WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Костромской государственный университет имени Н. А. Некрасова Костромское церковно-историческое общество РОМАНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ ИСТОРИЯ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ И ...»

-- [ Страница 1 ] --

Администрация Костромской области

Фонд российской государственности и 400-летия династии Романовых

Костромской государственный университет имени Н. А. Некрасова

Костромское церковно-историческое общество

РОМАНОВСКИЕ ЧТЕНИЯ

ИСТОРИЯ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

И ДИНАСТИЯ РОМАНОВЫХ:

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ

Материалы конференции Кострома, 29–30 мая 2008 года Кострома УДК 947я431 ББК 63.3(2)45-02я431 Р 693 Печатается по решению редакционно-издательского совета КГУ им. Н. А. Некрасова Редкол лег ия Н. М. Рассадин (председатель), А. М. Белов (составитель и научный редактор), М. Д. Валовая, В. Р. Веселов, А. Г. Кирпичник, Б. К. Коробов, В. А. Кудинов, А. Р. Наумов, Т. И. Нигметзянов, Д. И. Сазонов, И. Н. Слюняев

Романовские чтения. История российской государственноР 693 сти  и  династия  Романовых:  актуальные  проблемы  изучения :

материалы конференции, Кострома, 29–30 мая 2008 года / сост .

и науч. ред. А. М. Белов. – Кострома : КГУ им. Н. А. Некрасова, 2008. –  348 с .

ISBN 978-5-7591-0925-9 Книга включает в себя материалы Романовских чтений, состоявшихся  в  Костроме  в  мае  2008  года  и  положивших  начало  ряду  ежегодных научных собраний к 400-летию династии Романовых. В центре внимания исследователей – вопросы становления и развития российской государственности,  взаимоотношения  государства  и  Церкви,  исторические связи  представителей  правившей  династии  и  выдающихся  россиян с Костромской землей .

Адресована научным работникам, учителям, аспирантам, студентам, всем интересующимся историей Отечества .

ББК 63.3(2)45-02я431 УДК 947я431 © А. М. Белов, составление, 2008 © КГУ им. Н. А. Некрасова, 2008 ISBN 978-5-7591-0925-9

СОДЕРЖАНИЕ

Вступление

Приветственное слово губернатора Костромской области И. Н. Слюняева

Приветственное слово Архиепископа Костромского и Галичского Александра

Приветственное слово президента Фонда российской государственности и 400-летия Дома Романовых М. Д. Валовой

Приветственное слово вице-президента Санкт-Петербургского отделения Академии проблем качества, члена президиума Петровской академии наук

 и искусств А. И. Субетто............... 14

–  –  –

Архимандрит Платон (Игумнов) Династия Романовых и нравственный идеал Святой Руси

Сазонов Д. И.Церковь и государство: на пути к Третьему Риму........ 25 Репников А. В. Русская  консервативная  мысль о  проблемах государственности

Веселов В. Р. Власть, интеллигенция и церковь: противоречивый опыт взаимоотношений

Усманов С. М. Император  Николай II и  его время

Лебедев Ю. В. Мотивы  монархической  государственности в  русской  литературе XIX века

Едошина И. А. Преподобный  Нил Сорский в контексте отношений церкви и государства в России

Заливалова Л. Н. «Симфония» светской и церковной власти в традиции православной государственности

Зябликов А. В. Концепт думской монархии в сознании русской художественной элиты начала  XX века

Сидоренко Ю. И. Особенности   психологии русского народа как фактор российской  истории

Соловьев А. А. К. П. Победоносцев и идея симфонии властей на рубеже XIX–XX веков

Майорова Н. С. Русские религиозные философы о духовнорелигиозном кризисе и проблемах российской государственности





Чувашев М. Н. Идеологема «Православие, Самодержавие, Народность» в самодержавной идее династии Романовых.... 122 Шишков А. С. Полковое священство во времена царствования династии Романовых

Сизинцева Л. И. Деятельность Александровского православного братства в память о первых Романовых

Гневышев А. В. Взаимоотношения православных монастырей с окружающим населением в России начала XX века (на примере Авраамиево-Городецкого монастыря Костромской епархии)

Поварова Н. А. Эволюция структуры Русской Церкви в Х–ХIII веках как общественного института

РАЗДЕЛ II. Роль династии Романовых в становлении и развитии российской государственности Андрианов Г. В. Правовые советники в эпоху романовской династии

Нифонтов А. В. Военно-политический курс императора Александра III

Баранов А. Н. Проблемы реформирования Российского государства в трудах отечественных либералов начала XX века................ 173 Нигметзянов Т. И. Внешнеполитические взгляды Николая II (1894–1914)

Савинова А. Н. Король-философ о России  и  династии Романовых в век Просвещения

Чекмарев В. В., Юдина Т. Н. Крестьянская реформа царя Александра II Александровича Романова

Четверухин Г. Н. Миротворческая деятельность принца П. Г. Ольденбургского в правление Императора Александра II (1870 – начало 1880-х годов)

Сидоров Д. В. Самодержавие и земское самоуправление в конце XIX века

Палюлина И. А.  Учредительное собрание в истории провинции (на материалах Верхневолжских губерний)

Попов Д. В. Романовы и Кавказ

Кудинов В. А. Исторические исследования отношения  центра и провинции в системе российской государственности в период ее реформирования

Раздел III. Династия Романовых и Костромской край Кабатов С. А. Захаб святых ворот Ипатьевского монастыря........... 226 Григоров А. И. Костромское ополчение в Великой войне 1914–1918 гг. ..241 Новиков А. В.  абричное законодательство дореволюционной России Ф и опыт его реализации в губерниях Верхнего Поволжья........ 256 Белов А. М. Актуальные проблемы развития Костромской губернии на рубеже XIX–XX веков

Иванцов Д. С., Чугунов Е. А. Романовская эпоха (1613–1917 гг.) в трудах костромских исследователей: по страницам «Вестника КГУ им. Н. А. Некрасова»

Коробицин Н. И. Посещение Костромы Николаем I во время высочайшего путешествия по России

Осипова Т. Г. Династия Романовых и Костромской край в школьном курсе отечественной истории

Рябинцев С. В. Деятельность Костромского земства по улучшению культуры земледелия крестьян

Шипилов С. А. Налогообложение предпринимателей уездных городов Костромской губернии во второй половине XIX века..... 303 Асессорова Н. П. Торговые связи Владимиро-Суздальских земель с востоком и Волжской Болгарией как фактор становления государственности на Руси в XII – начале XV веков .

(Владимиро-Суздальское княжество и Новгородская республика)

Тунгусов В. Д. Музыка Дома Романовых

Березинская С. Н. Романовы и Макарьевский край

Боровик Е. Ю. Историко-культурные центры Костромской области как объекты познавательного туризма. Участие историковкраеведов в их развитии

Дубова О. С. Женское образование В Костромской губернии во второй половине XIX века: Костромская женская Григоровская гимназия

Козлова В. В. Русская деревня первой трети XX века:

противоречивый опыт развития (на примере Хорошевской волости Костромской губернии)

ВСТУПЛЕНИЕ

Вниманию читателей предлагаются  материалы первых Романовских чтений, состоявшихся 29–30 мая 2008 года под эгидой Фонда российской государственности и 400-летия династии Романовых, Костромского государственного университета им. Н. А. Некрасова и Костромского церковно-исторического общества (Костромская епархия) .

В 1613 году после длительной Смуты решением Земского собора был избран на  царство Михаил Федорович Романов. Это важнейшее событие отечественной истории способствовало сплочению разных сословий  вокруг  русского  царя  и  восстановлению  российской  государственности .

За более чем трехсотлетний период правления дома Романовых происходит  преображение России  из Московского  царства в  могучую  евразийскую  державу.  В  правление  Алексея  Михайловича  успешно разрешаются проблемы внешней политики на западном направлении: был возвращен Смоленск, в состав России входит левобережная Украина и Киев. В середине XVII века партии российских землепроходцев выходят на Тихий океан, основывают первые поселения русских по рекам Зее, Шилке, Амуру. Под высокую руку российского царя подводятся многочисленные народы Западной и Восточной Сибири, Забайкалья, Якутии и других мест. Решительные изменения во внешней и внутренней политике происходят при Петре I .

Он  строит  новую  столицу  Санкт-Петербург,  одерживает  победу в Северной войне над Швецией, в результате чего страна прирастает новыми провинциями на Западе, в Прибалтике. Благодаря преобразованиям Петра в государственном устройстве в 1721 году Российское царство трансформируется в империю. В правление Екатерины II Россия прирастает новыми землями на западе, а на юге в состав империи входят Новороссийские причерноморские земли и Крым. В XIX веке в правление Александра I, Николая I, Александра II Россия присоединяет Кавказ и Среднюю Азию .

В XX веке (в связи с революционными  переменами в России) в отечественной историографии долгие годы превалировало одностороннее критическое отношение к роли Романовых в истории государства. Но уже в те, полные драматических событий 20–80-е годы XX  века,  происходит  переоценка  сначала  отдельных  народных  героев  (Иван  Сусанин),  царствовавших  исторических  личностей (Петр I), а затем важнейших исторических дат (выдающиеся победы русского оружия в 1709 году под Полтавой, в 1812 году над Наполеоном, освобождение славян от османского ига в русско-турецкой войне 1877–1878 годов и т. д.) .

Так или иначе, самой жизнью были возвращены из небытия целые пласты российской истории XVII, XVIII, XIX и XX веков, без которых невозможно представить развитие государства, Русской православной церкви, народа, вообще понять и во всей сложности представить пути России в новое и новейшее время. Настало время признания выдающихся успехов, которых добились народы России в период 300-летнего правления Романовых. Вместе с тем, еще предстоит во многом переосмыслить проблемы отечественной истории, как периода правления дома  Романовых,  так  и  в  целом  более чем  1000-летней  российской государственности .

Начало  работе  Романовских  чтений  было  положено  благодарственным молебном в Троицком соборе Ипатьевского монастыря, где 14 марта 1613 года был благословлен на царство инокиней Марфой первый представитель династии Романовых юный Михаил Федорович. В содержательном отношении Первые Романовские чтения объединили представителей Русской православной церкви, исторической науки: архивистов, филологов, краеведов, музейных работников Москвы, Иванова, Костромы и других мест. Были заслушаны десятки докладов и сообщений, отразивших богатейшую историю России за многовековый период ее развития. Хочется верить и надеяться, что намеченные ежегодные встречи в рамках Романовских чтений послужат  делу  совместного  воссоздания  подлинной  истории  отечества, формированию общегражданского сознания, делу упрочнения государства и народного единения .

ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО

ГУБЕРНАТОРА КОСТРОМСКОЙ ОБЛАСТИ И. Н. СЛЮНЯЕВА

Уважаемые участники и гости Первых Романовских чтений!

С искренними и добрыми чувствами приветствую вас, собравшихся на нашей древней и богохранимой Костромской земле, чтобы свидетельствовать: уроки истории, пройденные нашим Отечеством и народом, не забыты  – они сохранились в памяти народной. И сегодня, своим собранием мы подтверждаем, что опыт прошлого – ступень к будущему, к славному возрождению Отечества, выстроенному на фундаменте своей истории .

Мы собрались на земле, ставшей «колыбелью» царственной династии Романовых, правивших Российским государством на протяжении трехсот лет .

В Костроме, в стенах Ипатьевского монастыря, перед ликом чудотворной иконы Божией Матери Феодоровской, совершилось событие, которое определило путь нашего государства на следующие триста лет .

Здесь, 14 марта 1613 года (по старому стилю), принял, по ходатайству великого посольства, посланного Земским собором, и по просьбам народным, юный боярин Михаил Феодорович Романов свое избрание быть государем земли Российской. «В Твои пречистые руки, Владычица, предаю  чадо  мое;  наставь  его  на  путь  истинный,  устрой  полезная  ему и всему православному христианству», – такой молитвой благословила своего сына на Российский престол инокиня-мать, осеняя его чудотворной иконой Божией Матери Феодоровской. Избранием на Всероссийский престол юного боярина Михаила Феодоровича Россия вновь обрела законного и богоданного государя .

Сегодня мы открываем первую конференцию, задача которой, как и последующих других, состоит в современном осмыслении российской государственности с учетом бесценных для нас уроков истории .

Огромный опыт, накопленный в политической, военной, экономической, социальной, дипломатической, конфессиональной и иных сферах российской жизни за три столетия государственного управления Романовых, несомненно, может и должен быть использован в сегодняшних условиях .

В 1613 году Земский собор избрал Михаила Романова на царство, когда выборный процесс избрания был обеспечен за счет длительности и многократных посылок делегаций на места, обеспечив тем самым единогласное избрание .

Сама  заключительная  процедура  избрания  была  двухэтапной:

в сложный геополитический момент, когда интерес к московскому трону проявлялся и со стороны Швеции, и со стороны Польши – на первом этапе Земский собор принял постановление не избирать «царя от инородных»; и лишь на втором этапе был избран конкретный претендент .

Демократичность выборного процесса в тот период времени обеспечила национальное согласие при избрании нового царя и выводе страны из тяжелого кризиса .

Двухэтапная процедура непосредственного избрания Михаила Романова  на царство  решала  главную  задачу обеспечения  суверенитета страны и превалирования национальных интересов над интересами возможных иноземных претендентов, над их претензиями на управление нашей страной .

Опыт государственного строительства Алексея Михайловича Романова, сумевшего создать систему ненасильственного объединения государства, интересен и сегодня в связи с проявляющимся усложнением выстраивания и поддержания отношений в многонациональных странах, что обнаружилось не только при распаде СССР, но и в современном Евросоюзе .

Опыт Екатерины Великой следует изучить сегодня с точки зрения налоговой реформы при создании особых экономических зон (промышленно-производственных и технико-внедренческих), которые в XVIII веке именовались «свободным заведением промышленных предприятий» .

Опыт аграрной реформы Александра I полезно учесть при реформировании сельского хозяйства, а установление госмонополии на спиртное следует принять как подарок предков для возврата к нашим экономическим традициям .

Я  отметил  лишь  некоторые  примеры  из  опыта  государственного управления в период правления династии Романовых, которые возможно использовать в нашей сегодняшней практической деятельности. Наша история весьма богата на положительные примеры. Надо уметь их видеть и проецировать на сегодняшний день .

Я вижу задачу ученых в том, чтобы вносить и реализовывать в совместной  практической  деятельности  многочисленные  выдающиеся результаты государственного управления Россией в период правления династии Романовых .

В 2013 году Россия отметит 400-летие восшествия династии Романовых на Российский престол .

Президент России Дмитрий Анатольевич Медведев 15 мая текущего  года  посетил  Кострому  и  поддержал  инициативу  администрации Костромской  области  по  организации  празднования  в  2013  году 400-летия возрождения российской государственности .

Предусматривается принятие соответствующего Указа Президента, создание государственной комиссии по подготовке к празднованию. Мы создали оргкомитет по подготовке к праздничным мероприятиям на Костромской земле под руководством губернатора Костромской области .

Создан «Фонд российской государственности и 400-летия династии Романовых», президентом которого является профессор, доктор экономических  наук  Валовая  Мария  Дмитриевна,  вице-президентом  –  Коробов Борис Константинович. Предстоит значительная организационная работа по подготовке к юбилейным событиям. Историческая миссия династии Романовых не закончена. Она и сегодня может послужить мощным импульсом для роста чувства патриотизма, общегражданского сознания, делу укрепления государства, народного единения и согласия .

Считаю, что конференция «История российской государственности и династия Романовых: актуальные проблемы изучения» намечает пути, ведущие к возрождению и славе нашего Отечества .

Желаю участникам конференции плодотворной работы!

ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО

АРХИЕПИСКОПА КОСТРОМСКОГО И ГАЛИЧСКОГО

АЛЕКСАНДРА

Уважаемые участники собрания, дорогие отцы, братья и сестры!

Сердечно приветствую  организаторов и  участников Романовских чтений, проходящих на земле древней Костромы. Чтения, открываемые ныне, посвящены актуальным вопросам истории российской государственности, неразрывно связанной с трехсотлетним путем царственного дома Романовых, начало которому было положено в пределах нашего богохранимого града. Именно здесь, в стенах Свято-Троицкой Ипатьевской обители, в 1613 году юный Михаил Феодорович принял избрание его Земским собором на Всероссийский престол. Это событие, давшее Костроме право именоваться «колыбелью дома Романовых», стало знамением преодоления скорбной эпохи Смутного времени – во многом перекликающейся с обстоятельствами исторического пути России в XX веке. Духовным символом одоления великой Смуты явилась костромская святыня, чудотворная Феодоровская икона Пресвятой Богородицы, сохранившаяся  до  наших  дней  и  чтимая  всем  православным  миром .

Каждому известно имя Ивана Сусанина – крестьянина из села Домнино, отдавшего свою жизнь ради спасения Михаила Феодоровича Романова и ставшего народным героем; его подвиг вошел в историю Отечества как пример жертвенного служения и истинного патриотизма. Наши чтения проходят в преддверии печального юбилея, связанного с завершением пути царственной династии: 17 июля исполнится 90 лет со дня мученической кончины последнего российского самодержца царя Николая Александровича и его семьи, расстрелянных в Екатеринбурге и ныне прославляемых Церковью в лике святых страстотерпцев . Об уроках этого скорбного события Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II говорит так: «Сейчас, после многих тяжелых испытаний, через которые прошло наше Отечество в XX столетии, мы осознаем: первопричиной случившегося стало оскудение в российском обществе духовно-нравственного начала. Слишком многие в то время не нашли в себе силы возвысить голос против злонамеренного распространения безбожия; по слову ветхозаветного пророка, они “извратили путь свой, забыли Господа Бога своего” (Иер. 3, 21) – и Господь, отняв у России законную царскую власть, попустил нашему народу пережить скорбную годину “огненного искушения” (1 Пет. 4, 12), последствия которого мы ощущаем до сего дня». Поэтому изучение пути царственного дома Романовых в контексте всей отечественной истории сейчас особенно важно – не только и не столько в интересах научного исследования, сколько как поиск и осмысление тех ценностей, которые некогда стали духовными истоками единения нашего народа и утрата которых привела Россию к беспримерным государственным и общественным потрясениям. Искренне надеюсь, что Романовские чтения внесут свой вклад в это необходимое для воссоздания нашего Отечества дело .

Желаю всем присутствующим успешной и плодотворной работы и призываю благословение Господне на ваши труды .

ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО

ПРЕЗИДЕНТА ФОНДА РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

И 400-ЛЕТИЯ ДОМА РОМАНОВЫХ М. Д. ВАЛОВОЙ Я  хочу  поблагодарить  администрацию  Костромской  области, Костромской государственный университет имени Н. А. Некрасова, Костромское церковно-историческое общество, всех, кто помог нам собраться, кто принял активное участие в подготовке Романовских чтений. Это наше первое совместное мероприятие. Наш Фонд российской государственности и 400-летия династии Романовых будет принимать  самое  активное  участие  во  всех  проектах,  связанных с приближающимся юбилеем, и такая поддержка и участие – очень хорошее начало. Спасибо. В 2013 году Россия будет отмечать знаковую дату – 400-летие окончания Смутного времени, возрождения российской государственности и избрания династии Романовых, День 4 ноября, день освобождения Москвы народным ополчением во главе с Дмитрием Пожарским и Кузьмой Мининым, отмечается как праздник народного единства. Окончанием Смутного времени и убедительной победой патриотических сил российского общества в борьбе с иноземной интервенцией стало избрание российской династии на престол и вручение в Костроме в марте 1613 году символов высшей государственной власти Михаилу Романову. Россия всегда торжественно праздновала эту великую дату, тем более что она всегда совпадала с героическими периодами российской истории. Можно сказать, что эта дата стала сакральной датой и на новом витке развития страны, в каждом последующем столетии становилась переломной .

В 1713 году – успехи петровской России. С чего они начались?

Со страшного тяжелейшего поражения под Нарвой. Вся российская артиллерия оказалась в руках врага, войско было разбито. Казалось, Россия отброшена в монгольский период. Не случайно Нарву сравнивали с поражением русских на Калке татаро-монголами. О поражении при реке Калке летописи писали: «а от реки Каялы до Мамаева  побоища  –  тугою  и  печалию  покрышася».  300  лет  страна  была в печали. 160  лет прошло от Калки до победы  на Куликовом  поле .

Вот  и  после  Нарвы  наши  недруги  думали  также.  Но  сумел  Петр  I быстро  мобилизовать  страну,  создать  новую  артиллерию  и  новую армию,  создать  флот.  Именно  после  тяжелейшего  поражения  под Нарвой впервые появляется личный штандарт Петра – золотое полотнище с черным двуглавым орлом. В тот период единственной империей, претендовавшей на мировое господство, была империя Габсбургов, с черным двуглавым орлом. Выбирая штандарт с византийским орлом, Петр показывал: Россия, несмотря ни на что, утверждается как вторая – равная империя. И свершилось: 1709 год – Полтава, а 1714 год – колоссальный  прорыв  –  победа  русского  флота  у  мыса  Гангут .

И на картах мира появилась новая империя – Российская .

XIX век.   Сентябрь 1812 года. Именины императора. Александр I на молебне в храме. Как отмечали в дневниках современники, он стоял сжавшийся, ссутулившийся, опустивший голову. Враг топчет русскую землю, враг у стен Москвы. Все ждут худшего. И вот в это время – в храме царь поднимает голову и распрямляет плечи. И как пишут очевидцы: «Всем стало легче. Царь распрямил плечи». После этого были победы Кутузова, была победа русского народа в Отечественной войне. И наступивший 1813 год стал годом славы России, освобождения Европы .

XX век. 1913 год. Мы привыкли сравнивать экономическую статистику с показателями этого года – последнего перед Первой мировой войной, периодом резкого экономического подъема страны. А что до этого? Трагедия Цусимы, Порт-Артура, Мукдена, горечь и унижение русско-японской войны. Кризис мировоззрения  целого поколения, что с такой болью выразил Владимир Соловьев:

–  –  –

Но ведь смогли, выстояли, и наступил 1913 год – год подъема и процветания. И Россия широко отметила 300-летие династии Романовых. И, наконец, XXI век. Увы, нам, пережившим конец XX века, разрушение великой империи, последовавший развал и хаос, легко понять, что чувствуют и как ведут себя современники «эпохи перемен».  Так  случилось,  что  большинству  из  ныне  живущих  граждан России пришлось пережить этот сложный, мучительный, не всегда понятный процесс. История творилась на наших глазах – не в учебниках, не в кино – это в реальной жизни каждого человека происходили крутые перемены. Многим пришлось столкнуться в той или иной мере с огромными трудностями: войнами, межнациональными конфликтами, резким падением уровня жизни, расслоением общества, кризисом  культуры  и  нравственности.  Действительно,  кризисные явления коснулись всех. Не все процессы были позитивными, многое  хорошее,  накопленное  предыдущими  поколениями,  оказалось утраченным. Но, преодолев тревожные тенденции, Россия вновь состоялась – как государство, уверенно вступившее  в XXI век. И мы вновь уверенно идем к новому юбилею. И у всех этих юбилеев одна исходная дата – КОСТРОМА, 1613 год .

В заключение, я хочу пожелать всем участникам Романовских чтений интересных докладов, дискуссий, обсуждений, хочу пожелать хорошей и плодотворной работы!

ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО

ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТА САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ

АКАДЕМИИ ПРОБЛЕМ КАЧЕСТВА, ЧЛЕНА ПРЕЗИДИУМА

ПЕТРОВСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК И ИСКУССТВ А. И. СУБЕТТО

Уважаемый Председатель!

Уважаемые члены президиума конференции и все ее участники!

Эпоха династии Романовых – 1613–1917 годы – особая эпоха, связанная с возвышением России, не только как мировой державы, но и как цивилизации, давшей миру великие культуру, философию, науку и образование, великие взлеты человеческого духа и созидания. Среди царей были достойные властители, внесшие свой вклад в возвышение Руси и оставившие яркий след в мировой истории. Назову некоторых из них Петр Великий, Елизавета Петровна, Екатерина Великая, Павел I, три императора Александра – Александры I, II и III .

Де-факто эпоха династии Романовых в значительной части представляет собой начало и взлет эпохи Русского Возрождения,  которая продолжается и  в настоящее время. В ней просматриваются:

– Петровско-ломоносовский  цикл  –  начало  XVIII  века  –  начало XIX века;

– Пушкинский цикл – начало XIX века – начало ХХ века;

– Вернадскианский цикл – начало ХХ века – начало XXI века .

Как  следует  из  их  названий,  символами  –  фигурами  этих  циклов стали: Петр I и М. В. Ломоносов, А. С. Пушкин, В. И. Вернадский .

Эпоха Русского Возрождения – явление всемирно-исторического порядка, однопорядковое с явлением эпохи Европейского Возрождения. Если в эпохе Европейского (вернее – Западноевропейского) Возрождения доминирующими были акценты физической телесности человека, свободы, индивидуализма, накопления богатства, которые и стали почвой формирования капитализма в Европе, то эпоха Русского  Возрождения  имеет  космическую  направленность,  ее  акцентами служат космическая телесность человека, соборность и соборная личность, общинность (коллективизм), правда, ответственность, справедливость. Именно она определила такие самостоятельные явления в русской культуре как Русский Космизм, русская философия с такими ценностными «измерениями» архетипа русского народа  как  всечеловечность  (Ф. М. Достоевский),  цельность  знания (В. С. Соловьев),  «метафизический  коммунизм»  (С. Н. Булгаков), всемирная отзывчивость (А. С. Хомяков) .

Именно  на этой  почве  возникло  учение  о  ноосфере В. И. Вернадского, которое в  XXI веке перерастает в  форму нового синтеза науки, культуры и образования, имеющее направленность на спасение человечества от возможной его экологической гибели уже в середине  XXI  века  на  рыночно-капиталистических  путях  развития, потому что первая фаза Глобальной экологической катастрофы уже состоялась, и она развивается .

Именно Россия, ее совокупный интеллект, опирающийся на опыт ее исторического поиска, как в эпоху династии Романовых, так и в советскую эпоху, сможет дать человечеству новую духовную перспективу устройства такого мироустроения, которое бы обеспечило и соответствующее качество жизни человеку, и социоприродную гармонию, сохранение каждого вида жизни на Земле .

Такое мироустроение я называю ноосферизмом, или ноосферным социализмом. Особую роль в истории России сыграло православие, Русская православная церковь. Сохраняя в нерушимости древние догматы христианства, верность заветам Иисуса Христа, православие, формируя идеал «Святой Руси» и поддерживая его, продолжало стоять на позициях соборности, любви, заботы об «униженных и оскорбленных», общего  дела,  на  осуждении  сребролюбия.  Не  забудем,  что  «СвятоВведеннская Оптина пустынь явилась духовным центром, где приобщались к сокровищницам учения Православной Церкви, – как отмечал в своем Обращении к участникам Оптинского форума Патриарх Московский и Всея Руси Алексий, –  многие великие представители русской интеллигенции, среди которых были Николай Васильевич Гоголь, Федор Михайлович Достоевский, Константин Николаевич Леонтьев, принявший по благословлению преподобного Амвросия незадолго до своей смерти монашеский постриг с именем Климент. Возрождение нашей страны невозможно без обращения к культурному и духовному наследию. От духовного выбора интеллигенции и всего общества в целом зависит будущее России, ее безопасность и жизнь будущих поколений» .

Эпоха династии Романовых велика не только и не столько своими военными успехами (великие победы русского воинства в царствования Петра I, Елизаветы, Екатерины II, Александра I, Павла I, Александра II), но и созиданием, успехами в развитии науки, литературы, живописи, архитектуры, музыки, философии. Ее украшают творческие гении М. В. Ломоносова, Г. Р. Державина, Е. Р. Дашковой, А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Н. И. Пирогова, Д. И. Менделеева, Ф. М. Достоевского, М. Ю. Лермонтова, В. С. Соловьева, А. А. Иванова, Л. Н. Толстого, М. И. Глинки, П. И. Чайковского, Н. А. Федорова, М. П. Мусоргского, Н. А. Римского-Корсакова, А. Г. Столетова, М. Ф. Казакова, И. М. Сеченова,  К. А. Тимирязева,  К. Э. Циолковского,  В. И. Вернадского, П. Л. Чебышева, А. П. Чехова, Ф. И. Шаляпина и др .

Кострома, Ипатьевский монастырь предстают памятниками русской истории, потому что хранят память о начале царствования Романовых на Руси, связанном с восхождением на царский престол Михаила Федоровича Романова в 1613 году после долгих лет Смутного времени,  разоривших  и  обескровивших  страну.  Уже  первые  годы правления молодого царя Михаила Романова были отмечены дипломатическими успехами: ему, хотя и с трудом, удалось заключить мирные договоры со Швецией и Польшей .

Началась новая страница истории России, и начался ее подъем к могуществу и расцвету. История, как и культура, не знает разрывов. Она есть поток исторического созидания. Становление Руси – России  –  это,  в  первую  очередь,  историческое  созидание русского народа в единстве со всеми братскими народами, вошедшими в великую семью народов России .

Я желаю всем участникам конференции глубокого проникновения в логику истории эпохи династии Романовых, в логику созидания и духовного поиска русского народа и в единстве с ним всех народов России .

РАЗДЕЛ I. РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

И ГОСУДАРСТВО: СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

–  –  –

ДИНАСТИЯ РОМАНОВЫХ

И НРАВСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ СВЯТОЙ РУСИ

В 1913 году Россия  праздновала 300-летие династии Романовых .

Под скипетром государей из дома Романовых Россия преодолела государственно-политический  кризис  начала  XVII  века,  стала  империей и превратилась в державу мирового значения. Высокие темпы экономического развития и успехи в области социальных и культурных преобразований давали основания для оптимистических прогнозов на будущее России. Приверженность народа России идеалам и традициям Православия воспринималась в качестве важнейшей гарантии ее стабильности, могущества, процветания и величия. Казалось вполне естественным, что «сила Государства Российского, как и встарь, будет корениться в вере в Бога, в самоотверженной любви к родине»1 .

Благополучие  России  как  геополитической  державы  утверждалось  в эпоху  династии  Романовых  на фундаменте  базовых ценностей, составлявших основу мировоззрения и нравственности всего российского общества. Среди христианских народов Европы Россия выделялась высокой степенью причастности к мировоззренческим  и этическим ценностям христианства. Россия следовала трансцендентному евангельскому идеалу, признание или отвержение которого представляет собой ноуменальную основу истории. Если существование человечества заключает в себе находящуюся за рамками его имманентного  бытия трансцендентную  цель, то  выясняется, что  только в системе духовно-религиозных и нравственных координат следует искать  ключ  к  тому,  чтобы  адекватно  интерпретировать  сущность мирового исторического процесса. При этом, однако, далеко не всегда  присущая  человеку  манера  наивно  представлять,  что  действия Промысла Божия в истории должны соответствовать идеально возвышенным постулатам нашего разума и логике нашего философскоаналитического  дискурса,  способна  оправдать  наши  человеческие © Архимандрит Платон (Игумнов), 2008

РАЗДЕЛ I

ожидания. По справедливому замечанию В. В. Болотова, «история находится в эмпирическом состоянии; она еще не знает внутренней связи событий и имеет только эмпирические данные»2. Тем не менее, следует признать, что именно характер религиозно-нравственной парадигмы и национального самосознания общества является фактором, определяющим специфичность исторического развития того или иного народа. «Россия как великая империя, – отмечал Н. О. Лосский, – есть существо большее, чем русский народ. Однако русский народ есть важнейший фактор Российской империи, и основные черты его духа в значительной степени определяют характер ее государственности»3.  В  каждую  историческую  эпоху  народный  дух  формирует динамично меняющийся облик государственного устройства. По этой причине «философское познание дает нам истинный ключ к познанию исторической эволюции»4. Следует со всей объективностью признать, что в исторической эволюции Российской государственности эпоха династии Романовых есть величайшее в своем фундаментальном, всемирно-историческом, геополитическом и культурном значении явление,  которое по достоинству  может быть  оценено именно как явление вселенского исторического масштаба. Без России XVII– ХХ веков Европа и мир имели бы другую историческую судьбу, другой религиозно-конфессиональный облик, другой характер художественной культуры. Потенциал Российской государственности остался не реализованным во всей своей полноте. Катастрофа Российской империи – прообраз и предвестник вселенского конца. «То, что нас настигнет конец – это наша судьба и судьба всего сущего в мире»5, – говорит Пауль Тиллих. Однако в социальном и геополитическом плане противостояние скрытым тенденциям к распаду и разрушению обеспечивается  функцией  государственной  власти,  утверждающей гарантии своей мощи и стабильности, источник которых находится в духовных фондах нравственности народа. Если же мы спросим самих себя, из чего следует исходить в интерпретации проблемы нравственности, то, по авторитетному заявлению К. Ясперса, «ответ будет:  из  веры  в  Откровение,  ибо  вне  ее  –  только  нигилизм»6.  Быть может, самое универсальное значение нравственности состоит в том, что,  по мысли  М. Хайдеггера,  «она  озаряет  мир,  неслышно  полня его существо бытием»7 .

В настоящее время история Государства Российского творится имплицитно, духовно, созерцательно, скрываясь в повседневном трудовом и молитвенном подвиге всего народа, она творится в глубине духовной жизни, в молчании, и лишь отражается во внешних событиях полити

<

Династия Романовых и нравственный идеал Святой Руси

ческой, экономической и духовной жизни России. Наше время ознаменовано напряженным вниманием к историческому прошлому России, к великим и значимым событиям минувших веков .

Почему, вступив в ХХI век, мы оглядываемся назад, на пройденный путь?  «Человеку, – говорит Д. С. Лихачев, – тесно жить только в настоящем.  Нравственная  жизнь  требует  памяти  о  прошлом  и  сохранения памяти на  будущее»8. Метафизический  характер мотивации  интереса к исторической памяти народа предопределяется осознанием ценности жизни на фоне абсолютно непреодолимого закона времени. Перед осознанием угрозы небытия человек нуждается в гарантиях своей причастности к жизни в ее интегральном охвате и вечностном измерении. Для человека традиции Откровения свет есть онтологический синоним бытия; согласно П. Тиллиху, его «бытие – это преодоление изначальной ночи небытия»9. Ценность бытия открывается и переживается в торжестве нравственной и исторической правды, озаряющей пройденный путь и наполняющей новым смыслом настоящее и будущее .

Исторический опыт минувших веков заключает гарантии будущих перспектив. Исторические юбилеи в государственной и общественной жизни России представляют торжественную манифестацию ее преемственной принадлежности к богатствам ее великой культуры, к событиям  пройденного  ею  тысячелетнего  пути.  Воскрешение  исторической памяти России есть надежный залог утверждения ее государственной, национальной и культурной самобытности, и оно, это воскрешение, зримо  совершается  в  наши  дни    на  фоне  постепенного  восстановления в российском общественном сознании когда-то отвергнутых, попранных и забытых вековых преданий, заветов и идеалов. На пороге ХХI века Россия вновь заявила миру о своей исторической причастности к традициям православно-христианской цивилизационной идентичности .

«В последние годы предчувствие исторической неизбежности построения новой Российской Империи стало одним из доминирующих течений  в  общественной  жизни  нашей  страны.  Все,  что  происходит в России после 2000 года, явно есть создание фундамента будущей Империи, хотя власть старается избегать таких формулировок. Все сходятся в том,  что это будет идеократическая держава  с сильным государством и мессианской самоидентификацией»10 .

Россия  существует  в  замысле  Божием.  Отменить  этот  замысел и свести Россию с ее исконного предназначения не в силах человеческий умысел. «Путь открыт, хотя и труден, – писал в «Путях русского богословия» прот. Георгий Флоровский. – Суровый исторический приговор должен  перерождаться  в  творческий  призыв,  несделанное  совершить»11 .

РАЗДЕЛ I

Нереализованность Россией исторических задач в ее прошлом есть залог ее великого призвания в будущем. Источник живых творческих сил, необходимым  для  совершения  неосуществленных  задач,  находится в недрах духовной жизни народа. Прот. Сергий Булгаков верил «и в глубину, и в богатство, и в даровитость русской натуры»12, которой «всегда нехватало школы, оформления, того, чего хотел Петр Великий»13 .

Начиная с эпохи святого равноапостольного Великого князя Владимира, вплоть до времени царствования святого благоверного царя Николая Александровича,  Россия следовала евангельскому  идеалу искания прежде всего Царства Божия и правды его. Но при этом для русской души  была  «нужна  опора,  гранитные  грани»14.  Такими  «гранитными гранями» была система государственного управления и общественного порядка при московских царях и Всероссийских императорах в трехсотлетний период династии Романовых. Когда в феврале-марте 1917 года Государственная Дума захватила в свои руки верховную власть, Россия под знаменем «завоеваний революции» с неудержимой силой стала катиться к диктатуре большевизма15. Как верно заметил П. И. Новгородцев, князь Львов, Керенский и Ульянов, последовательно возглавлявшие в России революционную власть, связаны между собой в их отношении к драматическим последствиям стихии распада и гражданской войны. Атрофия нравственного сознания, совести, долга и ответственности привела власть к моральной капитуляции перед силами зла. Система бесхитростного «непротивления злу, примененная князем Львовым в качестве механизма управления государством, у Керенского обратилась в систему потворства злу, прикрытого туманом революционно-мифологической идеологии, и превратилась, наконец, у лидера большевиков Ульянова в систему диктата зла – систему массового террора, «облеченную в форму беспощадной классовой борьбы»16. Русское общество раскололось: одни были потрясены и возмущены ужасами революции; другие, наоборот, были увлечены ее опьяняющей разрушительной стихией. «Прочнее всего, – заключает П. И. Новгородцев, – овладел массами тот, кто более всего взывал к массовым инстинктам и страстям. В условиях общей анархии путь к власти и деспотизму всего более открыт  для наихудшей  демагогии»17.  Как  проницательно  заметил С. А. Левицкий,  лозунги  революции  создают  иллюзию  благородного «общего дела», зовут к «светлому будущему», – «на подсознание демагогические призывы действуют более мощно, чем разумные доводы»18 .

Лежащее в их основе стремление «быть или казаться значительным… по мнению Адлера, еще более мощно, чем даже Эрос»19. П. Б. Струве, размышляя о причинах «той поразительной катастрофы, которая име

<

Династия Романовых и нравственный идеал Святой Руси

нуется русской революцией»20, считал, что «судьбы народов движутся и  решаются  не  рассуждениями»21,  а  «определяются  стремлениями, в  основе  которых  лежат  чувства  и  страсти»22.  Воплотившись  в  идее, страсть может явиться «могучей движущей и творческой силой исторического  процесса»23.  В  оценке  Струве  «русская  революция  оказалась национальным банкротством и мировым позором – таков непререкаемый морально-политический итог пережитых нами с февраля 1917 года событий»24. Жестокость, агрессия, насилие и террор, как правило, оправдывались  «именем  революции».  «Наблюдения  над  людьми  и  над обществами человеческими, – писал еще в средине XIX века митрополит Московский Филарет, – показывают, что люди, более попустившие себя в сие внутреннее, нравственное рабство – в рабство грехам, страстям, порокам – чаще других являются ревнителями внешней свободы»25 .

Согласно психодинамической концепции З. Фрейда, к свободе от закона    стремятся  люди,  которые  «находятся  во  власти  бессознательных и иррациональных сил»26. Если люди не будут в состоянии «контролировать  инстинктивные  импульсы,  то  результатом  будет  уничтожение людьми других или себя»27. Святитель Московский Филарет, обличая гибельное безумие мечтателей безграничной свободы, указывает на исторические примеры, «когда сокрушившая свои пределы свобода не раз обагряла лицо земли невинной кровью»28. Свобода обращается в свою противоположность, когда люди, по Ясперсу, «хотят нового и уничтожения старого»29, когда они «восторгаются всеми великими людьми, прибегавшими к насилию»30, – «история знает таких тиранов»31. Прот. Сергий Булгаков «На пиру богов» признается, что так называемые «товарищи» кажутся ему «иногда существами, вовсе лишенными духа и обладающими  только  низшими  душевными  способностями»32.  Причиной нравственной несостоятельности идеологов революции является, в оценке И. А. Ильина, то обстоятельство, что они «забыли драгоценные аксиомы политики, права, власти и государства»33, отвергли вечные Божественные истины и вместе с ними начала веры и нравственности, «утратили живое чувство добра»34. В результате нравственной аберрации сознания они стали воспринимать провозглашенную революцией месть за  торжество  справедливости;  нечестность  и  интригу  в  политике  – за гениальность стратегии и тактики революции; жестокость и террор – за героическую доблесть; несбыточную утопическую мечту – за великую мировую «программу»35 .

Уровень духовно-нравственной сформированности отдельной человеческой личности определяет уровень качества общественной структуры. Революция  явилась  воплощением  ценностной  слепоты  безбожной

РАЗДЕЛ I

интеллигенции и распропагандированных ею невежественных народных низов. Возведенная революцией в ранг классовой политики жестокая  братоубийственная война выявила равнодушие и презрение к высшим ценностям бытия и главной среди них – ценности человеческой жизни. Рессинтимент, зависть, злоба, месть, эгоизм, гордость и чувственность были волевой движущей силой революции .

 Нравственный элемент в сознании людей был заглушен и подавлен опьяняющей стихией вседозволенности. Восприятие «революционными массами» высших ценностей – мировоззренческих, художественных и нравственных было атрофировано ядом религиозного нигилизма, и эта невосприимчивость к ценностям «пробужденного» революцией народа явилось подтверждением аксиоматической истины о том, что без познания ценностей никакая этика невозможна. «Познание ценностей, – отмечает Дитрих фон Гильдебранд, – понимание их сущности уже предполагает глубоко благоговейное состояние духа и правильную ориентацию воли»36. Человек живет в мире, где  абсолютно  все  –  и  созданный  Богом  космос,  и  Церковь,  и  семья, и национальные святыни, и власть Российских самодержцев, и любовь к Родине, и долг, и совесть, и ответственность, и чувство ранга, и воинское служение, и святость древних святых, и доблесть исповедников веры, и творчество гениев науки и искусства – все отмечено сиянием ценностей

– от самых высочайших вершин до самых далеких и скромных, но всетаки ценных периферийных реальностей бытия. «Познать ценность, осознать ее, понять ее внутреннюю значимость – это уже существенное, уникальное приобщение личности к миру ценностей»37 .

Познание ценностей заключает в себе позитивное созидательное начало. Наоборот, равнодушие к ценностям губит мир. История представляет нам множество примеров, когда люди, будучи пленниками своей чувственности  и  надменности,  оказывались  способными  враждебно реагировать на любое проявление нравственного добра и героической доблести.  Страстная  ослепленность  души  не  позволяла  им  увидеть и распознать, то что объективно является нравственно ценным. Находясь  в плену  извращенных  понятий  и ложных  представлений,  вожди революции расценивали великодушие, благочестие, благородство, доверие,  политическую  корректность,  скромность,  снисходительность и другие нравственные достоинства представителей правящей династии Романовых и высшей российской аристократии как проявление их слабости и ограниченности, противопоставляя их нравственному превосходству  в качестве  своего испытанного  оружия  клевету, ложь,  обман,  вероломство,  наглость,  грубость,  насилие  и  террор.  В  сознании своей «классовой» правоты они считали себя героями – энергичными,

Династия Романовых и нравственный идеал Святой Руси

решительными, бескомпромиссными, беспощадными и опытными стратегами, умеющими преступать любые правовые и нравственные нормы и добиваться успеха в борьбе с «ненавистным самодержавием». Оценивая моральную сущность революционной деятельность большевиков, великий  русский  писатель  И. А. Бунин  писал:  «Я  лично  совершенно убежден, что низменнее, лживее, злей и деспотичней этой деятельности еще не было в человеческой истории…»38 .

Построенная на принципах насилия, революционная мораль стала важнейшим компонентом революционного, мифологического в своей мировоззренческой основе, политического сознания. Ошибка в плане умозрения привела российскую интеллигенцию и русский народ к трагическому  крушению  тысячелетней  монархической  власти  в  России, власти законной, богоустановленной, освященной вековыми традициями и достигшей своей акмеической фазы в эпоху царствования династии Романовых .

В октябре 2004 года на встрече в Кремле с участниками Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Президент России В. В. Путин заявил о проблеме духовного дефицита в современном российском обществе. «Эта проблема, – подчеркнул Президент, – нередко усугубляется  элементарной  религиозной  безграмотностью.  Духовное  и  нравственное  просвещение…  сегодня  является  надежным  заслоном  злу и ненависти»39. Изучение отечественной истории и нравственные уроки пройденного Россией после 1613 года славного, тернистого и драматического пути должны содействовать исполнению задач духовного просвещения современного российского общества. Подлинное просвещение народа возможно лишь на религиозно-нравственных началах православной христианской  веры, когда,  по замечательному  выражению А. Ф. Лосева, «во всех вещах, и во всех личностях, и во всем обществе, и во всей истории, и во всем космосе прекрасной является здесь только озаренность  со  стороны  надмирного  и  абсолютно-личного  начала, то есть только отражение во всем абсолютного лика Божия»40 .

В эпоху династии Романовых отражение лика Божия сияло над Россией, достойно носившей наименование Святой Руси .

Примечания  Россия и Романовы. М., 1992. С. 313 .

2  Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. 1. Введение в церковную историю. М., 1994. С. 4 .

3  Лосский Н. О. Бог и мировое зло. М. : Республика, 1994. С. 234 .

4  Тихомиров Л. Н. Религиозно-философские основы истории. М., 1997. С. 20 .

5  Тиллих П. Вечное сейчас // Вопросы философии. 2005. № 5. С. 170 .

РАЗДЕЛ I

6  Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 420 .

7  Хайдеггер М. Что такое метафизика? М., 2007. С. 274 .

8  Лихачев Д. С. Заметки и наблюдения. Б.м., 1998, С. 377 .

9  Тиллих П. Избранное. Теология культуры. М., 1995. С. 33 .

10  Юрьев М.  Проект  экономики  Новой  Российской  Империи  //  Северный Катехон. Византийский альманах. М. : Вече, 2005. № 2. С. 88 .

11  Флоровский Георгий, прот.  Пути  русского  богословия.  VМСА-PRESS, 1981. С. 520 .

12  Булгаков Сергий, прот. Автобиографические заметки. Дневники. Статьи .

Орел, 1998. С. 135 .

13  Там же. С. 135 .

14  Там же. С. 135 .

15  Новгородцев П. И. Об общественном идеале. Статьи разных лет. Восстановление святынь. М. : Пресса, 1991. С. 564 .

16  Там же. С. 564 .

17  Там же. С. 564 .

18  Левицкий С. А. Свобода и ответственность. М., 2003. С. 410 .

19  Там же. С. 409 .

20  Струве П. Б.  Исторический  смысл  русской  революции  и  национальные задачи // Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 459 .

21  Там же. С. 459 .

22  Там же. С. 459 .

23  Там же. С. 459 .

24  Там же. С. 459 .

25  Филарет, свят., митр.  Московский.  Творения.  М. :  Изд.  «Отчий  дом», 1994. С. 278 .

 Хьелл Л. Теории личности / Л.  Хьелл, Д. Зиглер. СПб., 2001. С. 486 .

 Там же. С. 486 .

28  Филарет, свят. митр. Московский. Творения. М., 1994. С. 277 .

29  Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 499 .

30  Там же. С. 499 .

31  Ильин И. А. Путь к очевидности. М., 1993. С. 362 .

32  Булгаков С. Н. На пиру богов // Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 299 .

33  Ильин И. А. Путь к очевидности. М., 1993. С. №62 .

34  Там же. С. 362 .

35  Там же. С. 262 .

36  Гильдебранд Д. Этика / пер. с нем. А.И. Смирнова. СПб., 2001. С. 290 .

37  Там же. С. 290 .

38  Кудрина Ю. В.  Императрица  Мария  Федоровна  (1847–1928).  Дневники .

Письма. Воспоминания. М., 2001. С. 233 .

 Радаев В.  Церковная  мобилизация  русского  мира  //  Северный  Катехон .

Византийский альманах. М. : Вече, 2005. № 2. С. 104 .

40  Лосев А. Ф. История античной эстетики. Поздний эллинизм. М. : Искусство, 1980. С. 125 .

<

–  –  –

29 мая 1453 года, 555  лет назад, прекратила свое существование величайшая империя мира – Византийская. Знаменитая идеологема монаха  Спасо-Елизарова  монастыря  Филофея  была  сформулирована в «Послании к  великому князю Василию» – сыну  Иоанна III. 43 года правления Иоанна III подготовили условия для объявления Москвы Третьим Римом.  Внешними условиями для этого были: падение в 1453 году Константинополя,  крушение  Византийской  империи,  Православного царствующего Рима. На Руси в гибели православного царства видели, с одной стороны, признаки конца света, с другой – наказание Божие за предательство веры на Ферраро-Флорентийском соборе (1438–1439), провозгласившем унию. Очень скоро в Москве было озвучено мнение, что «русский государь призван заступить место византийского императора и что русские люди, призванные занять первенствующее место среди православных народов, вместо греков, суть лучшие христиане, чем сии последние»1 .

На  Руси  этот  вывод  распространяется  в  литературных  текстах .

Например,  в  сочинении  Искандера  «Повесть  о  взятии  Царьграда», в которой автор, перешедший из христианства в ислам (по происхождению  русский),  приводит  пророчество  императора  Льва  Мудрого, в котором тот говорит об освобождении Царьграда русскими. В «Сказании о князьях владимирских» русские монахи устанавливают фантастическую генеалогию, в которой предписывают московским князьям родство с византийскими императорами, которые, в свою очередь, являются потомками правителей древнего Вавилона. Иван Грозный, кстати, утверждал, ссылаясь на «Сказание», что ведет свой род от римского императора Августа .

Политическая концепция московского самодержавия и преемственность Москвы – Третьего Рима – рождается в монастырях – авторитетных центрах мысли и просвещения .

В спорах формируется понимание особого характера Московского государства, русского государя, миссии Москвы – столицы Руси в истории человечества .

© Д. И. Сазонов, 2008

РАЗДЕЛ I

Следуя  этой  концепции,  в  1472  году  московский  великий  князь Иоанн III взял в жены византийскую царевну Софью Палеолог, племянницу Константина XI, последнего византийского императора, погибшего с оружием в руках во время штурма Константинополя турками. Византийская принцесса, став московской княгиней, вводит придворный церемониал – появляются новые титулы. На печати московского великого князя появляется новая символика – императорский византийский двуглавый орел. Софья своим присутствием легитимизировала политическую преемственность Москвой наследия погибшего «второго Рима» .

Рассматривая отношения государственной (светской) и церковной властей в этот период отметим, что Русь, принявшая сначала Православие, а  затем  уже  государственную идею  Третьего  Рима,  не знала конфликтов между светской и церковной властью, подобных тем, которые потрясали Западную Европу и Византию. В отношениях властей большую роль, безусловно, имело благосклонное отношение к Церкви монголо-татарских правителей и подчиненное положение князя .

Церковь нуждалась в Москве, оплоте Православия, и последовательно  поддерживала  политику  московских  князей.  Московские  князья нуждались в Церкви, легитимизировавшей их власть и способствовавшей возвышению Москвы .

Но во второй половине XV века происходят события, которые рождают новые отношения между Церковью и князем: Московская митрополия после падения Константинополя становится автокефальной, теряя внешнюю поддержку и авторитет, свое влияние на Киевскую митрополию, на светскую власть. Великий же князь московский со времени  падения  Константинополя  и  выдвижения  идеологемы  «Москва  – Третий Рим» получает власть и силу, которой он раньше не имел .

Об этом иллюстративно свидетельствует борьба Церкви с ересью «жидовствующих», когда Церковь, разделившаяся на сторонников преподобного Нила Сорского – «нестяжателей» и сторонников преподобного Иосифа Волоцкого – «стяжателей», обратилась к авторитету великого князя за разрешением своих проблем .

Борьба с еретиками превращается в один из важнейших в истории Руси споров, в ходе которых вырабатывается концепция власти московского государя, определяется принцип отношения к инакомыслию. Как мы знаем, борьба с ересью окончилась тем, что в результате решения великого князя ересь прекратила свое существование. Князь на время отказался от слишком смелых и прямолинейных планов секуляризации монастырских владений, хотя, почувствовав свою власть, усилил власть над Церковью. (Он уже назначал понравившихся ему кандидатов на цер

<

Церковь и государство: на пути к Третьему Риму

ковные должности, Приказ Большого дворца контролировал управление монастырями и епархиями.)2 .

После победы над ересью в Церкви восторжествовала идеология «иосифлян». Их политическая линия, направленная на укрепление московского самодержавия, более соответствовала новому положению государства, чем гуманизм заволжских старцев с их мистикой и проповедью отхода от суеты этого греховного мира, с их стремлением создать независимую от светской власти Церковь .

«Политико-социологическая доктрина» иосифлянской школы ставила своей главной задачей «идеологическое обоснование абсолютизма, защиту централизации и самодержавия»3 .

Именно  преподобному  Иосифу  Волоцкому  в  русской  истории принадлежит роль создателя стройной системы теократического православного абсолютизма, которая подразумевает: обожествление государя и построение отношений между духовной и светской властью .

Вот несколько формул, которые он провозглашал, переведя писания византийского автора VI века Агапита: «Царь убо естеством подобен всем человеком, а властью же подобен вышнему Богу»4. Далее, он возглашает: «Слышите, цари и князи, и разумейте вас бо Бог в себе место избра на земли и на свой престол вознес, посади»5. Определяется тип симфонии (мессианский характер государства), в которой божественный  характер  власти  князя  (царя)  предопределяет  отношения между ним и Церковью. Цель государства – Православное царство – живая икона Царствия Небесного на грешной земле, где царь принимает на себя и жреческое служение по образу царя и священника Мелхисидека. Образ такого государства взят из Византии, где христианские императоры носили официальный титул pontifex maхimus – верховного жреца. Константинопольский патриарх Антоний в своем послании к великому князю московскому Василию Дмитриевичу поучал того: «Святой царь занимает высокое положение в Церкви Невозможно христианам иметь Церковь и не иметь царя. Ибо царство и Церковь находятся в тесном союзе и общении между собою, и невозможно их отделить друг от друга»6 .

«Воззрения  Иосифа  Волоцкого,  –  писал  историк  В. Жмакин,  – на отношения церковной и государственной власти ставят государство в служебное положение к Церкви, а Церковь в подчиненное положение к государству, причем государственная власть обращается в блюстительницу всех церковных интересов, за каковую Церковь платит власти отречением от своей свободы и самостоятельности, делаясь послушным орудием государя»7 .

РАЗДЕЛ I

Сформулированное  Иосифом  отношение  двух  властей  по  своему характеру представляет компромисс: государственная власть получает право проникать во все сферы церковной жизни и известным образом влиять на них, считая себя защитницей Третьего Рима. Церковь, отказываясь от своей самостоятельности и поступаясь некоторыми своими правами в пользу светской власти, приобретает тем самым возможность сохранить за собой привилегии, которыми ее наделили в прежнее время и которые никогда не входили в круг ее истинного и прямого назначения (в основном это земли). Две власти поддерживают друг друга, черпают силы одна в другой, возникает стабильная система, прочно стоящая на земле и выполняющая дело Божественного Промысла. Как высокий идеал такой симфонии можно привести слова византийского патриарха Василия Македонянина, написанные им в Эпанагоге, руководстве для судей (IX век): «Император и патриарх необходимы для государственного  устройства  так  же,  как  тело  и  душа  в  живом  человеке .

В связи и согласии их состоит благоденствие государства»8. Не может быть и речи о строгом разграничении функции государственной и церковной власти в Третьем Риме, в Православном царстве .

Иосиф Волоцкий создал теорию могучего самодержавного государства, переписав ее из византийских образцов. Иосифлянин, монах псковского Елизарова  монастыря, дал  этому государству  цель. В  послании Василию III, сыну Ивана III и византийской принцессы Софьи, Филофей сформулировал мессианскую программу Москвы – первый Рим пал изъеденный язычеством, второй – под ударами неверных, третий Рим – Москва, а четвертому не быть .

 История завершалась: все православные царства христианской веры сходились в едино царство. А в «богоспасаемом граде Москве Церковь в Успенском соборе [московская соборная церковь в реальном и мистическом смысле слова] сияет ярче солнца на всю вселенную»9. Единственная истинная реальная вера – Православие, единственная хранительница веры – Москва, олицетворяемая самодержавным государем. Формула Филофея дословно, вплоть до Петра I, входила  в  чин  венчания  московских  царей.  Церковь  дала  идеологию государству,  указала  ему  путь  империи,  путь  Православного  царства, путь  духовного и  территориального  роста,  тем самым  определив  его высокое мессианское значение .

В 1492 году митрополит Зосима в составленной им пасхалии называет Иоанна III «государем и самодержцем всея Руси, новым царем Константином в новом граде Константина Москве, всей русской земли и иных многих земель государем»10. Спустя три десятилетия церковная формула становится официальным титулом московского государя. Традиционной

Церковь и государство: на пути к Третьему Риму

внутренней политике «собирания власти» соответствует теперь традиционная внешняя политика, имевшая, прежде всего, целью – «собирание Руси», т. е. всех православных в единое царство, с центром в Москве .

О пагубности такого симбиоза властей предупреждали «нестяжатели». Они считали, что власть князя, даже в светских делах, не говоря уже о церковных, должна быть ограничена высшим моральным законом. Критиком доктрины теократического абсолютизма выступал преподобный Максим Грек. Но к их мнению не прислушивались. Не только критика, но и сомнение в божественном характере государевой власти стали восприниматься московским князем как удар по его авторитету, так и по доктрине Третьего Рима. Показательный пример этому – действия Ивана III, который уже не считался с мнением митрополита, ходатайствующего о милости по отношению к князю Андрею Углическому. Все большее значение в качестве творческой силы права приобретает воля государя. Изданный в 1497 году Судебник (сборник законов) по содержанию уже беднее «Русской правды» (судебного кодекса X–XI веков). Великий князь олицетворяет государство, которое является его вотчиной, по отношению к которому все подданные – холопы. Основой московского политического порядка становится распределение между подданными князя обязанностями, которые не были связаны с правами. Это означало провал духовной симфонии, провал идеи, где высокое христианское служение понималась как основа государства .

При  Иване  Васильевиче  Грозном  идея  Третьего  Рима  приобрела реальную почву – Московское царство. Помогал ему в идеологическом построении государства митрополит Макарий, который был горячим иосифлянином, проповедником самодержавия. Видный дипломат Федор Карпов, проводник идеи абсолютизма власти царя, считал, что царь своими действиями должен добиваться «общей пользы» и ради нее может использовать «грозу закона и правды»11. Церковь слабела. При Иване Васильевиче рост церковных землевладений прекратился. Церковь потеряла «тарханы» – грамоты, которые освобождали ее от уплаты налогов. Царь лишил ее привилегии, которую она получила еще в татарские времена .

После событий 1564 года, отъезда царя из Москвы в Александровскую слободу, были озвучены его требования – неограниченная власть, отказ духовенства от исконного права «печалования» – права вступаться за опальных. Самодержавная власть Ивана станет образцом для всех будущих русских царей. Способствуя централизации власти, концентрации ее в своих руках, Иоанн был твердо убежден, что воплощает божественную  власть  на  земле.  Для  этого  он  отрицал  как  свое  русское

РАЗДЕЛ I

происхождение, так  и официальную Церковь:  он создает  свой духовный  орден  –  опричнину.  Царь,  претендующий  на  самодержавность и вселенскость, потомок Августа и первого Рима, видел себя иностранным принцем – немцем, управляющим страной с чуждым ему народом .

При  нем  Московское  государство  становится  фактически  империей .

По благословению митрополита Макария и при ближайшем участии царского духовника Андрея (Афанасия)  была составлена Степенная книга, которая представляет историю Руси как историю установления Православного царства .

Русский народ, утверждают авторы Степенной книги, является народом исключительным, единственным: Русь – Новый Израиль. История русского народа имеет вселенское значение. Но при этом утверждении распадается священная двоица – союз царя и митрополита, распадается вселенскость Москвы как Православного царства. Иван не терпит ничьей  власти,  кроме своей.  Колебания  царя  между  двумя началами  – самовластный хозяин и носитель верховной государственной власти – «привели государство к глубоким потрясениям, а династию собирателей – к гибели»12 .

Учреждение патриаршества при сыне Ивана Федоре, возведение митрополита  Иова  26  января  1589 года гармонично  соответствовало идее

Третьего Рима и указывало на роль России как оплота истинной Церкви:

«Ветхий  Рим  падеся аполинариевою  ересью  второй  же  Рим,  иже  есть Константинополь от безбожных турок обладаем, твое же, о благочестивый царь, великое российское царствие в едино собрана, и ты един под небесем христианский царь»13. «Эта  идея, – писал Р. Г. Скрынников,  – отразила новое соотношение сил внутри Вселенской Православной Церкви»14. Конечно же, Россия, разоренная войной и опричной политикой, в XVI веке не могла претендовать на мировую империю и роль Вселенского Православия, но доктрина Третьего Рима и не была требованием сиюминутной политики – она выражала глубокое убеждение в историческом, Божественном, предназначении России, представляя собой могучий духовный стимул, игравший важнейшую роль в будущем страны. Приведем аналогию. В начале 20-х годов XX века Россия переживала последствия Смутного времени, и тогда уже раздавались голоса о том, что Третий интернационал не что иное, как ипостась Третьего Рима15 .

Утвержденное при царе Феодоре государственное образование, при соборном выборе юного боярина Михаила Романова, казалось бы, нашло  свою  гармонию.  Н. Карамзин  пишет:  «Единодушно  наименовали Михаила  самодержцем,  монархом  неограниченным,  воспламененные любовью к отечеству взывали только: “Бог и государь”»16. В то же время,

Церковь и государство: на пути к Третьему Риму

и его отцу, митрополиту Филарету, возведенному после возвращения из плена в патриаршее достоинство, вселенским патриархом Феофаном был дан титул «великого государя» (современником Филарета был Ришелье) .

Царствование Михаила и его отца – пример божественной двоицы, симфонии. Но при этом надо учитывать нюансы. Л. Гумилев дает оценку правлению первого Романова: «Выбор был крайне удачен, ибо, процарствовав с 1613 по 1645 годы, сам Михаил ничего не предпринимал, работу по устроению государства выполняли земские соборы»17. Михаилу очень помогал авторитет отца, патриарха, взявшего на себя основную тяжесть правления. Государство стремилось контролировать все, управлять всеми сторонами жизни. Было принято множество законов, организующих административную  структуру, прежде  всего центральную бюрократию. Но, одновременно, огромные области, находившиеся в управлении патриарха, монастырские владения, вотчины митрополитов освобождались от податей. Происходит усиление государственной власти. Но вместе с тем, пока был жив патриарх Филарет, паритет властей сохранялся, хотя чаша весов уже склонялась в сторону возвышения государства, в сторону единовластия. В 1625 году царь официально принимает на себя титул самодержца .

Весь XVII век будет временем поисков монархами путей сохранения  абсолютной  власти  и  искоренения  путей  к  ее  ограничению .

Если в начале XVI века предсказания инока Филофея были выражением безумной мечты, иррациональной веры в Божественное предназначение, в избрание столицы небольшого княжества, затерянного в лесах, центром истинно христианской империи, то в середине XVII века, после всех потрясений, пережитых Московским государством, появляется материальная основа, позволяющая верить в возможность реализации пророчества. Ее изложил в лаконичной формуле Василий Ключевский:

государство тучнело, народ хирел18. Николай Бердяев, говоря о провале «идеи Москвы как третьего Рима», объясняет, что эта идеология «способствовала укреплению и могуществу Московского государства, царского самодержавия, а не процветанию Церкви, не возрастанию духовной жизни»19. Почему же так происходило? Бердяев говорит, что мессианство вселенского православного царства терялось, во главу идеи становится  мессианское  призвание  русского  народа  связанного  неразрывно с государем: «Русское религиозное призвание, призвание исключительное, связывается с силой и величием Русского государства, с исключительным  значением  русского  царя»20.  Историк  И. Забелин  видит причину краха идеологии Третьего Рима в исконных родовых, семейных отношениях – отношениях отца и детей, опекуна и опекаемых .

РАЗДЕЛ I

«Родовое начало, – писал он, – остается нашим нравственным и политическим  воздухом,  которым  мы  жили,  дышали  в  течение  всей нашей истории»21 .

Великий разлом не заставил себя ждать. Царь Алексей Михайлович твердо верил в богоустановленность и даже богодухновленность своей власти. Мягкий и отзывчивый человек, он резко отрицал наличие каких бы то ни было прав у государевых людей, всех жителей Московского государства. Народ имел такое же представление о царе, видя в нем источник  высшей справедливости.  «Кого  не  слушаешь? –  упрекал  царь боярина, не выполнившего царского указа, – Самого Христа?»22. Уложение 1649 года стремилось улучшить деятельность старой государственной машины путем увеличения контроля, подчинения всех государственных функций надзору, а не к духовному единению власти и народа. Начинается медленный переход – он будет завершен при сыне Алексея, Петре – к новой форме государственного управления, к полицейскому государству. Его главные черты: правительственная опека и полицейское вмешательство во все области жизни, подчинение экономики казне, наличие широко разветвленной бюрократии. Полицейское государство не  только  устанавливает  правовые  нормы,  но  и  берет  на  себя  заботу о благополучии подданных. Например, предписывалось хождение в церковь и число говений в году .

Ярким примером крушения идеала Третьего Рима явился конфликт между  государственной  властью  в  лице  царя  Алексея  Михайловича и патриархом Никоном. В нем отразились главные вопросы русской жизни: место и характер веры, отношения между Церковью и государством, роль Русского Православия, борьба старого и нового, отношения к науке и искусству .

Форма, которую принял конфликт, разоривший Православную Церковь  и  государство,  был  результатом  личных  отношений  патриарха с царем. Первоначально Алексей Михайлович ставит рядом с собой патриарха, потому что беспредельно верит в него, доверяет ему, любит его .

Никон титуловал себя: «Великий государь, старейший Никон, архиепископ московский и всея Великия, Малыя и Белые России и многих епархий, земли же и моря сея патриарх»23. Алексей Михайлович считал себя не только царем всея Руси, но царем вселенским, царем всего православного Востока. В этом его с энтузиазмом поддерживал Никон, продвигающий идею Вселенского Православного царства. Внесение поправок в богослужебные книги виделось Никону важной мерой устранения разногласий с Греческой Церковью, возникших в результате ошибок в русских священных книгах. Противники Никона считали падение

Церковь и государство: на пути к Третьему Риму

Византии  наказанием  за  согласие  на  объединение  Церквей,  поэтому Греческую Церковь не хотели рассматривать как авторитет и считали, что греки должны были перенять русские обряды. Патриарх же искал путей превращения Русской Церкви во Вселенскую. Осуществлением идеи  Третьего  Рима,  он  видел  выход  за  пределы  Москвы,  привлекая в нее все, что может способствовать ее укреплению, расширению влияния и власти Русского Православия, русской веры. На поверхности шел религиозный спор, а в глубине – спор каким быть русскому государству .

Москва шла к империи, старообрядцы уводили государство в сторону, отвергая под предлогом защиты «старины» динамику расширения границ и развития. Никон выстроил Воскресенский монастырь на р. Истра, названный Новым Иерусалимом. Плита, лежащая в соборе, возвещала: «Здесь центр земли»24. Для Никона было несомненно, что центр земли находится в Третьем Риме. Но Рим он понимал как соединение двух образов, идеально, по его мнению, сложившихся в Константинополе – римского и иерусалимского, соответствовавшее двуединству духовной и плотской природе в человеке, двуединству церковной и государственной власти в христианском человеческом обществе. «Вынесенный из Москвы Воскресенский монастырь означал также, что... “Новым Иерусалимом”, “Царством Божиим”, началом Царства Небесного является в России Церковь, ее православное духовное благочестие, а не вещественная земная столица, хотя она и представляет единственную в мире православную державу, ибо в последнем значении Москва – Третий Рим»25. Целью его было превращение Москвы в столицу Вселенской Православной Церкви. Помощь греков была нужна для ее достижения. Старообрядцы же защищали, не щадя жизни, концепцию, которая провозглашала: Православная вера есть русская вера, не русская вера – не Православная вера. В одном из посланий царю, протопоп Аввакум убеждал  его отказаться  от греческого  языка:  «Ты, ведь,  Михайлович, русак, а не грек. Говори своим природным языком; не унижай его ни в церкви, ни в дому, ни в простой речи. Любит нас Бог не меньше греков: предал нам и грамоту нашим языком через Кирилла и Мефодия .

Чего нам еще хочется лучшего того? Разве языка ангельского? Да нет, ныне не дадут до общего Воскресения»26. Николай Бердяев, подчеркивая сакральный характер Московского царства, в 1937 году писал: «Московское  православное  царство  было  тоталитарным  государством»27, в котором царь не только должен управлять государством, но и спасать души, подчеркивая этим неразрывность связи Православия и царства, веры и власти. Истинный царь был хранителем веры. В сознании народа царь Алексей Михайлович, посягнувший на древние обряды, не мог

РАЗДЕЛ I

быть подлинным царем. В сознании народа царь теряет свою божественную сущность, свою служебную сакральность. Властью овладевает антихрист. Происходит разрыв «тотальности», органической власти между властью и верой .

Добавим к вышесказанному, что  Московское государство, видевшее себя  Третьим Римом, было одновременно  царством Христовым, царством правды и государственной властью, управлявшей неправдой .

Раскол нанес первый удар идее Москвы как Третьего Рима, идее слитности двух царств в одном. Второй удар был нанесен реформой Петра Великого. Рядом с факторами религиозными и политическими выступали факторы психологические, персональные. В предисловии к исправленному Служебнику 1655 году о царе Алексее и патриархе Никоне говорится как о «богоизбранной и богомудрой двоице»28, за которую «вси живущие под державою их и под единым их государским повелением утешительными песньми славити имут воздвигшего их истинного Бога нашего»29. Но двоевластие в Московском государстве всегда означало смуту.  Суд над  патриархом, на  который  призваны потерявшие  власть патриархи Востока – не только крушение союза «богомудрой и богоизбранной двоицы» – это крушение Вселенского Православного царства, которое склонилось перед имперским государством .

Результатом  раскола  была  потеря  Церковью  политической  роли, которую она играла много веков. Она еще сохраняет некоторые привилегии: имущественные, право суда. Решительный Петр I завершит полное подчинение Церкви государству. Причиной ослабления Церкви было усиление государственной власти, которое, в свою очередь, было функцией слабости Церкви. Отпадение верующих людей означало внутреннее ослабление религиозного рвения среди тех, кто оставался в «ограде Церкви».  Но удар, нанесенный расколом идее Третьего Рима, не разрушил ее окончательно. Идея трансформировалась в сторону государственного мессианства. Пророчество Филофея, ставшее идеологическим обоснованием тесного союза между государством и Церковью, было благотворно для обоих, способствовало их возвышению. Государство извлекло из союза с Церковью все возможности, какие давало сотрудничество, но когда партнер ослаб, отвело ему служебную функцию .

В начале следующего века московское государство станет официально Российской империей. Москва уступит место новой столице Третьего Рима – Санкт-Петербургу. Преобразование доктрины будет завершено: в определении «Православная Россия», главным станет – Россия, т. е.  государство.  Идеологическую  линию  продолжат  славянофилы и  западники,  панславянисты.  Во  внутренней  формуле  «Православие,

Церковь и государство: на пути к Третьему Риму

Самодержавие, Народность» ревнители имперской идеологии решали, что нужно в первую очередь ставить государство: «Самодержавие, Православие, Народность». У последователей же национальной идеи лозунг звучал как: «Народность, Самодержавие, Православие». В 1993 году писатель Ю. Сергеев объявит: «Россия – вот наша вера!.. Бог хочет, чтобы Россия возродилась, это мозг и сердце планеты»30 .

Ю. Крижанич, писатель XVII века, в своем сочинении «Политика»

открыл еще неосознанную славянскую миссию России (панславянизм) .

В его глазах эта миссия имела предназначением спасение славянских народов, а в первую очередь – спасение русского народа, оказавшегося во второй половине XVII века перед страшной опасностью быть зараженным чужеземным влиянием .

 Своим сочинением он принес русский национализм31. Источником могущественного идеологического воздействия  формулы  Филофея  была  ее  простота:  два  Рима  пали,  третий  – Москва – стоит, четвертому не бывать.  Будущее не имело тайны, все было ясно. Простота и ясность были связаны, прежде всего, с тем, что «Москва стоит», т. е. не только существует, но растет. Московское царство не переставало двигаться, распространяться, раздвигать свои границы все дальше и дальше. Оно должно быть Вселенской империей, несущей миру свет Православия, защитницей веры. Московское государство называли «литургическим»: все члены общества должны служить Православному царству, как жизнью, так и имуществом .

Но внешняя экспансия привела Москву в соприкосновение с противником. Нарастал конфликт между традиционным московским укладом и необходимостью развития государства. Конфликт – страх перед чужеземным влиянием, угрожавший чистоте Православия. Для Ю. Крижанича не Православие (сам он был католиком), а славянство было фактором, определявшим уникальность Руси. По его мнению, только самодержавие позволит уничтожить источник всех зол – плохие законы. Самодержавный царь может провести необходимые реформы. Избавив тем самым Русь от всех зол. Самодержавие, со свободами «пристойными и умеренными, возвещает идею просвещенного абсолютизма». Но славянская идея,  концепция славянского царства  не получила  того значения, о котором мечтал Крижанич, ибо вступила в противоречие с имперской идеей, ограничивало ее. Москва –  Третий Рим, не могла довольствоваться только славянскими народами, она видела себя в центре православного мира .

Идею западной империи воплощал Петр. Вольтер написал: «Наконец родился Петр, и Россия приобрела форму»32. В народе снова стало бытовать  мнение,  что  царь  ненастоящий  –  его  подменили  немцем,

РАЗДЕЛ I

антихристом. Карамзин делает вывод: «Мы стали гражданами мира, но перестали, в некоторых случаях, гражданами России». И далее он пишет: «Пылкий монарх с разгоряченным воображением, увидев Европу, захотел сделать Россию – Голландиею»33. После подписания Ништадского договора Сенат принял решение преподнести Петру титула Великого, отца отечества и императора Всероссийского. Примечательным был выбор не греческого, но римского титула: третий Рим утверждал свою  преемственность  от  первого,  языческого.  Государь  именовался теперь: император и самодержец всея Руси, Москвы, Киева, Владимира, Новгорода, сохранив титул царя только по отношению к бывшим татарским землям – Казани, Астрахани и Сибири. Это значило, что нет больше царя – есть всероссийский император .

Государственная власть становится имперской в двух смыслах этого слова: она захватывает в свои руки все области общественной жизни и новые территории (государства) для развертывания своей деятельности .

На желание иметь патриарха Петр ответил Духовным регламентом, составленным Феофаном Прокоповичем. Регламент, по сути, содержал требование принять новое, не церковное мировоззрение. Руководство Церковью переходило в руки Синода, члены которого приравнивались к чиновникам всех светских учреждений. Идея Православного царства стала лишь вывеской. Чиновники давали присягу царю и обязывались беспрекословно выполнять его предписания. Синодский указ предписывал священникам доносить властям об изменнических или бунтовских намерениях, выраженных во время исповеди. Н. Карамзин писал:

«Петр объявил себя главой Церкви, уничтожив патриаршество, как опасное для самодержавия неограниченного»34 .

Учреждение в 1589 году патриаршества в Москве было официальным знаком принятия византийского наследства. Ликвидация патриаршества свидетельствовала о том, что император всероссийский не нуждается в посреднике между Богом и собой. Воинский устав 1716 года декларировал:  «Его  Величество  есть  самовластный  монарх,  который никому на свете о своих делах ответа дать не должен, но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле  и  благомнению  управлять»35.  Царь  и  патриарх  –  богоизбранная и богомудрая двоица – были высшей государственной властью в Московском государстве. В Духовном регламенте 1721 года отмена патриаршества объяснялась тем, что «простой народ не ведает, как разнствует власть духовная от самодержавной»36. Чтобы не было путаницы, император  объединил  в  своих  руках  власть  светскую  и  духовную.  Петр менял административную систему управления, одновременно устанав

<

Церковь и государство: на пути к Третьему Риму

ливая вместо византийского строя церковной империи (православного царства) строй Римской светской империи (не царства и не православного). Патриарх, мешавший монарху быть абсолютным владыкой, должен был уйти. По мнению императора, каждый гвардейский офицер мог руководить Церковью. Петр мог сказать: «Государство – это я», – с еще большим основанием, чем Людовик XIV, ибо русский царь мог добавить: «Церковь – это тоже я». «Петр, – писал Г. Вернадский, объясняя смысл его церковной реформы, – по своему душевному укладу был типично русским человеком, но по своему религиозному мировоззрению он не был типично русским царем»37 .

Со времен Петра российская государственность в своей идеологической  концепции  никогда  не  отказывалась  от  идеи  Третьего  Рима .

Но, трансформировав религиозную идею в идею сильной государственной власти, она потеряла ее смысл – Царства Божия на земле. И хотя императором Александром I для поддержания мира в Европе был создан Священный Союз, как прообраз великой империи, хотя пришло освобождение славянским народам при Александре II, но имперский период российской государственности стал периодом заката соборного начала в духовной, церковно-религиозной и светской жизни. После ликвидации крепостного права, борьбы с монашеством и монастырями самодержавие было обречено. Была потеряна идея семьи. После этого самодержавие могло трансформироваться в парламентарную монархию, могло  погибнуть.  Как  это  и  случилось.  Василий  Ключевский  писал:

«Павел, Александр I и Николай I владели, а не правили Россией...»38 .

Александр II, преодолевая внутренне сопротивление, осуществлял реформы, надеясь, что они помогут восстановить мощь империи, престиж России  на международной  арене.  Высший бюрократический  аппарат подчинялся воле государя, понимая, что своими руками ломает систему идеального самодержавия .

Император Николай II, зная историю, понимал необходимость восстановления мировоззренческого единства народа, единства его нравственных и религиозных идеалов, его самосознания и чувства долга .

Единственной  силой, способной  на это  была Православная  Церковь .

Государь  решил,  что  сначала  должны  быть  восстановлены  соборные начала в церковной жизни, а затем, опираясь на ее поддержку, – и в общественно-государственной деятельности. Первым этапом восстановления империи по византийскому образцу – собор церковный, затем земский. Понимая, что никакой земский собор невозможен без единения с Церковью, государь был готов произвести грандиозные перемены во всем строе церковно-государственной жизни. «Речь шла о перестройке

РАЗДЕЛ I

всего государственного здания на духовных началах, причем успех намеченного плана всецело зависел от удачного выбора патриарха, так как помимо своих прямых обязанностей по возглавлению Церкви, он привлекался, вместе с лучшими выборными людьми Русской земли, в лице Земского собора, к участию в управлении государственными делами, как это было в старину»39. В марте 1905 года государь сообщил членам Священного Синода о своем решении, и в качестве кандидатуры патриарха предложил себя, оставляя престол сыну, при регенстве императрицы.  Но  члены  Синода  не  смогли  оценить  благотворность  перемен .

В отличие от Земского собора (трансформированного затем в Учредительное собрание), Церковный собор состоялся в 1917–1918 годах, он привел, избрав патриарха, церковное устроение в соответствие с многовековой канонической традицией Вселенского Православия, предопределил духовную стойкость Российского государства перед лицом богоборческих гонений советской эпохи. Но противостоять катастрофе, поглотившей русскую православную государственность не смог даже он .

В конце 40-х годов И. Сталин, как человек, хорошо знавший духовные основы истории, пытался сделать Москву «Русским Ватиканом» .

В книге воспоминаний митрополита Евлогия (Георгиевского) описаны его  настроения  во  время  шествия  воинов-освободителей  Европы:

«Огромная непобедимая Россия, от Ледовитого океана до Индийского (мечта!), гроза пограничных сильных держав, покровительница малых, сестра родная всех славян и Москва – кто знает! – быть может, всемирный центр Православия»40. Начиная с 1946 года, стали осуществляться планы по проведению Вселенского собора, намеченного на 1948 год, для «решения вопроса о присвоении московской патриархии титула вселенской». Начиналось воплощение мечты о Третьем Риме. Но в той ситуации Церковь находилась отнюдь не в симфонии с государством, а играла лишь одну из важных ролей в «большой политике», была лишь «одним  из  важнейших  инструментов  в  реализации  наступательной стратегии СССР» .

Но, несмотря, ни на что, идея Третьего Рима жива. Она всегда востребована и только ждет своего часа, который наступит при возвращении народа в Церковь, при принятии соборных основ государства, при симфонии государства и Церкви. «Когда окончатся страдания твоя, – пророчески говорил на Всезарубежном соборе 1937 года святитель Иоанн Шанхайский, – правда твоя пойдет с тобой, и слава Господня будет сопровождать тебя. Тогда возведи окрест очи твои и виждь: се придут к Тебе от запада, и севера, и моря, и востока чада твоя, в тебе благословящая Христа во веки»41 .

Церковь и государство: на пути к Третьему Риму

Эти слова свидетельствуют о том, что Россия, как преемница Российской  империи, может  «воскреснуть» и  найти  свое место  и роль  в истории только тогда, когда в симфоническом и соборном единении государственной и церковной власти, власти и народа, объединенных единым служением Богу, она вновь изберет Царство Христа Спасителя .

Примечания  Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. М., 1880-1916. Т. 2. С. 464 .

 В 1649 году «Уложением» царя Алексея Михайловича (42 статья, гл. 13) запрещался  дальнейший  рост  церковных  имуществ.  В  1718  году  в  результате реформ  Петра  монастыри  потеряли  треть  крестьянских  дворов.  Манифестом Екатерины  II  от  26  февраля  1764  году  «О  разделении  церковных  имуществ»

у монастырей  были окончательно  изъяты все  вотчины. Борьба  с монашеством продолжалась вплоть до царствования импер. Николая II .

 Замалеев А. Ф. Философская мысль в средневековой Руси. Л., 1987. С. 184 .

  Лурье Я. С.  Иосиф  Волоцкий  как  публицист  и  общественный  деятель // Послания Иосифа Волоцкого. М. ; Л., 1959. С.184 .

 Там же С. 230 .

 Цит. по: Иоанн (Снычев), митрополит. Русь соборная. СПб., 1995. С. 101–102 .

 Жмакин В. Митрополит Даниил и его сочинения. М., 1881. С. 94 .

 Цит. по: Иоанн (Снычев), митрополит. Там же. С. 101 .

  Цит.  по:  Геллер М. Я.  История  Российской  империи :  в  2  т.  М. :  Из-во «МИК», 2001. Т. 1. С. 159 .

 Под стягом России : сборник архивных документов. М. 1992. С. 6 .

  Памятники  литературы  Древней  Руси:  конец  XV  –  первая  половина XVI века. М., 1984. С. 512 .

 Ключевский В. О. Курс русской истории. Т. 2. С. 163 .

 Цит. по: Геллер М. Я. Там же. С. 247 .

 Скрыников Р. Г. Борис Годунов. М., 1975. С. 44 .

 Геллер М. Утопия у власти / М. Геллер, А. Некрич. Лондон. 1966. С. 152–158 .

 Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях. М., 1991. С. 25 .

 Гумилев Л. Н. От Руси к России: очерки этнической истории. М., 1992. С. 234 .

 Цит. по: Геллер М. Я. История российской империи. С. 325 .

 Бердяев Н. А. Русская идея. Париж, 1971. С. 12,13 .

 Там же. С. 11, 12 .

 Забелин И. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII вв. М., 1869. С. 28 .

 Цит. по: Геллер М. Я. Там же C. 332 .

  Ключевский В. О.  Сказания  иностранцев  о  Московском  государстве .

М., 1991. С. 318 .

 Лебедев Л., протоиерей.  Москва патриаршая.  М. :  Из-во «Вече»,  1995 .

С. 141 .

 Там же .

 Литература Древней Руси. Хрестоматия. М. : Высш. шк., 1990. С. 491 .

РАЗДЕЛ I

 Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. Париж, 1955. С. 10 .

 Никон: Биографический очерк // Энциклопедический словарь / Брокгауз и Эфрон. СПб., 1897. Т. 21. С. 140 .

 Цит. по: Костромаров Н. Русская история в жизнеописаниях главнейших деятелей. СПб. Без даты. Т. 2. С. 139 .

 Сергеев Ю. Наследник // Роман-газета. 1993. № 2. С. 46 .

 Крижанич Ю. Политика. М., 1965. С.497 .

 Цит. по: Геллер М. Я. Там же. С. 397 .

 Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России. С. 37 .

 Карамзин Н. М. Там же. С. 35–36 .

 Цит. по: Геллер М. Там же. С. 453 .

 Там же .

  Вернадский Г.  Начертание  русской  истории  //  Евразийский  временник .

Берлин, 1925. Т. 4. С. 190 .

 Ключевский В. Курс русской истории. СПб., 1912. Т. 5. С. 233 .

  Ольденбург С. С.  Царствование  императора  Николая  II.  Вашингтон, 1981. С. 276 .

 Евлогий (Георгиевский), митрополит. Путь моей жизни. Воспоминания митрополита  Евлогия,  изложенные  по  его  рассказам  Т.  Манухиной.  М.,  1994 .

С. 611–612 .

  Цит.  по:  Иоанн  Шанхайский,  архиепископ  //  Русский  паломник.  1990 .

№ 2. С. 101 .

–  –  –

РУССКАЯ КОНСЕРВАТИВНАЯ МЫСЛЬ

О ПРОБЛЕМАХ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Для российских консерваторов была характерна сакрализация самодержавной власти. К сожалению, большинство современников прошли мимо религиозной составляющей в их рассуждениях или же попытались оценить ее с позиций материализма. Но именно с наличием этой составляющей и связано то специфическое обстоятельство, что вплоть до конца XIX века консервативные идеологи в России не стремились обеспечить оформление политико-правовой доктрины самодержавной власти1 .

Американский историк Ричард Уортман в своем фундаментальном труде «Сценарии власти» уделил немало места вопросу сакрализации русской монархии. Он полагает, что «в 1881 году центр национального мифа сместился от сакрализации монархии к сакрализации самодержавной власти как священного начала и исторической русской традиА. В. Репников, 2008 Русская консервативная мысль о проблемах государственности ции. Царствование Николая II продвинулось еще на шаг вперед: коронация освящала не только монархию, но и самого монарха как избранного Господом»2. Если мы допускаем (а об этом свидетельствует окружение Николая II), что последний император совершенно серьезно считал, что ответственен за свои решения только «перед совестью и Всевышним», то это многое объясняет в его образе мышления и действиях .

Объясняет это и нежелание наиболее непоколебимых правых смириться с тем, что власть монарха может быть ограничена. Это касается не столько политиков и лидеров монархических партий (последние, как раз, были вынуждены  по  роду  своей  деятельности  быстрей  приспосабливаться к политическим  изменениям),  сколько  идеологов.  Так,  К. Н. Пасхалов, в отличие от многих правых, наотрез отказывался принимать правила «политической игры», установленные после 17 октября 1905 года. Идя в некоторых вопросах на компромисс с «веяниями времени», он до конца остался апологетом идеи неограниченного самодержавия, считая, что «ограниченное или конституционное самодержавие есть такая же бессмыслица как, например, мокрый огонь, сухая вода и т. п.»3 .

Обосновывая  неограниченность верховной  власти,  консерваторы полагались на крепость монархических чувств в русском народе, на его верность историческим  началам. Да  и самодержцы  при определении своего отношения к деятельности того или иного политика порой исходили  из  странных  для  либералов  дня  принципов.  Так,  Александр III выдвигал в качестве критерия «русскость» или «нерусскость» того или иного человека из своего окружения. Этническое происхождение здесь, тоже  имело место,  но отнюдь  не  стояло на  первом плане.  «Русским»

считался не обязательно человек русский по крови, а тот, кто беззаветно служил вере, царю и отечеству .

Все это не могло не способствовать первостепенности религиознонравственных оценок при обращении консерваторов к трактовке самодержавной власти. Наиболее четко эта позиция нашла свое отражение в мировоззрении К. П. Победоносцева, который считал невозможным анализировать сущность самодержавия в отрыве от религиозных принципов. Как консерватор он был убежден в нравственном несовершенстве человека, и в том, что подлинное спасение возможно только путем возвращения к духовным истокам, а не путем переустройства общества на рациональных началах. В аналогичном духе писал и М. О. Меньшиков: «Вообще средний человек за это полстолетие всюду в свете обнаружил себя не тем, как представляли его философы. Он вышел гораздо ниже благородной мечты о нем» (1909)4. Причину столь печального явления Меньшиков усматривал не в «грехах правительства», а в том, что

РАЗДЕЛ I

человеческий род, как и каждый отдельный человек, «за редкими исключениями, крайне несовершенен, что совершенство… не есть, а его нужно достигать, притом с величайшими усилиями, долговременным обузданием своей природы – до окончательного перерождения ее в высший тип. По убеждению столь великого авторитета, как Церковь, естественный удел несовершенных людей – гибель, и спасти от гибели может лишь суровая дисциплина так называемой “плоти”5. Впрочем, счастливый результат достигается в конце концов вмешательством самой природы, актом чуда. “Никто не придет” к совершенству, “кого не приведет Отец”… внушая о необходимости непрестанных усилий к тому, что овладеть своей волей и сделать ее благородной, Церковь гораздо вернее понимала  человеческое существо, и  цивилизация, основанная на этом, религиозном, взгляде, более отвечала счастью»6 .

Подчинение государству, склонность к смирению превозносились российскими консерваторами. «Искание над собой власти», по замечанию Победоносцева, представляет естественную психологическую черту людей,  ведь  государство  и  власть  защищают  народ,  монарх  подобен «отцу», а его подданные «детям». Как ребенок доверяет родителям, так и народ должен довериться власти во всем. В этом контексте Россия представляла, по мнению консерваторов, «семью» с абсолютным отеческим авторитетом и отеческой заботой со стороны власти и повиновением со стороны общества. В период модернизации, когда происходившие изменения порождали в людях неуверенность, именно власть должна была помочь им преодолеть все «идеологические соблазны» .

Власть императора является богоданной и не может ограничиваться ничем кроме сознания своего высокого предназначения. Если западная трактовка отношений власти и общества, так или иначе, базируется на индивидуализме,  при котором гражданин, как  правило, стремится опираться на собственные силы, то русскому национальному характеру в гораздо большей степени свойственен высокий уровень ожиданий от государства и его главы. Самодержавный режим, обладавший монополией на власть, должен был, согласно консервативной трактовке, контролировать не только общественную, но в определенной степени и частную жизнь подданных. Выполнять подобные функции было возможно только при наличии мощного государственного аппарата принуждения .

Одно из главных мест в системе контроля отводилось Русской православной церкви. Наиболее ярко стремление к установлению опеки над обществом проявилось в мировоззрении и деятельности Победоносцева. Семья для него была поистине священна. Развод, по его понятиям, был подрывом высших государственных интересов, изменой «большой

Русская консервативная мысль о проблемах государственности

семье» – государству. В этом же ключе следует рассматривать активную деятельность консерваторов по ужесточению цензурных ограничений и ограждению народа от «крамолы», их пристальное внимание к вопросам образования и т. п .

Что же представляла собой консервативная доктрина власти? Как отмечает современный исследователь, «идею власти как служения, посвященного Богу,  следует признать традиционной  для политического мышления русского консерватизма»7. Конечно, для рационалистического мировоззрения эта трактовка неприемлема, но для консерваторов это логично, поскольку монархическое начало (особенно в России) тесно связано с религиозностью: «Власть не для себя существует, но ради Бога, и есть служение, на которое обречен человек… Дело власти есть дело непрерывного служения, а потому, в сущности, – дело самопожертвования»8. Любая власть (а тем более, власть самодержца) – это жертва, приносимая во имя отечества. О людях, которые, участвуя в управлении государством, не осознают меру своей ответственности, Победоносцев писал: «Если б они понимали, что значит быть государственным человеком, они никогда не приняли бы на себя страшного звания: везде оно страшно, а особенно у нас в России. Ведь это значит: не утешаться своим величием, не веселиться удобствами, а приносить себя в жертву тому делу, которому служишь, отдать себя работе, которая сжигает человека, отдавать каждый час свой с утра и до ночи быть в живом общении с живыми людьми, а не с бумагами только»9. Поскольку власть самодержца «не есть привилегия, не есть простое сосредоточение человеческой власти, а есть тяжкий подвиг, великое служение, верх человеческого самоотвержения, крест, а не наслаждение», то, следовательно, она не может никем ограничиваться, «ибо всякое ограничение власти царя людьми освобождало бы его от ответа перед совестью и перед Богом .

Окружаемый ограничениями, он уже подчинялся бы не правде, а тем или иным интересам, той или иной земной силе»10 .

В соответствии со своим мировоззрением, консерваторы иначе чем либералы оценивали роль самодержца: «В монархе российском соединяются все  власти: наше  правление есть  отеческое, патриархальное.  Отец  семейства  судит  и  наказывает  без  протокола,  –  так и монарх в иных случаях должен необходимо действовать по единой совести»11. Идея замены модели самодержавия на конституционномонархическую или конституционно-парламентскую форму правления рассматривалась ими как покушение на корневые основы российской государственности. К. Н. Леонтьев писал о том, что «либерализм  в  России  есть  система  весьма  легкая  и  незатейливая  еще

РАЗДЕЛ I

и потому, что охранение у каждой нации свое: у турка – турецкое, у англичанина – английское, у русского – русское; а либерализм у всех один …»12 .

Либералы справедливо критиковали консерваторов за то, что те не стремились к четкому юридически-правовому оформлению «конструкции» самодержавия. В этом вопросе теории, выверенные по западным образцам, выглядели более оформленными. Но дело в том, что, правые вводили в свои построения элемент сакрализации монархической власти, то есть надюридический элемент, который исключал возможность чисто рационального объяснения принципа власти. «Власть всероссийского Императора есть не только юридическое установление, но и фактическое отношение», – писал Казанский13 .

Право допускалось в систему консервативных построений, только после того, как оно подкреплялось религиозным догматом. Особенно четко это выразилось в мировоззрении Победоносцева, для которого закон, с одной стороны, был правилом поведения, а с другой – приобретал характер заповеди, поскольку освящался религией. Для либералов же закон был самоценен, и его вовсе не нужно было «возвеличивать»

с помощью обращения к «духовной» стороне человеческой природы .

Либералы обращались к «рациональной» стороне человеческого мышления,  что  с  точки  зрения  консерваторов,  лишало  закон  оправдания .

По их мнению, в государственной системе, созданной в рамках либеральной модели, человек отвечал, в первую очередь, перед человеческим правосудием, а не перед Богом. То есть исполнение законов проистекало не столько из боязни Божественной кары, сколько из страха перед наказанием и «слепым правосудием человеческим» .

Без понимания этой стороны консерватизма сложно в полной мере осознать то негативное отношение, которое консерваторы испытывали к парламентской форме правления. Они не считали возможным, что отвечающий перед Богом монарх должен еще нести ответственность перед какими-либо парламентскими структурами. П. Ф. Булацель прямо писал, что «конституционно-парламентский строй неизбежно погубит Русское государство и приведет к всемирному краху христианской цивилизации»14. Идею народовластия консерваторы относили к ложной еще и потому, что в ее основе лежала мысль о том, что власть исходит от народа и имеет основание в воле народной. По их мнению, либералы обожествляли человеческую волю, заменяя ею волю Божественную .

Консерваторы критически относились к процедуре выборов, считая, что они представляют игру на чувствах и эмоциях толпы. В этой игре побеждает более удачливый, но не всегда более профессиональный политик, а «ослепленная» предвыборными обещаниями масса даже

Русская консервативная мысль о проблемах государственности

не помышляет о соотнесении этих обещаний с реальными возможностями. «История свидетельствует, что существенные, плодотворные для народа и прочные меры и преобразования исходят от центральной воли государственных людей или от меньшинства, просветленного высокою идеей и глубоким знанием; напротив того, с расширением выборного начала происходило принижение государственной мысли и вульгаризация мнения в массе избирателей...», – писал Победоносцев15. Консерваторы предполагали, что практическое осуществление в России либеральных реформ приведет к неизбежным изменениям во всей государственной системе. В этом случае самодержцу пришлось бы уступить сначала часть своих полномочий, затем еще часть и в конце-концов превратиться в декоративную фигуру .

Уступка «прогрессивному обществу», сделанная властью под давлением, воспринималась бы как слабость, и «последствия не замедлили доказать ошибочность расчетов правительства: чем более старалось оно подладиться под требования так называемого общественного мнения, тем сильнее разгорались страсти, тем неистовее действовала крамола, наисильнейшее проявление которой совпало с последней гранью уступчивости власти, выразившейся в акте 17 октября 1905 года»16. О том, что такие уступки, сделанные под давлением, расшатывают основы власти писал И. А. Родионов: «Гуманность и великодушие царские, облеченные в мягкие законы, обыкновенно недостойными и невежественными подданными трактуются, как слабость. Отсюда клич: “все позволено!” Отсюда неуважение законов, суда и властей, отсюда страшное увеличение преступности, потому что вместо справедливости и правды водворяется право всякого делать то, что ему вздумается. Наши гуманные законы породили и укоренили в народе полное беззаконие. Никто не уважает такого слабого закона и не страшится преступить его»17. В итоге получилось  так,  что  «недовольны  положением  дела  решительно  все:

и рядовые обыватели, жаждущие единственно спокойствия и безопасности и их не находящие, и честолюбцы, неудовлетворенные пределами предоставленного участия в управлении Государством, и патриоты, опасающиеся крушения русских основ Государственного бытия, и многочисленные инородцы, не получившие ожидавшихся ими автономий и равноправий.  Не  оправдалась  ни  одна  надежда  и  оправдались  все  опасения, а жизнь населения ни приобретя ровно ничего нового, хорошего, потеряла даже ту устойчивость, которую имела при старом порядке. А между тем нет и не может быть никакого сомнения в том, что правительство наше искренно стремилось предпринимаемыми реформами принести пользу и улучшить положение государства»18 .

РАЗДЕЛ I

Как и предсказывали консерваторы, в случае создания представительных органов власти началось постепенное «выдавливание» монарха из реальной политической жизни. Леонтьев утверждал, что крушение  традиционного  мироустройства  приближается  по  мере  того,  как сознательное начало берет верх над бессознательным, а рациональное над религиозным. К тому же консерваторы не думали, что парламентаризм может позитивно обновить жизнь общества, считая, что либералами, в лучшем случае, движет утопизм, а в худшем – стремление к личной выгоде. Победоносцев отмечал по этому поводу: «Горький исторический  опыт  показывает,  что  демократы,  как  скоро  получают  власть в свои руки, превращаются в тех же бюрократов, на коих прежде столь сильно негодовали, становятся тоже властными распорядителями народной жизни, отрешенными от жизни народной, от духа его и истории, произвольными властителями жизни народной, не только не лучше, но иногда еще и хуже прежних чиновников»19 .

Не  сомневаясь  в  гибельном  характере  парламентской  системы применительно к России, консерваторы не были тотальными отрицателями самой идеи парламентаризма как таковой. Н. Я. Данилевский считал, что для западноевропейского культурно-исторического типа конституционный строй закономерен и органичен, а вот попытки перенести его на российскую почву равносильны стремлению заставить рыбу дышать легкими. При этом он не делил формы политического устройства на «высшие» и «низшие», считая, что нелепо утверждать, будто бы французский республиканский строй лучше русского самодержавия или хуже английской конституции20. На Западе либеральные идеи были «выношены» обществом, а не калькировались по чужим образцам. Читая наследнику Николаю Александровичу лекции по праву, Победоносцев подчеркивал, что представительные учреждения имеют прямую связь с историей той страны, где они существуют: «Не всякому быту, не всякой истории, не всякому народу свойственны эти учреждения. Они могут в порядке действовать только там, где есть для того условия в быте народном и в учреждениях прежнего времени...»21. В качестве примера Победоносцев приводил Англию, считая, что там демократия оправдала себя, поскольку органично вписалась в государственную систему и укоренилась в исторически подготовленной почве. Но это вовсе не означало, что английские  го сударственные  формы  являют ся  эт алоном и могут быть скопированы в России, где они явились бы инородным телом в государственной машине. Победоносцев полагал, что наиболее успешно английская система управления (исключая королевскую

Русская консервативная мысль о проблемах государственности

власть и аристократию) прижилась в Соединенных Штатах. Парламентаризм, по его мнению, мог существовать и развиваться в странах англосаксонского ареала и в таких небольших государствах Европы, как Бельгия и Голландия. Попытки же перенесения парламентских форм  в Европу и  на Балканы  Победоносцев считал  искусственными и неудачными. Наиболее критически он оценивал попытки «привития» либеральных систем во Франции, Италии, Испании, на Балканах, в Австро-Венгрии и в Латинской Америке. Например, в Испании, по его мнению, либерализм всегда неразрывно связан с мятежом, поскольку не имеет под собой твердой исторической почвы .

О  естественности  для  Англии конституции  писал  и  известный правый публицист А. П. Липранди. По его мнению, традиция парламентаризма для Англии это то, что отвечает «характеру народа» и им же создано. Что же касается России, то конституционализм противен самому характеру и мировоззрению русского народа. В консервативных концепциях «государственные институты рассматривались как продукт соответствующих национальных традиций. Тем самым отвергался  тезис  об  универсальности  либеральных  политических форм», – отмечал по этому поводу историк М. Н. Лукьянов 22. «Каждый народ должен идти  своим историческим путем, преемственно развивая формы своего государственного строя, углубляя и расширяя русло своей правовой жизни. Движение вперед обычно состоит лишь  в  более  совершенной  выработке  форм  национальной,  в  том числе и юридической, жизни, остающейся в своей внутренней сущности неопределенное время, быть может, надо сказать, всегда – равной себе самой… среди национальных юридических установлений главное, несомненно, – Верховная Власть. При этих условиях задачей русской науки права является выяснение и установление юридических основ  русского возрождения. Главной  из них  является русская Императорская власть», – полагал П. Е. Казанский 23 .

Несмотря  на  относительно  стабильную  для  консерваторов  эпоху правления  Александра  III  и  подавление  Первой  русской  революции, консервативные идеологи так и не смогли выработать за все эти годы единой программы и к моменту Февральской революции 1917 года консерватизм находился в идеологическом и политическом кризисе. Кредит  доверия  к  последним  защитникам  монархии  стремительно  таял в обществе, а правые партии теряли своих сторонников. Идеологи, понимая неизбежность крушения, впадали в уныние и отчаяние .

Современные исследователи отмечают, что в рядах защитников самодержавия  были  видные  писатели,  крупные  историки,  известные

РАЗДЕЛ I

философы, которые разрабатывали теории, направленные на сохранение существующей системы24. Но правые мыслители не могли похвастаться своей широкой известностью. Они не были так хорошо известны широкой  публике,  как  А. И. Дубровин,  В. М. Пуришкевич,  И. Восторгов, Н. Е. Марков. Рядовые монархисты предпочитали теоретическим изысканиям Л. А. Тихомирова и юридически-правовым построениям Казанского популярную публицистику и простые лозунги .

С другой стороны, мало кто из консервативных мыслителей имел четко оформленную программу действий, которую можно было бы предложить в качестве альтернативы либеральной и социал-демократической идеологиям. Людей, успешно сочетавших политическую, научную и публицистическую деятельность, мы среди консерваторов практически не увидим. Историк Д. И. Иловайский не состоялся как издатель газеты «Кремль», которую выпускал на собственные деньги и к тому же нерегулярно.  Тихомиров,  признанный  как  теоретик,  и  даже  ставший «чиновником»  на тот  срок,  пока  ему благоволил  П. А. Столыпин,  чурался реальной политики, предпочитая ей работу за письменным столом. Попытка «похода в  политику», предпринятая С. Ф. Шараповым, закончилась для него неудачно, и он сам признавался, что ему «стыдно стало моего увлечения». Можно привести и другие примеры. Даже Победоносцев, обладавший реальными рычагами власти, считал проигранным то дело, которое защищал и говорил о неизбежности «революционного урагана» .

Вместе с этим, практически каждый из консерваторов в своих рассуждениях о переустройстве России вносил ряд предложений, которые могли бы при их правильной реализации способствовать решению внутриполитических и внешнеполитических проблем. Но им так и не удалось представить власти, обществу и даже собственным единомышленникам  четкой  концепции  переустройства  России.  Действуя  в  режиме ответов на модернизационные вызовы, консерваторы, в первую очередь, стремились сохранить то, что уже имелось. Современный исследователь С. В. Лебедев не случайно отметил, что «консерватизм – это всегда моральные, религиозные, политические, культурные ценности, лежащие в основе политического и общественного поведения, а не доктрина… трудно говорить о собственно консервативной детализированной наличной альтернативе переустройства социума»25 .

На  рубеже  XIX–XX  веков,  русский  консерватизм  не  оставался чем-то неизменным. За редким исключением, консерваторы, начиная с 1880-х годов XIX века, проделали определенную идейную эволюцию. Предлагаемые ими пути решения социально-политических, нацио

<

Русская консервативная мысль о проблемах государственности

нальных и религиозных проблем подразумевали не только «подмораживание» общества, но и его постепенное развитие под контролем власти .

Нужно было конструировать идеологию, способную противостоять набиравшим силу либеральным и социалистическим концепциям .

Рассматривая «и социализм, и капитализм как явления чуждые православной “Святой Руси”»26, консерваторы, вместе с тем, пытались увидеть те стороны в либеральных и социалистических теориях, которые привлекали к ним массы. Например, идеологи Всероссийского национального  союза  –  М. О. Меньшиков  и  П. И. Ковалевский  –  сочетали в своих работах либеральный подход к экономическим вопросам и национализм. Авторы сборника «Ладо», ныне, к сожалению, практически забытого исследователями отечественного консерватизма, посвящали его «нарождающейся русской национал-демократии». Тихомиров, апеллируя к опыту европейской социал-демократии, предлагал программы решения рабочего вопроса .

Консервативных  мыслителей  давно  интересовали  религиозный и национальный вопросы, но их обращение к экономическим темам стало определенной реакцией именно на вызовы времени. Можно сказать, что экономическая составляющая консерватизма проистекает из тезиса об историческом своеобразии развития каждого государства. Несмотря на определенную утопичность некоторых из посылок русского консерватизма, в одном традиционалисты оказались правы. Они реально оценивали Россию, как страну с преобладанием крестьянского населения, которое соответственно имело в своем большинстве традиционалистское сознание. В экономической сфере идея государства, которое в первую очередь защищает интересы «слабых», вполне вписывается и в православную, и в социалистическую модель. С другой стороны, в консервативной среде были и сторонники идеи минимального вмешательства государства в экономику .

Консервативная идея, прежде всего, выполняет стабилизирующую роль  в обществе. Она удерживает  порядок не столько  за счет насильственного подавления государством человеческой личности, сколько путем создания нравственных барьеров, своеобразной «границы», до которой возможно осуществление новаций. Вопреки сложившемуся мнению, согласно которому либерализм более толерантен, чем консерватизм, всегда находящийся в обороне, консерватизм способствует  сохранению  стабильности  социума  и  государства .

Исследователь  Г. Рормозер,  считает,  что  вышеизложенное  мнение о вторичности консерватизма типично «лишь для определенных сил, которые считают себя партией прогресса. Прогрессивность же они

РАЗДЕЛ I

сводят на самом деле к рационализации всех природных, исторических, общественных отношений, выдавая свою собственную позицию за позицию эпохи Нового времени как таковой… В действительности  эпоха  Нового  времени переживает  кризис.  В противовес  вышеупомянутой левой позиции я предложил бы следующий тезис. Эпоха Нового времени в целом всегда характеризовалась диалектическим взаимодействием прогрессивных и консервативных сил»27 .

Идеологи консерватизма отстаивали основные традиционалистские принципы: сильную государственную власть (обязательно самодержавную), принцип иерархии и строгой дисциплины, необходимость противодействия либеральной и социалистической доктринам .

Диапазон русского консерватизма был необычайно широк, включая в себя и крайних охранителей, и либерал-консерваторов, и «революционеров  справа».  Консервативный  спектр  русской  политической жизни  эволюционировал  и в  1917  году,  когда  эта эволюция  была  насильственно прервана, она далеко еще не закончилась. Казалось, что после падения самодержавия консервативная идеология навсегда исчерпала себя. Но этого не произошло. Идеям не свойственно исчезать бесследно после того, как их апологеты покинут политическую сцену. Идеи «засыпают», или трансформируются .

С 1990-х  годов ХХ  века, в  научной и  политической среде  значительно возрос интерес к русскому консерватизму и его представителям, консерватизм не только остается предметом исследований, но и популярен в российской политике28 .

Примечания  См.:  Репников А. В.  Консервативные  концепции  переустройства  России .

М., 2007 .

 Уортман Р.  Сценарии  власти:  Мифы  и  церемонии  русской  монархии .

Т.  2.  От Александра  II  до  отречения  Николая  II. М.,  2004.  С. 465.  Характерна в этой связи и присутствующая в тексте ссылка американского исследователя на книгу Л. А. Тихомирова  «Монархическая государственность» .

 Пасхалов К. Н. Погрешности обновленного 17 октября 1905 года Государственного строя и попытка их устранения. М., 1910. С. 31 .

4  Меньшиков М. О. Национальная империя. М., 2004. С. 210 .

 Пермский  историк  М. Н. Лукьянов,  считающий, что  «в  качестве  главной антропологической посылки консервативной политической позиции чаще всего выступало  специфическое  видение  человеческой  природы.  Консерваторы  подчеркивали несовершенство человека, его греховность», далее прерывает цитату из  статьи  Меньшикова  (Лукьянов М. Н.  Российский  консерватизм  и  реформа, 1907–1914. Пермь, 2001. С. 17), но, как нам кажется, последующее предложение важно для понимания консервативной оценки природы человека .

Русская консервативная мысль о проблемах государственности

6  Меньшиков М. О. Национальная империя. С. 210 .

 Тимошина Е. В.  Политико-правовая  идеология  русского  пореформенного консерватизма: К. П. Победоносцев. СПб., 2000. С. 108 .

8  Победоносцев К. П. Сочинения. СПб., 1996. С. 426, 427 .

9  Письма Победоносцева к Александру III. М., 1925. Т. I. С. 207 .

10  Тихомиров Л. А. Критика демократии. М., 1997. С. 532, 531 .

11  Карамзин Н. М. Записки о  древней и новой России в  ее политическом и гражданском отношениях. М., 1991. С. 102 .

 Леонтьев К. Н. Восток, Россия и Славянство: Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872–1891). М., 1996. С. 268 .

13  Казанский П. Е. Власть Всероссийского Императора. М., 1999. С. 26 .

14  Булацель П. Ф. Борьба за правду. СПб., 1912. Т. 2. С. 87 .

15  Победоносцев К. П. Сочинения. С. 278 .

 Пасхалов К. Н.  Погрешности  обновленного  17  октября  1905  года  Государственного строя и попытка их устранения. М., 1910. С. 5 17  Родионов И. А.  Два  доклада:  1)  Неужели  гибель?  2)  Что  же  делать?

СПб., 1912. С. 119 .

 Пасхалов К. Н.  Погрешности  обновленного  17  октября  1905  года  Государственного строя и попытка их устранения. С. 4 .

19  Там же. С. 183 .

20  См.:  Репников А. В.  Данилевский Н. Я.  //  Общественная  мысль  России XVIII  –  начала  ХХ  века:  Энциклопедия  /  отв.  ред.  В. В. Журавлев.  М.,  2005 .

С. 133–135 .

 Записки  по  законоведению  К. П. Победоносцева  //  Известия  вузов .

Правоведение. 1997. № 1. С. 78 .

22  Лукьянов М. Н. Российский консерватизм и реформа, 1907–1914. С. 22 .

23  Казанский П. Е. Власть Всероссийского Императора. С. 22 .

24  Гросул В. Я. Русский консерватизм  XIX столетия. Идеология  и практика / В. Я. Гросул, Б. С. Итенберг, В. А. Твардовская, К. Ф. Шацилло, Р. Г. Эймонтова. М., 2000. С. 422 .

 Лебедев С. В. Охранители истинно русских начал. Идеалы, идеи и политика русских консерваторов второй половины XIX века. СПб., 2004. С. 207–208 .

26  Омельянчук И. В. Черносотенное движение в Российской империи (1901– 1914). Киев, 2006. С. 731–732 .

 Рормозер Г. Новый  консерватизм:  вызов  для  России  / Г. Рормозер, А. А. Френкин. М., 1996. С. 96; Френкин А. А. Феномен неоконсерватизма // Вопросы философии. 1991. № 5. С. 66–74 .

 Радаев В.  Об истоках  и характере  консервативного  сдвига в  российской идеологии  //  Иное.  Хрестоматия  нового  российского  самосознания.  М.,  1995 .

Т.  1; С  верой  в Россию.  Российский  консерватизм:  история, теория,  современность. М., 1999; Российская цивилизация: этнокультурные и духовные аспекты :

Энциклопедический словарь. М., 2001; Библиотека Единой России. Кн. 1. Идеи;

Кн. 2. Люди; Кн. 3. Действия. М., 2003; Западники и националисты: возможен ли диалог? Материалы дискуссии. М., 2003 .

РАЗДЕЛ I

–  –  –

ВЛАСТЬ, ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И ЦЕРКОВЬ:

ПРОТИВОРЕЧИВЫЙ ОПЫТ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ

Давно замечено, что на переломных этапах общественного развития возрастает интерес к историческому опыту. Обращаясь к прошлому, новые поколения стремятся не  только воссоздать картину минувших лет, но и найти если не ответы, то хотя бы подсказки для объяснения сложных и противоречивых явлений современной жизни, поисков эффективных  путей  гармоничного  развития  страны.  Напряженность сегодняшней общественной ситуации связана не только с конкретными социальными причинами, но и с таким космическим фактором, как рубеж и режим сближения двух веков и тысячелетий, в атмосфере которого уготовано жить нынешним поколениям .

Ощущая несомненное воздействие указанной атмосферы, мы еще не готовы внятно объяснить ее природу, тем более только с материалистических позиций. Обращаясь к русской истории, можно лишь констатировать наличие устойчиво повторяющейся тенденции – возрастания напряженности общественной жизни на стыке веков, обострение противоречий, в ходе которых формируются новые ценности .

400-летняя история Дома Романовых дает немало подтверждений для подобного  наблюдения.  Вспомним  в  этой  связи,  что  на  рубеже  XVI и XVII веков разразилась российская Смута, а начало XVIII столетия ознаменовалось  кардинальными  реформами  Петра Первого,  ломавшими традиционные устои общества. Следующее столетие началось драматическими событиями наполеоновского нашествия, Отечественной войной 1812 года, последующей трагедией декабристов. В начале XX века пробушевали  три  революции,  300-летие  династии  Романовых  проходило в атмосфере надвигающейся мировой войны .

Похоже,  что  некоторые  исторические  совпадения  носят  роковой характер, что проявляется даже в именах и названиях. Именем Михаила началась романовская династия, им же и окончилась: вслед за Николаем отказался от престола и его брат Михаил. С третьим Михаилом связан распад советской империи. Из Ипатьевского монастыря шел на царствование первый Романов, в подвале дома Ипатьевых были злодейски расстреляны последний царь и его семья .

Полное объяснение подобных совпадений вряд ли возможно без привлечения богословия, космологии и др. Отметим с научной точки зрения лишь такую заметную тенденцию нашей истории – возможВ. Р. Веселов, 2008 Власть, интеллигенция и церковь: противоречивый опыт взаимоотношений ность со стороны общества и, прежде всего, государственной власти, интеллигенции, Церкви, особенно их провинциальных институтов, гасить нарастающую напряженность, переводить ее в русло созидательной энергии. Смута завершилась, как известно, народным избранием нового государя, противоречие и драматизм петровских преобразований получили свое историческое оправдание в мощи российской Державы, патриотический потенциал Отечественной войны 1812 года стал надежным основанием развития русской культуры и государственности .

Однако указанная возможность могла реализоваться лишь на базе сплочения и согласия общественных сил, единения власти, интеллигенции и Церкви. Требовалось также знание своей истории, понимание ее законов, тенденций развития, предчувствие надвигающейся угрозы.  К  началу  ХХ столетия  российское  общество  оказалось  не в состоянии предотвратить надвигающуюся Смуту и последующую гибель империи. Причиной тому был целый комплекс социально-экономических, политических, культурных, международных и прочих, не исключая космических, факторов. Три революции подряд вряд ли можно объяснить ссылками на «заговорщиков», «германские деньги», как это до сих пор пытаются делать любители простых решений1. Под силу ли было одной партии поднять стопятидесятимиллионную страну. Революции сродни цунами. Их разрушительной стихией управлять невозможно. Они зарождаются в глубинных недрах бытия и в сумраке сознания .

Можно бесконечно спорить сегодня о том, кто более виновен в пожаре революции и гражданской войны начала прошлого века. Наши мнения существенно разойдутся, ибо мы по-прежнему далеки от подлинного национального единения, да и до сих пор плохо слышим друг друга. Вместе с тем у нынешнего поколения есть уникальная возможность посмотреть на  события  1917  года  глазами  их  современников,  ибо  они  во  многом и существенном повторялись на исходе прошлого столетия, принесшего россиянам напоследок еще один трагический сюрприз .

Рухнула еще одна империя, на этот раз – советская, под обломками которой оказались не только деформации «государственного социализма», но и многие достижения экономики, культуры, нравственные ценности, результаты напряженного труда, усилий, устремлений в лучшее будущее сотен миллионов советских людей, идеалы старших поколений.  Внешне  погружение  советской  Атлантиды  в  небытие  выглядит менее кровопролитно и разрушительно, хотя чеченская война, конфликты в бывших союзных республиках, рост насилия и преступности обильно

РАЗДЕЛ I

политы  кровью.  Более  разрушительны  геополитические  последствия распада СССР, приведшие к утверждению однополярного мира во главе с агрессивной сверхдержавой, открыто претендующей на роль четвертого Рима, а, может быть, и рейха, хорошо уже известного в истории .

Как и в дни «похабного» Брестского мира, утрачены исконные российские территории. 25 миллионов русских людей легли мирно почивать, а проснулись  в чужой стране, где их объявили «оккупантами», «москалями» и др., лишив даже права обучать своих детей на родном языке. На военно-морском кладбище Севастополя покоится прах ста тысяч наших соотечественников. После ухода российского флота они окажутся незащищенными от произвола националистов, как и наши деды и отцы, павшие на территории Прибалтики и др. До сих пор обжигает память первая волна русской  эмиграции. Нынешний же «исход» русских в восемь раз превышает ее по своей численности .

Как  империя  в  1918  году  по  итогам  Версальского  договора,  так и постсоветская Россия оказалась в положении близком к международной изоляции, согласившись с фактическим пересмотром итогов Второй  мировой  войны,  расширением  НАТО  на  восток,  напоминающим старшим поколениям о старом тевтонском лозунге «дранг нах остен» .

Можно долго продолжать печальный перечень повторений событий начала и конца прошедшего столетия: разгон Думы и расстрел Белого Дома, требование о национальном самоопределении и отделении от России, утрата авторитета власти, наплыв в страну зарубежных эмиссаров,  появление  сотен  политических  партий,  популизм  их  вождей, духовный кризис, падение нравов, массовые надежды на новое чудо, только уже не на светлое социалистическое, а капиталистическое будущее. Похоже, что за целый век мы мало чему научились и потому повторяем ошибки прошлого, которых можно было избежать .

Главную причину подобного, вовсе не фатального, повторения следует видеть в неуважительном отношении к своей истории, в незнании ее законов. История сурово наказывает тех, кто не извлекает из нее уроков, в чем мы убеждаемся неоднократно. Ответственность за это несут, в первую очередь, государственные мужи, призванные не только держать в руках бразды правления, но и мудро определять стратегию преемственного  развития  общества,  опираясь  на  его  интеллектуальный и духовный потенциал. Это хорошо понимали многие правители России от Рюрика до Сталина. Вспомним в этом контексте «Поучение» Владимира  Мономаха,  проникнутое  призывом  к  сохранению  духовнонравственных,  государственных  традиций;  интерес  Ивана  Грозного к истории, его богатейшую библиотеку; защиту национальных приори

<

Власть, интеллигенция и церковь: противоречивый опыт взаимоотношений

тетов Петром Алексеевичем Романовым, не восседавшим, а трудившимся на троне; мысль Александра III о том, что у России нет союзников, а есть ее армия, которую не удалось воплотить в жизнь его наследнику Николаю II, одной из самых трагических фигур нашей истории, заложнику исторического выбора эпохи .

Можно по-разному относиться к личности И. Сталина, к его жестокости, ошибкам и заслугам, но трудно отказать ему в знании истории, в понимании созидательного значения исторического опыта. В грозный час войны, обращаясь к народу, он нашел не казенные, а осердеченные, православные слова: «Дорогие братья и сестры…». Были учреждены ордена А. Невского, А. Суворова, М. Кутузова, возрождались традиции воинской славы, пришло прозрение и признание духовной мощи Церкви, ее патриотической миссии .

К сожалению, руководство страны в 1980–1990-е годы оказалось в руках правителей, плохо выучивших уроки истории, хотя и стремящихся изо всех сил войти в нее. Они вошли, но через заднюю дверь, которая долго еще будет зиять, как черная дыра, в истории России. Греческие геростраты поджигали храмы, российские – разрушали государство .

Еще большего сожаления заслуживает позиция значительной части российской интеллигенции, которая с неистовой страстью и в духе осуждаемого  ею  большевизма  разрушала  СССР,  а  вместе  с  ним  –  основы отечественной  государственности,  осуществляла  новую  «культурную революцию», открывая через средства массовой информации шлюзы для  бездуховности,  растления,  очернения  отечественной  истории .

Авторы многих томов Ленинианы в одночасье стали писать карикатуры на бывшего кумира, седовласые профессора, специалисты по революционным мотивам русской литературы начали с юношеской прытью переписывать свои лекции на монархический лад .

Горько, что все это делается, да и продолжает твориться при равнодушии значительной части общества, пораженного нравственным недугом безразличия. Тем более, что все это мы уже проходили. Поистине, не ведаем, что творим. Дай, Господи, прозрение и способность учиться у своей истории .

Именно в уважительном отношении к своему прошлому, в знании законов общественного развития надо видеть один из первых уроков истории .

Другой из них видится сегодня в необходимости национального единения, диалога взаимопонимания между властью, интеллигенцией и Церковью. Весь опыт истории подтверждает аксиому: обретение указанного единства позволяет нации дать адекватный ответ на вызов времени .

РАЗДЕЛ I

Победа на Куликовом поле явилась олицетворением национального единства и была связана с именами двух представителей светской и церковной интеллигенции – московским князем, военачальником Дмитрием Донским и основателем Троицкого монастыря, преподобным Сергием Радонежским. В круг этих знаковых фигур эпохи органично вписывается также имя Андрея Рублева, замкнувшего созидательное единство (авторитет власти, национальную идею, высокую духовность) .

В своих «Записках русского офицера» декабрист Федор Николаевич Глинка, участник войны 1812 года, отмечает, что в Смоленске сразу же после отражения штурма наполеоновских войск был проведен крестный ход, поднимавший дух защитников города. Перед Бородинским сражением весь день не закрывался близлежащий храм, куда с молитвами о предстоящей победе над врагом шли тысячи воинов .

Ярким примером единения народа, власти и Церкви стал патриотический пафос общественной жизни в годы Великой Отечественной войны. В едином порыве защитить свою Родину выступили не только коммунисты  и  приверженцы  большевистского  режима,  но  и  их  идейные противники, пострадавшие в результате политических репрессий. Многие  заключенные  Гулага,  спецпоселенцы  из  раскулаченных  просили послать их на фронт, соглашаясь и на штрафные батальоны. Бывший лидер Белого движения генерал А. И. Деникин и большая часть интеллигенции русского зарубежья, забывая о личных обидах и разногласиях с Советами, искренне желали победы Красной Армии .

Серьезные коррективы вносились в государственную политику, шел отход от ее жестких классовых оценок, обогащалось ее общечеловеческое  содержание.  Менялось  отношение  между  властью  и  Церковью .

В сентябре 1943 года состоялась встреча И. В. Сталина с руководителями Русской православной церкви. Вскоре прошел Архиерейский собор, на котором был избран патриарх Сергий. Открывались новые храмы, монастыри, начали работать Богословский институт, пастырские курсы по подготовке священнослужителей. Патриотическая деятельность Русской православной церкви сплачивала общество, вносила весомый вклад в будущую победу над врагом .

В исторической литературе, как светской, так и богословской, даются разные оценки этого сближения советской власти и Русской православной церкви. Большинство зарубежных авторов, включая русских эмигрантов, пытаются обосновать ошибочность «соглашательской политики» Русской православной церкви и даже ее «предательство верующих», стоящих в оппозиции к большевистскому режиму2. Им вторят и

Власть, интеллигенция и церковь: противоречивый опыт взаимоотношений

ряд отечественных богословов3. Большинство же авторов научных работ4 и литературы, вышедшей под эгидой Московской Патриархии5, обоснованно опровергают подобные версии, не учитывающие атмосферу патриотического единения советского общества в годы суровых испытаний. Убедительность такого продуманного подхода начала подтверждаться в последнее время в работах авторитетных зарубежных исследователей истории Русской православной церкви6 .

К сожалению, в последующие годы наметившийся диалог советской власти и Русской православной церкви вновь прерывается. Курс Н. Хрущева на закрытие храмов, ужесточение церковной политики отразил общую непоследовательность и непродуманность проводимых реформ, что проявилось и в отношениях власти с интеллигенцией. Вопреки наметившимся тенденциям демократизации, возвращаются методы административных окриков, запретов и цензуры: дело Б. Пастернака, поучения и разносы Н. Хрущева на встречах с писателями, художниками и др .

Опыт не только советской, но и всей российской истории свидетельствует, к сожалению, не столько о единении власти, интеллигенции и Церкви, сколько об их разобщенности и непонимании друг друга. Вспомним в этой связи слова из «Повести временных лет»: «Земля наша богата и обильна, а порядка и согласия в ней нет…». Племенные распри, княжеские междоусобицы, непримиримые противоречия «верхов» и «низов», религиозные, идеологические и политические споры и смуты, этнические и другие конфликты острые, как штыки,  буквально  пронизывают  нашу  историю,  обильно  политую яростью и кровью .

Весь XIX век шел под знаком непримиримой политической борьбы значительной части интеллигенции с государственной властью. Интеллигенция, студенческая молодежь составляла более 70 % революционного  движения  1860-х  годов.  В  записке  графа  И. П. Игнатьева министру внутренних дел в связи с новым покушением на царя в марте 1881 года отмечалось, что три четверти государственных преступников и почти все цареубийцы учились в университетах и других вузах, хотя и не окончили их7 .

В начале ХХ столетия страна обагрилась кровью гражданской войны, расколовшей российское общество на враждебные анклавы. В этой войне не было и не могло быть победителей. Будучи ядром всех политических  партий  и  объединений  радикальная  интеллигенция  выступала аккумулятором классовой ненависти, идеологической непримиримости борющихся сторон. Не смогла встать над схваткой и определенная часть

РАЗДЕЛ I

церковной интеллигенции, пополняя ряды Белого движения, антисоветские круги русского зарубежья. Призыв авторов религиозно-философских статей сборника «Вехи» (1909) к интеллигенции отказаться от революционных амбиций и сосредоточиться на проблемах духовно-нравственного развития общества не был услышан в накаленной атмосфере .

Радикализм  политизированной  интеллигенции,  ее  стремление к уравнительной справедливости, как заметил Н. А. Бердяев, «почти что уничтожили ее интерес к истине»8. Идейной формой русской интеллигенции было, по выражению П. Б. Струве, ее отщепенство, отчуждение от государства и враждебность к нему9. К этому в целом верному замечанию отнюдь не отстраненного от активной политики общественного деятеля следует, конечно, добавить и тот факт, что и само государство не  очень,  мягко  говоря,  стремилось  установить  диалог  с  обществом и интеллигенцией, тем более что ее ряды все более пополнялись «кухаркиными детьми», выходцами не из «благородного сословия», претендующего по-прежнему на монопольное господство в обществе, хотя и составляющего не более 1,5 % населения страны .

Расправа  над  А. С. Радищевым  и  декабристами,  притеснения А. С. Пушкина, П. Я. Чаадаева, остракизм А. И. Герцена и Н. Г. Чернышевского, «дело петрашевцев», процессы над революционной молодежью 1880–1890-х годов, репрессии против рабочих и крестьян в годы первой революции и после ее поражения – это уже не литературные, а политические вехи, свидетельства жестокости и насилия по отношению к народу и «образованному классу». Гениальный мыслитель Л. Н. Толстой вступил в острый конфликт с царским правительством и государственной Церковью .

Линия на подавление инакомыслия еще более ужесточилась в политике  Советской  власти,  жертвами  которой  стали  многие  деятели культуры, науки, военные и другие специалисты, священнослужители и т. д. Среди них ученый с мировым именем Н. Вавилов, опальный богослов, мыслитель П. Флоренский, поэт Б. Корнилов, костромской художник Б. Царнах, высланный за пределы страны «философский пароход», на котором вынужденно покидали Родину светлые умы России И. Ильин, П. Сорокин, Н. Бердяев и др. В 1936 году был арестован архиепископ  Костромской и Галический Никодим (Н. Кротков), погибший в тюрьме. Костромская епархия на десять лет осталась без православного архиерея. Вместе с тем, вопреки гонениям рос авторитет церкви в обществе, укреплялось доверие народа к ней. Жертвенный подвиг лучших представителей духовенства в те годы закладывал прочный фундамент будущего возрождения Церкви .

Власть, интеллигенция и церковь: противоречивый опыт взаимоотношений

Трагические противоречия между государством и Церковью не исчерпываются советской эпохой – временем политики «воинствующего  атеизма».  Картина  исторических  отношений  царской  власти и Церкви далека от благостного вида. Отсутствие до начала ХХ столетия законов о веротерпимости и свободе совести, притеснения религиозных меньшинств, старообрядцев, баптистов и др. способствовали активному участию многих из них в революционном движении .

Согласно официальному законодательству все религии в России делились на три группы: «государственная» (православие), «терпимые»

(ислам,  буддизм,  иудаизм,  католическая,  лютеранская,  армяногригорианская церкви) и «нетерпимые» (духоборцы, молокане, хлысты, скопцы, баптисты и др.) .

Привилегированное положение Русской православной церкви оплачивалось ею дорогой ценой. Шел процесс ее огосударствления, лишения  самостоятельности.  С  тяжелой  руки  Петра  Алексеевича  было ликвидировано  патриаршество,  и  управление  Русской  православной церковью перешло в руки чиновника, обер-прокурора Синода. Процесс этот начался еще раньше при патриархе Филарете Никитиче Романове, сосредоточившем в своих руках духовную и светскую власть, признававшем  приоритет  государственной  политики,  включая  ограничение духовенства в интересах дворян, купечества и посадского населения .

Попытка патриарха Никона продолжить роль второго Великого Государя  окончилась  неудачей  и  способствовала  еще  большей  зависимости церковных учреждений от государства .

Негативные последствия огосударствления Русской православной церкви были связаны не только с попранием ее самостоятельности, вмешательством в ее внутреннюю жизнь, но и смешением сфер деятельности светских и церковных учреждений, что осложняло выполнение Церковью своей главной духовно-нравственной задачи, спасительной миссии .

Огосударствление Церкви приводило к тому, что ошибки и деформации  правительственной  политики  в  общественном  сознании распространялись и на согласную во всем с властью, а точнее, подчиненную ей Русскую православную церковь. Особенно это проявлялось в напряженных поземельных отношениях, недовольстве крестьян аграрной политикой царизма. Сказывалось и наличие крупной земельной собственности у Русской православной церкви. По описи 1905 года православная церковь обладала 1 871 858 десятинами церковно-приходских земель, в личной собственности духовенства находилось еще 337 206 десятин, монастыри владели 739 770 десятинами.  Недовольство  крестьян  усиливали  призывы  священников  не

РАЗДЕЛ I

трогать помещичьи земли. По-разному воспринималось в обществе активное участие духовенства в монархических, черносотенных организациях. С февраля 1905 года по май 1906 года в стране был убит 31 священник, разгромлено 12 церквей и 2 монастыря 10 .

Снижению авторитета государственной Церкви способствовали ее внутренние противоречия, связанные не только с последствиями трагического раскола XVII века, но и с новыми разногласиями, исходящими от  «Союза  церковного  обновления»,  осложняемыми  отношениями с другими конфессиями, нарастающим сектантским движением и др .

Пагубно влиял на общественную атмосферу раскол в среде российской интеллигенции, разделившейся на враждебные политические лагери. Усиливались позиции воинствующего атеизма в среде радикальной части «образованного класса», ее противостояние и открытая борьба с Церковью. Начавшийся было созидательный диалог светской и церковной интеллигенции на религиозно-философских собраниях, прошедших в Петербурге с 20 ноября 1901 года по 5 апреля 1903 года11, не получил своего дальнейшего развития в условиях надвигающейся Русской Смуты, одной из составляющих которой был нарастающий духовный кризис, в том числе и кризис религиозного сознания .

В современной России произошли глубокие позитивные изменения в отношениях Русской православной церкви и государства. Их принципы определены в Конституции РФ, в Основах социальной концепции Русской православной церкви, в решениях Архиерейских Соборов 1988, 1994, 1997, 2000 годов, Священного Синода12. В соответствии с ними Церковь и государство имеют свои сферы деятельности. Светское государство не вмешивается в духовную жизнь Русской православной церкви, в деятельность канонических учреждений, за исключением тех случаев, когда они выступают в качестве юридических лиц. Церковь, в свою очередь, не берет на себя функции, принадлежащие государству, мирские полномочия, предполагающие методы принуждения, а сосредотачивает свои усилия на духовном развитии людей .

Вместе с тем, отделение Церкви от государства отнюдь не отрицает жизненной  важности  для  общества  их  совместного  сотрудничества по основным проблемам жизнедеятельности и, прежде всего, в деле возрождения и развития духовного потенциала страны. К чести церковной интеллигенции она раньше и целенаправленней многих светских коллег активизировала свои усилия в таких напряженных сферах общественной жизни как миротворческая деятельность в международных, межэтнических, гражданских конфликтах, развитие милосердия и благотворительности, попечение о лицах, находящихся в местах лишения сво

<

Власть, интеллигенция и церковь: противоречивый опыт взаимоотношений

боды, поддержка института семьи, материнства и детства, противодействие появлению тоталитарных сект и др .

В то время, когда немалая часть мирской интеллигенции занята вхождением во власть, в избирательных технологиях и активно через средства массовой информации потворствует распространению бездуховности, пропаганде  насилия, порнографии, рок-концертов  на Красной площади, вестернизации культурной жизни, многие представители духовенства в содружестве с деятелями национальной светской культуры ведут настойчивую работу по защите нравственных устоев общества .

На фоне падения авторитета  армии, недавней безудержной, зачастую фальсифицированной критики и очернения армейской жизни  в СМИ, особенно впечатляюще выглядит позиция Русской православной церкви, направленная на сохранение и развитие традиций воинской славы, патриотизма, воспитательной работы с военнослужащими и др .

Назрела  необходимость  сложения  усилий  светской  и  церковной интеллигенции на преодоление деформаций воинствующего атеизма, на возрождение и развитие культурно-исторического наследия, охрану памятников истории и культуры, защиту культурно-нравственных традиций и ценностей российских народов .

Общество ждет от интеллигенции, отцов Церкви ясного и четкого определения своих позиций,  «печалования»  по поводу чудовищного социального и имущественного расслоения в стране, нарастающей волны насилия и преступности, а также о необходимости серьезной коррективы проводимых реформ, значительная часть которых осуществляется, как не раз уже это было в нашей истории, указами сверху, без учета мнения и интересов «неблагородных» сословий. Многое в нашей сегодняшней жизни не соответствует провозглашенным принципам социального государства и, тем более,  христианским  ценностям.  На  преодоление  этого  несоответствия и должны быть в первую очередь направлены согласованные усилия государственной власти, интеллигенции и Церкви .

Третий, и далеко, конечно, не последний, урок нашей истории можно  назвать  утешительным.  Его  сформулировал  еще  Н. М. Карамзин .

История, как подчеркивал он, является еще и утешительницей, ибо она говорит ныне живущему поколению, что были времена тяжелые, не легче нынешних, а Россия справлялась с ними, находила в себе силы, чтобы вновь возродиться и расцвести .

Опыт истории свидетельствует о неисчерпаемых возможностях духовного потенциала российского общества, позволяющих преодолевать критические  полосы развития. Истоки этой живительной силы неразрывно связаны с русским православием, с братским союзом различных этносов

РАЗДЕЛ I

и культур, с традиционными основами жизни российской провинции, откуда на переломных этапах нашей истории выходили здоровые общественно-политические, культурные силы, преодолевающие преграды смутного времени, военные лихолетья, обеспечивающие единение общества .

Россия не раз стояла над бездной и проходила через горнило суровых испытаний. Даст Бог, и на этот раз, находясь в недружественном окружении, разъединенная со своими историческими весями и погостами, не обретя еще и внутреннего единения, она достойно пронесет сквозь тернии свой высокий крест. Хочется верить, что возродится великая Россия  и займет свое достойное место среди других государств и народов мира. Не о том ли призывно звонят сегодня русские колокола, взывая к нашей исторической памяти и созидательной энергии единения .

Примечания 1  См.: Веселов В. Р. Октябрь 1917 года: взгляд сквозь годы // Октябрь 1917 года: исторические значения и уроки. Кострома, 2008. С. 4–19 и др .

2  См.: Струве Н. Религиозная жизнь в советской России // Вестник Русского Студенческого Христианского Движения. Париж ; Нью-Йорк, 1957. № 47. С. 31;

Боголепов А. Церковь под властью коммунизма. Мюнхен, 1958.  С. 19 и др .

3  Регельсон Л. Трагедия русской церкви 1917–1945 гг.  М., 1996; Степанов (Русак) В. Свидетельство обвинения. Т. 3. М., 1993; Григорий (Грабе). Завет святого патриарха. М., 1996 и др .

4  См.: Альгашов И. М. Русская Православная  Церковь в годы Великой Отечественной войны // Великая Отечественная война и современность.  Владимир, 1995;

Прядкина О. А. Взаимоотношения Советского государства и Русской Православной Церкви в 1941–1945 гг. (на материалах областей Верхнего Поволжья) : автореф. дис .

… канд. ист. наук.  Кострома, 2004; Васильева О. Ю. Русская Православная Церковь в политике советского государства в 1943–1948 гг.  М., 2001 и др .

5  См.: Православная энциклопедия. Т. I–IV. М., 2001; Цыпин В. История Русской православной церкви 1917–1997 гг. М., 1997 и др .

6  См.: Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в ХХ веке. М., 2000;

Он же. Сталин и церковь: «конкордат» 1943 г. // Континент. 2000. № 103. С. 220– 239 и др .

7  Аврус А. И. История российских университетов. – Саратов, 1998. – С. 63–67 .

 Вехи. Интеллигенция в России : сб. статей. М., 1910. С. 30 .

9  Там же. С. 139 .

 См.: Емелях Л. И. Антиклерикальное движение крестьян накануне Великого Октября : автореф. дисс. … докт. ист. наук. Л., 1978. 22 с .

 Записки Петербургских религиозных собраний (1902–1903 гг.). СПб, 1906;

Соловьев А. А. Интеллигенция и Церковь в России в начале ХХ века: опыт взаимоотношений : автореф. дисс. … канд. ист. наук. Кострома, 1997. С. 12–15 и др .

  См.:  Основы  социальной  концепции  Русской  православной  церкви.  М., 2000 и др .

–  –  –

Российская катастрофа начала ХХ века до сих пор остается нашей незаживающей раной. Слишком много оставила она страшных следов. Слишком многие судьбы она оборвала. Среди многих проблем,  еще  недостаточно уясненных  в  нашем  общественном  сознании, стоит и вопрос об итогах и историческом значении деятельности императора Николая II .

Надо отметить,  что личность последнего императора династии Романовых почти скрыта от нас за многочисленными мифами, созданными как во время жизни и деятельности государя Николая II, так и в последующем. Еще  более интересна сама эпоха  конца ХIХ –  начала ХХ столетий, время особенно сложное и переломное для России. Мы сейчас  сталкиваемся  со  множеством  полемических,  порой  легковесных публицистических  выступлений  по  интересующей  нас  теме.  Но  нам, как профессиональным историкам, эти проблемы стоит изучать и обсуждать именно в научном плане. Помимо всего прочего такой подход способствует получению полноценного исторического знания и помогает извлечению уроков из прошлого .

Стоит учесть, что уже в течение последних двадцати лет идут оживленные обсуждения наследия государя Николая II людьми далекими от исторической науки. Все это лишний раз показывает значимость осмысления эпохи государя Николая II и всех трагических событий того времени  для  успешного  решения  актуальных  вопросов  современности .

На наш взгляд, глубоко заблуждаются те, кто считал и сейчас продолжает представлять императора Николая Александровича как человека безликого, слабого, законченного неудачника в политике, противопоставляя  ему  государственных  деятелей  России  его  эпохи  –  таких,  как Столыпин или Витте. В действительности Россия при императоре Николае II быстро развивалась, шла вперед: значительно увеличилось ее народонаселение, намного усилилась индустриальная и научная мощь, вырос жизненный уровень народа, страна переживала Серебряный век своей культуры. И все это – не без усилий самого государя, ибо он прежде всего нес ответственность за страну и принимал главные решения. Ведь именно в его воле было подписать или не подписать манифест 17 октября 1905 года, продлить полномочия правительства или прекратить их, нанести сокрушительный удар по противникам самодержавия или выбрать другой политический курс .

© С. М. Усманов, 2008

РАЗДЕЛ I

Конечно,  были в то время в России и серьезные проблемы, в стране обострялись  социальные  и,  особенно,  политические  противоречия .

И здесь государю не со всеми трудностями удалось справиться. Не получилась идейная борьба с противниками самодержавия. В этом отношении у власти не было продуманной консервативной программы. Она, как и прежде, уповала главным образом на административные рычаги .

Однако император Николай II искренне стремился решить имеющиеся проблемы по возможности с учетом общественного мнения и без излишней жестокости к своим оппонентам. Такая забота монарха о своей стране и своем народе не встретила даже минимального понимания со стороны множившихся противников самодержавия, которые рьяно вели разрушительную работу, доведя дело в конце концов при пассивной или равнодушной позиции значительной части народа до революционной катастрофы .

Тем не менее,  официальное прославление государя и всех царственных мучеников Архиерейским Собором 2000 года нанесло мощный удар по нагромождавшимся десятилетиями горам лжи, закрывавшим от нас истинный духовный и человеческий облик императора Николая II. А ведь это был, как видно теперь из всех достоверных свидетельств о нем, человек высоких достоинств: сдержанный, немногословный, лишенный всякого позерства и тяги к эффектным жестам. Вместе с тем государь был настоящим православным человеком, имевшим глубокую и твердую веру в Бога. Веру, давшую ему силы претерпеть многие испытания, достойно пережить свое насильственное отстранение от власти, издевательства плена и саму смерть .

Другое дело  – нынешнее почитание государя. В нем проявляется «ревность не по разуму» некоторых наших монархистов, которые проявляют качества, которых у царя-мученика как раз-то и не было: самоуверенность, преувеличенное упоение собственной правотой и огульное отрицание всего остального. Иначе говоря, пытаются «канонизировать» не только государя, но и все спорные и даже слабые, по земному несовершенные стороны российской монархии ушедшей эпохи. Это уже не имеет отношения ни к святости, ни даже к науке. Но может привести к плачевным последствиям, что для наших государственных интересов было бы нежелательно .

Между тем, в российской исторической науке существует  большой разброс оценок личности императора. Так было не только в прошлом, но это наблюдается  и в  современных исследованиях,  где мы  находим весь спектр мнений – от резко отрицательных до однозначно положительных .

И  далеко  не  всегда  публицистический  характер  таких  соображений и высказываний  что-то дает для постижения истины. В том числе и тогда,

Император Николай II и его время

когда  из  государя  делают  некую  идеальную,  безупречную  личность, просто образец для подражания, носителем всяческих духовных и нравственных совершенств. Безусловно, император Николай I был личностью достойной, органически благородной по своим человеческим и духовным качествам. Мало того, в государственной деятельности императора наличествовал глубокий религиозный подтекст.  И все-таки многие конкретные аспекты жизни и деятельности императора Николая II еще с полной научной достоверностью не раскрыты. Здесь  необходимы серьезные, основательные исторические и историко-церковные исследования .

Надо также учесть   известную болезненность рассматриваемой нами темы, что на каком-то этапе привело даже к серьезным разногласиям в российском общественном мнении, а отчасти и в церковных кругах. Для адекватного понимания святости императора Николая II, прежде всего как христианского государя, необходимо учесть наследие православного богословия, а до некоторой степени и мыслителей русского Зарубежья, Речь идет о том,  какова есть в сущности своей православная монархия. Больше того, каковы религиозные основы любой власти. И тут открывается несколько уровней.  Один – трудно постигаемый средствами науки – мистический, уясняемый в духовном опыте. Другой – политический, связанный с феноменом православной монархии. Третий проявляет себя уже в повседневной человеческой и общественной деятельности, сопряженной со многими страстями и несовершенствами. В этом смысле представляет интерес соображение о «духовном максимуме» Православной монархии, помимо прочего, связанного с воспитанием особых нравственных качеств граждан .

Есть и еще один аспект интересующей нас темы. У некоторых исследователей все-таки возникает некоторое раздвоение между  верой и профессионализмом. Разумеется, нет никаких сомнений в святости государя, а также и в том, что его духовный и нравственный подвиг был высоким  примером  служения  Богу  и  Родине.  Но  возникают  вопросы в связи с его деятельностью как монарха. Например: стоило ли императору включаться так активно в международные конфликты? И еще: насколько велико было влияние иностранных сил на государя Николая II?

В этой связи подчас возникают соображения более общего порядка .

Некоторым историкам представляется, что трагедия императора Николая II, крах Российской государственности в конце Первой мировой войны, – все это, как бы ни казалось нам тяжким и чудовищным с точки зрения наших духовно-нравственных ценностей, в исторической ретроспективе не представляет собой чего-то особенного и необычного .

Научные исследования показывают нам, что в процессе модернизации во всем мире появляются глубокие перемены. На определенном эта

<

РАЗДЕЛ I

пе в традиционном обществе происходит надлом, который нередко приводит к революционным потрясениям. С начала XVII столетия в мире разразилось около 100 революций, что завершается падением монархий – нередко в кровавых потрясениях. Далее тенденция ведет к установлению  жестких  авторитарных  режимов,  что  разворачивается  уже в ХХ столетии. Россия также не миновала этого пути, правда, в особенно катастрофических обстоятельствах .

Немало среди наших современников и таких, кого интересует  вопрос о причинах, побудивших Церковь причислить Николая II к лику святых .

Отвечая на это и другие соображения, нам стоит помнить, что с точки зрения православного вероучения не люди прославляют святого, но Сам Господь Бог. Церковь лишь свидетельствует об этом, возвещая о чудесах от мощей святых, помощи верующим по молитвам к угодникам Божиим и других плодах благодати Божией, которая только и может очистить любого человека от его грехов. Государь Николай II несомненно удостоился милости Божией. После своей мученической кончины он – замечательный помощник и заступник православного русского народа. И духовный опыт множества людей – наших современников – дает тому массу свидетельств. Кроме того, свидетельством святости императора Николая II является его семья, о замечательной духовной чистоте и сплоченности которой уже много раз говорилось .

Наш профессионализм вовсе не мешает нам обращаться к святыням .

И наоборот. Ведь представление о том, что деяния государя Николая II, равно как и само существование православной монархии в России есть нечто отжившее, замшелое, мешающее новой жизни, есть лишь затрепанный стереотип, некогда внедренный в общественное сознание разрушительными силами. Другое дело, что некоторые деформированные черты современного монархического движения в России могут вводить в соблазн людей, не имеющих основательного церковного опыта, а потому способных многое воспринять превратно. На самом деле подлинные подвижники благочестия, прославленные православной церковью, вовсе не пытались повернуть вспять ход истории, восстановить безвозвратно ушедшие порядки. Они лишь возвещали то, что им было открыто Свыше, что и нам стоило бы понимать правильно. Речь вовсе не идет о восстановлении монархии и всех прежних общественных институтов наперекор нашему времени. Нам сказано лишь то, что в конце существования этого мира, после череды потрясений, в России милостью Божией может быть дан царь «на короткое время», уже перед самым концом .

Несомненно, личность императора Николая II заслуживает большего внимания не только со стороны ученых и деятелей культуры. Уроки из про

<

Мотивы монархической государственности в русской литературе XIX века

шлого необходимо извлекать всем сознательным гражданам своей страны .

Это – необходимое условие уврачевания давних ран, что позволило бы ответить и на вызовы нашего времени, и более уверенно идти в будущее .

–  –  –

МОТИВЫ МОНАРХИЧЕСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ХIХ ВЕКА

Ключевую роль в становлении историософских взглядов русских писателей сыграл Николай Михайлович Карамзин. Он был хорошо знаком с политическим учением французских просветителей, сформулированным в  «Персидских письмах» и «Духе законов» Монтескье. Французский мыслитель различал три типа государственного правления: республику, монархию и деспотию. Последний тип он считал «неправильным», достойным лишь уничтожения. Идеальной формой государственного устройства Монтескье  провозглашал республику, жизненными принципами которой являются усвоенные просвещенными гражданами республиканские добродетели: любовь к отечеству, любовь к равенству, привязанность к законам .

Эта  идеализация  республиканских  нравов  французскими  просветителями сыграла роковую роль в судьбе французской монархии. А якобинская диктатура, пришедшая ей на смену, явилась страшной и горькой пародией на их идеальные республиканские представления. Карамзин, хотя и называл себя «республиканцем в душе», был убежден, что этот общественный строй является красивой, доброй, но не исполнимой на практике утопией, ибо он требует от помраченного грехом человека  таких доблестей,  какие ему  не под  силу. Принцип  европейского республиканского  общества,  замечал  Карамзин,  несказанно  далек  от прекраснодушных идей просветителей о свободе, братстве и равенстве:

«сперва деньги – а после добродетель!» Поэтому Карамзин считал самодержавную форму правления исторически плодотворной и наиболее органичной для православной России .

Но в то же время Карамзин указывал на постоянную опасность, подстерегавшую самодержавие в ходе истории, – опасность перерождения его в «самовластие». Самодержавие превращается в «самовластие» всякий раз, когда государь нарушает принцип разделения властей, когда он посягает на «симфонические» отношения между властью светской и властью духовной .

Если царь уклоняется от контроля духовной власти или подчиняет ее себе, © Ю. В. Лебедев, 2008

РАЗДЕЛ I

он  становится  тираном,  переходит  от  самодержавия  к  «самовластию» .

Такими «самовластными» правителями России предстали в «Истории государства Российского» Карамзина Иоанн Грозный и Борис Годунов .

Опровергая  распространенный  взгляд  на  крестьянские  мятежи и бунты как на проявление народной «дикости» и «невежества», Карамзин показал, что народные мятежи порождались уклонениями монархической  власти от  принципов  самодержавия  в сторону  самовластия  и тирании.  Чрез народное возмущение Небесный Суд вершил кару за содеянные тиранами преступления. Именно через народную жизнь действует, по Карамзину, Божественная воля, именно народ чаще всего оказывается мощным орудием Провидения1 .

Значение «Истории государства Российского» трудно переоценить:

ее появление в свет было крупным актом русского национального самосознания.  Главным объектом критики декабристских друзей Пушкина было «самовластие» – понятие, введенное в обиход Карамзиным. Но ограничить самовластие царя декабристы хотели не через восстановление духовного авторитета Русской Церкви, а через введение конституционных форм правления, через подотчетность всех действий государя конституционному собранию (по примеру английского парламента). Так думали Никита Михайлович Муравьев и Николай Иванович Тургенев, с которым Пушкин в это время общался .

Оду «Вольность» Пушкин написал в конце 1817 года на квартире братьев Тургеневых, окна которой выходили на Михайловский замок, где был убит Павел I.  Пушкинское понимание свободы  как будто бы перекликается с идеями ограничения самовластия конституцией, родственными  Николаю  Тургеневу,  Никите  Муравьеву    и  другим  членам «Союза благоденствия»:

Лишь там над царскою главой Народов не легло страданье, Где крепко с вольностью святой Законов мощных сочетанье 2 .

Однако вольность у Пушкина сочетается со святостью, а над свободой   распростер у него свои крылья Закон не в декабристском, а в гораздо более широком и универсальном его понимании. Обращаясь к земным владыкам всех времен и народов, Пушкин говорит:

Владыки! вам венец и трон Дает Закон – а не природа;

Стоите выше вы народа, Но вечный выше вас Закон (1, 322) .

Мотивы монархической государственности в русской литературе XIX века

Речь идет именно о вечном Законе, не людьми придуманном и не ими над собою установленном. Суть Божественного Закона вечна и неизменна.  Вольность  без  святости  и  Закона  вырождается  в  тиранию и своеволие. Так случается всякий раз с земными владыками, забывающими Закон, но так случается и с народами, если они в борьбе с тиранией выйдут за границы святой вольности и уйдут в своеволие. Поэт признает справедливость народного восстания против самовластительных злодеев на троне:

–  –  –

Революционное вероломство Пушкиным приравнено к тиранствующему самовластию. Он проводит скрытую параллель между казнью Людовика во время Великой французской революции и гибелью Павла I от рук наемных убийц во дворце, который виден поэту из окон дома Тургеневых  «грозно  спящим  средь  тумана».  Не  оправдывая  тирании

Павла, Пушкин не приветствует и способы избавления от нее:

О стыд! о ужас наших дней!

Как звери, вторглись янычары!. .

Падут бесславные удары.. .

Погиб увенчанный злодей (1, 323) .

Удары бесславны, ибо они противозаконны и вероломны. А история французской революции показывает поэту, что всякий, поднимающий на «самовластие» самовластную же руку, не освобождает отечество, а лишь сменяет одну форму тирании другой. В «Вольности» у Пушкина есть двойник поэта – «возвышенный галл», за которым скрывается француз Андрей Шенье, поэт с трагической судьбой. Он приветствовал французскую революцию,  но  решительно  выступил  против  ее  якобинского  террора и был казнен, став жертвой народного самовластия .

РАЗДЕЛ I

Таким образом, концепция свободы и вольности у Пушкина далека от либерализма, вырастающего из веры в народ, в добрую природу человека. Если народ или царь будет властвовать над законами, меняя их  по своему  произволу, –  горе этой  стране и  этому народу .

Закон у Пушкина – это не конституция, которая утверждается властью народа. Вечным Законом ни народу, ни царям властвовать не дано, а всякое нарушение этого губит святую вольность и влечет наказание и царям, и народам .

Традицию  Пушкина-государственника  продолжил  Ф. И. Тютчев .

Исторический процесс он понимал как «последовательно развивающееся  откровение». Человек  действует  в  истории свободно.  Однако  эта свобода направляется незримой рукой  Творца. Провидение  обуздывает  людское самовластие и  устремляет исторический процесс в нужном Богу, соответствующем Его плану направлении .

Революция по духу своему – враг христианства. В ее основе лежит обожествившее себя человеческое Я. Возгордившийся, возомнивший себя Богом, человек не признает другого закона, кроме собственного волеизъявления.  Человеческое  Я  в  революции  заменило  собою  Бога .

«Риторика по поводу Наполеона, – скажет  Тютчев в заметках к книге “Россия и Запад”, – заслонила историческую действительность … .

Это  Центавр,  который  одной  половиной  своего  тела  –  Революция»3 .

В стихотворении Тютчева «Неман» (1853) горделивые претензии Наполеона терпят крах при столкновении с русским народом, вдохновляемым не земным, а Божьим пламенем православной веры:

–  –  –

Мотивы монархической государственности в русской литературе XIX века «Чудные очи» человека, возомнившего себя Богом, слепы, потому что  «ум  человеческий,  по  простонародному  выражению,  не  пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая – мощного, мгновенного орудия Провидения» (Пушкин, VII, 144).  А Провидение, по Тютчеву, стоит на страже России как страны православно-христианской, сохранившей в чистоте основы христианской веры.  Тютчеву претит единство, навязанное обществу силой меча и крови. Он признает лишь ту силу, за которой стоит  Божья правда. Когда 19 июля 1870 года началась Франко-прусская война и канцлер

Пруссии Бисмарк провозгласил, что единство «священной империи германской нации» надо спаять железом и кровью, Тютчев написал стихотворение «Два единства»:

Из переполненной Господним гневом чаши Кровь льется через край, и Запад тонет в ней .

Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши! – Славянский мир, сомкнись тесней… «Единство, – возвестил оракул наших дней, – Быть может спаяно железом лишь и кровью…»

Но мы попробуем спаять его любовью, – А там увидим, что прочней…  (II, 223) Волю Творца,  реализующего в историческом процессе свой замысел, раскрывает  любое звено в цепочке исторических событий. Но наиболее значимым является начальное, где в свернутом виде содержится зерно будущего исторического развития. Примечательна в понимании Тютчева провиденциальная роль Православия: «…В этом русско-византийском мире, где жизнь и обрядность сливаются и который столь древен, что даже Рим сравнительно с ним представляется нововведением,

– во всем этом для тех, у кого есть чутье к подобным явлениям,   … к чувству столь древнего прошлого неизбежно присоединяется предчувствие неизмеримого будущего»4 .

В плане всемирно-историческом восточная церковь непосредственно восходит к изначальному христианству, а не к Римской церкви. Отсюда прямо вытекает  вера Тютчева в особое всемирно-историческое призвание  России как Богоизбранной страны. Рим создал Запад по своему образу и подобию.  Порывая последнее звено, связывавшее его с православным преданием вселенской церкви, «он на многие века решил судьбу Запада»5. Рим  подменил царство Христово царством земным. Западная

РАЗДЕЛ I

церковь утратила Христов облик: она превратилась в учреждение, стала государством в государстве, увязла в прахе земных интересов. Папство  навязало  церкви  войну  с  государством,      ожесточенную  схватку между первосвященником и императорами. Этот  поединок продолжался все средние века и подорвал авторитет римской церкви. Реформация ХVI века была взрывом  протеста против власти  искаженной папством церкви. Но протестантство   привело к окончательному обмирщению духовных основ христианской веры. Во имя человеческого Я оно упразднило церковь и, просуществовав три века, теперь «умирает от истощения в тех странах, где оно до сих пор господствовало»6:

–  –  –

Возникшая в эпоху кризиса европейского гуманизма эпидемия неверия уже в ХIХ веке распространяется не только по Западной Европе, но угрожает и любимой Тютчевым России. Поэт считает, что в эпоху реформ и революций этой болезни России не избежать. Но он же и предсказывает, что обуздает русский хаос «сердечное знание Христа», которое  вслед  за  Тютчевым  будет  считать  опорой  русской  государства и Достоевский:

–  –  –

В стихотворении «14 декабря 1825 года» Тютчев назвал первых русских революционеров-декабристов «жертвами мысли безрассудной», ибо их освободительный порыв не опирался на глубокое знание России:

–  –  –

Главный объект критики  Тютчева в этих стихах  – «самовластье» .

Нельзя  «самовластно» переносить  западноевропейское  политическое и социальное устройство на русскую почву, не считаясь с высокой ценностью коллективного народного сознания, «духа народа» как мистического целого. Обращаясь к декабристам, он говорит:

Народ, чуждаясь вероломства, Поносит ваши имена – И ваша память для потомства, Как труп в земле, схоронена (II, 58) .

Тютчев полагает, что без серьезного национального самопознания  любое политическое деяние, от  кого бы  оно ни  исходило –  от государственной власти или от оппозиционного общественного движения, – обернется на практике насилием над жизнью, самовластием и деспотизмом. А потому Тютчев всю жизнь боролся с разными формами проявления либерального западничества в правительственных кругах и в среде  русской интеллигенции:

–  –  –

Смирение  и  самоотвержение,  составляющие  основу  христианства, Запад отвергает, заменяя их чувством гордости и превозношения. Дух  революции враждебен глубинным основам русского национального бытия:

РАЗДЕЛ I

–  –  –

Только Православие, по Тютчеву, может спасти мир, отравленный ядом  революции,  от  внутреннего  опустошения  и  саморазрушения .

11 октября 1855 года Тютчев писал М. П. Погодину: «Более тысячи лет готовилась нынешняя борьба двух великих Западных племен противу нашего. Но до сих пор все это только были  авангардные дела, теперь наступил час последнего, решительного, генерального сражения… Все авангардные дела были нами проиграны, – от исхода предстоящей борьбы зависит решение вопроса: которая из двух самостоятельностей должна погибнуть: наша или Западная; но одна из них должна погибнуть непременно – быть или не быть, мы или они…»7:

–  –  –

В заметке «О цензуре в России», написанной вскоре после Крымской  войны  и  адресованной  министру  иностранных  дел,  князю А. М. Горчакову, Тютчев сказал что «судьба России уподобляется кораблю, севшему на мель» и «только одна приливающая волна народной жизни в состоянии поднять его и пустить в ход»8. На эту приливную волну Тютчев  надеялся и временами ее  ощущал, особенно после своего возвращения в Россию:

–  –  –

Н. Я. Берковский писал: «От крестьянского трудового хлеба в полях  Тютчев  восходит  к  небу,  к  луне  и  звездам,  свет  их  он  связывает в одно с зреющими нивами… Жизнь хлебов, насущная жизнь мира, совершается в глубоком молчании. Для описания взят ночной час, когда жизнь  эта  полностью  предоставлена  самой  себе  и  когда  только  она и может быть услышана. Ночной час выражает и то, насколько велика жизнь – она никогда не останавливается, она идет днем, она идет ночью, бессменно…»9. Вера в естественный, органический ход национальной жизни, ведомой Божественным Промыслом, питала оптимизм Тютчева в минуты испытаний, которые переживала его Родина .

Примечания  См. об  этом: Макогоненко Г. П.   Николай Карамзин –  писатель, критик, историк // Карамзин Н. М. Соч. : в 2 т. Л., 1984.  Т. 1. С. 47–49 .

2  Пушкин А. С. Собр. соч. : в 10 т. М., 1962. Т. 1. С. 322.  Далее ссылки на это издание привожу в тексте с указанием тома и страницы .

3  Тютчев Ф. И. Лирика : в 2 т. М., 1966. Т. 1. С. 387. Далее ссылки на это издание привожу в тексте с указанием тома и страницы .

4  Старина  и  новизна.  Исторический  сборник.  Кн.  18,  Пг.,  1914.    С  8–9 .

Курсив мой. – Ю. Л .

РАЗДЕЛ I

5  Тютчев Ф. И. Полн. собр. соч. / под ред. П. В. Быкова. СПб., 1913.  С. 310 .

Курсив мой. – Ю. Л .

6  Там же. С. 308 .

7  Литературное наследство.  Т. 97. Кн. 1. Федор Иванович Тютчев. М., 1988 .

С. 422 .

8  Тютчев Ф. И. Полн. собр. соч. / под ред. П. В. Быкова. СПб., 1913. С. 329 .

Курсив мой. – Ю. Л .

9  Цит. по: Кожинов Вадим. Тютчев.  М., 1988. – С. 301 .

–  –  –

ПРЕПОДОБНЫЙ НИЛ СОРСКИЙ В КОНТЕКСТЕ ОТНОШЕНИЙ

ЦЕРКВИ И ГОСУДАРСТВА В РОССИИ

Любое историческое событие, как, впрочем, и событие сугубо частной жизни, можно уподобить брошенному в воду камню, а расходящиеся в разные стороны круги сопоставимы с последствиями. Камень давно уже (фактически сразу при попадании в воду) стал невидим, но круги  вполне  реальны,  источник  скрылся  в  глубинах,  стал  недоступен чувственному восприятию, зато следствия, наоборот, обрели материальное воплощение. Этот образ наглядно свидетельствует, что источники современных (сегодняшних) нестроений в русской жизни следует искать в далеком, а по сути близком, прошлом. С моей точки зрения, одной из центральных фигур русской историософии является «великий старец» – преподобный Нил Сорский (в миру Майков, ок. 1433–1508) .

В основании прошлого, а заодно и будущего нашего отечества располагается особого рода ментальность (пресловутая «загадка русской души»), самая суть которой чутко уловлена Тютчевым:

Умом – Россию не понять, Аршином общим не измерить .

У ней особенная стать – В Россию можно только верить .

Кстати, в автографе стихотворения смысловую нагрузку несут знаки: два тире после ключевых слов «умом» и «особенная стать», запятая после «у ней» и отсутствие точки в конце четверостишия. Поэт словно стремился расставить акценты, справедливо полагая, что их могут неИ. А. Едошина, 2008 Преподобный Нил Сорский в контексте отношений церкви и государства.. .

правильно  понять или  просто изменить1.  Но есть  еще  одна  особенность подобной расстановки знаков, которая апеллирует к звучащему слову, обладающему особым, анагогическим, смыслом. Потому обозначенные поэтом акценты служат для актуализации главной характеристики русского умостроя: недоверие уму, конечно, не как таковому, а в его рациональном аспекте, отсюда появляется «особенная стать», определяемая верой в Бога .

Собственно, в таком облике отеческий умострой представлен в «Слове о Законе и Благодати» первого русского митрополита Илариона (XI век) Русский ум ищет Благодати. На этом пути церковь – путеводительница .

Потому так много храмов, монастырей, часовен испокон веку строилось  на Руси.  Глубоко религиозное,  воцерковленное сознание  являло себя в иконописи, храмовом строительстве, книжной культуре. Жизнь общества в своих лучших образцах была сориентирована на события христианской истории .

Но общество не существует само по себе, оно бытийствует в национально-территориальных  пределах.  В данном  случае  речь  идет об устроении государственности на Руси. Казалось бы, вопрос «встречи» веры и государства давно решен: Богу – Богово, а кесарю – кесарево. Однако становящееся государство стало именоваться Святой Русью. Уже в самом названии именно верой определяется государство. Чего можно еще желать?

Между тем, история государства российского свидетельствует, что этот союз церкви и государства, достигший своего апогея при Романовых2, когда церковь была превращена в один из департаментов власти, оказался  трагическим  и для  церкви,  и  для государства.  Как  замечает В. А. Котельников, «со второй половины XVI века… господствующим становится “уставное” или “обрядовое” благочестие, с которым нередко соединялся упадок духовности не только среди мирян, но и, отчасти, в духовной среде. В монашестве внутренняя аскеза, вытесняемая аскезой внешней, прячется в “худые ризы”, принимает разные формы юродства»3. В результате постепенно складывается особое движение среди пишущего и читающего монашества, которое выступает категорически против стяжания, а государственность – это (по большому счету) всегда разные виды стяжания, принадлежности и обладания вовсе не духовными, а вполне материальными ценностями .

Принципиально  иное  обнаруживаем  в  «Уставе»  Нила  Сорского .

Определяя, с чем следует бороться живущим в скиту, он, в первую очередь, называет чревообъядение, «ибо прикоснувшись к неразрешенной снеди», человек «отпал от рая и на весь род человеческий навел смерть,

РАЗДЕЛ I

как написано: “Прекрасным был на вид и хорош на вкус умертвивший меня плод”… И так, в меру и в подобающее время причащаясь пищи, побеждай страсть»4. Добавлю, в противном случае человеческая жизнь может обернуться своеобразной «гонкой» за все лучшей и лучшей пищей, а потом борьбой с лишним весом. Обратившись к другому помыслу – сребролюбия, Нил Сорский вслед за апостолами именует этот помысел «корнем всех зол», коего следует остерегаться. Он пишет: «И не только обладания золотом и серебром подобает нам избегать, но и всяких вещей сверх нужной потребности – и в одежде, и в обуви, и в обустройстве келий, и в сосудах, и во всяких орудиях» (145). Форма «нам», конечно, обращена к братии, но ведь и ко всякому человеку. Государство же фактически этим помыслом держится5. Потому жизнь церковная не может и не должна напрямую быть связанной с государством .

Конечно, по своей сути патриарх есть духовный пастырь, отец всему бытийствующему  в  мире.  И  государству  в  том  числе.  Так,  наверное, должно быть в идеальном варианте, но исторические факты предоставляют  совсем  иную  картину  «встречи»  главы  государства  с  церковью в лице ее служителя .

В качестве примера. Когда Иоанн IV (Грозный) посетил Нилов скит и увидел его внешнее убожество, решил он каменную церковь поставить. Ему во сне явился преподобный Нил Сорский и «неповелел ему церкви каменныя воздвигнути, ни же въ келиях каковому украшению бытии, кроме нужныя потребы». Царь (и замечу, какой!) не осмелился пойти против слов преподобного, казалось бы, вот оно – решение проблемы! Ничего подобного: «тогда Иванъ Васильевичь повеле дати свою царьскую жалованную грамоту во оной скит за своей царьской рукою и печатiю, чтобы давать изъ царскiя казны годовое денежное жалованiе и хлебное на пропитанiе ту живущим братiям…» (400)6 .

Нестяжание – вот единственный путь священника (а следом за ним и  мирянина).  Потому  Нило-Сорская  пустынь  изначально  отличалась внешним аскетизмом: два деревянных храма, одинокие кельи монахов .

Как писал в XIX веке А. Н. Муравьев, «целые столетия оставалась в таком первобытном виде его пустыня, временем цвела, как ее окрестная поляна, и временем упадала, но не выходила из предначертаний своего основателя, касательно внешнего убожества…»7 .

Задача церкви заключается в служении Богу, а жизнь монашеская – в молитве, чтении священных книг, «умном делании». Так появляется Предание Нила Сорского «О том, как жить, от святых писаний». Обратим внимание на самую формулировку названия, где преподобный специально оговаривается: не от себя, не от своего имени наставление он

Преподобный Нил Сорский в контексте отношений церкви и государства.. .

делает,  а  от  святых  отцов.  «Предание»  написано  было  преподобным Нилом с целью, чтобы и пока он жив, и когда умрет, «так совершаемо было» (89). В наставлениях он постоянно ссылается на святых отцов и Библию, обращаясь, в первую очередь, к иноческой братии и призывая на путь нестяжательства во всем. Обратимся к одному из эпизодов в «Предании» Нила Сорского .

«Потому и нам сосуды золотые и серебряные, будь то самые священные, не подобает иметь. …только потребное церкви можно приносить. Пахомий же Великий, чтобы и само здание церковное было украшенным,  не хотел.  Он ведь  создал церковь  в обители,  что в  Мохосе, и  красиво сделал  в  ней из  плинф столбы,  затем  подумал, что  нелепо удивляться делам рук человеческих и красотой зданий своих величиться, взял веревку, обвязал столпы и повелел братии тянуть изо всей силы, пока они не наклонились и не стали нелепыми. И говорил: “Да не будет ум, из-за хитрых похвал поскользнувшись, добычей дьяволу, ибо у того много коварства”» (91) .

Действительно, храмы древнейшие (Спасо-Преображенский собор, 1152; Церковь Покрова Богородицы на Нерли, 1165; церковь Спаса Преображения на Нередице, 1198), просты и незатейливы, строго и целомудренно устремлены в мир горний. Но уже Дмитриевский собор (1197) во Владимире обильно украшен каменной резьбой, которая дивит своей красой искусствоведов и туристов. И нет здесь места для молитвы .

Пустой стоит храм как свидетельство глубокой правоты «великого старца».  Но  в  известном  споре  «заволжских  старцев»  с  «иосифлянами»8, победили в итоге последние. Образно говоря, дальнейшая история государства российского – плата за эту победу. Плата забывшим, что «русский аскетизм восходит  не к отвержению мира, не к презрению к плоти,  а  совсем  к  другому  –  к  тому  яркому  видению  небесной  правды и красоты, которое своим сиянием делает неотразимо ясной неправду, царящую в мире, и тем зовет нас к освобождению от плена миру»9 .

Примечания  Так, например, в справочнике «Цитаты из русской литературы» К. Душенко  (М.:  Издательство  «Эксмо»,  2005)  тире  после  слова  «умом»  отсутствует (С. 504). В вышедшем под «присмотром» Пушкинского Дома собрании сочинений поэта авторская расстановка знаков приводится, к сожалению, только в примечаниях: Тютчев Ф. И. Собрание сочинений : в 6 т. Т. 2. Стихотворения 1850– 1973 / отв. ред. тома Л. Д. Громова-Опульская; сост. и общ. ред. В. Н. Касаткина .

М. : Изд. центр «Классика», 2003. С. 529–530 .

2  Оставляю за пределами своих размышлений годы большевистской власти и  период  так  называемых  демократических  реформ,  поскольку  деятельность

РАЗДЕЛ I

церкви в обозначенные времена, на мой взгляд, оставалась в традициях «московского  благочестия» .

 Котельников В. А. Православные подвижники и русская литература. На пути к Оптиной. М. : Прогресс-Плеяда, 2002. С. 69. По мнению Г. П. Федотова, именно в  московском  благочестии  следует  искать  источник  будущего  раскола:  «Стоглав недаром был дорог расколу, и Иосиф Волоцкий стал его главным святым. Вместе с расколом большая, хотя и узкая, религиозная сила ушла из Русской Церкви, вторично обескровливая ее. Но не нужно забывать, что первое великое духовное кровопускание совершилось на сто пятьдесят лет раньше. Тогда была порвана великая нить, ведущая от преподобного Сергия… На заре своего бытия Древняя Русь предпочла путь святости пути культуры». – Федотов Г. П. Святые Древней Руси  / коммент. С. С. Бычкова. М. : Московский рабочий, 1990. С. 197 .

 «Устав» Нила Сорского // Преподобные Нил Сорский и Иннокентий Комельский.  Сочинения  /  изд.  подгот.  Г. М. Прохоров.  2-е  изд.,  исправл.  СПб. :

Издательство Олега Абышко, 2008. С. 135. Далее все цитаты даны по этому изданию, страницы указаны в скобках .

 Подробнее о драматизме в отношениях церкви и государства см., например: Голубинский Е. Е.  История Русской  Церкви :  в 2  т. Т.  1  (перв. пол.  тома) .

Репринт издания 1901 г. (М. : Московский университет) ; М. : Общество любителей церковной истории, 2002. С. 547–557 .

6  Много позднее и храм каменный будет поставлен. В XVIII в. пустынь фактически прекратит свое существование .

7  Муравьев А. Н. Русская Фиваида на Севере : биографический очерк А.Н. Стрижева / примеч. Н. С. Борисова. М. : Паломник, 1998. С. 286 .

 Подробнее см.: Гречев Б. Преподобный Нил Сорский и «заволжские старцы»-публицисты // Богословский Вестник. 1908. № 5. С. 57–82; № 9. С. 49–66; № 11. С. 327–343; 1909. № 5. С. 42–56. Розанов Н. П. Спор иосифлян с Белозерскими старцами // Странник. 1877 (май). С. 156–172; Романенко Е. В. Нил Сорский и традиции русского монашества. М. : Памятники исторической мысли, 2003. С .

99–126 .

9  Зеньковский В. В. История русской философии : в 2 т. Т. 1. Ч. 1. Л. : ЭГО, 1991. С. 37 .

–  –  –

«СИМФОНИЯ» СВЕТСКОЙ И ЦЕРКОВНОЙ ВЛАСТИ В ТРАДИЦИИ

ПРАВОСЛАВНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

Византийская империя оказала огромное и разностороннее влияние на славянский мир и Россию в том числе. Характер и формы воздействия не раз становились предметом исследований в русской и зарубежной  исторической  науке.  В  дооктябрьской  России  изучением  виЛ. Н. Заливалова, 2008 «Симфония» светской и церковной власти.. .

зантийских церковно-государственных отношений занимались историки духовных академий и университетов. Академическая церковно-историческая наука, естественно, интересовалась внутренней историей византийской церкви и с этой позиции выделяла особенности церковно-государственных отношений (труды профессоров И. Е. Троицкого, Н. А. Скабаллановича,  Н. Ф. Каптерева,  А. П. Лебедева,  Ф. А. Курганова,  И. И. Соколова и других). Университетская византология и славистика в лице академиков В. Г. Васильевского и Ф. И. Успенского, а также их коллег и учеников разрабатывала проблемы византийской государственности и права, в том числе влияние политической и идеологической концепций на славянский мир, характер русской государственности и правовых институтов. В первые два-три послеоктябрьских десятилетия младшие ученики плеяды византологов уже по разные стороны границы своего отечества по мере сил старались продолжать работу в этом направлении. Однако условия были одинаково неблагоприятными .

Для советских византиноведов тема церковно-государственных отношений в империи была фактически запретной. Монополией ее освещения владела избранная группа философствующих атеистов, работы которых являются популярно-пропагандистскими, а не научными исследованиями. Однако такова специфика средневековой государственности, и византийской в том числе, что внешняя и внутренняя политика правителей не может быть понята и оценена вне отношений светской и церковной власти. Поэтому в советской историографии византиноведения и трудах специалистов по феодальной истории России отдельные аспекты отношений между государством и церковью в Византии и России изучались. В  советской исторической науке утвердился  тезис, не оспариваемый и в наше время, – черты византийской государственности на Руси явились не результатом прямого воздействия империи и копирования ее институтов Русью, а были итогом многолетнего отбора элементов византийской государственности, их опробования и приспособления к местным условиям. В конце 1980-х – начале 1990-х годов в связи с приближением 1000-летия Русской православной церкви увеличилось количество исследований, которые освещали в сравнительноисторическом аспекте  византийские и русские  государственно-церковные отношения. В зарубежной византологии проблеме специфики византийской государственности и теме «государство и церковь в Византии» исследователи в ХХ веке уделяли большое внимание, и существует большое число посвященных им трудов .

Цель нашей работы – дать краткое освещение византийских представлений  о  положении  церкви  в  государстве  и  обратить  внимание

РАЗДЕЛ I

на некоторые эпизоды российской истории, в которых прослеживаются «византийские черты» .

Византийские представления о характере высшей государственной власти восходят к концепции Евсевия Памфила, епископа Кесарийского (IV век), одного из советников императора Константина Великого .

Он опирался на эллинистическую идею «царя и царства». Однако если в ней имело место признание царя прямым продолжением божества, то в изложении Евсевия в соответствии с христианским учением предложена идея власти монарха милостью Божией. В своей «Церковной истории» Евсевий писал: Константин и Лициний «пошли справедливой войной… и Бог чудесным образом стал им помощником» (IX, 9, 1); «верховные цари, сознавая, что свой почетный жребий получили они от Бога»

(Х, 4, 16); «У Константина другом, защитником и хранителем был Бог»

(Х, 8, 6); «возлюбленному своему государю Бог открывал все коварства и обманы соправителя» (Х, 8, 7) и так далее .

Таким образом, император не является живым божеством, он – наместник, представитель и исполнитель воли Бога в земных делах .

Бог – пантократор, вседержитель, а император – космократор, вершитель земных дел. Христианская идея божественного происхождения земной власти опиралась также на старые римские традиции «священства». Во время кризиса Римской империи в III веке возник культ императора-бога, в IV веке – концепция божественного происхождения священства самой власти, а не персонального священства конкретного правителя. По представлениям Евсевия, с принятием христианства прежняя «священная» Римская империя превратилась в новое государство, осененное божественным благословением – империю христиан (христианскую ойкумену) .

При  Константине  Великом  по  знаменитому  Миланскому  эдикту 313  года  христиане  получили  право  открыто  исповедать  свою  веру и наравне с другими религиозными организациями граждан империи пользоваться льготами в соответствии с римскими законами. На протяжении второй половины IV–V веков права христианской церкви расширяются. Государство освободило духовенство от несения всех общественных обязанностей, чтобы оно «служило Богу для пользы общественных дел», признало посредническую роль церкви, выделяло средства из государственной казны на благотворительную помощь .

В  то же  самое  время христианская  церковь  должна была  решать множество задач по внутреннему устройству церковной жизни, оформлению  догматов  и  содержания  символа  веры,  порядка  богослужения и организационной структуры. Утверждение христианства в империи «Симфония» светской и церковной власти.. .

происходило в борьбе с языческой религией и позднеантичными религиозными верованиями. Церковь нуждалась в поддержке государства, равно как и императоры, заинтересованные в стабильности верховной власти все более склонялись к поддержке  именно христианской церкви. Объективной основы для конфликта между государством и церковью  в  ранней  Византии  не  было.  Общины  верующих  складывались в рамках существующей  территориально-государственной структуры .

Епископами часто выбирали людей, которые часто не имели специального богословского образования, но уже занимали ранее светские должности или были адвокатами. Таким образом, между церковной и гражданской властью была возможна общность в понимании и решении вопросов жизни христианской общины. По христианской теории Константинополь представлялся Новым Иерусалимом, император земным вождем христиан, ведущим к спасению. Эти воззрения укрепляли доверие населения к центральной власти .

Особую роль в формировании восточнохристианской политической теории высшей государственной власти сыграл император Юстиниан .

Он укреплял авторитет и влияние христианской церкви в обществе, содействовал распространению христианства на окраинах империи, выделял средства на увеличение церковных имуществ. Лозунг его правления – «единая власть, единая вера, единый закон». Подобно своим предшественникам  Юстиниан  вмешивался  во  внутренние  дела  церкви .

Но для византийцев это было естественным, никто не подвергал сомнению право императора, высшего должностного лица на службе обществу, выносить постановления относительно церковной организации граждан .

Сам Юстиниан думал несколько иначе. Он писал, что «Один Бог и император, слушающийся воли Божией, могут справедливо править миром .

Император должен милосердием подражать Богу, Богу, по милости которого единственно действует Его образ, (то есть Бога), чья власть в свою очередь простирается и на священство». Задача императора – обеспечивать гармонию божественного и светской власти в земных делах. Тезис о «гармонии» двух ветвей власти был закреплен законодательно .

Византийцы VII века представляли императора единоличным повелителем всех подданных, «наместником Бога на земле» и «Его подражателем», который «не подвластен законам», а сам – закон. В IX веке византийский император принял сначала древнегреческий титул «василевс», затем титул «автократор», указывающий на главную роль в управлении  империей  сравнительно  с  соправителями.  Василевс  –  это «Отец» подданных. Но он также является  «сыном» и «покровителем»

христианской  церкви  и  как  простой  христианин  был  подвластен

РАЗДЕЛ I

церковным канонам, нормам христианской морали и нравственности .

Василевс подобен Богу, но обожествлялась не личность, не конкретный человек, а трон, ранг. В Византии не было юридического оформления принципа наследственности императорской власти, поэтому любой человек мог быть избран Богом и стать по Его воле императором. И «земная» церковь не могла влиять на этот выбор. В это время обряд венчания на царство подкрепляет обряд помазания, который рассматривался как очищение, освобождающее принимающего власть императора от всех прежних грехов. От кандидата на императорский трон византийское  общество  VII  –  начала  IX  веков  требовало  наличия  интеллекта и качеств полководца, с IX века – в первую очередь благочестия .

Время от времени среди византийского духовенства поднимался вопрос о пределах светской власти по отношению к власти церковной. Один из патриархов, Фотий, выступил с требованием соблюдения так сказать «равенства сил» в рамках «гармонии» церковно-государственных отношений, но не получил поддержки духовенства. Теоретическая конструкция восточнохристианской политической теории высшей государственной власти в плане отношений государства и церкви существенно отличается от практики повседневных их отношений. Византийские императоры подчас довольно бесцеремонно вмешивались во внутренние дела церкви, расправлялись с иерархами, не считались с мнением духовенства при решении внутренних  проблем империи. В XIV веке во время гражданских войн при Иоанне V, который признал свое личное подчинение папе римскому, появился документ, четко определяющий права императора по отношению к церкви.  Среди девяти пунктов такие: император назначает митрополита путем выбора из трех кандидатов, которые ему представлены; на  высшие церковные  должности император только утверждает кандидатов; епископы при назначении на должность обязаны приносить присягу верности императору и т. д .

Для дохристианского периода истории Руси византийское влияние если и было, то очень незначительным. Прямое воздействие византийских  политических  институтов  начинается  с  принятия  христианства в качестве государственной религии (988 год). Единственным прямым представителем Византийской империи и ее церкви в русском государстве являлся митрополит Киевский, в течение 989–1448 годов. Вместе с византийским православием русские без обсуждения приняли догматы и каноны восточного христианства. Русская церковь стала  хранительницей византийских  православных культурных  ценностей. В языке богослужения и искусства православная вера византийцев была достаточно доступна и понятна для простых и образоСимфония» светской и церковной власти.. .

ванных людей. Преподобный Феодосий Печерский ввел на Руси монастырский устав Федора Студита, а преподобный Антоний Печерский – традиции афонского монашества .

Византийские императоры и церковь в XIV веке часто искали возможности для  церковной унии с католическим  Римом, политических союзов с западными государствами. И все же в перспективе они  хотели сохранять духовную независимость от Запада. Носителем византийской идеологии на Руси в это время является монашество. Митрополит Киприан, посланник византийского патриарха Филофея, ввел на Руси уставной, догматический и литургический порядок, принятый в Константинополе Филофеем. Традиции исихазма продолжил Нил Сорский, глава «нестяжателей». Внутренняя связь с византийским православием обернулась тем, что после гибели империи русская церковь стала главной хранительницей византийских культурных ценностей .

После выборов патриарха Ионы (1448) и окончательного отделения от митрополии московская церковь стала фактически церковью национальной. Предстоятеля утверждал великий князь и естественно, что он в своих действиях и решениях зависел от князя в большей степени, чем раньше. Однако от идеи независимости церковной власти от светской, пришедшей из Византии и особенно насаждавшейся патриархом Филофеем, митрополитом Киприаном и исихастами, русское духовенство не отказывалось .

В заключение отметим, что в  исторической жизни Византийской империи и   Русского государства можно найти ситуации в известной мере сходные, и во всеоружии современных методов исследования изучать церковно-государственные отношения. Однако для такой работы необходимо предварительное  глубокое  изучение  отношений  государства  и  церкви  в России, а исследования в этом направлении далеко не завершены .

–  –  –

КОНЦЕПТ ДУМСКОЙ МОНАРХИИ В СОЗНАНИИ РУССКОЙ

ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЭЛИТЫ НАЧАЛА XX ВЕКА

1905  год стал  для  образованного  сословия временем  политических ожиданий и предвкушений. Романтическим ореолом была окружена идея народного  представительства,  в  которой  многие  видели  осуществление вековых чаяний интеллигенции и народа. «Боже! Русская совесть перейдет © А. В. Зябликов, 2008

РАЗДЕЛ I

в русские законы, – восклицал В. В. Розанов, – неужели этому не радоваться?!»1.  Не будет преувеличением сказать,  что в 1905  –  начале 1906 годов эта идея пользовалась ажиотажным спросом. А. К. Глазунов  к  открытию Государственной думы  даже написал  новый  народный гимн на стихи Н. М. Соколова2 .

В начале 1905 года в консервативных кругах была популярна идея созыва Земского собора – в частности, это требование было сформулировано на собрании редакторов ежедневных газет 12 января 1905 года в Петербурге3. В. В. Розанов писал: «Пусть Государь увидит живое лицо своего народа и пусть народ услышит живое: голос своего Государя, – вот и вся мысль и все существо земского собора»4. С язвительной полуулыбкой В. В. Розанов, держащий в памяти давний спор о гражданской миссии искусства, выдвигал концепцию «служебной роли государства» .

Конечно, под «государством» в данном случае писатель разумеет прежде всего бюрократию, чиновничество, которое обезличивает и умерщвляет всякое живое начинание: движение вперед можно будет начать, лишь «расплескав их чернила и поломав их перья»5. Повторим, что В. В. Розанов  всегда  отрицал  консерватизм  как  механическое  сдерживание, в частности, не принимал леонтьевскую концепцию «подмораживания»

традиций. «…Как  потеплеет, –  замечал он, –  так сейчас  же начнется ужасная вонь от разложения»6. Всякое неоправданно долгое сдерживание токов народной жизни усиливает разрушительную мощь прорвавшейся стихии, потому ультраконсерваторы типа К. П. Победоносцева или В. К. фон Плеве в известной степени подготавливали разгул революционной стихии. Именно бюрократию В. В. Розанов считал главным форпостом российского ультраконсерватизма .

С. Н. Сыромятников еще в ноябре 1900 года писал о том, что для полноты самодержавия «необходимо включение земских людей в Государеву думу»7. Удачным опытом такого рода в новейшей истории России писатель считал деятельность комитета Сибирской дороги, находившегося под личным контролем монарха. С. Н. Сыромятников полагал, что созыву Земского собора должна предшествовать организация общественной и хозяйственной жизни на местах. В каждом уезде необходимо иметь 5–6 центров общественной жизни – с этой функцией лучше всего справились бы участковые советы «своеземцев» (земледельцев-собственников). В состав таких советов предполагалось включить сельских учителей, священников. Совет своеземцев избирает двух представителей в уездное собрание, в котором за каждым депутатом закрепляется строго определенная сфера деятельности: образование, продовольствие, дороги и т. д. «…Наша государственная жизнь требует неве

<

Концепт думской монархии в сознании русской художественной элиты.. .

ликого, – писал С. Н. Сыромятников, – губной или земской избы и деревенских депутатов в тулупах, едущих в собрание в розвальнях на шершавых лошаденках»8 .

Мысль о Земском соборе как традиционном русском представительном  учреждении,  способном  не  только  сохранить  самодержавие,  но и  укрепить  его,  была  дорога  А. С. Суворину.  Земский  собор  в  300– 400 человек должен был, по мысли писателя, положить конец преимущественному праву дворян «ходатайствовать у престола»9. В представлении А. С. Суворина Земский собор был чем-то вроде совета старейшин. Саму процедуру выборов писатель уподоблял системе избрания почетных  академиков  из  среды  ученых,  литераторов,  художников .

Выборы должны осуществляться в известной пропорции из числа «достойных ученых людей, по разным отраслям знаний, почетных кабинетных  или  практических  просветителей»10.  А. С. Суворин  выражал убежденность в том, что народ, в отличие от интеллигенции, сохранил веру,  обычаи  старины,  начала  самодеятельности  и  самоуправления .

«Крестьяне знают о Земском соборе и говорят с удовольствием о своем представительстве  в  нем»,  –  убеждал  издатель  «Нового  времени»11 .

Аргументы против учреждения в России парламента западного образца А. С. Суворин усиливал ссылками на авторитетные мнения художника И. К. Айвазовского и великого Д. И. Менделеева, в свое время побывавших в Соединенных Штатах Америки и негативно отозвавшихся о тамошнем укладе жизни .

Возможность созыва Земского собора не отвергал и М. О. Меньшиков,  полагавший,  однако,  что  в  основу  народного  представительства должен быть положен принцип внесословности. Писатель считал, что в России никогда не было сословий, а были звания (названия профессий)12. Кстати, свой переход в «Новое время» в 1901 году М. О. Меньшиков объяснял так: «Худой ли, хороший ли, это постоянно действующий земский собор печати… …. …здесь свобода мнений не мечта, а осуществленная действительность»13 .

Альтернативный проект политических преобразований предложил Л. Л. Толстой (сын знаменитого писателя). В отличие от А. С. Суворина, Л. Л. Толстой защищал концепцию Русского собора – громоздкого совещательного органа в 2 тысячи депутатов, которых предполагалось разделить на 5 комиссий «для заседаний и разбирательства дел»14. Выборы планировалось осуществлять по сложной, многоступенчатой системе. Из четырех основных курий: дворянства, духовенства, крестьянства, горожан – две последние, в свою очередь, должны были претерпеть  определенную  градацию.  Л. Л. Толстой  считал  обязательным

РАЗДЕЛ I

введение для выборных имущественного ценза, исключал всякое участие в выборах женщин. При числе выборщиков пропорционально числу каждого сословия  Л. Л. Толстой справедливо полагал преобладание в Русском соборе «боголюбивого», законопослушного крестьянства и в этом видел залог успеха. Писатель предрекал Русскому собору великую будущность, считая его более совершенным, чем европейские парламенты, но лишь на том основании, что русские люди «сами по себе совершенней и даровитей»15. При кажущейся наивности этого проекта некоторые его черты нашли отражение в поправках к закону о выборах 3 июня 1907 года .

Модель Земского собора как способ «терапевтического» оздоровления российской государственности принималась даже в кругах, близких Русскому собранию и журналу «Русский вестник». «Патриотами впотьмах» назвал М. О. Меньшиков ультраконсерваторов, вроде редактора «Московских ведомостей» В. А. Грингмута, считавших, что Россия  не нуждается  в каких-либо  преобразованиях. «Стоят  не за  тело народное, а за то, что веками на нем налипло»16, – замечал писатель .

Тем не менее, противников Земского собора  было немало. Осенние 1904  года  доклады  Б. В. Никольского  «Самодержавие  как  правовой порядок» и «О Земском соборе» проходили в Русском собрании при переполненных залах17 .

Таким  образом,  в  конце  1904  –  первой  половине  1905  года  идея созыва Земского собора реально объединяла различные группы российской интеллигенции умеренно-консервативной ориентации. В представлении почвенников Земский собор мог стать прочной основой для умиротворения страны: с одной стороны, он решал проблему формирования народного представительства, с другой – не казался чужеродным российскому государственному организму образованием .

Царский манифест от 18 февраля 1905 года с обещанием созвать совещательное народное представительство А. С. Суворин назвал счастливейшим днем в своей жизни и сравнил со светлым Воскресением Христовым18. Впервые в своей истории российское общество оказалось перед задачей формирования легальных политических блоков для грядущей предвыборной борьбы .

После июльских 1905 года встреч Николая II с делегатами  губернских предводителей дворянства, союза русских людей, с представителями либеральной оппозиции, возглавляемыми С. Н. Трубецким, было подтверждено  намерение  царя  созвать  народное  представительство, и  впервые  было  обнародовано  вероятное  название  нового  органа  – Государственная  дума.  «Какими  мерами  успокоить  Россию,  которая

Концепт думской монархии в сознании русской художественной элиты.. .

совершенно  выбилась  из  колеи,  –  делал  запись  в  дневнике  директор Императорских театров В. А. Теляковский …. Все депутации просят о  созыве  народного  представительства  и  государственной  думы»19 .

Сторонники Земского собора не были удручены заменой полюбившегося им названия, понимая, что реальное политическое содержание Думы будет зависеть от избирательного закона и обеспеченного им социального состава народных избранников .

Государственная дума, воспринимавшаяся либерал-консерваторами как модернизированная модель Земского собора, должна была встать на пути всевластия бюрократии и облечь народные чаяния в строгие формы  обязательного  для  всех  закона.  Законодательство,  как  считал В. В. Розанов,  есть  не  юридическое  конструирование  установлений, а  фиксация  «идеального»  народного  опыта.  С  учреждением  Государственной думы общество могло спросить у власти, «как израсходованы были такие-то деньги»20, а власть могла выслушать дельное мнение земской России. Теперь у власти и общества было поле для принятия «полюбовных» решений, заключения мировых. «Приказной» принцип государства постепенно должен уступить место «договорному». То есть итогом революции мыслится национальное согласие на началах взаимного уважения и порядка. И вновь образцовой моделью называется семья, в которой мир и гармония поддерживаются не запретами и дозволениями, а природными правилами любви. Вероятно, поэтому В. В. Розанов активно пропагандировал открыть доступ к законотворческой, государственной работе женщинам: мужчина «страшно истощился в своем исключительном творчестве в истории», государственная работа нуждается не только в «пламени», но и в деликатности, нежности, «в прощении и забвении»21 .

Большинство либерал-консерваторов, в том числе и А. С. Суворин, желали видеть Думу дворянско-крестьянской. Писатель Н. А. Энгельгардт,  отстаивая  национальный  характер  будущей  Думы,  считал,  что в ее составе не должно быть ни интеллигентов, ни представителей бюрократии или «новой» буржуазии22 .

Более демократично смотрел на возможный состав совещательного органа М. О. Меньшиков. Он подверг резкой критике неославянофильский  проект  «дворянского  парламента».  Считая  Думу  сугубо  деловым, профессиональным  органом,  М. О. Меньшиков  допускал  присутствие в ней инородцев.  Интересную поправку вносил писатель  в отношении крестьянства. Он делил сословие на два психологических типа: «мироедов» и «ходоков», отдавая предпочтение последнему как наиболее отвечающему характеру думской деятельности23. Впрочем, писатель не пояс

<

РАЗДЕЛ I

нял, как практически осуществить нужный отбор. Основную роль в Думе М. О. Меньшиков отводил интеллигенции как «хоть немножко образованной и философски мыслящей»24. Участие художественной интеллигенции в парламентской практике писатель считал нецелесообразным ввиду заведомо рутинного, требующего точного соблюдения полномочий характера думской работы. В мае 1906 года М. О. Меньшиков, пристально наблюдавший за работой Первой Думы, предположил, что думская деятельность, например, Л. Н. Толстого оказалась бы совершенно бесплодной и гораздо больше пользы принесет России на этом поприще «заурядная» партия, усвоившая положительный парламентский опыт Западной Европы: художнику незачем разменивать свое важное общественно-духовное  предназначение  на  функционально-политическое25 .

Впрочем, позже писатель сожалел, что в Первой Думе  нет российских мировых знаменитостей: Л. Н. Толстого, Д. И. Менделеева, А. Ф. Кони, которые могли бы превратить представительное учреждение из партийно-кадетского форума в трибуну всего государства .

Подобные мысли высказывал и В. В. Розанов. Для того чтобы Дума была трудоспособной и авторитетной, писатель предлагал отказаться от партийного принципа формирования народного представительства .

Партия – ненужный посредник между населением и парламентом. «Насколько бы выиграла солидность парламентаризма, – писал В. В. Розанов в октябре 1907 года, когда шла третья предвыборная кампания, – если бы в Г. Думе нашей вместо… говорунов сидели лучшие представители нашей профессуры, торговли, промышленности, техники … .

Толочься во всей этой кутерьме не могли такие люди, как Ключевский и Герье, хотя их знает вся Россия…»26 .

В начале 1906 года В. В. Розанов связывал с работой первой Государственной думы особые надежды: «Будем надеяться, что… парламентаризм войдет к нам, как чистый гость в чистый дом»27. Розановский оптимизм держится на убежденности, что основой политико-освободительного движения в России является движение духовно-нравственное, религиозное, а стремление к общественному обновлению не перейдет в  глумление  над  традициями:  «Подходим  к  урнам  –  и  крестимся»28 .

Парламент представляется В. В. Розанову едва ли не лучшей трибуной для формулирования и согласования мнений: «Это же – совсем отлично: ксендз и мулла в одном собрании, с правом того же голоса, с правом речи  на  всю  Европу…»29.  Назначение  Думы  –  «поправлять»  державу после японской войны, выводить ее из параличного состояния .

Условием плодотворной работы Государственной думы В. В. Розанов  считал  реформирование  земства:  политическая,  государственная

Концепт думской монархии в сознании русской художественной элиты.. .

работа начинается с решения хозяйственных задач на местах. Необходимо допустить широкое представительство крестьян в уездных и губернских  земствах,  которые  пока  напоминают  почти  исключительно дворянскую  «канцелярию».  Необходимо  расширить  и  круг  вопросов, входящих в компетенцию земств. Без этих мер Государственная дума будет дышать «одиноко» и «чахло»30 .

После манифеста 17 октября 1905 года в России окончательно складываются «фронты» вспыхнувшей политической войны31. К сожалению, представители либерально-консервативного крыла склонны были недооценивать реальные силы и возможности леворадикальных партий. Многие из числа «умеренных» главную угрозу российскому конституционализму усматривали в деятельности ультраконсервативных сил.  Основное средство борьбы со смутой виделось не в консолидации умеренных консерваторов, а моральном обессиливании революции и реакции. Так, талантливый, но чересчур «на брань развязный» «нововременский» публицист В. П. Буренин склонен был объяснять революционистские увлечения К. Д. Бальмонта, Н. М. Минского, Е. Н. Чирикова, М. Горького и других художников их человеческой и творческой «деградацией»32. Такое прямолинейное отождествление затемняло понимание подлинных причин идейной и политической дифференциации общества .

Малую продуктивность тактики грубого третирования политического противника прекрасно понимал А. С. Суворин, упрекавший дворянство в трусости и неспособности сплотиться перед угрозой революционной катастрофы. Беспокойство А. С. Суворина было обоснованным .

Дальнейшие события показали, что национал-либералы упустили время для формирования крупного коалиционного блока. К 1906–1907 годам здоровые консервативные силы были уже в достаточной мере распылены  по  «случайным»  партиям,  а  монархические  и  национальные идеалы оказались скомпрометированными в глазах общества «благодаря»  деятельности  более  подвижных,  экспансивных  и  громогласных партий, наподобие союза русского народа .

«Красный» и «белый» радикализм являлись равной помехой национальному примирению и государственному строительству. «Вся задача,  и притом всего здорового в России, заключается сейчас в том, – писал В. В. Розанов в январе 1906 года, – чтобы вытащить из этой смуты манифест 17 октября целым и невредимым и положить его в основу новой русской гражданской и государственной жизни»33. Потому писатель защищает Думу как от планов бойкота, предложенного левыми, и  «мелочноюридической»  критики  либералов,  так  и  от  опасений,  раздающихся  из правого лагеря, что, дескать,  народное представительство не получится

РАЗДЕЛ I

национально-русским. «Ядро России, средняя Русь, несомненно с жадностью глотает первый политический воздух, какой допустили до его заморенной груди, – писал В. В. Розанов в марте 1906 года …. Мы убеждены, что политическая жизнь не выльется у нас в западно-стереотипные формы, что скоро, очень скоро здесь появятся свои родные краски, не непременно консервативные, не непременно либеральные, но “свои”  и “русские”»34.  Интересно,  что себе  в  единомышленники В. В. Розанов избирает «западника» И. С. Тургенева, считавшего, что национальная суть русского человека не вытравится, сколько бы его ни «окунали»  в европейскую культуру .

Писатель настаивает на том, что Дума – это не «калька» европейских законодательных собраний, а плод русской истории. И огромную роль в его созревании сыграло не только освободительное движение, но и русские государи. Дума, по мысли писателя, должна стать местом, где лицом к лицу встретятся Царь и народ, где «умирится многое, сполируются острые края, улягутся противоречия…»35. Другими словами, розановские здравицы будущей Думе связаны с представлением писателя о  ней  как о  ключевом  факторе  национального примирения  и  единения .

Драматург В. В. Туношенский, обращаясь в конце 1905 года к А. С. Суворину  с предложением  поставить свою  пьесу  «Жозефина Бонапарт»,  так очерчивал «вехи» русской смуты: «Революция, военная диктатура, обнищание, анархия и торжество монархии – все это для современного зрителя, мне кажется, будет очень близко, понятно и интересно»36 .

Важно заметить, что в  художническом сознании процессы 1905– 1907 годов обладали качествами не идеологических конструктов, а «тектонических» движений истории и культуры. «Если революция переживаемая есть истинная революция, – писал Вяч. И. Иванов, – она совершается  не на  поверхности  жизни  только и  не  в  одних формах  ее,  но в самых глубинах сознания37. В «трансцендентную» революцию верил Д. С. Мережковский38. В 1906 году Вяч. И. Иванов связывал достижение политической свободы с возвращением к «пророчественному» типу народной общины, в которой неразличима грань между «хоровым» театральным действом и гражданским сходом39. Потому даже такой утилитарно-политический институт, как Дума становится в представлении художников своего рода светским «собором», соединяющим в себе качества национального «ареопага» и совета старейшин .

Характерно, что, например, В. В. Розанов не воспринимает события 1905  года как  возмущение социальных низов, как  борьбу тех  или иных общественных страт за свои права. Для писателя смута – это  видимое проявление более глубоких процессов, связанных с корректировкой

Концепт думской монархии в сознании русской художественной элиты.. .

национально-культурных и религиозных представлений. С. К. Маковский назвал это «мечтательным мятежом»40, В. В. Розанов – «преобразованием нравственного идеала»41. В. В. Розанов видит или, по крайней мере,  хочет видеть  в революции  не просто  бунт против  бюрократии, а бунт против пассивных идеалов, пробуждение народного самосознания, подобное тому, что помогло три столетия назад победить Великую Смуту. «И теперь, – писал В. В. Розанов в августе 1905 года, – мы стоим перед задачею выдвинуть и сотворить новый идеал святости – как активности  души,  а  не  как  пассивности  (терпение).  Все,  что  святого в Руси – пусть двинется или может двинуться на подвиг слова, размышления и дела»42. Понятно, почему статья «Исторический перелом», содержащая приведенный выше и подобные ему императивы, была снята в «Новом времени» с набора. Масштаб розановских прожектов пугал .

Государственная дума казалась «мелковатой» для реализации столь грандиозных замыслов. Новые политические силы России были не готовы, да и не планировали решать столь сложные и ответственные культурные задачи. Их цели были более локальными и прагматичными: ограничение (или свержение) самодержавия, вхождение во власть, строительство «конституционного» строя, реализация тех или иных экономических, социальных проектов .

Смысл революции видится В. В. Розанову в восстании «идеального» против «без-идеального», недвижного, своекорыстного, а вождь этого восстания – русская литература «от Хемницера до Толстого»43. Говоря о событиях 1905–1907 годов, писатель чаще всего пользуется словом «анархия»,  однако  вкладывает  в  него  самые  разные  смыслы.  Для В. В. Розанова «анархия», прежде всего, есть безотчетное следование некоей мудрой человеческой первоприроде. Пытаться совладать с такого рода «анархией» не нужно: «Мудрость социальной жизни заключается в том, чтобы действительно не бороться с пороком. Порок – прыщичек: а если его начать ковырять, то разовьется рак»44. Так, социализм, по  мысли  писателя,  есть  торжество  извращенной,  «мошеннической»

анархии, берущей больше того, что она может унести. Розановская «анархия» нацелена не на разрушение государства, а на то, чтобы вывести его из состояния меланхолии и спячки. «Анархия» – грубая беззаконная правда простолюдина и гения. Естественно, роли самых завзятых «анархистов», пробуждавших умственное брожение и подготовлявших ХХ век, В. В. Розанов распределяет между русскими писателями. В этом перечне мы видим имена А. С. Грибоедова, А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, А. В. Кольцова, Н. В. Гоголя («чудовищный анархист, …каких еще земля не рожала»45) .

РАЗДЕЛ I

В 1906 году появляется программная статья писателя «Ослабнувший фетиш. Психологические основы русской революции». В. В. Розанов вновь формулирует свое понимание исторических катаклизмов, как движения стихий, «в котором каменная нужда и эфирнейшее воображение,  сплетаясь  в  непостижимый  узор,  играют  не  меньшие  роли,  чем определенные политические партии»46. Лица, вовлеченные в водоворот революции, управляются не столько программами, сколько неосознаваемыми, иррациональными мотивами. С этих позиций В. В. Розанов оценивает два альтернативных политических потока: монархический и республиканский. Оба течения в своих «идеальных» проявлениях в равной степени отвлеченны, утопичны: «…Грингмут и Иловайский, произнося слово “монархия”, не рисуют себе, и чистосердечно не рисуют, – “удавленники”,  “застреленные”,  “раскраденная  казна”,  “награжденные  за службу воры”: и республиканцы тоже не рисуют себе департаментов, прокуроров, налогов и  “обязанностей службы”, хотя все  это, по прискорбию, должно быть, и в республике будет»47. Оба идеала равнозаконны. Оба потока проистекают из глубин самосознания, однако монархический идеал в XIX столетии вступил в фазу иссякания, он утратил былой ореол святости и мистической полноты .

К началу ХХ века историческое «электричество», по мысли В. В. Розанова,  сосредоточилось  вокруг  республиканской  идеи,  которая  не  лучше и не хуже монархической, но именно она объективно более соответствует новым историческим реалиям. Монархия в своем каноническом, священном качестве есть «сотворение эпох темных – не в порицательном смысле, а вот в том смысле наивности, доверчивости, однотонности души человеческой…»48. Потому монархия обречена уступить место республике, которая есть молодость, «юность и труд, надежды и поэзия, совершенно иного, не воспоминательного и грустного колорита…»49. Возражением В. В. Розанову звучал голос М. О. Меньшикова: «А что если эта республика повторит нам по свирепости своей самодержавие Ивана Грозного?»50 .

Свое представление о судьбе монархии и мере ее обновления имел А. Н. Бенуа:  «Нужно  уничтожить  микроб  бездарности,  который  заел Россию, и нужно создать такие санитарные условия государственности,  чтобы микроб  этот больше  не появлялся.  Но от  этого до  ампутации… до распиления всего организма, до кровных операций далеко»51 .

В 1905 году Ф. А. Степун, учившийся в ту пору в Гейдельберге, отважился выступить перед студенческой и эмигрантской аудиторией, состоявшей преимущественно из социал-демокртов и эсеров, с докладом «Об идейной немощи русской революции». Главным тезисом выступления Ф. А. Степуна была мысль о реакционной сути совершающихся

Концепт думской монархии в сознании русской художественной элиты.. .

в России событий, что, естественно, вызвало бурю негодования52. С тезисом Ф. А. Степуна перекликается дневниковая запись В. О. Ключевского, сделанная в 1903 году: «Революция переносит реакцию из области мысли в политику»53 .

Сложность и двусмысленность процессов, шедших в России в начале ХХ века, заключалась в том, что большая часть творческой элиты признавала необходимость определенных исторических инверсий. При этом в  радикальной смене режима справедливо усматривалась угроза началам государственности и культуры, а идея ограничения самодержавия оказывалась политическим оксюмороном: одна часть этого понятия полностью  исключает другую.  «Монархия представляет  конечный и совершенный тип власти; она совершенна, потому что естественна и первозаконна»54, – писала консервативная газета «Русское Царство»

в августе 1907 года А. Т. Виноградов определял самодержавие как нравственно-юридический  способ  примирения  объективного  порядка и субъективной свободы55. В. Л. Величко еще в 1902 году писал о том, что отступление от незыблемых устоев православия – самодержавия – народности поставило бы отечество на край гибели, «а человека, служащего ему пером, – на край измены вечно-созидательным началам русского народа, творческой силе русского духа»56. Писатель был убежден, что в этой формуле уже содержатся в необходимой пропорции и охранительный,  и  прогрессивный  элементы:  и  разумное  народоправство, и «освященное религией» единовластие, «и стремление к высшей духовной свободе, и свободное подчинение религиозно-политическим нормам, облагораживающим ее»57 .

«Царь есть первый воин во время войны и первый пахарь во время мира»58, – формулировал свое понимание самодержавия С. Н. Сыромятников. Поэт Н. М. Соколов считал, что либеральная идея ограничения самодержавия  есть  полная  «дезорганизация»  общества,  выдаваемая за идеал общественного благоустройства59. Эта же мысль многократно повторяется в личной переписке С. Н. Сыромятникова и Н. М. Соколова60. «Самодержавие есть закон»61, – утверждал Н. А. Энгельгардт. Аргументация этого тезиса содержится в статьях и обширном эпистолярном наследии писателя, в том числе в письмах, адресованных редактору  консервативного  «Исторического  вестника»  С. Н. Шубинскому62 .

За полвека до первой российской революции Ф. И. Тютчев убеждал, что «конституционный» произвол, облеченный во внешние формы законности, куда более деспотичен и страшен, нежели «простодушный» деспотизм царского самодержавия63. С. Н. Булгаков в мемуарах психологически  достоверно  показал  свой  путь  от  революционных  искушений

РАЗДЕЛ I



Pages:   || 2 | 3 | 4 |


Похожие работы:

«Классификация наружных установок, зданий, сооружений и помещений на основе категорий по взрывопожарной и пожарной опасности, что необходимо изменить и каково реальное положение дел Светушенко Станислав Геннадьевич, ООО "АСО", преподаватель "Владимирский государственный университет имени Александра Григорьевича и...»

«Рассмотрено Согласованно Утверждаю на заседании кафедры Заместителем директора Директор башкирского языка Т.С.Фамутдинова МАОУ"Гимназия №1" Протокол №_ _ Р.Р. Тажиев ""_20_г. За""_20 г. Приказ №_ ведующий кафедрой ""_20 г. _З.А. Нагуман...»

«штп ІРІПШШІ L Sb' — 1. ПРОСОПОГРАФШ ЦЕРКОВНАЯ. II. ЖИВОПЙСЬ ЦЕРКОВНАЯ tiice'b ііъ ТипограФІи Губсрпскаго Управлепіа. u ІІ 6 тпттш 1. ПРОСОПОГРАФІЯ ЦЕРКОВНАЯ. II. ЖИВОПЙСЬ ЦЕРКОВНАЯ. Съ новйгреческаго перевелъ докторъ Еллипской словеснос...»

«Рабочая программа по Основам духовно-нравственной культуры народов России основного общего образования Срок реализации 4 года: 2016-2017, 2017-2018, 2018-2019, 2019-2020 учебные годы. Составлена в соответствии с учебным планом и программой общеобразовател...»

«maksimov_andrej_markovich_biografiya.zip Многослов-3: первая философская книга для подростков. Колумнист "Российской газеты", редактор-консультант Всероссийской государственный телерадиокомпании (ВГТРК), руководитель Мастерской факультета журналистики Моско...»

«Журналистика россии: исторический опыт и традиции СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ Молодые исследователи Материалы XI международной конференции студентов и аспирантов 5 – 7 м а р т а 2 0 1 2 г. Журнали...»

«Отчёт о деятельности Рязанского историкопросветительского и правозащитного общества "Мемориал" Содержание 01. Дорогие друзья, коллеги, партнеры! (стр . 3) 02. О Рязанском "Мемориале" (стр. 4) 03. Работа по сохранению исторической памяти (стр. 7) 04. Стратегическая правозащитная работа Р...»

«Nikolaz Javakhishvili Сведения о Польше и странах Балтии, сохраненные в грузинских источниках XVIII века Studia Prawnoustrojowe nr 26, 95-100 UWM S tu d ia P ra w n o u s tro jo w e 26 Nikoloz Javakhishvili Институт истории Грузии Тбилисского государственного...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ Автономная некоммерческая образовательная организация высшего образования "Кубанский социально-экономический институт (КСЭИ)" Рабочая программа дисципл...»

«V. Кредитование физических лиц 5.1 Оформление документов на выдачу кредитов 5.1.1 Ипотечная программа АО "КИК" 5.1.1.1. За рассмотрение заявления и документов на получение займа, 5 000 тенге НДС не облагается* 5.1.1.2 За организацию займа, НДС не обла...»

«Сирота Наум Михайлович ПОНЯТИЕ МИРОВОЙ ПОРЯДОК В СОВРЕМЕННОМ ТЕОРЕТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ В статье показана теоретическая и практическая значимость проблематики мирового порядка для формирования стабильной междунар...»

«Языки программирования через сто лет Пол Грэм Опубликовано 03 и 09 августа 2004 года © 2006, Издательский дом "КОМПЬЮТЕРРА" | http://www.computerra.ru/ Журнал "Компьютерра" | http://www.computerra.ru/ Этот материал Вы всегда сможете найти по его постоянному адресу: Часть 1: http://www.computerra.ru/print/35042/ Часть 2...»

«2JPAVL Ш. 'i f i jjfc*1' ВЕЛИКОКНЯЖЕСКАЯ * и ЦАРСКАЯ ОХОТА НА РУСИ i к ВЕЛИКОКНЯЖЕСКАЯ и ЦАРСКАЯ ОХОТА НА РУСИ съ X по XVI вкъ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРКЪ Николая Кутепова *\ ^ Изданіе иллюстрировало Профессоров В. М. Васпецовымъ и Академикомъ И. С. Самокишемъ...»

«Государственное бюджетное образовательное учреждение дополнительного образования детей Псковской области "Псковский областной Дом детства и юношества "Радуга" Псковский женский сарафан и рубаха г.Псков9 2014 г. Данная работа является приложением к методической разработке "К истории псковского костюма". В результате польз...»

«ББК 63.3(4Пол)51; УДК 94 (438) (470) "1604/05" Commentarii И. О. Тюменцев К ВОПРОСУ О "СКРЫТОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ" РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ ПРОТИВ РОССИИ В 1604–1605 гг . Формирование войска Лжедмитрия I и его поход на Северщину специально анализировался в работах Н. И. Костомарова, А. Гиршберга, П. Пирлинга, С. Ф. Платонов...»

«8. Миграционная служба Свердловской области. [Электронный ресурс]. 22.01.2014. Режим доступа: http://ufms-ural.ru/news/view/365 (дата обращения: 07.04.2016).9. Психология беженцев и вынужденных переселенцев: опыт исследовани...»

«Н. И. Ашмарин СЛОВАРЬ ЧУВАШСКОГО ЯЗЫКА ЧВАШ СМАХСЕН КНЕКИ ТОМ XVI X Чебоксары 2000 ЧУВАШСКИЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ЯЗЫКА, ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОРИИ Проф. Н. И. АШМАРИН ЧВАШ СМАХСЕН КЁНЕКИ тнезлитуз Ш б О А Е ТБСНСУАЗС...»

«Международная Научно-Исследовательская Федерация "Общественная наука"Научный диалог: Вопросы философии, социологии, истории, политологии Сборник научных трудов по материалам III международной научной конференции 1 декабря 2016 г. Санкт-Петербург 2016 УДК 001.1 ББК 60 Т34 Научный ди...»

«1 КУРС ЛЕКЦИЙ ПО ИСТОРИИ РОССИИ ВЛАДИМИРА ДМИТРИЕВИЧА ЮДИНА. Главное содержание курса — повествование о том, как из разрозненных славянских племён образовалась Русь и единый русский народ, как образовалась империя и как она распал...»

«Л. И. Ятина МОДА ГЛАЗАМИ СОЦИОЛОГА РЕЗУЛЬТАТЫ ЭМПИРИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ На первый взгляд, смысл понятия "мода" очевиден, однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что даже ученые не пришли к единому мнению по вопросу...»

«Galina Mikhailova Самозащита Анны Ахматовой, или Виновна ли королева? Предметом рассуждений будет стихотворный набросок от 1.07.1962 г в записных книжках Ахматовой, в котором имена собственные отсылают к трагедии У. Шекспира "Гамлет", а также к историко-политическому...»

«М. Б. Пиотровский, Е. Ю. Соломаха ЭРМИТАЖ И БРЕСТСКИЙ МИР (Записка Д. А. Шмидта) В конце авГуста 1917 г. германские войска вошли в Ригу, и Эрмитаж начал готовиться к эвакуации своих коллекций. Среди первых эвакуа­ пии nодлежали картины, куnленные Александром J из Мi'!льмезонской галереи императр...»

«Бородкин Александр Викторович РАННИЕ СТАРООБРЯДЧЕСКИЕ ЦЕНТРЫ ВЛАДИМИРСКОГО УЕЗДА: ВЯЗНИКИ Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2009/11-2/1.html Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зрения автора(ов...»







 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.