. Но здесь в свете зарева от пожаров немцы, обнаружив наших, начали бросать вверх осветительные ракеты и открыли пулемётно-миномётную стрельбу .

Без потерь, но разведки вернулись. Утром из дивизии вновь приказ и опять от начштаба, будто командир исчез: «Взять Георгия, и точка!» Я по телефону требую поддержки артиллерией или минометами. Оттуда свое: взять и доложить! Это являлось грубейшим нарушением боевого устава — не подавив пулеметные точки, наступать на открытой местности нельзя. По-моему, такой волчий по жестокости приказ отдавал Орлов. На встрече ветеранов 225-й дивизии в сентябре 1984 года в Новгороде я виделся с полковником Орловым, начальником штаба дивизии, уже восьмидесятилетним. На мои расспросы: кто был тогда начштаба дивизии, он невнятно что-то мямлил, заметно уклоняясь от вопросов «в лоб»… С трудом вызвал по телефону командира минометной батареи, своего друга еще по Свердловскому училищу, Николая Ананьева, кричу ему: «Поддержи огнем по Георгию! Я двину батальон!» Ананьев что-то буркнул в трубку, и я не понял: есть ли у него мины или «в обрез», как всегда! Десятки мин взорвались по выселку, но не задев колокольни и деревянной церквушки, что явилось просчетом .



Под прикрытием пулеметов «Максим», открывших сильный огонь, батальон по красной ракете бросился вперед, в атаку! Но взрывы наших мин вдруг прекратились, и мы остались в поле «голенькими»! Ранены командиры рот Крестьянинов и Николай Шатурный! Посылаю туда Николая Лобанова, заменить Крестьянинова. Через считаные минуты мне сообщили: Лобанов убит! Справа, в роте одесситов, — двадцать убитых и столько же раненых! Есть потери у 1-й роты, офицерской!

Даю зелёную ракету — отбой. Перед этим я, заменив у «Максима» пулемётчика, вёл стрельбу по колокольне, и оттуда немецкий пулемет прекратил стрельбу. К выселку слева по траншее бежал фриц, я короткой очередью уложил его .

Единственная вражеская мина, прилетев от выселка, разорвалась передо мной. Результат — я оглушён, ранен в нос и в лоб осколками. Лицо залило кровью… Всего за войну был я несколько раз ранен и контужен. Контузии вообще считать трудно — рядом рвётся мина, ты живой, но оглушенный, как рыба, отлежишься и идёшь .

Наложив бинты, санинструктор Александра Лопаткина, черноглазая и не по-женски отважная, подозвала моего заместителя по строевой части капитана Кукина, похожего на меня и по характеру, и по облику .

— Прими батальон! Я ничего не вижу, всё идёт кругами! — выдохнул я ему .

Тотчас меня Александра увела в медпункт, откуда я попал в медсанбат, расположенный у штаба нашего 14-го корпуса .

Поначалу замену комбата в батальоне никто не заметил — дым и взрывы. В ту же ночь на броневичке Кукин с группой солдат смело и прямехонько примчались в тот поселок, и фрицы, было их 15, дружно подняли руки.

Они выполнили приказ своего командования:

сдержать нас до этого часа .

Разъяренные штрафники никого в плен не взяли, прикололи всех штыками .

Уходя в медпункт, я зашел на секунды в дом, занятый под штаб полка. Здесь были новые командир полка и замполит.

Я бросил им с гневом слова:

— Вы наблюдатели, а не командование! Почему не поддержали нас артиллерией?!

Но они только пожали плечами. Что понимали они, ещё не нюхавшие пороху!. .

*** Пройдёт время. Окончится война. Я — в Одессе после госпиталя в ожидании назначения в Молдавию, в Бендеры, военкомом .

Гулял по городу, историческим местам, что я очень любил, посещал Дом моряка и Оперный театр, где больше глазел на скульптурные изваяния и стиле барокко. И вдруг почувствовал затылком, что меня кто-то «ведёт», — это чутье осталось у меня на всю жизнь, с фронта .

Холостой, ещё крепкий парень, да ещё старший офицер, да ещё с двумя орденами Александра Невского (остальное не надевал), я нравился многим одесским девушкам из разных кругов. Однажды попал в гости к молоденькой женщине, у которой муж погиб в море. Уютный, небольшой красивый домик на Молдаванке. В комнатках — изумительная опрятность. Кто она? Украинка, гречанка, русская или еврейка? В Одессе не всегда поймёшь .





Я завёл разговор о штрафниках одесских… Она заинтересовалась. И вдруг из прихожей, где двери в сени были на нескольких запорах, появился громадный матрос. Я локтем тронул за кобуру пистолета, но не шелохнулся .

— Петро! Это наш человек! Ступай! — только и сказала моя амазонка, одна из красивейших особенных одесситок. И матрос словно провалился. И точно — ушёл через погреб в катакомбы… А вскоре иду по Пушкинской. Навстречу — старший лейтенант в форме с иголочки .

Невысокий, стройный и с орденом Красной Звезды на груди. Называет меня: «Комбат»!

Значит, мой, но не могу вспомнить кто, столько их в батальоне перебывало, по всей стране я их потом встречал!

Это был один из той шестерки разведчиков-штрафников, что взяли за Волховом «языка» .

После чего их освободили, наградили и откомандировали в обыкновенные части. Затем, пройдя курсы младших лейтенантов, они вышли в офицеры, ведь, как правило, ниже среднего образования не имели .

На мой вопрос: «Что будешь делать?» — одессит усмехнулся: «Ишачить за рублики от получки до получки, даже как офицер, как вы, наши из того батальона никто не будет. Нам надо снять миллион из сейфа и жить на широкую ногу. Того света нет, как вы говаривали нам, значит, на этом — все брать» .

Он даже предложил мне написать заявление, чтобы вступить в их «малину», как я понял, причем даже на «дело» не ходить, а только для «вескости» их «подполья». Я пожурил его, что мало их перевоспитала война, сказал, к «ним» я не вступлю — не то место в этой жизни… Потом говорю: «Но мне интересно на ребят посмотреть твоих». Я знал, что все шестеро остались живы. «Ну, поехали». Тут он отошёл позвонить по телефону, и вскоре подъехала эмка. Привезли меня в какой-то подвал, окна в машине были закрыты шторками .

Пусть, говорит мой старший лейтенант, посмотрят на тебя, а то еще ограбят на улице .

Сидели там мордовороты, все почти в матросской форме. Воры в Одессе почему-то носили матросскую форму. В большом зале со сценой, где я восседал в окружении моих однополчан, братьев-разбойничков, шли танцы под аккордеон и пианино. Но на душе у меня было неспокойно… Слева подсела красотка — пить воду с лица! Справа мой «старший лейтенант». Потом подошло ещё несколько «офицеров», в том числе из нашего штрафного .

Чествовали меня шампанским! Ведь как-никак однополчане! Возможно, подумал я, здесь не все и воры? Но нет, истые разбойники, особенно один из них, с бычьей шеей силача, всё поглядывал на меня, если не злобно, то очень настороженно и недоверчиво. Об этом я шепнул своему «офицеру». Бык перешёл к другому столу. И всё как будто пошло в строку… Меня отвезли к вокзалу, откуда до нашего Будённовского дома, где размещался резерв, было рукой подать. «Старлей» еще раз спросил о моем решении. Я остался твёрд. Мы расстались, и больше я его не встретил, но «кошка» всё-таки меня «пасла». А вдруг я окажусь «предателем»?! Но это было исключено: хоть убей меня, я не знал, куда меня возили в машине. Жалею только, что упустил возможность «припугнуть» «Чёрной кошкой»

начальника резерва округа, полкового интенданта лет под шестьдесят, который меня вынудил из-за пустяка подать рапорт об увольнении из армии. Но, увы!

Иногда думал потом: как все-таки я мог решиться на такой смертельный шаг — явиться в бандитское гнездо? Ничего тогда не боялся! Хотел взглянуть — что же стало с моими «воспитанниками»? Кого излечила от воровства война и смертный бой с общим врагом?!

Могу сказать одно — даже матерые урки верили в меня, не говоря о мире честном… Мы разошлись по-товарищески. «Старлей» пообещал, что никто в Одессе комбата «ихнего» и пальцем не заденет. Только при встречах с урками я должен сообщать: «Комбат Одесского штрафного батальона!»

Но от ежемесячного «пособия» в тридцать тысяч рублей я наотрез отказался. До меня дошло — в Одессе действовала так называемая «Чёрная кошка», одна из многочисленных банд, наводивших ужас на многие центральные города. Разгул бандитизма .

Тогда в Одессе офицеров раздевали и грабили даже днём, отбирая документы, награды, вплоть до Золотых Звёзд Героев Советского Союза, как у моего соседа по резерву. Подойдут, нож приставят и разденут. Это днем, а ночью наши только по пять-шесть человек ходили .

Я же шатался по городу и днями и ночами, любуясь громадами штормовых волн, и никто меня пальцем не тронул .

В ноябре 1945 года штаб «кошки» правоохранительные органы разгромили. Бандиты наметили, как я потом узнал, в один день ограбить все сберкассы в городе. Но кто-то их, видимо, застукал. Главарей в числе двенадцати решили было вешать возле вокзала на «марсовом поле». Однако в последние минуты виселицы убрали и, увезя бандитов в казематы, расстреляли. Вешали только изменников Родины, как бывшего генерала Власова… Глава 8 Два ордена Александра Невского …После ранения у Георгиевского валяюсь несколько дней в палатке медсанбата. Раны на носу — задета осколком кость — и на лбу — глубокая борозда от осколка — затянулись .

Потом меня выписали, и я перешел в другую палатку 14-го корпуса, которым командовал, как мы помним, генерал-майор Артюшенко. Жду новое назначение, думаю — хоть «к черту на кулички»! Еще когда я смотрел на ту кровавую кашу в блиндаже комполка, что-то перевернулось в душе. А тут еще люди закипели, почему меня не поставили на полк. И я сказал: «Все, ребята, крест. Я больше в этой дивизии не вояка. До свиданья…»

Как-то я шел из пункта снабжения, держа в охапке «полевое довольствие», на плечи накинул шинель. И вдруг навстречу идет высокий, молодцеватый генерал Артюшенко, причем один.

Помня, что он «бьет по уху» даже полковников проштрафившихся, а я иду не по форме, вытягиваюсь и точно, как выстрел, представляюсь:

— Товарищ генерал, майор Сукнев! Только что из госпиталя и из ПФС с запасом .

Извините, что не по форме!

Генерал был в настроении, не обращая внимания на мои извинения, спросил:

— Где же твои эти: «а ля-ля»? Ха-ха-ха! — напомнил он мне смотр штрафного батальона, когда басмачи вместо строевого шага проследовали мимо с национальными плясками .

— Кто жив, воюют. Но уже не штрафниками — срочными!

Тогда в разговоре я успел вставить вопрос о своей «безработице», надеясь на место в корпусе импонирующего мне генерала, а также доложил о неисполнении приказа Артюшенко о награждении комбатов при взятии «языка». Всех участников той дерзкой операции наградили орденами, кроме комбата .

— Ну, этот Петр Иванович! Заспал, наверное. Сегодня вечером прошу в штаб, получишь работу. И остальное… Вечером Артюшенко буднично вручил мне орден Красного Знамени. Подвел к карте на стене и положил конец указки на город Новый Шимск, в котором противник создал за время войны сильный оборонительный участок с системой надолб, мощнейших дотов, ходов сообщений, крытых траншей, противотанковых эскарпов. Все простреливалось до метра всеми видами вооружения .

— На подготовку — трое суток. Примешь десант танковый и стремительно — на Шимск .

В эти трое суток я не знал покоя и сна. Я был уверен, что десант пойдет в лобовую атаку на смерть, отвлекая противника на себя. В это же время основные части корпуса начнут прорыв северо-западнее. И на Сольцы, Псков!

Не радовала и последняя награда завтрашнему «упокойничку»… Шимск разделён рекой Шелонь, недалеко от города впадающей в озеро Ильмень. На том правом берегу Новый Шимск, укреплённый противником по последнему слову военной техники, на этом — Старый Шимск со штабом и частью войск 14-го корпуса. Форсируя Шелонь по льду, мы потеряем танки и десант наполовину! Ибо лёд не выдержит тяжести, а артиллерия противника его «расчистит». Ворвёмся мы в город, а там все перегорожено надолбами, сетью глубоких траншей, противотанковых эскарпов, все простреливается из орудий прямой наводкой. Когда мы окажемся в этом огневом мешке, нас попросту расстреляют! Неужели генерал этого не понимает? Не урок ли был, когда мы в марте прошлого года дивизией пошли без артподготовки на штурм крепостных стен Новгорода?! Все говорило о том, что генерал решил посылать «разведку жизнью», как понималось это опытными фронтовиками в первых траншеях войны .

Здесь надо не 20 танков с десантом, а все 100 и орудий 300 на «обработку» укреплений противника! А дивизион «Катюш»… Их залп здесь — просто комариный укус… Пишу последние письма домой, кое-каким знакомым девушкам. Родной тетушке Федосье Алексеевне Терентьевой. У нее убиты в Мясном Бору муж Иван Алексеевич и старший сын Георгий. Младшего Анатолия взяли в армию десантником… *** Наверное, мои молитвы, а точнее, правильные мысли по проведению этого боя-аферы, дошли до Артюшенко. Утром, когда «Катюши» уже встали колонной по шоссе для залпа по Новому Шимску, когда в ближнем лесу завелись и зарокотали моторами танки, на которых примостился десант автоматчиков, Артюшенко дал отбой!.. Ура генералу! Так и хотелось крикнуть. Ибо такая работка меня совершенно не устраивала!

*** Прошло несколько дней. Однажды просыпаюсь в холодной палатке, понятно, спал не раздеваясь, накрывшись драповой шинелью. Слышу, в палатке человек на десять, но пустующей, резкий разговор женским и мужским голосами. Выглядываю из-под шинели:

моя приятельница по 1349-му полку, теперь проходившая службу в медсанбате, Мариам Гольдштейн, капитан медицинской службы, ссорится с врачом медсанбата. О чем они спорили, я не прислушивался, а еще плотнее накрылся шинелью и заснул. Это была моя последняя на фронте встреча с Мариам Соломоновной. Встретились мы в 1985 году, обменивались в письмах воспоминаниями… Я перебрался в свободный от хозяев дом, где побывали немцы. Стены, полы, окна завешаны матами из камыша. Русская печь не потухала. Вот так «нордические» жители Третьего рейха переносили обыкновенную, довольно мягкую по сибирским меркам новгородскую зиму .

Здесь меня нашли мои однополчане и однокашники по Свердловскому училищу Александр Григорьев и Николай Ананьев. Оба — капитаны. Высокие, красивые русской статью офицеры. И что примечательно — интеллигенты, новая смена высшему офицерскому корпусу (если выживут). Они были серьезны и печальны, заговорщицки переглянулись, сели за стол по правую и левую руку от меня, готовые к какому-то действию .

Думаю, что это парни, мои закадычные дружки, задумали? Сообщил ужасную весть Григорьев: погибла от авиабомбы при налете на село Теребутицы, где находился штаб полка, Мария Белкина! Тогда я понял, что мои дружки боялись, как бы я не застрелился — такой был у меня тогда взрывной характер: в огонь или в воду без размышлений!

Я принял эту весть тяжело, но их успокоил: наша любовь, о которой знавал весь полк, не состоялась. Умолчал я о том, что Маша стала женой Петра Наумова, который погиб в новгородском бункере, как мы помним .

Надо сказать, что девушки в нашем полку были очень строгими в своем пребывании среди мужского населения. Галина Кузнецова, связистка, подружилась с Григорием Гайченей, они стали мужем и женой. Вскоре она уехала домой рожать, Гайченя погиб на высоте Мысовая под Новгородом… Гале не посчастливилось .

Анна Зорина подружилась с Николаем Лобановым. Но вскоре Николая Петровича не стало в бою под выселком Георгиевским на реке Веряже. Мария Белкина с кем ни подружится — тот погибнет или будет искалечен. И в полку сложилось суеверие: кто с ней подружится, того ждет какое-то несчастье. В боевой обстановке — пуля или осколок…

Когда мы с ней стали друзьями (что не зашло дальше нескольких поцелуев), прошел слух:

или меня, или Марию возьмёт рок… Настоящим другом Марии стал Пётр Наумов, о чём мои друзья и не подозревали .

Мы поговорили ещё о делах в полку, кто и что там, и они уехали на грузовичке. Это была наша последняя встреча… Павел Алексеевич Артюшенко был, безусловно, боевой генерал, герой сражения за освобождение Тихвина от гитлеровцев. Решительный, не терпящий нарушений дисциплины и воинского долга, особенно со стороны старших офицеров-командиров. С жуликами из интендантов, кои всегда были и есть, он поступал круто .

Но понять его можно было не всегда… *** В тот день шел снежок. В Новом Шимске фрицы притихли в ожидании действий наших войск. Где-то севернее, по реке, в лесах шла перестрелка из орудий и пулеметов. Потом и там на короткое время затихало. Шли бои местного значения .

В избу пришёл адъютант генерала: «Сукнева к самому!»

Привёл себя в надлежащий порядок, бегу в штаб корпуса .

Принял Артюшенко тотчас же. У него уже находился незнакомый мне подполковник — высокий, лет под пятьдесят, похожий на цыгана. Фамилия — Воронов .

— Поедем снимать бездельников! — сказал нам генерал .

И скоро лихой вороной, с белыми чулками рысак нёс наши легкие санки вдоль леса по проселочной дороге, ведущей к станции Медведь, перелесками, лесами, полянами. Рослые Артюшенко и Воронов да еще два ручных пулемета с ящиком запасных дисков к ним заполнили санки. Я же еле держался за заднюю перекладину санок, иногда бороздя по глубокому снегу на дороге валенками .

Слева видим вагон-товарняк, покосившийся немного набок. Железной дороги нет — фрицы уволокли рельсы. Кругом лежит снежище огромными сугробами .

Артюшенко и мы следом сошли, передав часовому рысака. Я вызвал из темноты вагона командира полка, подполковника. Он вылез — толстенький, упитанный боровок, какой-то мягкий, не военный, похож на хозяина лавочки или столовой .

— Кто ещё в вагоне, вызвать! — грозно приказал Артюшенко .

Вышли две молоденькие связистки или санитарки, застеснялись .

— Так, — сказал грозно Артюшенко. — Батальон в окружении бьётся вот уже полсуток, а ты, сволочь, прохлаждаешься с этими, — кивнул он на девчат, которые так и замерли на месте, боясь дышать. И генерал, размахнувшись, ударил подполковника в ухо так, что тот кувырком завалился в снег! — Явиться в штаб корпуса. Снимаю тебя и твоего заместителя с полка! — объявил Артюшенко, и мы помчались на рысаке дальше, приближаясь к первой линии позиций этого полка .

Скоро, минуя лес, мы очутились на возвышенности, посередине поля. Здесь расположился штаб полка и стоял танк Т-34, готовый к действиям. Артюшенко представил Воронова майору, начальнику штаба этого полка, как командира полка, а меня — как первого его заместителя .

В это время несколько пуль прилетели от первых окопов, звякнув по броне танка. Оттуда донеслась новая яростная перестрелка наших и немцев из автоматов и винтовок. Там шел бой с нашим окружённым батальоном, отважно отбивавшим атаки врага .

Генерал умчался тотчас, мы осматриваемся. Из батальона прибежал сержант, который объявил, что немцы вот-вот зайдут с тыла к ним и конец! Оставив Воронова на месте на связи, по которой он вызывал артиллерию, мы с сержантом, с резервной ротой, бросились в лес. Налетели на фрицев с тыла, автоматы наши работали бешено .

Не ожидавшие грозного «ура» у себя за спиной, фрицы, не отвечая на стрельбу, бежали в глубину рощи к Шелони. Батальон занял круговую оборону .

Бой длился до утра. На рассвете мы не обнаружили немцев на нашей стороне реки, они бежали на ту сторону, поливая наши позиции, если можно было назвать таковыми канавы в сугробах, огнем из минометов и пулеметов. Потом все стихло. И вдруг заработали наши батареи, накрыв позиции противника сплошным огнем: это была уже работа Воронова, он оказался опытным артиллеристом и дал точную корректировку батареям .

Вернулся к танку, к штабу полка. Связист передал Воронову приказ Артюшенко:

«Воронову и Сукневу — быть в корпусе. Комполка Попов — восстановлен» .

Ну и комедия!. .

Мы, Воронов и я, весело отшучиваясь, пешком возвращались в Старый Шимск, увлекаясь разговорами из фронтовой и домашней жизни. Так короче путь в десять вёрст… Часто — то дальний перелет, то недолет — взрывались снаряды, нарушая благостную лесную тишину .

Наступила ночь, а мы в пути. Голодные — хоть падай! Запасов никаких. Потом видим справа в просвете сосняка костры. Я бреду по пояс в снегу, за мной мой «старик» еле-еле передвигается. И вот мы в кругу артиллерийской части. Воронов тут свой! Отужинав и заодно позавтракав, мы в ночь двинулись дальше. Потом я потерял навсегда из виду Воронова, славнецкого офицера, с кем я мог бы отлично служить до конца войны и дружить после нее. Но, увы! Куда его направили, не знаю. Меня же — в штаб 54-й армии, а оттуда в полк, совершенно мне незнакомый… *** Чем выше твой пост в армии, тем тяжелее переносится перемена мест из части в часть .

Так и у меня — сорвался из 1349-го полка, приняв этот штрафной батальон, который мне никак не светил удачами: у одного дитя семь нянек, и все командуют вразброд!. .

Новый мой командир полка был Новак (или Новаковский, точно не помню) — длинный и упитанный, рыжеватый, неуклюжий и нескладный подполковник, только что призванный из тыла, с гражданки. Но вредный, упрямый, самолюбивый и безграмотный как военный, да еще в должности комполка .

Уже в составе 3-го Прибалтийского фронта мы двинулись в наступление на Сольцы, к Порхову и на Псков. Полк наш — тоже в движении. Но пока без боев. Утро. Строй моего 1го батальона. Комполка стоит перед строем, одна пола полушубка на четверть короче другой, но он этого не замечает. Сказал что-то невразумительное. Думаю: да, с этим командиром из московских мещан мне явно не по пути. Но долг есть долг, у меня в подчинении четыре сотни солдат и офицеров, которых надо на ходу готовить к боям и беречь их жизнь. Батальон это понял и стал горой на моей стороне и по уставам и по душе .

Миновали Сольцы. Люди бегут из леса, отовсюду, встречая нас, освободителей .

Обнимают, на глазах — слёзы радости!



Продвигаемся вперед круглые сутки. Впереди боевые охранения, позади обоз, полковая артиллерия, другие службы. Передо мной, а я шел впереди своего батальона (хотя была лошадь для комбата), ползут сани с большой будкой, из которой торчит железная труба и дымит. Внутри будки сиднем сидят комполка и его замполит — слащавый, лет тридцати, тоже полувоенный, с розовыми щеками и холёным лицом .

Остановка — двадцать минут. Переутомленные люди тут же ложатся на дорогу и засыпают. «Пара верховных», как уже солдаты прозвали Новака (Новаковского) и замполита, выходят по нужде и снова прячутся в будку с железной печкой, которую тянут две лошади. Будка трофейная .

Впереди, где-то южнее, но еще далеко, должен быть Порхов. Ночь. Оттуда видны зарницы огромных пожаров и глухой, будто гроза, звук взрывов: значит, там хозяйничают гитлеровцы. Отступая, они жгут наши села и города, грабят все напропалую, в первую очередь, понятно, съестное и зимнюю одежду .

Полк идёт в ночь. Началась пурга. Большое поле. Ветер со снегом такой, что только держись на ногах! Рядом с батальоном появилась какая-то часть. Подле меня оказалась девушка с рюкзаком, сумкой с красным медицинским крестом и карабином на ремне .

«Человек с ружьём»… Узнаю её: Настя Воронина! Значит, это наш полк — 1349-й… Настя со слезами ко мне, она готова, чтобы я взял её в свой батальон санинструктором, что было вполне возможно, без команды сверху. Я понял: она всё ещё меня любит. Но сердцу не прикажешь — уважаю, обожаю, Настя, но нет любви! Она выгорела у меня в душе, её выжег огонь войны, особенно после Лелявинского «пятака»! Я мучился лёгкими, кашлял. Когда теплело от весеннего солнца, меня сбивал на ходу сон, это был туберкулез правого лёгкого, очаг, о котором я узнал только в 50-х годах… Мы простились с Настей, прекрасной девушкой с ружьем, и навсегда… А может быть, и зря? Она была высокая, стройная, очень симпатичная светлая девушка — Настасья Воронина .

*** Я снова впереди батальона. Ветер. Дорога с раскатами… Будка бельмом маячит перед глазами, закрывая впереди дорогу. Тихо говорю ездовому, нашему сибиряку, ловко правящему вожжами:

— Земляк, ты на хорошем раскате сделай так, чтобы твой «дом» встал вверх дном!

Тот понял и рассмеялся:

— Будет сделано!

На одном из поворотов он разогнал и свернул лошадей так, что будка опрокинулась набок и ее пассажиры выскочили вон, все в саже, ругая на чем свет ездового. А тот только ухмылялся, поднимая будку с другими солдатами. Но будка с печкой уже занялась огнем и спустя считаные минуты сгорела. Лошадей успели вывести .

И всё равно, теперь эти «командиры» пересели на сани-розвальни, которые достали ушлые снабженцы у местных жителей. Остановка. Идущая рядом со мной, держась под руку, старший лейтенант медицины, девушка опустила руку. Свернув с дороги, пробрела по сугробу и уткнулась лицом в снег, мгновенно уснула. На зимней дороге — все в лёжке сна!

Остановились в лесах перед Порховом. Нашу разведку, что сунулась вперед к какому-то сельцу, фрицы встретили огнем, кого-то ранили, кто-то убит… Полк встал, топчась на месте. Наш командир-москвич не знал, что делать без команды сверху, а там тоже неразбериха. Слева на юге видно огромное зарево пожаров — горит Порхов, где безнаказанно хозяйничают гитлеровцы, поджигая жилища, взрывая здания, объекты… Без команды от комполка беру из батальона до взвода добровольцев, больше сибиряков, и на рассвете веду их вперёд, где занялся пожар в ближнем селе .

Мои все в маскхалатах, я в шинели с погонами, но в шапке со звездочкой. И только мы появились на окраине, как фрицы на машине бежали из села. Горел один дом, который начали тушить жители. Завидев нас, они выбежали из ближнего леса толпой! Ребят моих девчата взяли в крепчайшие объятия! Целуют, обнимают. Радуются краснощекие новгородки, северные русские красавицы. А я стою здесь же, и ко мне — ни одной!

Потом понял: на мне погоны, и они приняли меня за пленного офицера-немца! Они же не знали, что у нас введены погоны. А у ребят погоны под маскхалатами .

Догнал нас связной от комполка:

— Сукневу вернуться в полк!

— Передай ему: пока не перехвачу дорогу на дамбе от Порхова на Псков, не вернусь .

Пусть поможет артиллерией!

Это было первое моё неисполнение приказа своего прямого начальника, что каралось в военное время трибуналом и расстрелом. Но победителей не судят! И я повел своих следом за фрицами .

Километрах в трех от села была дамба, высотой до пятидесяти метров, тянувшаяся от Порхова на Псков, по ней — шоссе. Немецкий пост, охранявший дамбу, пока не уйдут все их войска от Порхова, мы тотчас смели огнем автоматов. Первыми шли мы с военфельдшером, оба с автоматами. Медик из полка увязался за нами, храбрый парень лет двадцати пяти, при сансумке, со всем необходимым для оказания первой медпомощи. На дороге, кроме убитых немцев, никого не видно — ни в сторону Порхова на юг, ни на Псков. Только следы кованых немецких сапог на шоссе, с которого ветер сдувал снег. Оставив троих бойцов на месте, я отправил с донесением в полк своего солдата, а мы с фельдшером спустились вниз за дамбу и направились в небольшое лесное сельцо Чижи, где из труб изб вился дымок .

Подошли к большому заснеженному огороду. За ним виднелись банька и забор. Вдруг изза забора выглянула белая бородка — наверное, дед. Хорошо не рассмотрели, там снова мелькнуло что-то белое. Мы на открытом месте. Если там фрицы, то поздно — убьют. Тогда я оставил на прикрытие фельдшера, сам двинулся к баньке. Иду и жду пулю, но автомат держу наготове. Умирать — так с громом .

Подошёл к забору. Вижу неподалёку деда, прячущегося за избу. Крикнул:

— Дедок! Пригребай ко мне! Свои пришли!

Тот показался, но топчется на месте, бормоча:

— А хто вы?.. А што вы?.. Чево изволитя?

— Мы русские. Видишь у меня на шапке звёздочку Красной армии?

Вот тогда дед кинулся ко мне. Уже подходило и моё «прикрытие» .

Мы вошли в большой дом, где нас встретили местная учительница лет сорока и ещё ктото из женщин. В это время от дамбы донеслись крики и крепкая великорусская ругань, там поднимали вверх технику и лошадей. Теперь здесь все уже были уверены, что пришла Красная армия!

Учительница пришила пуговицу на моей шинели. Затем дед повёл нас «освобождать из плена» девушек из Порхова, которые прятались от немцев. Долго кружили по заснеженным лесным тропинкам и вошли в длинный барак-подвал, крытый дёрном. Первым я, за мной дед .

Девчата, а их было до двадцати, увидев офицера в погонах, брызнули вверх на нары и забились в темноту .

— Привет порховским комсомолкам от Красной армии! Перед вами майор Михаил и военфельдшер Николай! Оба — холостяки!

Тогда девчата чуть не задушили нас, бросаясь на шею с высоты нар. Мы обменялись адресами: я обещал после войны побывать у них, и тогда моей любимой будет одна из них!. .

Пройдет время, кончится война, я буду проездом в Порхове, но, увы! Не имел адреса ни одной той девушки: утопил полевую сумку с блокнотами, форсируя реку Гаую… А жаль .

*** В те дни наступления я понял, что командующие 54-й армией и фронтом бездеятельны, они позволили взорвать и сжечь наполовину Порхов. А ведь можно было двинуть сюда не более полка, усиленного артиллерией, и город был бы спасён от оккупантов-грабителей!

*** …Где-то за местечком Сольцы, пройдя лесные массивы, наши войска и мой полк остановились перед открытым полем, за которым виднелись кирпичные строения какой-то МТС. По проселку или шоссе, по обочинам в глубоких снегах, все встали затылок в затылок и ни с места! Пройдя чью-то часть, я двинулся к тем строениям. Хоть батальон отдохнет почеловечески! У МТС было кирпичное здание в один этаж, здесь меня встретил попутчик, капитан-артиллерист с рацией. Смотрим в проем выбитого окна, а там в 300 метрах… «Тигр» с плотным десантом на борту в белых маскхалатах! Немцы что-то заметили, танк развернул орудие и сделал два выстрела по нашему окну, но стена выдержала осколочные снаряды! Артиллерист дал команду своим на опушку. Оттуда послышался орудийный выстрел, но мимо! Это стоило жизни орудию и его расчету… Выхватываю у бойца, который был здесь же, рядом с артиллеристом, РПД и даю длинную очередь по танковому десанту .

Оставив свалившихся замертво нескольких десантников, танк ринулся вперед и скоро скрылся по дороге на Псков. После этого наши войска, выжидая, кто будет позади, а не впереди, двинулись на Сольцы, крадучись, по-воровски. Будто здесь не наша земля. Так вели нас здесь наши полководцы… Я не понимал такого пассивного поведения командиров полков и дивизий в наступлении, в «шествии» до реки Великой, где командиры в очередной раз поломали себе шею, точнее, своим бойцам, которые наткнулись на сильнейшую оборонительную линию противника, о чем не ведала наша разведка… *** Мы встали перед новой укрепленной обороной противника, перед сельцом Весна, за которым неподалеку — река Великая. Наш 1-й батальон был левофланговым. В 100 метрах проходило шоссе по высокой насыпи, мы же в зарослях кустарников с редкими большими деревьями рыли день и ночь окопы полного профиля — рубеж атаки наших войск. Ночами напролет я находился в первых траншеях на огневых точках. Однажды у нас появились соседи — разведчики из 1349-го полка 225-й дивизии! Опять рядом моя дивизия… Старший разведки Петр Андрианов, боевой паренек, рассказал мне о нашем полку и сообщил печальное: прямым попаданием снаряда убиты в блиндаже мои друзья Николай Ананьев — начальник артиллерии полка — и Александр Григорьев — помощник начальника штаба полка!

Теперь меня уже ничто не связывало с этим полком. Последние мои однокашники по Свердловскому училищу ушли в иной мир… Не доложив «наверх» о разведке, я увязался в ту же ночь с нею, вооружившись автоматом, за «языком». Фрицы подпустили нас к самой проволоке. Кто-то случайно за нее задел, и по всему заграждению зазвенели пустые консервные банки, развешанные на проволоке. Старый проверенный прием! Под сильным, хотя и неприцельным пулемётным огнем наша группа врассыпную бросилась к своим траншеям. И обошлось!

Мы потеряли связь с командиром полка. Он не появлялся никогда в батальоне, я не подходил к телефону по его вызову. Докладывали то начальник штаба — адъютант старший, то замполит, капитан из гражданских, из запаса, тоже не нюхавший еще по-настоящему фронтового пороху .

Находясь в окопах и траншеях, я не раз попадал под прицельный огонь немецких снайперов. Об этом предупредил всех своих. Как-то высунулся у своего блиндажика-шалаша из кустарника по пояс, глядя в бинокль. Пуля снайпера прошла совсем близко от моего правого бока и попала прямо в сердце нашего замполита, который незаметно для меня появился рядом!. .

Прошло ещё время. Наступила вторая половина апреля. Снег сошёл, но земля ещё была промерзшая, ледяная. Однажды рассвет застал меня на своем левом фланге. Чтобы сократить путь к КП батальона, я пошел по открытому месту между шоссе и зарослями кустарника. Вдруг в сантиметре от моего уха с треском прошла пуля вражеского снайпера!

Понятно — сейчас еще пуля, и мне конец. Падаю, будто подкошенный! Но вперед головой, что понял запоздало, — надо было назад, по полету пули. Но снайпер оказался малоопытный, этого не учёл и больше не стрелял. Я же целый день пролежал на этом поле .

От жестокой стужи, проникавшей от земли, спасался, крутясь в полушубке, но так, чтобы не заметил враг. Этого не заметили и в батальоне, наблюдая за мной. Решили, что убит комбат и к нему нет подхода! А шашек для дымовой завесы не было, вспомнил и я, кусая себе губы от ярости и бессилия. Только стемнело, я броском очутился в окопе. Так, наверное уже во второй десяток раз, костлявая промахнулась косой!

Лёжка на ледяной перине обернулась для меня двадцатью днями лечения в медсанбате, откуда я постарался при выписке попасть на приём к своему старому знакомому по Волховскому фронту подполковнику Волкову в отдел кадров армии. Зная обо мне досконально все (когда-то, как я уже упоминал, именно он привез мне новые погоны майора), он дал мне направление в 783-й полк 229-й стрелковой дивизии нашей 54-й армии .

Но я попал из огня да в полымя. Командиром полка оказался подполковник… которому генерал Артюшенко при мне дал в ухо и снимал с должности на сутки. К счастью, этот пухленький, довольно примитивный человечек меня не узнал, ибо кулачище генерала тогда, видно, отшиб у него память .

Я принял батальон, занимавший оборону на высоких береговых гривах реки Великой, как и противник на том берегу. На зеленях взошедшей ржи на косогоре белыми лебедями лежали сотни убитых наших людей в маскхалатах, погибших в ходе неудачного наступления в марте, которое координировал представитель Ставки Климент Ворошилов. Я видел знаменитого маршала издали, когда он в окружении офицеров стоял в кузове грузовика и смотрел в бинокль в сторону противника… Наши войска, наступая почти от Пскова и до Острова, захлебнулись тогда в собственной крови, продвинувшись в районе села Весна всего на один-два километра, прогнав противника на ту сторону реки .

И поныне, если вспомню эти места, перед глазами будто наяву видятся мне наши русские солдаты и офицеры, рядами лежащие головой в сторону противника и белым-белые в своих маскхалатах на зеленеющем весеннем полюшке… А за рекой зияют мрачными дырами амбразуры дзотов и дотов врага .

Кто погнал наших в атаку на пулемёты противника — тьма египетская!

*** …Ночами противник прямо-таки полоскал нашу оборону фейерверками из разноцветных пулемётных трасс. Уму непостижимо, сколько же у фрица было боеприпасов!

Горы, Монбланы! Я принял свои контрмеры, проверенные ещё с начала 1942 года. Поначалу в одном, потом в другом и третьем взводах пулемётной роты ставлю днем на пристрелку немецких амбразур «Максимы» из дзотов, поначалу три .

Говорю ребятам: «Ловись, рыбка, маленькая и большая!» И как только ночью заработает какая-то амбразура, тотчас пулеметчики гасят её начисто! И так по всему фронту батальона .

Комполка это в диковину. Он удивляется, что на нашем участке вскоре фашистские пулеметы почти все молчали, а в других батальонах по-прежнему соревновались, кто больше выпалит по нас… Однажды комполка появился. Прошел со мной по траншее, низенький, толстенький, задевая чистенькой шинелькой за стенки траншеи, чертыхаясь. Заметил кем-то оставленный на бруствере пулемет Дегтярева, напустился было на меня: почему брошен и заржавел приклад? Я не замечал этот пулемет, но тут проверил его заводской номер, таковой не числился в батальоне, что значило — оружие оставлено теми, кто лежит на зелёном полюшке. Комполка не извинился, что-то мыкнул и ушёл. Но мне он уже был попросту смешон, плевать я хотел на этих недоучек-комполков, кои уцелели от «чистки» в армии .

Сволочь, она и есть таковая: как грязь весной или осенью прилипает к сапогам. Так и в армии. Я молод. Подкован в военном деле, литературе. Гуманитарий. Художник не без таланта. Да и в свои двадцать три года комбат-майор. Если не убьют, то до генерала — рукой подать! Тогда я возьмусь за лапшиных, новаковских и прочих. А пока — война .

Досаждал и комиссар батальона — замполит, капитан, лет за пятьдесят, из добровольцев. С ним говорить было не о чем, ни о военном, ни о гражданском, ни о чем — крепкий дуб с темным неприятным лицом. Он был глазами и ушами комполка в батальоне .

Не было у меня заместителя по строевой части, чему я не придавал значения, справлюсь один. Видя мое бесстрашие даже под огнем противника, солдаты и офицеры скоро прониклись ко мне уважением. С таким комбатом не пропадём! Это узнали и в полку. Всё же командир вскоре, видно, узнал меня, но виду не подавал. И, побаиваясь, что я выше его во всех отношениях, тихой сапой умалял мой авторитет .

Полк сняли с позиций, передвинули далеко влево, ближе к городу Остров, загнав батальоны в места, залитые весенней ледяной водой! Ходили по пояс мокрые. Оборона представляла собой вместо окопов «флеши». Плетень-оградка вкруговую, двойная стенка забита илом. На дне — гать из чащи, благо кругом густейшие кустарники и ивняк, тальники .

А река Великая плещется под ногами, добираясь ледяным холодом до души… КП батальона и хозвзвод с кухней располагались на бугре, окруженном кустарником, где прибрежная часть оставалась сухой. И надо было загнать батальоны в воду! Мои предложения комполка не принял .

Вспоминается и такой случай. Однажды разведчики соседнего полка ночью взяли «языка» на участке обороны моего батальона. Две разведки встретились в воде.

Немцы в высоких резиновых сапогах, наши — по пояс в воде, все промокшие, но отчаянные, сразились, и вот он, «язык»! Комполка вызвал меня на свой КП и приказал:

— Идите к этим разведчикам и отберите у них «языка». Они взяли его не на своем участке, а у нас!

Я посмотрел на него и ужаснулся: это же дурак набитый, под завязку! Приказание я исполнил, но по-своему.

Когда появился в батальоне, у своей кухни, чуть ниже соседние разведчики несли на своих плечах «языка» — здоровенного немца, говорю их командиру, старшему сержанту:

— Живей уходите отсюда! Наш полковой приказал отнять у вас этот трофей!

— А пусть заявится, отсюда уж ему не уйти живым, сволочи! — последовал ответ .

После сильных встрясок в боевой обстановке, где всегда — риск и опасность, солдата не задевай. Чины не спасут, можешь получить пулю, а там рассуждай, кто виноват…

Мне оставалось сказать ему:

— Молодец! Теперь и мы попытаемся взять «языка», если фриц сам сюда подплывёт .

Комполка о «языке» больше не заикался, но авторитет его в глазах нашего батальона упал ниже захудалого ефрейтора .

*** …Всю ночь я бродил от «флеши» к «флеши», промокший до нитки. Опасался, что немцы предпримут вылазку и возьмут у нас человека. Однажды перебирался по зарослям, как обычно в одиночку, хотя положен был ординарец, и тут мне померещилось при вспышке осветительных ракет с той стороны реки, что в кустах — лодка с людьми! Даю по ней длинную очередь из своего РПД, с которым здесь не расставался. В свете вспышек вижу, что там только кустарник торчит из воды… В другой раз, на рассвете, иду туда же. Вдруг справа, за деревом, на меня уставился фриц в маскхалате с капюшоном на голове. Пулемёт у меня дулом влево к реке. Фриц — справа .

Не успею первым дать очередь! Бросаю на воду коробок спичек и спокойно двигаюсь дальше .

Отделением мы появились здесь спустя минуты, но даже места лежки немца не обнаружили. Галлюцинации! Да, это уже болезнь… Поизносились нервы… Однажды в полку появилась комиссия «Смерша». Кто-то донес на комполка. Возможно, оперуполномоченный «Смерша» полка, я его не знал лично. Первым делом комиссия сняла в буквальном смысле медали «За отвагу» и ордена Красной Звезды с двоих медичек, что были при комполка в блиндаже — «не проявили доблести и геройства». Ещё с каких-то медичек и связисток сняли награды, как незаслуженные. Комиссия начала шерстить «туфтовых героинь» и в соседних полках, в дивизии и вообще в армии… И правильно, конечно .

У меня в батальоне женщины вели себя прилично. Старший повар — молодая женщина, жена старшины взвода, сверхсрочника. Впервые я увидел женщину в поварах. Ее помощница — молоденькая симпатичнейшая еврейка, хлопочет тут же. Имени ее не помню. Когда я приходил в свой «тыл» принять пищу и присаживался к их балаганам, она не находила себе места, старалась изо всех сил обслужить меня, к чему я не привык, ибо не так давно сам вышел из сержантов .

Как-то остались мы вдвоем, она смотрит на меня огромными черными глазами, в которых страдание и восхищение. Я понял: она «больна» мною, и это зря, ибо я не смогу ей ответить взаимностью, третий год я под огнем и рискую жизнью, а тут еще из ледяной купели, где стынет кровь… Как-то наша хозяйка, старший повар-кашевар, сказала мне доверительно, что эта девушка безумно любит меня и готова идти за мной на край света! Уговорил сержантакашевара, чтобы приняла все силы воздействия и отвела эту любовь у девушки, которая не доведет ее до добра .

*** …Выхожу на рассвете из своей реки, мокрый до пояса, опять уставший, до чёртиков. У кухни вдруг вижу на гнедом коне сидит генерал-майор, мне незнакомый, с ним сопровождающий старший лейтенант, тоже верхом. Генерал начал орать на меня, что «непорядок», что «валяется оружие»… Я не понимаю, о чём речь, и молчу как рыба .

Потом он разглядел меня, сменил гнев на милость, начал спрашивать: с какого времени на войне, какие имею награды, и бросил адъютанту:

— Запиши. Майора представить к ордену Красного Знамени! Отправить на курсы комбатов «Выстрел» в Солнечногорск! Хватит на него войны!

— Служу Советскому Союзу! — ответил я бодро .

И генерал исчез. Ордена Красного Знамени я не дождался, а вот на курсы меня вскоре направили, и я решил: с войной покончено, пусть другим теперь достанется этот тяжкий крест… Миновал тогдашний холодноватый июнь. Перед Солнечногорском меня направили на сборы командиров полков в штаб 54-й армии. Тишина и благодать!

Нашу группу подполковников и майоров — кто-то комполка, а кто-то из заместителей, один я, белой вороной, комбат — вёл полковник Лапшин Иван Филиппович, давний мой знакомый… Наша группа построена в одну шеренгу. Лапшин ставит перед нами тактическую задачу за батальон. На вопрос, кто ее решит, все молчали. Мне смешно — задача для командира взвода пулеметчиков! Поднимаю руку.

И тут Лапшин меня узнал и осекся: как же, однополчане! Но он что-то смекнул, махнул рукой мне, бросил:

— Майор Сукнев, вы пока не отвечайте!

Лапшин знал, что в тактике, хотя бы и за полк, мне равных мало. Несколько чинов решали задачу, но всё не так .

— Сукнев, решайте! — кивнул мне Лапшин, маститый преподаватель тактики .

Это было проще пареной репы: я такую «репку» уже пробовал, причем именно с помощью Лапшина: попадал с ротой и батальоном под пулеметы противника, которые не подавила перед атакой наша артиллерия!

А ведь устав, ещё и ещё раз повторю, — это железные положения. Не подавив огневые точки противника, не губи людей бесцельной атакой по ровной, не пересечённой местности! Появился однажды и последний мой командир полка. Он удалился в избуквартиру Лапшина, и они там долго о чем-то рассуждали. Оба мои «приятели» в кавычках .

Видимо, тогда-то, посовещавшись, они и ускорили мою отправку на курсы «Выстрел», куда я прибыл в середине июля 1944-го… И.Ф. Лапшин, как я узнал позднее, погиб в 1945 году .

Уходил я в ночь из батальона с тяжёлым сердцем. Казалось бы, надо мне радоваться, что избавляюсь от такого креста, ан нет: уже привык к солдатам, офицерам, своим девчатамкашеварам. Обошел все «флеши», бродя по воде и снова жалея людей, что их загнали в воду, когда можно было бы отойти на 100 метров и возводить укрепления на суше. Но не смог я сломить упрямство комполка, которому не пошел впрок кулак Артюшенко. Генерала Артюшенко я потерял из виду навсегда… Моя «любовь» провожала меня с километр, сдерживая рыдания. Я сам пережил такое и понимал её. Но не судьба .

Позади оставались хорошо видные с высоты холмов, куда вела дорога, пулеметные трассы гитлеровцев, которых, как бы там ни было, наши войска гнали все дальше на запад от самых стен Ленинграда. Чем дальше я уходил, тем тише слышался пулеметный треск и разрывы мин. «А что меня ждёт в том же Солнечногорске? — подумалось мне. — Снова армейская муштра! Я уже отвык от мирной, монотонной, надоедливой казарменной жизни» .

И на сердце стало так тяжко, что я прилег на траву, уходя мыслями туда, откуда доносились звуки выстрелов, разрывов снарядов и мин. Выживут ли мои орлы на этой треклятой водяной обороне? Как бы фрицы не проникли между «флешами» в наш тыл!

В штабе 54-й армии инспектор отдела кадров майор Афанасьев, вручая мне направление в Солнечногорск на курсы «Выстрел», доверительно сказал: «Не пойдёт учёба в строку, возвращайся. Где-где, а «работка» там найдётся», — кивнул он в сторону реки Великой, которая стала «нейтральной полосой» от города Острова до Пскова .

*** И вот Солнечногорск. Учебный центр и казармы обнесены высокой кирпичной стеной .

Рядом большое озеро. С севера к нему подступает лес. Где-то неподалеку, говорят, расположена артиллерийская академия. У нас — общевойсковые высшие офицерские курсы имени Маршала Советского Союза Б.М. Шапошникова. Здесь, как нам объяснили, один из центров по разработке тактики и методики боевой подготовки, ведется работа по изысканию новых форм и способов боевых действий подразделений, анализируется и обобщается опыт войск .

Повышали здесь квалификацию на командиров рот — три месяца, командиров батальонов — шесть и командиров полков — два года .

Приняли меня хорошо. Расположили в казарме, по пять человек в комнате. Чистота .

Опрятность. Уют. И лето в разгаре .

Начались занятия по тактике, стрелковому делу, изучению боевой техники нашей и противника. Военное искусство. Баллистика. Строевая. Боевая. Турники и брусья… Первое время ночами мне не спалось: тишина настораживала. Тихо — значит фрицы готовятся к чему-то?! Измучившись, я выходил на свежий воздух в ночь и долго сидел на крыльце, находясь в каком-то «подвешенном» состоянии. Современная наука утверждает, что необходима реабилитация от стрессов на войне. Но, увы! Тогда об этом не думали .

Эти тревоги и галлюцинации еще долго будут преследовать не только меня, но и многих из тех, кто вернулся с первых линий войны… Мне задавали не раз вопросы корреспонденты газет и телевидения: почему фронтовики после Великой Отечественной войны часто спивались? Журналисты, прежде чем взяться за перо или микрофон, изучили бы азы истории войн человечества, а особенно Великой, нашей войны! Узнали бы хоть что-нибудь о боевой службе командиров рот и батальонов. Взводные вообще погибали или получали раны вместе с бойцами в первых боях на все 100 процентов, за исключением единиц. Оставались в живых только по стечению обстоятельств, те, кто не месяц-два, а годы находился в первых линиях траншей под бешеным воздействием огня противника, да какого — оголтелого, самоуверенного в своей безнаказанности и в победе над «руссиш швайн», русскими свиньями, как они орали нам из своих «гнёзд»… Командиры указанных рангов в других странах получали после войны большие пенсии, льготы, привилегии, у них смотрели не на возраст, а на степень участия во Второй мировой войне. А у нас? Стыд и позор. Ребята возвращались к своим более чем скромным очагам, в страшенную бедность. Их ждали неуютность, голодное существование. Из армии их увольняли по состоянию здоровья… И никаких реабилитационных центров. Короче говоря, подыхай как хочешь! И многие фронтовики находили утеху, чтобы ускорить свою погибель, в водке, в разных алкогольных суррогатах. И гибли, гибли на глазах аппаратчиков из ВКП(б), а потом КПСС — «руководящих и направляющих», но кого и куда?

Три года пробыть на фронте — это было мало кому дано из тех, кто не поднялся выше комбатов, командиров батальонов и батарей! Месяц-два, а то и сутки-двое, и твоя гибель неизбежна!

Я уже знал свою норму — стакан водки, больше нельзя. Вино не берет, стакан на меня действовал как 50 граммов. А не выпьешь, из окопа не вылезешь. Страх приковывает .

Внутри два характера сходятся: один — я, а другой — тот, который тебя сохранять должен .

Меня как-то вызвали в полк с передовой, что со мной случилось, не знаю. Вытащил пистолет и стал стрелять в землю. И сам не пойму, почему стреляю. Нервы не выдержали .

Фронтовики натолкнулись на каменную стену чиновников от партии, которая придавила Советскую власть на местах и верхах, толкнула на эшафот своих, защитников, настоящих, не обозников, а тех, кто лежал у пулеметов, палил из орудий прямой наводкой по врагу, кто не щадил своей жизни ради правды на земле!..

Теперь ходишь в великие праздники и видишь:

одни полковники, подполковники, здоровенные, ядреные участники обозов в Великую Отечественную, лезут на экраны телевидения, на страницы газет, ибо нас уже мало остается и некому таких «поправлять»… *** Измучившись вконец на занятиях «Выстрела», командиры-фронтовики бросались на чтото для разрядки: на спортивные упражнения, брусья, турники или на книги, что кому интереснее. А другие, вырываясь в Москву, не зная, куда себя девать, пили, пока есть деньги .

После таких ночей слушаешь лекцию, а сам «на ходу» спишь. Преподаватели, народ терпеливый, понимали нас, окопных волков .

Через месяц я стал приходить в себя, становился «мирным» офицером, затерявшимся в массе таких же. Здесь на курсах обитали и некоторые коренные москвичи. Окончив курс на командиров роты, переходили на курс командиров батальонов, так и учились до конца войны… И ведь удавалось таким пройдохам… Мы же, сибирская глухомань, их не понимали… Как-то будучи в Москве по увольнительной, я нашел по оставленному мне адресу своего командира пулеметного взвода лейтенанта Николая Лебедева. Он, инвалид без ноги ниже колена, работал мастером на шоколадной фабрике, проживал на улице Огородная в Сокольниках. Здесь, в гостеприимной семье, с множеством родственников, мы хорошо проводили время в воскресные дни. Николай был женат на прекрасной душевной женщине, работнице той же фабрики. Здесь, в семье Лебедева, я впервые с февраля аж 1939 года очутился в домашней мирной обстановке .

Середина августа. Второй месяц я «грызу военную науку», но она мало похожа на ту, что на самом деле требуется на фронте. Там нужен не только устав, а голова в прямом смысле .

Учиться мне наскучило. Все, что доводилось до нас, я знал, будто азбуку. И подал рапорт начальнику курсов об «отправке меня на фронт» .

Не пишу, как я ломал пики у начальства, но оно со мной не согласилось. Тогда мы с одним майором из украинцев, тоже громогласным комбатом стрелковым, ночью перебрались через кирпичную стену и бежали на фронт!

Появился я у того же Афанасьева, уже подполковника. И он направил меня в штаб 198-й стрелковой, Ленинградской дивизии. Похвалив меня за «находчивость» .

Конец августа. Мы, офицеры полка, расселись у большого помещичьего дома, беседуем .

Неожиданно узнаю: заместитель командира дивизии у них — полковник Токарев. Скоро появился джип, и в нем «мой» Токарев: светло-рыжий, веселый, живой. Он тоже меня заметил. Встреча была такая, что всю жизнь буду помнить. Наконец я очутился среди стоящих офицеров-командиров .

Позвонив по телефону, Токарев мне объявил:

— Друг, валяй в 506-й полк и принимай 2-й стрелковый батальон. Потом посмотрим .

И сообщил мне, что командир полка — «наш старый знакомый» по 225-й дивизии подполковник Ермишев Иван Григорьевич, с которым и я не раз встречался на военном пути. Он москвич, точнее, московский осетин .

Батальон я принял от комбата Дыкмана — кавалера двух орденов Красного Знамени, отважного майора моих лет. Он отправлялся в Академию Генштаба — вот это дело, не то что «Выстрел» .

Батальон готовился первым форсировать реку Гаую, где 3-й Прибалтийский фронт уперся в сплошную линию немецкой обороны, оборудованной по последнему слову военной науки. Поучиться бы нашим военачальникам перед Отечественной и соорудить такие «этапные» линии сопротивления. Но, увы!

На следующий же день, вернее, в ночь с 3 на 4 сентября батальон должен форсировать на лодках реку Гаую в районе местечка Яунамуйже и, опрокинув противника, зацепиться на том берегу, чем дать возможность переправы полка, а затем частей дивизии .

Мой Дыкман на седьмом небе! Рад, что избежал этой смертельной опасности, он уже в мыслях в Москве. Не передав батальон, он получил направление в полдень 3 сентября и «испарился» из дивизии. Как и положено… Мы, командование, определили: противник в этом месте как бы отошел от самого берега с крутыми обрывами. Образовался небольшой выступ. В полночь на лодках 4-я рота моего батальона форсировала реку. Причем так тихо, что противник не бросил даже ракеты .

Удалось обеспечить внезапность нападения .

С командиром роты Татаринцевым мы двинулись вперед к лесу. Завязался огневой бой .

Но мы уже зацепились за берег. Отвлекали на себя противника, остальные части начали переправу уже с артиллерией .

Немцы окончательно проснулись, открыли шквальный пулеметно-автоматный огонь .

Рота залегла, но продолжала во тьме по-пластунски продвигаться к траншеям противника. Я отошел на край берега к связистам, двоим молодым парням, устроившимся под одиночной ветлой.

Предупредил:

— Меняйте позицию! Врежет снаряд в ветлу — вам конец!

Здесь подошли на лодках еще две роты нашего батальона. И по моей команде пошли на помощь 4-й роте. С криками «ур-ра-аа!» наши ворвались в траншею. Давим на немцев. По нас ударила артиллерия. Осколком снаряда меня ранило довольно чувствительно. Осколок влетел под правую лопатку, отчего правая рука повисла плетью — задело нерв!

Пошёл в наступление уже весь полк .

Я отправился на другой берег только тогда, когда все определилось. Контратаки отбили .

На рассвете меня подхватили медицинские инструкторы, заткнув тампоном рваную кровоточащую рану. Спускаясь с обрывистого берега в лодку, заметил поваленную снарядом одинокую ветлу, окоп и двоих убитых моих связистов, они так и не переменили своего места, как я приказал .

Лежу на носилках снаружи палатки. Меня провожают в медсанбат дивизии командир полка Ермищев, замкомдива Токарев и сам комдив полковник Фомичев, пользующийся доброй славой в армии. И тут появился вдруг представитель «Смерша» из Москвы! Он прибыл в дивизию «по следу дезертира из армии майора Сукнева М. И.». Но, узнав все обо мне, в том числе и о последнем бое с форсированием реки, заявил: «Дезертировал с «Выстрела» на фронт! Что ж, победителей не судят!» Ну а если бы не бой и не мое ранение?

Могли отправить в подобный моему штрафбат, но уже на положении рядового!. .

В медсанбате молодой, но опытный майор медицинской службы сделал мне операцию, но извлечь большой осколок, засевший справа под мышкой, не смог. Потянет его, чтобы вынуть, — рука моя немеет. Оставит — рука работает. «Пусть затянется, — решает хирург. — Потом видно будет». Но этот металл размером три сантиметра на два с половиной так и остался под лопаткой. Летая на самолётах по работе до пенсии, я каждый раз предупреждал милиционеров, пропускавших на посадку, что во мне сидит осколок, который при проходе тревожно звенит… Грузовиком меня отправили поначалу в город Выру, а оттуда поездом в Лугу, где сделали первую перевязку, довольно болезненную. В палатке мы с капитаном, раненным в руку, крутили патефон. Я левой рукой, он правой.

Слышу с нар из темноты знакомый голос:

— Сукнев, здорово! Привет от 1349-го!

Это оказался начальник ОВС (обозно-вещевого снабжения) полка старший лейтенант интендантской службы Прибыш. Земляк-однополчанин! Он гонял на лошади, катаясь, и упал, результат — перелом ноги. Рассказывая, Прибыш громко смеялся над своим «ранением» .

В ленинградском госпитале возле Смольного я пролежал больше месяца. Приносили цветы. Приходили стайки ленинградских пионеров, представители рабочих предприятий, интеллигенции .

Умер на соседней койке политрук-блокадник от сердечного приступа. Ночами, особенно от палаты «животиков», доносились стоны и истошные крики… Однажды получаю из дивизии поздравительную телеграмму — награждён орденом Александра Невского! Для военного моих лет и звания это высокая честь! Тогда этот орден считался в Ленинградской области и в Прибалтике не ниже, чем звание Героя Советского Союза!

Ехал я обратно на фронт через Москву. Побывал в гостях у Лебедевых. Дня три провели в душевных застольях. Теплые встречи с сестрами Николая, знакомства, обещания и даже объяснения… Поезд двинулся на запад. По перрону бежит за вагоном моя прекрасная знакомая Паша Лебедева, московская красавица, и машет мне платочком… И бежит, бежит, будто хочет уехать со мной… И с ней я с той минуты никогда больше не встречусь .

*** Узнаю обстановку в штабе дивизии у своего любимого начальства, Токарева, нисколько не изменившегося с начала 1942-го, когда мы были в 225-й дивизии на Волхове. Замени ему погоны на капитанские — точная копия тогдашнего… Наш 2-й Прибалтийский фронт осадил так называемую курляндскую группу войск противника. Вторую группу немцев части Ленинградского фронта прижали севернее Риги на островах и полуострове Эзель .

Токарев, в свою очередь, вытянул из меня все, что я видывал в глубоком тылу. Рассказал ему, как живет народ. Нищета. Заботы. Слезы. Разбой воровской. Ожидание конца бесконечной войны… А тут что же получается? Красная армия скоро возьмет Берлин, а наша 10-я гвардейская армия зажала со всех сторон противника и не идет вперед, почивает на прошлых лаврах? Токарев меня поддержал: надо двигаться и сокрушить окруженную здесь группу войск гитлеровцев. Справа от нашей армии была 54-я армия. Слева, у Либавы — соединения 1-го Прибалтийского фронта (командующий генерал И. X. Баграмян). Оттуда непрерывно доносились громы артиллерии. С моря попавших в капкан фрицев караулили корабли Балтийского флота. Посмотрели по карте. Дивизия стояла в направлении на местечко Эзере, узел шоссейных дорог в центре полуострова. Далее открывался путь на город Салдус. Полки топтались на месте в ожидании команды сверху .

Токареву я внушил тогда:

— Вы в бою, наступайте! Громите противника. При чём тут командование?

И он согласился .

— Иди в полк. А там, если надо будет, примешь его и действуй по-чапаевски! — засмеялся заразительным смехом Николай Федорович .

Путаясь по ночному лесу с проводником из нашего полка, я появился на КП полка, в землянке Ермишева. Доложил о прибытии. Тот встретил меня с распростертыми объятиями, так как любил смелых, инициативных командиров, хотя сам, невысокий брюнет, был по характеру тиховатый, далеко не решительный .

Ермишев сказал, что мой 2-й батальон стоит перед поселком в 20 усадеб, и оттуда противник перестал вести стрельбу. И вот я в первой траншее батальона. Впереди — ночь и тишина. Необычно. Чувство «окопного волка» подсказало — поселок с добротными постройками, откуда доносится рев недоеных коров, пуст!

Беру с собой 20 автоматчиков, идем смело в поселок. Никого! Ни души. Слышно только громкое мычание коров, ржание лошадей, гоготанье гусей .

Приняв все меры предосторожности, батальон втянулся в поселок. Проверяем жильё .

Никого. Я приказал: «Брать только простыни на портянки, но не вещи. Будем расстреливать на месте за мародёрство!»

Проверяю очередной дом. Мин нет. Открываем гардеробы, набитые меховыми женскими шубами, платьями из шёлка и ещё из какого-то материала, которого я вовеки не видывал в своей Сибири! Обстановка — шик!

Но где же жители? Мы поняли — запуганные распространявшимися немцами слухами о «зверствах» Красной армии, они скрываются в ближних лесах. А леса тут были настоящие, буквально дебри .

Мы напоили скот. Задали животным корма. Птице насыпали зерна. И покинули поселок, продвигаясь вперед. Заняли новую линию обороны, не зная, где противник. Идти дальше одним — можно попасть в окружение. Докладываю по телефону обстановку в штаб полка .

После этого полк и дивизия продвинулись на километр. Без боя. Противник, явно сокращая ширину фронта до минимума, готовился к решительному прорыву в Восточную Пруссию, к которой приближался 1-й Прибалтийский фронт .

Дней через пять я явился в штаб дивизии по вызову. Проходя этот поселок, зашел в дом, крытый черепицей. И что же вижу? Молоденькие машинистки стрекочут на машинках .

Холеные адъютанты и ворье-интендантики (потом станут «настоящими полковниками») тут же обретаются. Открываю один, второй гардеробы — пусто! Хожу по поселку — в домах все пограблено. В оградах, там и тут, люди заколачивают ящики, посылки с добром. Подхожу к капитану медицинской службы из нашего полка. Он заколачивал ящик со швейной машиной. Другой ящик уже стоял рядом, готовый к отправке.

Подняв голову, капитан поздоровался со мной и спросил:

— Товарищ майор, а что вы не посылаете домой ничего?

— Мне нечего посылать. А вот ты — мародёр, последнее взял у латыша-трудяги!

Сволочь! — И ещё бы несколько секунд, я мог пустить в ход свой «вальтер» — любимый мой пистолет на войне. Но тут меня позвали к комполка решать «боевую задачу»… Так латышский поселок был начисто ограблен нашими тыловиками, но не боевыми офицерами, которые жали врага на всех участках фронта. Хотя многие командиры полков оказались нечистыми на руку, отправляли домой то, что попадало в руки… Тогда действительно Верховный главнокомандующий издал приказ, разрешающий воинам РККА посылать посылки домой. Вот и посылали. Но это касалось войск, которые уже перешли границы Германии, где из городов бежала буржуазия, бросая магазины, склады, все награбленное на оккупированных территориях, все, что не могли теперь поднять на воз… На другой день Ермишев вызвал меня к полевому телефону и предложил занять пост своего первого заместителя по строевой части, с обязанностями руководства боевыми операциями батальонов, их формирований и т. д. Я дал согласие. Было это 10 ноября 1944 года .

В ночь на 21 декабря, находясь в батальонах, после миномётного обстрела я двинулся в боевых порядках на захват местечка Топас, рядом с разрушенным до основания городком Эзере, который был узлом нескольких шоссейных дорог. Тогда в бою был растрепан перешедший в контратаку фашистский батальон, его потери убитыми составили не менее 130 солдат и офицеров, а у нас — всего несколько раненых. За это меня наградили вторым орденом Александра Невского .

Засветилась мне Золотая Звезда Героя Советского Союза… Вызывает к полевому телефону Ермишев и предлагает немедля двумя батальонами взять Эзере! Обещает необходимую артиллерийскую подготовку и поддержку. Вызывает на свой КП в Топасе, расположенный в 200 метрах от меня. Прихожу. Там оказался член Военного совета (фамилии его не помню). На столе лежит красная коробочка. Ермишев предложил мне открыть её .

В коробочке оказалось удостоверение, ещё чистое, но с печатями, а также орден Ленина и Золотая Звезда Героя! Если я возьму Эзере — коробка моя!!!

Подумав, рассудил в уме и высказал свое мнение, к которому Ермишев прислушивался:

— Сейчас будут потери серьёзные. А вот вечером, в темноте, после артобстрела захватим Эзере!

Комполка утвердил мой план. И только батальоны вышли на исходный рубеж атаки, как противник, редко постреливая наобум из двух-трех пулеметов, снялся и оставил Эзере. Так мне лишь «улыбнулась» Золотая Звезда. Но зато люди остались живы и здоровы, что я больше всего и ценил .

*** В полку появилась рота снайперов… из девушек и молодых женщин! По обязанности распределяю их по батальонам, а там уже комбаты — по ротам и «гнёздам» .

Когда я ныне смотрю на встречи ветеранов войны, где блестят своими наградами женщины-снайперы, невольно вспоминается то время.

И уж на склоне своих дней повторяю:

что лишнее в действующей армии, так это женщина с ружьём! Бессмысленно и неэффективно!

Стоят передо мной высокие блондинки, грудь — чудо, а на ней по одному, по два ордена аж Красного Знамени. А сами такие глазастые, так и смотрят по сторонам в поисках кавалеров. Снайперши! Все подобные ситуации я повидал на фронте… Развели их по местам. И они исчезли. Ни днями, ни на рассвете на наших передовых линиях не слышно стрельбы. Иду по траншее в 1-м батальоне, на постах стоят свои, и ни одной женщины-снайпера! Которые расположились по блиндажам с командирами взводов, старшинами рот или с командирами… Надо прямо сказать: чтобы застрелить из снайперской винтовки хотя бы одного фрица, надо не одну неделю наблюдать за обороной противника. И когда вдруг мелькнет голова немца, который выбрасывает лопатой землю из траншеи, не упустить этого мгновения! А это не каждому и опытному снайперу дано. Будучи, как я уже упоминал, одним из лучших стрелков в Забайкальском военном округе, я в Лёлявине караулил фрицев все лето 1942 года — то из дзота, пустовавшего днями, то из удобного скрытого места, с расстояния до 500 метров. И за то лето я из снайперской винтовки уложил только двоих, в том числе офицера .

Если бы я был снайпером, то награда мне была бы не выше медали «За отвагу»! А тут у женщин-снайперов через одну ордена Красного Знамени, Красной Звезды, а медалей «За отвагу» — не перечесть… Прошла неделя. Командир снайперской роты заявляется ко мне на КП полка. Ермишев отсутствовал, так как приехала на «полуторке» его жена из Москвы на свидание и за «трофеями», хотя мы ещё находились в границах СССР .

Командир роты не мог собрать своих снайперов — исчезли в окопах, и все.

Наконец нашёл, но три — как в воду канули! Всё ведающий помначштаба Алексей Цветков, впоследствии полковник в отставке в Новосибирске, а тогда старший лейтенант, подсказал:

«Одна скрывается у того-то, другая у того-то и третья там-то…»

Нашли. Командир роты принёс мне их книжки с отметками об «убитых» фрицах, подтверждаемых подписями солдат и сержантов. Возвращая ему эту, грубо говоря, туфту, я сказал, чтобы он увозил своих снайперов, и побыстрее. Иначе я их разоружу и снайперские винтовки, так необходимые нам в батальонах, отберу. На весь батальон у нас была лишь одна такая винтовка. А тут целый арсенал… И ещё один момент. Полковые интенданты сдавали бельё в стирку по прифронтовым сёлам женщинам и девушкам, которым после окончания работы выдавались справки, что они были в таком-то полку, дивизии и т. д. Спустя годы эти «воины» из прачек стали «участниками Великой Отечественной войны». Или поработали несколько девушек на полковой кухне в 10 километрах от позиции и, получив такие справки, возвращались по домам. И они тоже, оказывается, «активные участники ВОВ»! Почти подростки, рядовые 1926 и даже 1927 годов рождения, только что прибыли в часть в ту же нашу оборону, и кончилась война. Но они, побыв здесь сутки или меньше, тоже «участники ВОВ», и теперь многие из них «инвалиды ВОВ». А мы, настоящие воины Красной армии, которые дрались по году, по два, а я три года и четыре месяца, были посажены на полуголодную пенсию .

Ведь никакого бюджета на всех, у кого были справки, не хватит .

Война подходила к завершению. Подполковник с 1941 года Иван Григорьевич Ермишев, казалось, «без меня никуда». Поселил меня к себе в трофейный огромный блиндаж. Тогдато я познал впервые в полной мере: лучше быть хоть маленьким начальником, чем даже большим заместителем начальника. Да еще такого капризного, как Иван Григорьевич .

Царство ему Небесное. По мельчайшему поводу он приходил в «кавказскую» ярость. Мог (как князь горский) запустить в молоденькую девушку — личного повара тарелку с не понравившимися ему супом или щами. Аж осколки по блиндажу! Командирского в нем было мало. Ни знаний, ни храбрости, ни фигуры, ни голоса. Все так, серединка на половинку! Он исчезал к своей приехавшей супруге на десяток деньков, возвращался и спустя день снова исчезал в своем «домике» далеко от полка. Меня это устраивало, поскольку давало в руки самостоятельность. Я «набивал себе руку» на командира полка, о чем давал мне понять Николай Токарев, первый зам комдива полковника Фомичева .

Вызов к телефону. Токарев звонит из первых траншей. Говорит по-товарищески и доверительно, но приказывает: принять у него наблюдательный пункт дивизии! Как будто у него не было в штабе других офицеров! Но это меня вполне устраивало, ибо я просто не мог сидеть на месте без дела. Побывав в тылу, я насмотрелся на муки своего народа. И считал, что надо немедленно кончать войну, и с ПОБЕДОЙ! Не околачиваться без дела, хотя и на фронте!

НП дивизии располагался в 500 метрах от позиций противника, расположенных по открытому полю, позади которого шли курляндские леса, густые, непроглядные. НП находился в подвале. Внутри — печурка-буржуйка, настоящие стеариновые свечки, два топчана, дощатый стол. Несколько чурок — вместо стульев. У аппарата дежурил телефонист .

«Будешь тут сидеть вместо меня. Когда скажу, тогда уйдешь в полк!» — объявил Токарев .

Хлопнул меня по плечу, бросил: «Держись! Гляди в оба!» И исчез. Но из своего месторасположения тотчас наладил со мной связь, чтобы не тревожить комдива .

Рота прикрытия была из штрафников: сержантов и солдат, что проштрафились по пьянке, подрались с офицерами и т. п. А также кто-то из старших сержантов и старшин, которые заворовались в интендантствах… Но все готовы идти «на подвиг», чтобы снять с себя клеймо штрафника. Кончается война, надо успеть .

В ночь на 24 декабря наши разведчики незаметно углубились в тыл к немцам, в ближний лес, оборвали телефонную связь противника, присоединили к их проводу свой (трофейный) провод и протянули его к себе в блиндаж! Ловись, рыбка большая и маленькая! Ждут .

Клюнуло: здоровенный фельдфебель, проверяя обрыв линии связи, не заметив ночью поворота к нам, появился у засады и был связан в мгновение. Он все же успел выхватить «парабеллум» и выстрелить. Попал себе в ногу, но ранен был легко. Четверо наших ребят кое-как его связали-спеленали и принесли на плащ-палатке ко мне в блиндаж!

У меня был ординарец-переводчик Алексей. Был шофёром, попал в плен. Освобождён нашими и отбывал «срок» в штрафниках. Умный парень, хорошо знающий немецкий язык. В плену Алексей заряжал автоаккумуляторы в полевой мастерской .

Фельдфебель — краснолицый, бесстрашно злой, богатырского сложения. За бортом куртки у него была пришита красная с черно-белыми полосками лента Железного креста. На фото, найденном у фельдфебеля, он стоял в окружении многих офицеров-гитлеровцев. Как ни упирался он, но сказал, что в полукилометре за их позициями стоят три дивизиона зенитных орудий на случай налёта советской авиации .

Изъяв у немца большую пишущую ручку из слоновой кости, которую вполне можно было использовать как холодное оружие, я отправил его в штаб дивизии .

С вечера на 25 декабря, который напомнил мне о «языке», взятом год назад на Волхове в этот же день, я заметил: противник не вел огня, не бросал осветительных ракет. Что это?

Неужели отступают? Но это невозможно. Некуда им отходить, а можно только идти вперед на прорыв. Но скоплений войск не видно и не слышно. Ломаю голову. И решаюсь .

Ставлю в известность командира роты штрафников: надо провести разведку поиском за «языками». Старший лейтенант подхватил этот довольно рискованный почин. Рота штрафников рассредоточилась по огневым точкам вокруг НП дивизии. Командир роты отобрал добровольцев, готовых идти на смерть, но снять с себя позорное звание штрафник!

Вызвался небольшой, можно сказать, «интернационал». Старший сержант из интендантов — еврей, владеющий в совершенстве немецким; сержант — белорус и рядовой — казах, молоденький паренек. На прикрытие готовим один взвод .

И как-то я был уверен, что дело выгорит! На рассвете 25 декабря, в Рождество у немцев, мы с саперами подобрались к проволочным заграждениям противника и, не обнаружив никого по траншеям вправо и влево, спокойно проверили миноискателями наличие мин, проделали проход в заграждении, куда вошел наш «интернационал» из троих штрафников, а за ним прикрытие в 10 автоматчиков. Взвод расположился будто у себя в обороне по траншее, загородив свои фланги здесь же набросанными «ежами» .

Немедленно возвращаюсь на НП, ибо мне не положено быть дальше своих позиций, а я и так чуть не ушёл с разведчиками. По полевому телефону сообщил Токареву об «операции» и получил от него «благословение». По другому предложению — двинуть в пустующие окопы загулявшего противника наш 506-й полк, он обещал «решить». Для поддержки разведки координирую действия с полковой артиллерией .

Вызываю к телефону Ермишева с тем же предложением, что и к Токареву. Тот, почти умоляюще, начал отнекиваться: видите ли, справа от нас польская часть, и «если немцы узнают о поляках, то двинут туда и нам во фланг». Я понял: моему комполка необходимо мирно-тихо отсидеться в ожидании, когда враг начнет сам сдаваться на милость победителей. И я принял другое решение: вывел всю роту штрафников на позиции противника! А там, думаю, будем действовать по обстановке .

Мой ординарец Алексей вызвал меня наверх из блиндажа. Вижу, подходит группа подвыпивших немцев, которых конвоируют наши трое разведчиков. Пленные играют на губной гармошке, вразнобой поют и кричат: «Гитлер капут!»

Двадцать три немца. Мы наскоро обыскали их на предмет наличия оружия, и я отправил их под конвоем нашей тройки прямо в штаб дивизии к комдиву Фомичёву. Пока они отсутствовали, доложил о пленных Ермишеву, который остался очень доволен!

Через час ребята-разведчики вернулись и сразу явились ко мне в блиндаж. Они гордо показали мне привинченные к гимнастеркам ордена Славы!

Обстановка становится более ясной. У немцев там, где были наши штрафники, есть еще блиндажи, в которых гуляют фрицы-зенитчики. Предлагаю, ибо разведчикам нельзя отдавать приказы, что зачастую делали некоторые недалекие командиры, еще раз пойти и привести пленных из другого блиндажа. Они согласились .

Тут уж я не выдержал — иду в траншею к штрафникам, протянув к себе провод полевого телефона. Держу на связи артиллеристов .

Пройдя лес, разведчики вышли снова на обширную поляну, в центре которой стоял танк с открытым люком. Танкисты, которые тоже хорошо отпраздновали Рождество, вовсю храпели. Справа один за другим располагались блиндажи, дистанция между ними метров тридцать. Наши парни подкрались к третьему, откуда слышались гвалт и шум развеселья фрицев, распахнули двери. Старший сержант скомандовал по-немецки: сдаваться, и точка!

С поднятыми руками фрицы вышли, минуя свое оружие — винтовки в пирамиде снаружи блиндажа. И, подхватив большую бутыль с ромом, с готовностью направились с нашими в плен!

В этот момент пост в танке очнулся. Потом из четвертого блиндажа, офицерского, появился их командир. Он понял все и пальнул вверх из пистолета, давая знак танкистам. Те пальнули вслед группе пленных, но промахнулись!

И вот наша геройская тройка снова прибывает на НП дивизии, и с нею 22 «языка»!

Спустя час ребята возвратились ко мне в блиндаж, показывают еще по ордену Славы .

…Повторяю для уточнения: это произошло 25 декабря 1944 года в 198-й стрелковой дивизии 10-й гвардейской армии 2-го Прибалтийского фронта. Кому бы я ни рассказывал об этом случае — не верят. Но я редко встречался с настоящим боевым фронтовым офицером из стрелковых частей. А обозники — они в такие дела не верующие. Да, за три с лишним года, побывав в военных переплетах, можно издавать книжку о различных невероятных случаях. Но для этого надо было выжить, что не каждому дано .

*** Под Новый год я свалился с сильнейшим приступом гастрита и воспалением легких. А вышеописанная эпопея окончилась тем, что штрафная рота при поддержке артиллерии капитально заняла первые траншеи обороны противника. Двинулась дальше к зениткам .

Там, подбив сторожевой танк противника, закрепилась, отбив несколько контратак. Всетаки вынуждена была отойти и занять прежнее место у фрицев. Сюда уже подошел 1-й батальон нашего полка. Гром нашей артиллерии разнесся по фронту так, что я, когда стоял здесь и ставил другим разведчикам задание, почувствовал вдруг, что у меня остановилось сердце на несколько секунд! С этого часа появился у меня еще один недуг .

*** Мой друг полковник Токарев, отправляясь на учёбу в Академию Генерального штаба, написал приказ по дивизии об освобождении Ермишева И. Г. от должности по возрасту и о моём назначении командиром 506-го стрелкового полка, но не довел дело до конца .

Ермишев негодовал .

Вообще в полку обстановка неважная сложилась. Война еще не кончилась, а все уже начали праздновать… А я должен командовать, воевать .

Новый, 1945 год встретили. Приходит вторая партия офицеров, я им: товарищи, разойтись, Новый год уже прошел. И всех распустил. Многим это, конечно, не понравилось .

Мне просто позорно все это было. Я буквально рвусь вперёд. Никаких! А после отъезда Токарева мне в дивизии не на кого было надеяться. И я решил после госпиталя в полк не возвращаться. В госпитале пролежал довольно долго, обострились все болезни: гастрит, бронхит, головные боли от контузий. Но я тогда ещё могучий был… В апреле получил новое назначение. День Победы встретили под Бухарестом. Слышу — стрельба, в соседнем полку вверх идут трассирующие. У нас тишина. Потом в штабе зашевелились — Победа! Выскочили на улицу — тоже давай палить!

После дня Победы все наши части снялись. Мы пошли в Одессу .

*** Война закончилась. Я — в резерве, первый заместитель командира полка, в сентябре уже должен был получить звание подполковника. Все мои трофеи — бинокль, два комплекта обмундирования, рубашка и несколько кусков мыла. Деньги ещё на фронте сдал в фонд обороны .

В Одессе я оказался в госпитале. Подлечившись, прозябал в комендатуре округа до ноября 1946 года в ожидании места военного комиссара города Бендеры, откуда меня обещали направить в академию. Но однажды, не выдержав этой волокиты с трудоустройством, я подал рапорт на увольнение из армии, совершив роковую ошибку. Надо было бы додуматься в крайнем случае подать рапорт о направлении меня как художникапрофессионала в Москву, в Студию имени М.Б. Грекова, куда принимались художники из военных. Но, увы!

На родине в Барнауле меня пригласили в органы МВД, старшим инспектором по боевой подготовке личного состава краевой милиции. Присвоили звание подполковника милиции .

Но эта служба меня не устраивала, и я ушел навсегда от формы и оружия… Долго не мог на одном месте остановиться. Напишу несколько картин, деньги получу, жену, дочь под бок и дальше поехал… Бои сколько снились… И всё же чего-то не хватало после войны… Получил инвалидность 3-й группы, а с начала 1980-х годов 2-ю группу инвалида Великой Отечественной войны .

На гражданке заочно окончил Высшую партийную школу (ВПШ). Потом сельхозтехникум, став добровольцем, директором совхоза на пять лет. Но не нашел общего языка с партийными органами, угнетавшими всю Советскую власть и руководителей предприятий. Я хотел жизнь крестьян поднять. Вдовы фронтовиков с детьми в мазанках жили, как при царе Горохе. Но с райкомом не пошли дела. Неразбериха была в сельском хозяйстве, иррациональность. Секретарь райкома оказался партийным проходимцем, думал только о себе. Надо мной на бюро пытались издеваться. «Все, ребята, — говорю, — мне город лучше. Я — бешеный, не выдержу». На машине шофёров замучил, день и ночь гонял, занимался строительством и финансами .

С 1958 года — в Новосибирске. Тот секретарь райкома жил в соседнем доме .

Встретились на улице, он улыбается:

— Это же прошло всё!

— Нет, не прошло. Вы вредитель, а не руководитель!

Я непримиримый. И в райком, горком с тех пор не заходил .

В Новосибирске я работал по строительству, в 1974–1979 годах был директором Новосибирского творческо-производственного комбината Союза художников РСФСР .

Тридцать лет у меня отняла рукопись исторической трилогии «Повести трудных годин», которая была одобрена Барнаульским книжным издательством. Но времена изменились, и книга о Гражданской войне на Алтае не увидела свет… О войне 1941–1945 годов можно было бы вспоминать без конца. И чего только там не было. Уму непостижимо!

Приложения[3] Приложение 1

ВЫПИСКА

–  –  –

БОЕВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

На командира 1-го стрелкового батальона, 1349 с. п., капитана Сукнева Михаила Ивановича 1919 г. р. Алтайского края, Алейского района, с. Осколково. Русский. Чл. ВКП(б) с 1942 г. Образование: Ойрот-Туринская художественная школа в 1937 г. — художникпрофессионал. Военное: Полковая школа сержантов при 833 зап. стр. полку в сентябре 1939 г.; Черкасское (2-е Свердловское) Военно-пехотное училище ком. состава в ноябре 1941 г. Лейтенант. В Отечественной войне с ноября 1941 г. Награжден мед. «За Отвагу», орд. Красной Звезды, именные часы .

Предан делу партии Ленина — Сталина и Социалистической Родине. Мужественный и решительный командир. Требователен к себе и к подчиненным. Тактически грамотен .

Много уделяет внимания сколачиванию батальона в боевом отношении .

При выполнении боевого задания, 20 марта 1943 года, на подступах к г. Новгород — за овладение валом, что восточнее Новгорода — 100 метров, командуя батальоном, капитан Сукнев, проявляя личное мужество и отвагу, умело вел личный состав к намеченной цели, преодолевая рубеж за рубежом под огнём противника, преодолевая три водных преграды, появлялся, где замечалась медлительность движения батальона. Достигнув намеченного рубежа по приказу командования, капитан Сукнев закрепился на нем, подготовив личный состав к отражению возможных контратак противника .

Батальон в ходе боев нанес урон противнику: подавлен огонь 4-х огневых точек противника и уничтожено 125 гитлеровцев .

Пользуется деловым авторитетом среди личного состава. По характеру вспыльчив, физически здоров, в походах вынослив .

Вывод: должности командира стрелкового батальона соответствует: командир 1349 с. п. подполковник Лапшин И. Ф .

30 марта 1943 г .

С боевой характеристикой согласен: командир 225 стр. дивизии, полковник П. И. Ольховский .

31 марта 1943 г .

Приложение 3

ИЗ НАГРАДНОГО ЛИСТА

Сукнев Михаил Иванович. Майор. Командир 2-го стрелкового батальона, 506 стр. полка, 198 стр. дивизии. Представляется к ордену «Отечественная война 1-й ст.». 1919 г. р .

Русский. Член ВКП(б) с IX. 1942 г. Участник Отечественной войны с 15 ноября 1941 г .

Ранения и контузии в Отечественной войне: Т — 21.01.44 г.; Л — 15.02.1941 г.; К — 28.04.42 г.; Л — 4.09.1944 г .

В РККА с 02.1939 г .

Призван Ойрот-Туринским РВК, Ойротской обл. Награждён орденами: «Красного Знамени» 21.02.1944 г., 10.05.44 г.; Красной Звезды 15.04.1942 г.;

медаль «За отвагу» 14.06.1942 г .

Адрес домашний: г. Ойрот-Тура, ул. Алферовская, № 25, Сукнева Ирина Алексеевна .

Майор Сукнев М. И. в Отечественной войне участник многих боев против немецкофашистских захватчиков, где проявил себя смелым, решительным и волевым командиром. В боях за переправу р. Гауя в районе г. Яунамуйжа в ночь на 4 сентября, после сильной перестрелки и артиллерийско-миномётной подготовки, противник силою до батальона предпринял разведку боем переднего края обороны 4-й стрелковой роты. Майор Сукнев в это время находился в этой роте, готовя личный состав к предстоящей боевой операции .

Оценив обстановку, майор Сукнев приказал подпустить врага на близкое расстояние и огнём из всех видов оружия заставил противника залечь. Поднял роту в атаку и, несмотря на превосходящие силы противника, заставил его отойти с потерями в живой силе до роты .

Вторичная контратака противника также была успешно отбита. Будучи ранен, майор Сукнев не ушёл с места боя до тех пор, пока не были отражены контратаки противника, нанося ему потери .

За умелое организованное управление боем и проявленную смелость майор Сукнев М. И .

достоин Правительственной награды — ордена «Отечественная война 1-й ст.» .

Командир 506 стр. полка И.Ф. Ермшиев .

6.09.1944 г .

Достоин награждения орденом «Александра Невского» — ком. 198 стр. дивизии, полковник Фомичев. 10.09.1944 г .

Достоин награждения орденом «Александра Невского» — командир 7-го стр. корпуса генерал-майор Егоров. 12.09.1944 г .

Приказом войскам 54 армии № 0164/н от 25.09.1944 г. награждён орденом «Александра Невского». Помощник нач. 2 отделения ОК 54 армии капитан Марков .

Приложение 4

ИЗ НАГРАДНОГО ЛИСТА

Сукнев Михаил Иванович. Майор. Заместитель командира 506 стрелкового полка по строевой части, 198 стр. дивизии, 10 гв. армии. Представляется к ордену «Отечественная война 1-й степени» .

[...]Майор Сукнев в боях с немецко-фашистскими захватчиками за Советскую Родину проявил себя знающим свое дело и бесстрашным офицером. Так, в ночь с 20 на 21 декабря 1944 г., когда противник в районе д. Топас перешел в контратаку превосходящими силами с целью выхода во фланг нашим наступающим частям, тов. Сукнев М.И. под сильным огнем врага лично выдвинулся в боевые порядки и принял руководство отражением контратак. В результате противник потерял более ста тридцати убитыми, вынужден был откатиться назад, не добившись своей цели .

За умелое руководство и организацию отражения контратак, уничтожение превосходящих сил противника, за личный героизм, проявленный при этом, тов. Сукнев достоин Правительственной награды ордена «Отечественная война 1-й степени» .

Командир 506 стр. полка И. Ермишев .

21.12.1944 г .

Достоин награждения орденом «Отечественная война 1-й степени», командир 198 стр .

дивизии, 10 гв. армии полковник Фомичев. 22.12.1944 г .

Достоин награждения орденом «Александра Невского». Командующий 10-й гвардейской армии генерал-лейтенант Казаков. 18.01.1945 г .

–  –  –

ПРИКАЗ

НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР

№ 227 28 июля 1942 г. г. Москва Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором .

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток .

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам .

Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства небезграничны. Территория Советского государства — это не пустыня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, — это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину .

Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог .

Из этого следует, что пора кончить отступление .

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв .

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности .

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев — это значит обеспечить за нами победу .

Можем ли выдержать удар, а потом и отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно и наш фронт получает все больше и больше самолётов, танков, артиллерии, миномётов .

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять Родину .

Нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу .

Паникёры и трусы должны истребляться на месте .

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование — ни шагу назад без приказа высшего командования .

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины .

Таков призыв нашей Родины .

Выполнить этот призыв — значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага .

После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на ещё более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель — покорить чужую страну, а наши войска, имеющие возвышенную цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение .

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует .

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным Советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда; б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трёх (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины .

2. Военным Советам армий и прежде всего командующим армиями: а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в Военный Совет фронта для предания военному суду; б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооружённых заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной; в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной .

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий: а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в Военные Советы фронта для предания военному суду; б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях .

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах .

Народный комиссар обороны И. СТАЛИН Приложение 6 Не для печати

ПРИКАЗ

НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР

–  –  –

Объявляю для руководства:

1. Положение о штрафных батальонах действующей армии .

2. Положение о штрафных ротах действующей армии .

3. Штат № 04/393 отдельного штрафного батальона действующей армии .

4. Штат № 04/392 отдельной штрафной роты действующей армии .

5. Штат № 04/391 отдельного заградительного отряда действующей армии .

Заместитель Народного комиссара обороны СССР армейский комиссар 1 ранга Е. Щаденко

ПОЛОЖЕНИЕ О ШТРАФНЫХ БАТАЛЬОНАХ

ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ

26 сентября 1942 г .

«УТВЕРЖДАЮ»

Заместитель Народного комиссара обороны генерал армии Г. Жуков I. Общие положения

1. Штрафные батальоны имеют целью дать возможность лицам среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава всех родов войск, провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свои преступления перед Родиной отважной борьбой с врагом на более трудном участке боевых действий .

2. Организация, численный и боевой состав, а так же оклады содержания постоянному составу штрафных батальонов определяются особым штатом .

3. Штрафные батальоны находятся в ведении Военных Советов фронтов .

В пределах каждого фронта создаются от одного до трех штрафных батальонов, смотря по обстановке .

4. Штрафной батальон придается стрелковой дивизии (отдельной стрелковой бригаде), на участок которой он поставлен распоряжением Военного Совета фронта .

II. О постоянном составе штрафных батальонов

5. Командиры и военные комиссары батальона и рот, командиры и политические руководители взводов, а также остальной постоянный начальствующий состав штрафных батальонов назначаются на должность приказом по войскам фронта из числа волевых и наиболее отличившихся в боях командиров и политработников .

6. Командир и военный комиссар штрафного батальона пользуются по отношению к штрафникам дисциплинарной властью командира и военного комиссара дивизии;

заместители командира и военного комиссара батальона — властью командира и военного комиссара полка; командиры и военные комиссары рот — властью командира и военного комиссара батальона, а командиры и политические руководители взводов — властью командиров и политических руководителей рот .

7. Всему постоянному составу штрафных батальонов сроки выслуги в званиях, по сравнению с командным, политическим и начальствующим составом строевых частей действующей армии, сокращаются наполовину .

8. Каждый месяц службы в постоянном составе штрафного батальона засчитывается при назначении пенсии за шесть месяцев .

III. О штрафниках

9. Лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава направляются в штрафные батальоны приказом по дивизии или бригаде (по корпусу — в отношении личного состава корпусных частей или по армии и фронту — в отношении частей армейского и фронтового подчинения соответственно) на срок от одного до трёх месяцев .

В штрафные батальоны на те же сроки могут направляться также по приговору Военных трибуналов (действующей армии и тыловых) лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора (примечание 2 к ст. 28 Уголовного кодекса РСФСР) .

О лицах, направленных в штрафной батальон, немедленно доносится по команде и Военному Совету фронта с приложением копии приказа или приговора;

Примечание. Командиры и военные комиссары батальонов и полков могут быть направлены в штрафной батальон не иначе как по приговору Военного трибунала фронта .

10. Лица среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава, направляемые в штрафной батальон, тем же приказом по дивизии или бригаде (корпусу, армии или войскам фронта соответственно) (ст. 9) подлежат разжалованию в рядовые .

11. Перед направлением в штрафной батальон штрафник становится перед строем своей части (подразделения), зачитывается приказ по дивизии или бригаде (корпусу, армии или войскам фронта соответственно) и разъясняется сущность совершённого преступления .

Ордена и медали у штрафника отбираются и на время его нахождения в штрафном батальоне передаются на хранение в отдел кадров фронта .

12. Штрафникам выдается красноармейская книжка специального образца .

13. За неисполнение приказа, членовредительство, побег с поля боя или попытку перехода к врагу командный и политический состав штрафного батальона обязан применить все меры воздействия вплоть до расстрела на месте .

14. Штрафники могут быть приказом по штрафному батальону назначены на должности младшего командного состава с присвоением званий ефрейтора, младшего сержанта и сержанта .

Штрафникам, назначенным на должности младшего командного состава, выплачивается содержание по занимаемым должностям, остальным штрафникам — в размере 8 руб .

50 коп. в месяц .

Полевые деньги штрафникам не выплачиваются .

Выплата денег семье по денежному аттестату прекращается и она переводится на пособие, установленное для семей красноармейцев и младших командиров Указами Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 года и от 19 июля 1942 года .

15. За боевое отличие штрафник может быть освобождён досрочно по представлению командования штрафного батальона, утвержденному Военным Советом фронта .

За особо выдающееся боевое отличие штрафник, кроме того, представляется к правительственной награде .

Перед оставлением штрафного батальона досрочно освобожденный становится перед строем батальона, зачитывается приказ о досрочном освобождении и разъясняется сущность совершенного подвига .

16. По отбытии назначенного срока штрафники представляются командованием батальона Военному Совету фронта на предмет освобождения и по утверждении представления освобождаются из штрафного батальона .

17. Все освобожденные из штрафного батальона восстанавливаются в звании и во всех правах .

18. Штрафники, получившие ранение в бою, считаются отбывшими наказание, восстанавливаются в звании и во всех правах и по выздоровлении направляются для дальнейшего прохождения службы, а инвалидам назначается пенсия из оклада содержания по последней должности перед зачислением в штрафной батальон .

19. Семьям погибших штрафников назначается пенсия на общих основаниях со всеми семьями командиров из оклада содержания по последней должности до направления в штрафной батальон .

ПОЛОЖЕНИЕ О ШТРАФНЫХ РОТАХ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ

АРМИИ 26 сентября 1942 г .

«УТВЕРЖДАЮ»

Заместитель Народного комиссара обороны генерал армии Г. Жуков I. Общие положения

1. Штрафные роты имеют целью дать возможность рядовым бойцам и младшим командирам всех родов войск, провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свою вину перед Родиной отважной борьбой с врагом на трудном участке боевых действий .

2. Организация, численный и боевой состав, а также оклады содержания постоянному составу штрафных рот определяются особым штатом .

3. Штрафные роты находятся в ведении Военных Советов армий. В пределах каждой армии создаются от пяти до десяти штрафных рот, смотря по обстановке .

4. Штрафная рота придается стрелковому полку (дивизии, бригаде), на участок которого она поставлена распоряжением Военного Совета армии .

II. О постоянном составе штрафных рот

5. Командир и военный комиссар роты, командиры и политические руководители взводов и остальной постоянный начальствующий состав штрафных рот назначаются на должность приказом по армии из числа волевых и наиболее отличившихся в боях командиров и политработников .

6. Командир и военный комиссар штрафной роты пользуются по отношению к штрафникам дисциплинарной властью командира и военного комиссара полка, заместители командира и военного комиссара роты — властью командира и военного комиссара батальона, а командиры и политические руководители взводов — властью командиров и политических руководителей рот .

7. Всему постоянному составу штрафных рот сроки выслуги в званиях, по сравнению с командным, политическим и начальствующим составом строевых частей действующей армии, сокращаются наполовину .

8. Каждый месяц службы в постоянном составе штрафной роты засчитывается при назначении пенсии за шесть месяцев .

III. О штрафниках

9. Рядовые бойцы и младшие командиры направляются в штрафные роты приказом по полку (отдельной части) на срок от одного до трех месяцев. В штрафные роты на те же сроки могут направляться также по приговору Военных трибуналов (действующей армии и тыловых) рядовые бойцы и младшие командиры, осужденные с применением отсрочки исполнения приговора (примечание 2 к ст. 28 Уголовного кодекса РСФСР) .

О лицах, направленных в штрафную роту, немедленно доносится по команде и Военному Совету армии с приложением копии приказа или приговора .

10. Младшие командиры, направляемые в штрафную роту, тем же приказом по полку (ст .

9) подлежат разжалованию в рядовые .

11. Перед направлением в штрафную роту штрафник ставится перед строем своей роты (батареи, эскадрона и т. д.), зачитывается приказ по полку и разъясняется сущность совершенного преступления .

Ордена и медали у штрафника отбираются и на время его нахождения в штрафной роте передаются на хранение в отдел кадров армии .

12. Штрафникам выдается красноармейская книжка специального образца .

13. За неисполнение приказа, членовредительство, побег с поля боя или попытку перехода к врагу командный и политический состав штрафной роты обязан применить все меры воздействия вплоть до расстрела на месте .

14. Штрафники могут быть приказом по штрафной роте назначены на должности младшего командного состава с присвоением званий ефрейтора, младшего сержанта и сержанта .

Штрафникам, назначенным на должности младшего командного состава, выплачивается содержание по занимаемым должностям, остальным — в размере 8 руб. 50 коп. в месяц .

Полевые деньги штрафникам не выплачиваются .

15. За боевое отличие штрафник может быть освобождён досрочно по представлению командования штрафной роты, утвержденному Военным Советом армии .

За особо выдающееся боевое отличие штрафник, кроме того, представляется к правительственной награде .

Перед оставлением штрафной роты досрочно освобожденный становится перед строем роты, зачитывается приказе досрочном освобождении и разъясняется сущность совершенного подвига .

16. По отбытии назначенного срока штрафники представляются командованием роты Военному Совету армии на предмет освобождения и по утверждении представления освобождаются из штрафной роты .

17. Все освобожденные из штрафной роты восстанавливаются в звании и во всех правах .

18. Штрафники, получившие ранение в бою, считаются отбывшими наказание, восстанавливаются в звании и во всех правах и по выздоровлении направляются для дальнейшего прохождения службы, а инвалидам назначается пенсия .

19. Семьям погибших штрафников назначается пенсия на общих основаниях .

Приложение 7

СТАТУТ ОРДЕНА АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО

Орденом Александра Невского награждаются командиры Красной Армии, проявившие в боях за Родину в Отечественной войне личную отвагу, мужество и храбрость и умелым командованием обеспечивающие успешные действия своих частей .

Награждение орденом Александра Невского производится Указом Президиума Верховного Совета СССР .

Орденом Александра Невского награждаются командиры дивизий, бригад, полков, батальонов, рот и взводов:

За проявление, в соответствии с боевым заданием, инициативы по выбору удачного момента для внезапного, смелого и стремительного нападения на врага и нанесение ему крупного поражения с малыми потерями для своих войск;

За выполнение боевого задания, настойчивую и четкую организацию взаимодействия родов войск и уничтожение полностью или большей части действующих превосходящих сил противника;

За командование артиллерийским подразделением или частью, стремительно подавившими артиллерию врага, превосходящую по силе, или уничтожившими огневые точки противника, мешающие продвижению наших частей, или разрушившими группу ДЗОТов и ДОТ, или настойчиво отразившими атаку крупной группы танков, нанеся ей тяжелый урон;

За командование танковым подразделением или частью, успешно выполнившими боевую операцию, причинившими большой урон живой силе и технике противника и полностью сохранившими свою материальную часть;

За командование авиаподразделением или частью, настойчиво и успешно совершившими ряд боевых вылетов, нанесшими жестокий урон живой силе и технике противника и без потерь вернувшимися на свою базу;

За стремительные действия и инициативу по расстройству или уничтожению инженерных сооружений противника и обеспечение развития успеха в наступательном порыве наших частей;

За систематическую организацию бесперебойной разнохарактерной связи и своевременное устранение ее повреждений, обеспечившие успех крупных боевых операций войск;

За умелое и стремительное выполнение десантной операции с наименьшими потерями для наших войск, причинившей большое поражение противнику и обеспечившей успех общей боевой задачи .

Орден Александра Невского носится на правой стороне груди и располагается после ордена Богдана Хмельницкого III степени .

Примечания Яковлев Всеволод Федорович (1895–1974). Генерал-лейтенант (1940). В Гражданскую войну — командир полка. Окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе (1934). В советскофинляндскую войну командующий и замкомандующего 7-й армией. С конца июня 1941 г .

командующий войсками Киевского особого военного округа. В ходе Великой Отечественной войны начальник тыла Юго-Западного фронта, замначальника Генштаба, командующий 4-й (сентябрь — ноябрь 1941) и 52-й (январь 1942 — июль 1943) армиями, помощник командующего Степным фронтом (август — октябрь 1943). В 1943–1946 гг. командующий войсками Белорусского и Ставропольского военных округов. Награждён двумя орденами Ленина и четырьмя орденами Красного Знамени .

n_1 Документ публикуется с сохранением орфографии и пунктуации .

n_2 Документы публикуются с сохранением орфографии и пунктуации .

n_3 FB2 document info Document ID: c95d0efc-e26f-4295-a26b-566cf766bf01 Document version: 2.1 Document creation date: 2010–03–21 Created using: doc2fb, FB Editor v2.0 software

–  –  –

2.1 — вычитка (35 опечаток), tolkps About This book was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.0.30.0 .

Эта книга создана при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.0.30.0 написанного Lord KiRon



Pages:     | 1 ||



Похожие работы:

«Готнога Александр Васильевич ИДЕАЛИСТИЧЕСКОЕ И МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ ИСТОРИИ: ПРОБЛЕМА ДЕМАРКАЦИИ В статье анализируются проблема демаркации идеалистического и материалистического понимания истории. Показа...»

«РЕЗУЛЬТАТЫ НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ Самарская Лука: Бюл. 2007. Т. 16. № 1-2(19-20). С. 29-37. ©2007 С.А. Розно КРАТКИЕ ИТОГИ ИНТРОДУКЦИИ ДРЕВЕСНЫХ РАСТЕНИЙ В БОТАНИЧЕСКОМ САДУ САМАРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Rozno S.A. ON BRIEF RESULTS OF WOODY PLANTS’ INTRODUCTION IN THE SAMARA STATE UNIVERSITY B...»

«2 Содержание Введение..4 1. Пояснительная записка..5 2. Учебный план..13 3. Учебно тематический пан 1 года обучения.15 4. Содержание программного материала 1 года обучения.16 5 . Учебно тематический 2 года обучения.18 6. Содержание программного материала 2 года обучения.19 7. Учебно темат...»

«Мария Сидельникова Искусство и российская история в образе оживающего портрета : (повесть Н.В. Гоголя Портрет и роман Ю. Буйды Борис и Глеб) = Russian art and history and portrait that comes to life. Studia Rossica Posnaniensia 40/2, 35-44 STUDIA ROSSICA POSNANIENS...»

«Негосударственное образовательное учреждение организация высшего образования "Российская академия адвокатуры и нотариата" Кафедра теории и истории права и государства УТВЕРЖДЕНО Ученым советом РААН (протокол от "29" августа 2017 г. № 1) ФОНД ОЦЕНОЧНЫХ СРЕДСТВ по дисциплине ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ГОСУДАРСТ...»

«Операция “гром” Газета Русская Реклама Автор: rusrek 07.03.2011 14:24 Захват детей в заложники в советское время — это было чем-то неслыханным. Поэтому когда 1 декабря 1988 года известие о том, что в городе Орджоникидзе (современное название ВладикавказЮ — уголовники удерживают в автобу...»

«Вестник МГТУ, том 13, №2, 2010 г. стр.383-387 УДК 368 Роль Г.В. Плеханова в защите и развитии материалистического понимания истории Е.В. Тулякова Гуманитарный факультет МГТУ, кафедра философии Аннотация. Рассматриваются вопросы ст...»

«Лачинов Юрий Николаевич канд. экон. наук, профессор АОЧУ ВО "Московский финансово-юридический университет МФЮА" г. Москва НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ КЛАССИКА – ВХОЖДЕНИЕ В ИСТОРИЮ ЭКОНОМИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ Аннотация: история экономических учений не...»

«Управление образования Администрации Павловского муниципального района Нижегородской области ПРИКАЗ ОТ г. Павлово О реализации районного проекта "Радуга талантов!" На основании положения о районном проекте "Радуга талантов!",...»

«Ученые записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского. Серия "Исторические науки". Том 3 (69), № 3. 2017 г. УДК 327.82 ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИКИ "ВЕЛИКИХ ДЕРЖАВ" НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ: СТРАТЕГИ...»

«332 ПЕРЕЯСЛАВСКАЯ РАДА: ЕЁ ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ Слід зазначити, що обидві країни задля продуктивного співробітництва мають забезпечити сприятливі умови співпра...»

«ПАССИОНАРНОСТЬ И СУДЬБЫ НАРОДОВ Яков Басин Как показывает история человечества, ни историки, ни философы, ни политические деятели, – никто из интеллектуалов, пытавшихся заглянуть в будущее, даже ближайшее, и предсказать ра...»

«Международная научно-практическая конференция, посвящнная 60-летию РОАТ "Актуальные проблемы транспорта на современном этапе" 27 октября 2011 г. Тарифная политика на железных дорогах США: дерегулирование и свобода контрактов Хусаинов Ф.И., канд. экон. наук Москва, 2011 До 1887 г....»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.