WWW.MASH.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - онлайн публикации
 

«Окунев Игорь Юрьевич СТОЛИЦА ГОСУДАРСТВА КАК ПОЛИТИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ: ТИПЫ И ФУНКЦИИ ...»

На правах рукописи

Окунев Игорь Юрьевич

СТОЛИЦА ГОСУДАРСТВА

КАК ПОЛИТИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ: ТИПЫ И ФУНКЦИИ

Специальность

23.00.02 – Политические институты, процессы и технологии

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора политических наук

Москва - 2019

Работа выполнена на кафедре политологии и политического управления Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации» .

Научный консультант: Пляйс Яков Андреевич доктор политических наук, доктор исторических наук, профессор, профессор-исследователь департамента политологии и массовых коммуникаций ФГОБУ ВО «Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации»

Официальные оппоненты: Бусыгина Ирина Марковна доктор политических наук, профессор, профессор департамента прикладной политологии Санкт-Петербургского филиала ФГАОУ ВО «Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Ильин Илья Вячеславович доктор политических наук, профессор, декан факультета глобальных процессов ФГБОУ ВО «Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова»



Фадеева Любовь Александровна доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры политических наук ФГБОУ ВО «Пермский государственный национальный исследовательский университет»

Ведущая организация: ФГБУН «Институт научной информации по общественным наукам Российской академии наук»

Защита диссертации состоится «18» апреля 2019 года в 15.00 на заседании диссертационного совета Д 504.001.12, созданного на базе ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации», по адресу: 119606, Москва, пр. Вернадского, д. 82, корпус № 6, ауд. 2076 .

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке РАНХиГС и на сайте www.ranepa.ru

Автореферат разослан «15» марта 2019 г .

Ученый секретарь диссертационного совета кандидат экономических н

–  –  –

Актуальность темы исследования. Столица является одним из системообразующих институтов в политико-административной структуре государства. Это не только место размещения центральных органов власти, центр управления политическими процессами в стране, но и важнейший политический институт, формирующий, воспроизводящий и трансформирующий ее государственность, в первую очередь оказывающий влияние на политико-территориальное устройство, систему взаимоотношений «центр-регионы» и региональную политику государства .

Согласно определению О.Ф. Шаброва, «политическим можно назвать любое общественное явление, связанное с государством и затрагивающим несовпадающие интересы значимых социальных групп»1. В данной логике столица выполняет ключевую функцию в политико-административной структуре государства, поскольку своей номинацией разделяет государство на столицу и «не-столицу» (регионы, периферию), то есть формирует две потенциально противоречащие друг другу социальные группы – жителей центра и жителей периферии .

Такое понимание столичности ставит перед исследователем вопрос, зачем политико-административная структура государства предполагает выделение столичного города, т.е. другими словами, неизбежное разделение страны на центр и регионы, формирование потенциально противоречащих друг другу социальных групп – жителей центра и жителей периферии? И вытекающий из него другой вопрос, какие функции выполняет такое разделение и как оно влияет на характер политических процессов в государстве в целом .



Научная актуальность работы определяется тем, что современное понимание влияния пространственных факторов на политические процессы получает все большее развитие вслед за переосмыслением содержания геополитических исследований, в частности под влиянием развития критических и посткритических направлений в геополитике. Поиск географического центра и выделение политического центра – столицы – является в этом смысле узловыми факторами организации пространства и политической системы, связывают политику и географию и позволяют понять функции элементов территориальной структуры в политической организации общества .

Практическая актуальность работы обосновывается повышающимся значением регионального и городского уровней политических процессов, необходимостью обновления политико-административных подходов к Шабров О.Ф. Понятие политического: возможна ли политическая наука? // Власть. – № 9. – 2016 – С. 55 .

управлению столицей государства, продолжающимися дебатами относительно целесообразности переноса столичного центра в большинстве государств мира (включая Россию) и трансформацией функций, в т.ч. политических, столичных городов мира .

Степень научной разработанности темы. Существует огромный пласт литературы о конкретных столицах, однако тема столиц как политического института, на наш взгляд, пока не получила необходимого научного сравнительного эмпирического или нормативного исследования. По всей видимости, именно это обстоятельство побудило известного американского ученого Скотта Кэмбелла заявить, что столица, являясь «легко определимым явлением, остается недостаточно хорошо понятым в качестве особого класса городов»1, а немецкого историка Андреаса Даума вообще предположить, что изучение столиц сегодня находится в инкубационной стадии развития»2 .

Ключевым толчком к созданию теории столиц можно считать текст классика французской политологии Жана Готтмана «Столичные города»3 .

Наиболее успешными попытками осмысления столичности можно также считать работы Х. Элдриджа, П. Холла, Ж. Тирвитта, Г. Терборна и Кон Чон Хо4, в России – В. Россмана, Д.Н. Замятина, С.А. Тархова5 .

Несмотря на то, что Ж. Готтман и его школа «иконографии» считаются предтечами современной конструктивистской политологии, в этой работе, равно как и в последующих исследованиях, роль столицы не оценивалась в рамках конструктивисткой традиции, что отчасти пытается решить данная работа .

Роль регионов и взаимоотношений «центр-периферия» в формировании национальных государств является одной из ключевых тем геополитики .





Всплеск интереса к этой теме начинается с 1980-х гг. и связан с появлением новой региональной географии, в рамках которой регион стали изучать в качестве самостоятельного актора политического процесса. Роли региона в Campbell S. The Changing Role and Identity of Capital Cities in the Global Era // Paper Presented at the Association of American Geographers Annual Meeting. – Pittsburg, 2000. – 27 p.; По-русски: Кэмпбелл С. Идентичность и меняющаяся роль столиц в эпоху глобализации // Логос. – 2013. – №4 (94). – С. 57–108 .

Berlin – Washington. 1800–2000. Capital Cities, Cultural Representation and National Identities / Ed. by A. Daum, C. Mauch – N.Y.: Cambridge University Press, 2009. – 332 p .

Gottman J. Capital Cities / After Megapolisis: The Urban Writings of Jean Gottman – Baltimore: Johns Hopkins Press, 1990. – Pp. 63–82; По-русски: Готтман Ж. Столичные города // Логос. – 2013. – №4(94). – С. 15–38 .

Eldredge H. World Capitals: Towards Guided Urbanization. – N.Y.: Anchor Press, 1975. – 642 p. Hall P. The Changing Role of Capital Cities: Six Types of Capital Cities. / Capital Cities: International Perspectives. – Ottawa: Carleton University Press, 1993. Tyrwhitt J., Gottman J., Capital Cities // Ekistics. – 1983. – Vol. 50. – No. 299. – Pp. 88–93 .

Theborn G., Ho K.C. Intriduction // City: Analysis of Urban Trends, Culture, Theory, Policy, Action. – 2009. – Vol. 13 .

– Iss. 1. – Pp. 53–62 .

Россман В. Столицы: их многообразие, закономерности развития и перемещения. – М. Изд-во Института Гайдара, 2013. – 336 с; Россман В. В поисках Четвертого Рима: Российские дебаты о переносе столицы. – М.: ВШЭ, 2014. – 288 с. Замятин Д.Н. Феномен/ноумен столицы: историческая география и онтологические модели воображения / Перенос столицы: исторический опыт геополитического проектирования. – М. Институт всеобщей истории РАН, 2013. – С. 103–105. Тархов С.А. Переносы столиц // География. –2007. – № 5/6. – С. 7– 10 .

государственном (национальном) строительстве посвящены, в частности, работы Дж. Эгню, Т. Барнса и М. Фариша, К. Браунинга, И. Диаса и А. Лорда, А. Джонаса и И. Пинсетля, Т. Клейцтона, М. Китинга, А. Лагентийка, М. Джоунса и Г. Маклоада, А. Маркузена, Д. Найта, А. Пааси, Х. Ханса, Дж. Харрисона, Д. Хенлея, Дж. Хакли, М. Эриксона и Б. Яка1. Среди российских исследователей этой темой занимались И.М. Бусыгина, А.С. Макарычев, А.И. Трейвиш и С.С. Артоболевский, Р.Ф. Туровский, М.А. Фадеичева2 и др .

Agnew J.A. Regions in Revolt // Progress in Human Geography. – 2001. – Vol. 25. – No. 1. – Pp. 103–110; Agnew J.A .

Geopolitics: Re-visioning World Politics. – London-N.Y.: Routledge, 2003. – 168 p.; Kuus M. Theorizing the State Geographically: Sovereignty, Subjectivity, Territoriality / M. Kuus, J. Agnew // The SAGE Handbook of Political Geography / Ed. by K.R. Cox, M. Low, J. Robinson. – London: SAGE Publications, 2008. – Pp. 95–106. Barnes T.J .

Between Regions: Science, Militarism and American Geography from World War to Cold War / T.J. Barnes, M. Farish // Annals of the Association of American Geographers. – 2006. – Vol. 96. – No. 4. – Pp. 807–826. Browning C.S. The Region-building Approach Revisited: The Continued Othering of Russia in Discourses of Region-building in the European North // Geopolitics. – 2003. – Vol. 8. – No. 1. – Pp. 45–71. Deas I. From a New Regionalism to an Unusual Regionalism? The Emergence of Nonstandard Regional Spaces and Lessons for the Territorial Reorganization of the State / I. Deas, A. Lord // Urban Studies. – 2006. – Vol. 43. – Pp. 1847–1877. Jonas A.E.G.

Rescaling Regions in the State:

The New Regionalism in California / A.E.G. Jonas, S. Pincetl // Political Geography. – 2006. – Vol. 25. – No. 5. – Pp .

482–505. Clayton T. Politics and Nationalism in Scotland: A Clydeside Case Study of Identity Construction // Political Geography. – 2002. – Vol. 21. – No. 6. – Pp. 813–843. Keating M. State and Regional Nationalism: Territorial Politics and the European State. – N.Y.: Harvester Weatsheaf, 1988. – 273 p. Lagendijk A. The Accident of the Region: A Strategic Relational Perspective on the Construction of the Region’s Significance / A. Lagendijk // Regional Studies. – 2007. – Vol. 41. – No. 9. – Pp. 1193–1207. Jones M. Regional Spaces, Spaces of Regionalism: Territory, Insurgent Politics and the English Question / M. Jones, G. MacLeod // Transactions of the Institute of British Geographers. – 2004 .

– Vol. 29. – No. 4. – Pp. 433–452; MacLeod G. In What Sense a Region? Place Hybridity, Symbolic Shape and Institutional Formation in (Post-)modern Scotland // Political Geography. – 1998. – Vol. 17. – No. 7. – Pp. 833–863;

MacLeod G. Renewing the Geography of Regions / G. MacLeod, M. Jones // Environment and Planning D: Society and Space. – 2001. – Vol. 19. – No. 6. – Pp. 669–695. Markusen A. Regions: The Economics and Politics of Territory. – Totowa, NJ: Rowman & Littlefield, 1987. – 304 p. Knight D.B. Identity and Territory: Geographical Perspectives on Nationalism and Regionalism // Annals of the Association of American Geographers. – 1982. – Vol. 72. – No. 4. – Pp .

514–531. Paasi A. The Institutionalization of Regions: A Theoretical Framework for Understanding the Emergence of Regions and the Constitution of Regional Identity // Fennia. – 1986. – Vol. 164. – No. 1. – Pp. 105–146; Paasi A. Bounded Spaces in the Mobile World: Deconstructing “Regional Identity” // Tijdschrift voor Economische en Sociale Geografie .

– 2002a. – Vol. 93. – No. 2. – Pp. 137–148; Paasi A. The Resurgence of the “Region” and “Regional Identity”: Theoretical Perspectives and Empirical Observations on Regional Dynamics in Europe // Review of International Studies. – 2009. – Vol. 35 (Supp. S1). – Pp. 121–146. Hans H. What’s New and What’s Regional in the “New Regional Geography”? // Geografiska Annaler. Series B: Human Geography. – 1995. – Vol. 77. – No. 1. – Pp. 47–63. Harrison J. Re-reading the New Regionalism: A Sympathetic Critique // Space & Polity. – 2006. – Vol. 10. – No. 1. – Pp. 21–46. Henley D.E.F .

Regional Nationalism in a Colonial State: A Case Study from the Dutch East Indies // Political Geography. – 1995. – Vol .

14. – No. 1. – Pp. 31–58. Hkli J. Discourse in the Production of Political Space: Decolonizing the Symbolism of Provinces in Finland // Political Geography. – 1998. – Vol. 17. – No. 3. – Pp. 331–363. Eriksson M. (Re)producing a “Peripheral” Region—Northern Sweden in the News // Geografiska Annaler: Series B, Human Geography. – 2008. – Vol .

90. – No. 4. – Pp. 369–388. Yack B. Popular sovereignty and nationalism//Political theory. –2001. -Vol. 29, № 4. –Pp .

517–536 .

Бусыгина И.М. Территориальный фактор в европейском сознании // Космополис. – 2002/2003. – № 2. – С. 59– 68; Бусыгина И.М. Региональное самосознание в Германии исторические предпосылки и современное состояние // Региональное самосознание как фактор формирования политической культуры в России (материалы семинара) / Под ред. М.В. Ильина, И.М. Бусыгиной. – М. Московский общественный научный фонд, 1999. – С.12–19;

Бусыгина И.М. Региональная идентичность и региональная интеграция в современном мире / Ежегодник ИМИ МГИМО. – М.: МГИМО, 1999. – С.12–19. Макарычев А.С. Регион в составе федерации: ранний американский опыт в сравнительной перспективе // Сравнительный регионализм: Россия – СНГ – Запад. – Н.Новгород, 1997. – С. 186–202. Регионализация в развитии России / Под. ред А.И. Трейвиша и С.С. Артоболевского. – М.: УРСС, 2001. – 296 с. Туровский Р.Ф. Бремя пространства как политическая проблема России // Логос. – 2005. – № 5. – С. 135–181. Фадеичева М.А. Центр и регионы: историко-теоретический анализ нового российского имперского порядка // Социум и власть. – 2013. – № 3. – С. 127–130 .

Не менее классической темой являются пространственные аспекты формирования государств в рамках исследования национализма (nationalism studies). Этому вопросу посвящены, в частности, работы Б. Андерсона, К. Берндта, М. Билинга, Р. Брюбейкера, П. Граффадда, Дж. Маклафлина, С. Роккана, А. Смита и К. Уильямса, Т. Старна и Т. Бауча, А. Томсона, Г. Уайта, Г. Херба, Т. Эриксона1. Среди российских исследователей данной проблематики касались В.С. Малахов, А.И. Миллер, В.А. Тишков, О.Ю. Малинова, Е.Ю. Мелешкина, М.В. Ильин, И.Н. Тимофеев, К.П. Боришполец, Э.А. Паин2 и др .

Используемая в работе конструктивистская методология развивается в рамках критической геополитики. Ключевыми работа в данном направлении можно считать книги К. Доддса, Дж. Тоала, Д. Кэмбелла, К. Барнетта и Anderson B. Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism. – London: Verso, 1983. – 224 p. Berndt C. Territorialized Key Words and Methodological Nationalism: Cultural Constructions of Institutional Change in Germany // European Urban and Regional Studies. – 2003. – Vol. 10. – No. 4. – Pp. 283–295.Billig M. Banal Nationalism. – London: SAGE Publications, 1995. – 208 p.Brubaker R. Nationalism Reframed: Nationhood and the National Question in the New Europe. – Cambridge: Cambridge University Press, 1996. – 216 p.; Brubaker R. Ethnicity Without Groups. – Cambridge, MA: Harvard University Press, 2004. – 296 p. Gruffudd P. Remaking Wales: Nationbuilding and the Geographical Imagination, 1925-1950 // Political Geography. – 1995. – Vol. 14. – No. 3. – Pp. 219–239 .

Mac Laughlin J. Reimagining the Nation-state: The Contested Terrains of Nation-building. – London: Pluto Press, 2001 .

– 294 p. Rokkan S. Cities, States and Nations: A Dimensional Model for the Study of Contrasts in Development / Building

States and Nations: Models and Data Resources. – London: SAGE Publications, 1973. – Pp. 73–91; По-русски:

Роккан С. Города, государства и нации: пространственная модель изучения различий в развитии / С. Роккан // Политическая наука. – 2006. – № 4. – С. 46–72. Smith A.D. Nationalism and Modernism: A Critical Survey of Recent Theories of Nations and Nationalism. – L.–N.Y.: Routledge, 1998. – 270 p.; Williams C. The National Construction of Social Space / C. Williams, A.D. Smith // Progress in Human Geography. – 1983. – Vol. 7. – No. 4. – Pp. 502–518. Sturm T. Nationalism and Geography: An Interview with Rogers Brubaker / T. Sturm, N. Bauch // Geopolitics. – 2010. – Vol .

15. – No. 1. – Pp. 185–196. Thompson A. Nations, National Identities and Human Agency: Putting People Back into Nations / A. Thompson // The Sociological Review. – 2001. – Vol. 49. – No. 1. – P. 18–32. White G.W. Nation, State and Territory: Origins, Evolutions and Relationships. – Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2004. – 291 p. Herb G.H .

National Identity and Territory // Nested Identities: Nationalism, Territory and Scale / Ed. by G.H. Herb, D.H. Kaplan. – Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 1999. – Pp. 9–30; Herb G.H. Double Vision: Territorial Strategies in the Construction of National Identities in Germany, 1949–1979 // Annals of the Association of American Geographers. – 2004. – Vol. 94. – No. 1. – Pp. 140–164. Eriksen T.H. We and Us: Two Modes of Group Identification // Journal of Peace Research. – 1995. – Vol. 32. – No. 4. – Pp. 427–436 .

Малахов В.С. Национализм как политическая идеология. – М.: КДУ, 2010. – 318 с. Историческая политика в XXI веке: Сборник статей / Под редакцией А. Миллера, М. Липман. – М.: Новое литературное обозрение, 2012 .

– 648 с. Тишков В.А. Этнология и политика. Научная публицистика. – М.: Наука, 2001. – 240 с. Малинова О.Ю .

Конструирование смыслов: Исследование символической политики в современной России. – М.: ИНИОН РАН, 2013. – 421 с. Мелешкина Е.Ю. Формирование новых государств в Восточной Европе. – М.: ИНИОН РАН, 2012 .

– 252 с. Ильин М.В. Балто-Черноморье: времена и пространства политики: монография / М.В. Ильин, Е.Ю .

Мелешкина. — Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2010. — 386 c.; Ильин М.В. Геохронополитика – соединение времен и пространств // Вестник МГУ. Политические науки. – 1997. – № 2. – С. 28–44; Ильин М.В .

Геохронополитические членения (cleavages) культурно-политического пространства Европы и Евразии: сходства и различия // Региональное самосознание как фактор формирования политической культуры в России (материалы семинара) / Под ред. М.В. Ильина, И.М. Бусыгиной. – М.: МОНФ, 1999. – С. 46–79; Ильин М.В. Российский Дальний Восток в геополитической системе координат Азиатско-Тихоокеанского региона // Россия и Корея в меняющемся мире. – М.: МОНФ, 1997. – С. 33–47. Тимофеев И.Н. Политическая идентичность России в постсоветский период: альтернативы и тенденции. – М.: МГИМО-Университет, 2008. – 176 с. Боришполец К.П .

Национальное измерение глобального мира. – М.: Навона, 2009. – 232 с. Абалмасова Н.Е.Модели конструирования территориальной идентичности / Н.Е. Абалмасова, Э.А. Паин // XIII Международная научная конференция по проблемам развития экономики и общества. В 4 кн. Кн. 2. / Отв. ред. Е.Г. Ясин. – Кн. 2.

– М.:

Издательский дом НИУ ВШЭ, 2012. – С. 439–446 .

Л. Мюррея, К. Галлахера, К.Дальмана, М. Джильмартина, А. Мунтца, П. Ширлоу, М. Гласснера и Ч. Фахрера, П. Келли, К. Кокса, М. Лоу, Дж. Робинсона, М. Тодоровой1 и др. Среди российских исследователей, развивающихся в близком к критическому направлению в политической географии, можно выделить Д.Н. Замятина, Н.Ю. Замятину, И.И. Митина, В.А. Колосова, А.А. Григорьева, З.А. Жаде, А.А. Казанцева, В.Л. Цымбургского, И.А. Чихарева, О.И. Ляховенко2 и др .

Ключевая теория, в рамках которой в работе рассматривается роль столицы в государственном строительстве – теория внутреннего ориентализма является переносом теории ориентализма Э. Саида3 на внутригосударственный уровень .

Она была впервые предложена Л. Шейном в работе о причинах межрегиональной дифференциации в Китае4 и потом генерализирована Д. Янссоном5, К. Джонсоном и А. Коулман6. Существует серия работ, использующую данную теорию при изучении межрегиональной дифференциации отдельных стран: Израиля (О. Йифтахель7), Лаоса Dodds K. Political Geography III: Critical Geopolitics after 10 years // Progress in Human Geography. – 2001. – No. 3 .

– Pp. 469–484. O’Tuathail G. Understanding Critical Geopolitics: Geopolitics and Risk Society // Journal of Strategic Studies. – 1999. – No. 2/3. – Pp. 107–124. Cambell D. Writing Security: United States Foreign Policy and the Politics of Identity. – Minneapolis: University of Minnesota Press, 1998. – 308 p. Barnett C. Spaces of Democracy. Geographical Perspectives on Citizenship, Participation and Representation / C. Barnett, L. Murray. – London: SAGE Publications, 2004. – 253 p. Gallaher C. Key Concepts in Political Geography / C. Gallaher, K. Dahlman, M. Gilmartin, A. Mountz, P .

Shirlow. – London: SAGE Publications, 2009. – 392 p. Glassner M.I. Political Geography / M.I. Glassner, Ch. Fahrer. – Hoboken: John Wiley and Sons, 2004. – 640 p. Kelly P. A Critique of Critical Geopolitics // Geopolitics. – 2006. – No .

1. – Pp. 24–53.The SAGE Handbook of Political Geography / Ed. by K. Cox, M. Low, J. Robinson. – London: SAGE Publications, 2008. – 640 p. Todorova M. Imagining the Balkans. – N.Y.: OUP, 1997. – 272 p .

Замятин Д.Н. Гуманитарная география: Пространство и язык географических образов. – СПб.: Алетейя, 2003. – 336 с.Замятин Д.Н. Моделирование образов историко-культурной территории: методологические и теоретические подходы / Д.Н. Замятин, Н.Ю. Замятина, И.И. Митин. – М.: Институт Наследия, 2008. – 760 с .

Митин И.И. Комплексные географические характеристики. Множественные реальности мест и семиозис пространственных мифов. – Смоленск: Ойкумена, 2004. – 160 с. Колосов В.А. Геополитическое видение мира российскими гражданами: почему Россия не Европа? / В.А. Колосов, М.В. Зотова // Полис. – 2012. – № 5. – С .

170–186. Григорьев А.А. Знаки и образы в географическом страноведении. – СПб.: Тесса, 2010. – 342с. Жаде З.А .

Геополитическое мироощущение как измерение политической реальности // Мировые процессы, политические конфликты и безопасность / Под ред. Л.И. Никовской. – М.: РОССПЭН, 2007. – С. 25–35. Казанцев А.А .

«Конструктивистская революция», или о роли культурно-цивилизационных факторов в соременной теории международных отношений // Политическая наука. – 2009. – № 4. – С. 88–114. Цымбургский В.Л. Остров Россия .

Геополитические и хронополитические работы 1993–2006. – М.: РОССПЭН, 2007. – 544 c. Чихарев И.А .

Проблематика политического пространства и времени в современной политологии и международных отношениях // Политическая наука. – 2009. – № 1. – С. 7–31. Ляховенко О.И. Дж. О'Тоал: критическая геополитика и ее критики // Политическая наука. – 2009. – № 1. – С. 178–187 .

Термин взят из книги: Said E.W. Orientalism. – NY.: Pantheon, 1978. – 368 p .

Schein L. Gender and Internal Orientalism in China / L. Schein // Modern China. – 1997. – Vol. 23. – No. 1. – Pp. 69– 98 .

Jansson D.R. Internal Orientalism in America: W. J. Cash’s ‘The Mind of the South’ and the Spatial Construction of American National Identity / D.R. Jansson // Political Geography. – 2003. – Vol. 22. – No. 3. – Pp. 293–316 .

Johnson C. The Internal Other: Exploring the Dialectical Relationship between Regional Exclusion and the Construction of National Identity / C. Johnson, A. Coleman // Annals of the Association of American Geographers. – 2012. – Vol. 102 .

– No. 4 – Pp. 853-880; По-русски: Джонсон К. Внутренний «Другой»: диалектические взаимосвязи между конструированием региональных и национальный идентичностей / К. Джонсон, А. Коулман // Культурная и гуманитарная география. – 2012. – Т. 2. – № 2. – С. 107–125 .

Yiftachel O. Nation-building and the Division of Space: Ashkenazi Domination in the Israeli “Ethnocracy” // Nationalism and Ethnic Politics. – 1998.– Vol. 4. – No. 3. – Pp. 33–58 .



(В. Фолзена1), Турции (Г. Баррис2), Сингапура (П. Пагслей3), Швеции (М. Эриксон4), США (Д. Янссон), Италии и Германии (К. Джонсон, А. Коулман) .

Теоретико-методологические основы исследования. В основе работы лежит постпозитивистская исследовательская парадигма, точнее, социальный конструктивизм (разработан П. Бергером и Т. Лукманом, развит А. Вендтом, Ф. Краточвилом, П. Катценштейном, Д. Кэмпбэллом и др.). В рамках данной парадигмы социальная реальность (в том числе политические институты) воспроизводится людьми в процессах её интерпретации и формулирования знаний о ней. Как замечал Александр Вендт, «люди воздействуют на объекты, включая и самих акторов на основе того смысла, который эти объекты имеют для них»5 .

Для понимания политического института социальный конструктивизм привлекает анализ не столько его атрибутивных характеристик, сколько дискурсивных. Политика обеспечивается не формализованными атрибутами, но риторикой, символами и их интерпретациями. Благодаря этому у общества появляется возможность изменять сам институт и его место в политической системе через его реинтерпретацию .

Идентичность, по мнению социального конструктивизма, формируется из восприятия самого себя и восприятия себя другими в результате опыта взаимодействия. Как отмечает Т.А. Алексеева: «в процессе локализации происходит дискурсивное взаимодействие между внутренней политикой и международными институтами»6. Идентичность таким образом воспроизводится в каждодневной политической практике через социальные, межкультурные, дипломатические и прочие виды коммуникации. В основе идентичности лежит динамическое диалектическое противопоставление типа «свой – чужой» .

Социальный конструктивизм признает влияние структуры на процессы, но понимает ее шире: не только как отношения (по Д. Истону, Дж. Парсонсу и К. Уолтцу), но включает в нее идеи, речевую практику и символы. На их основе формируются социальные роли субъектов политического процесса. Если в Pholsena V. Post-war Laos: The Politics of Culture, History and Identity. – Ithaca, NY: Cornell University Press, 2006 .

– 255 p .

Burris G.A. The Other from Within: Pan-Turkist Mythmaking and the Expulsion of the Turkish Left / G.A. Burris // Middle Eastern Studies. – 2007. – Vol. 43. – No. 4. – Pp. 611–624 .

Pugsley P.C. Singapore FHM: State Values and the Construction of Singaporean Masculinity in a Syndicated Men’s Magazine // Asian Studies Review. – 2010. – Vol. 34. – No. 2. – Pp. 171–190 .

Eriksson M. (Re)producing a “Peripheral” Region—Northern Sweden in the News // Geografiska Annaler: Series B, Human Geography. – 2008. – Vol. 90. – No. 4. – Pp. 369–388 .

Wendt A. Anarchy is What States Make of it / A Wendt // International Politics / Ed. By R. Art and R. Jervis. – N.Y.:

Longman, 2005. – P. 61 .

Алексеева Т.А. Мыслить конструктивистски: открывая многоголосый мир // Сравнительная политика. – 2014 .

– № 1. – С. 4–21 .

позитивизме речь идет об одностороннем влиянии, то социальный конструктивизм подчеркивает двухсторонний характер такого взаимодействия .

Статичному пониманию структуры противопоставляется динамический .

Одной из задач социального конструктивизма является исследование тех процессов, посредством которых человек формирует, институализирует, постигает и интегрирует в традицию и социальные ценности в социальные феномены. Социальные конструкты, как интерпретации реальности и объекты знания, не предзаданы от «природы», они должны постоянно поддерживаться и подтверждаться, чтобы существовать .

Социальный конструктивизм можно считать умеренным направлением в рамках постмодернизма, поскольку он не разделяет эпистемологический релятивизм последнего и считает, что, помимо индивидуального опыта и интерпретации социального процесса, есть и некий коллективный, который позволяет создать относительно стабильные интерпретации (архетипы). Данные коллективные интерпретации обеспечивают связанность общества и формируют институты и процессы, которые воспринимаются как естественные. Благодаря последнему изучение данных институтов и процессов возможно на основе рационального подхода. Получается, что социальный конструктивизм диалектически оппонирует позитивизму — представлению о том, что социальная реальность определяется независящими от сознания человека сущностями – но не противопоставляется ему, как постмодернизм, и может считаться метатеорией, уравновешивающей два ключевых противоборствующих направления в общественных науках .

Таким образом, теоретической основой работы послужили развивающиеся в политической науке в целом и в геополитике, в частности, постконструктивистские направления, соединяющие элементы модернистской (позитивистско-рационалистической) эпистемологии и постмодернистской (рефлективистской) картины мира1. Такое соединение соответствует начавшемуся после появления постмодернистской критики процессу смены исследовательской парадигмы, который охватил социально-гуманитарные науки и дошел до геополитики. Подобное сочетание позволяет использовать отдельные наработки классической политической географии модерна, однако ограничивает обращение к географическому детерминизму, природоцентризму и социальному дарвинизму и значительно расширяет понимание пространственных аспектов политики за счет включения в проблемное поле исследовательских вопросов постмодернистской критической геополитики .

Формула А. Вендта, цит. по Казанцев А.А. «Конструктивистская революция», или о роли культурноцивилизационных факторов в современной теории международных отношений // Политическая наука. – 2009. – № 4. – С. 106 .

Для реализации целей работы в рамках парадигмы социального конструктивизма выбрана теория «внутреннего ориентализма» Д. Янссона, К. Джонсона и А. Коулман. В рамках данной теории формирование территориальных разломов и институционализация регионов рассматриваются через процессы социального конструирования .

По Д. Янссону, внутренний ориентализм является «дискурсом, оперирующим в рамках государства, подразумевающий отчуждение (othering) относительно более слабого региона более сильным и могущественным»1. Как и в ориентализме Э. Саида, создаваемый речью и образами негативный образ периферии формируется через конструирование «Другого». Однако, процесс этот не односторонний, а диалектический: экономическая и культурная маргинализация периферии приводит к локализации и символической материализации центра .

Методы исследования. Многогранность поставленной проблемы подразумевает использование целого комплекса исследовательских методов и техник. Полевые исследования исторической памяти столиц (кейс-стади) потребовали использования когнитивного картографирования, блиц-опросов и глубинных интервью. Методы анализа текстов (контент- и дискурс-анализ) были использованы при анализе употребления имен столиц в общественнополитическом дискурсе. Статистический кластерный анализ использовался при эмпирическом моделировании типов столиц. Ключевым методом в работе был также сравнительный: производилось сравнение типов столиц для выявления их сходств и различий .

Объект и предмет исследования .

Объектом исследования является столица государства как политический институт .

Предметом исследования являются трансформирующиеся функции различных типов столицы как политического института в административнотерриториальной структуре государства, посредством которых формируются, воспроизводятся и трансформируются государственные институты и политические практики .

Научная проблема исследования состоит в том, что столица государства в зависимости от своего типа как политический институт может играть различные функции в административно-территориальной структуре государства и шире – политической сфере жизнедеятельности общества. Понимание этих функций позволяет понять динамику протекания конкретных политических процессов в стране и их трансформаций .

Jansson D.R. Internal Orientalism in America: W. J. Cash’s ‘The Mind of the South’ and the Spatial Construction of American National Identity // Political Geography. – 2003b. – Vol. 22. – No. 3. – P. 296 .

Область исследования соответствует паспорту специальности ВАК 23.00.02 Политические институты, процессы и технологии (пункты 1 «Модели организации политической власти и властных взаимоотношений», 2 «Политическая система, ее структура. Функции политической системы», 8 «Субъекты и объекты политического процесса. Структурные элементы политического процесса, способы и механизмы их взаимодействия. Уровни политического процесса» и 10 «Геополитические школы и подходы») .

Цели и задачи исследования .

Цель работы состоит в анализе трансформирующихся функций различных типов столицы как политического института в административнотерриториальной структуре государства .

Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:

1. Систематизировать ведущие концепции национального / государственного строительства, а также роль в них центр-периферийных отношений, в т.ч. столицы как центра политико-административной структуры государства .

2. Выделить функции столицы как политического института в административно-территориальной структуре государства отдельно в позитивистской и конструктивисткой парадигмах .

3. Определить эволюционных предшественников политического института столицы .

4. Проследить и объяснить причины эволюции политического института столиц, выявить сущностные отличия столиц, появляющихся в период формирования национальных государств .

5. Выявить, как перенос столицы влияет на государственность и какие существуют стратегии смены столичного города .

6. Выяснить феноменологию мифа о столице и его связь с политикоадминистративной структурой государства, в частности, понять, насколько тяготение к географическому центру страны оказывается важным для символических функций столицы как политического института .

7. Выделить ключевые переменные, отражающие разницу между типами столиц и объяснить их генезис .

8. Определить значение памяти о столичности для пространственного позиционирования жителей данных городов .

9. На основе выбора места пребывания временной столицы в экстремальных условиях определить оптимальные политико-географические требования к локации столицы .

10.Разработать синтетический подход, позволяющий оценить роль институциональных и символических аспектов влияния пространственных факторов на политические процессы .

Научная новизна исследования. Обоснованность и достоверность полученных результатов определяется качеством источниковой базы исследования, использованием научных методов анализа, возможностью верификации исследовательских процедур и полученных выводов. Научная новизна исследования заключается в следующем .

Во-первых, результатом исследования является реконцептуализация понятия «столица», которая была сделана отдельно для позитивистской и конструктивистской парадигм. Для позитивизма столица представляется местом управления суверенитетом государства, для конструктивизма — местом, формирующим идеальный образ политического образования. В обоих подходах столица представляется в первую очередь единой конкретной локацией в пространстве (иногда, впрочем, распределенной между несколькими населенными пунктами), играющей системообразующую функцию в формировании и последующем развитии политии. Реконцептуализация потребовала переосмысления других базовых понятий политологии, связанных с анализом пространственной структуры государства, — политическое пространство, политическая пространственность, политико-географическое положение, суверенитет, центр-периферийные отношения. Данный подход позволил, с одной стороны, показать многогранность понимания этих явлений, а с другой — через их противопоставление обозначить их комплементарность .

Другими словами, концептуализации не оказались исключающими друг друга, диаметральными по содержанию, но скорее дополняющими друг друга, создающими стереоскопическое видение предмета исследования .

Во-вторых, полученные результаты позволили систематизировать функции, выполняемые столицей как политическим институтом в административно-территориальной структуре государства. Было доказано, что столица является символом государственности и собирающим образом нации (символическая функция), местом расположения органов государственной власти, местом производства и распределения общественных благ и локацией, дающей наибольшие возможности влияния общества на политические процессы (институциональная функция), а также задает в стране дихотомию «центррегионы», противопоставляя себя другой части страны, за счет чего в государстве запускается процесс межрегиональной дифференциации (региональная функция), приводящий в зависимости от типа столиц либо к усилению центробежных, либо центростремительных сил в государстве .

В-третьих, была выявлена политическая система–предшественник института столицы – город-государство. Фактически эволюция государственности шла по пути усложнения своей структуры за счет присоединения к городу-государству, ставшему столицей, внешних территорий .

В-четвертых, в работе проведен анализ эволюции морфологических форм столичного города, который показал, что современный институт столицы появляется вместе с процессом формирования национальных государств в позднем Средневековье и связан с тем, что к институциональному наполнению (место размещения короля, двора или казны) начинает добавляться символическое наполнение столицы, выступающей в виде образа формируемой нации .

В-пятых, работа выявила трансформации, происходящие в государстве при переносе столицы. Были выделены стратегии переноса столицы, доминирующие в современном мире: стратегия исторической памяти, стратегия пространственного компромисса, стратегия регионального выравнивания, стратегия альтернативного позиционирования, стратегия централизации, и обобщены условия и последствия каждой из стратегий для государственного строительства .

В-шестых, были выявлены идеалтипические прообразы, послужившие основой символической функции столицы – географический центр и полюс недоступности, которые позволили обобщить представления о том, как столичность соотносится с государственностью. С помощью дискурс-анализа использования в СМИ упоминания столиц уже полноценных государств было продемонстрировано, как актуализация данных образов влияет на восприятие государств на международной арене. Контроль над столицей часто приравнивается к победе в международной войне. Гибель столицы воспринимается как гибель государства, а перенос столицы означает глубинную трансформацию политического устройства государства, фактически возникновение у него нового символического стержня и национальной идеи .

В-седьмых, результатом работы стало выведение коэффициента столичности и основанной на нем типологии столиц. Были выделены четыре взаимоисключающих кластера типов столиц: макростолица моноцентричого государства, макростолица полицентричного государства, микростолица полицентрического государства и микростолица моноцентричного государства .

Данный показатель был рассчитан для всех суверенных государств мира .

Концептуализация понятия «столичность» позволила выявить типы многостоличности и квазистоличности .

В-восьмых, исследование впервые на основе обширного эмпирического материала показало, что отсутствие институциональной основы не мешает данным городам актуализировать понятие «столичность». Более того, символического капитала оказывается достаточно, чтобы артикулировать наличие иерархических отношений между мифической столицей и некой периферией и даже выстраивать нарратив о некой нации, образованной данными отношениями. При этом механизмы формирования столичного нарратива во всех исследовавшихся случаях оказались разными: в Старой Ладоге это был изначально официальный дискурс, воспринятый населением; в Мышкине народный дискурс, наоборот, оказался затем востребован официальной властью;

и наконец, в Касимове нарратив не поддерживается властью и распространен только в узких сегментах общества – среди татарской общины и городской интеллигенции .

В-девятых, на основе анализа выбора временной столицы времен Гражданской и Великой Отечественной войн в России были определены оптимальные политико-географические требования к столице: во-первых, она должна располагаться в узле ключевых транспортных потоков страны, причем таких, которые обеспечивают связанность города во всех географических направлениях, во-вторых, пространственные барьеры должны надежно защищать город по крайней мере по вектору наибольшей внешней угрозы, и, в-третьих, столица должна быть смещена из геометрического центра страны в регион потенциального максимального геополитического давления, т.е .

в место, служащее ядром пространства перспективного развития государства .

Наконец, в-десятых, новизна исследования заключается в выдвижении синтетической теории волн геохронополитических трансформаций, соединяющей позитивистский и конструктивистский подходы в политологии. В процессе синтеза были интегрированы положения критической геополитики, разделяющей абсолютное и относительное пространство и выводящей первое за пределы анализа, социального конструктивизма, обобщающего идеи о формировании социальных институтов из субъективных знаний человека, и эволюционной морфологии, подсказывающей, как в процессе развития субъективные формы институционализируются в человеческом сообществе. Были выделены четыре стадии геохронополитических трансформаций, которые позволяют, с одной стороны, развести место структурных и личностных факторов в политическом процессе, а с другой – показать их системную взаимодополняемость. Согласно предложенной теоретической модели на первом этапе – неосознанной субъективизации – из элементов локальной идентичности формируется миф об исключительности места. Этот миф на втором этапе – осознанной субъективизации – порождает нарратив об обозначаемой им потенциальной государственности .

В формируемой политической системе данная локация начинает играть роль идеалтипического образа этого государства, его символа и организующего начала, т.е. столицы. На третьем этапе – неосознанной объективизации – данный нарратив переходит в коллективное бессознательное и за счет этого трансформирует социальные и политические практики. Наконец, на четвертом этапе – осознанной объективизаци – происходит формальная институционализация столицы в государстве .

Полученные выводы могут стать основой для развития отдельного направления в политической науке – столицеведения .

Эмпирическая база исследования. В дополнение к анализу научной литературы, в исследовании для анализа столиц без актуальной столичности использовались собственные эмпирические материалы. С целью их сбора в июле 2014 – августе 2017 гг.

было организовано двенадцать экспедиций в города:

Старая Ладога Ленинградской области (19 августа 2014 г., 4–5 июля 2015 г.), Касимов Рязанской области (12–13 июля 2014 г., 26–28 июня 2015 г., 12–13 сентября 2015 г.), Мышкин Ярославской области (30–31 августа 2014 г., 29–30 июня 2015 г., 11 июля 2015 г., 10–11 октября 2015 г.), Вологда (28-29 августа 2015 г., 25-30 августа 2017 г.) и Самара (24-27 июня 2017 г.) .

В ходе экспедиций было опрошено 294 респондента: 109 — в Касимове, 103 — в Мышкине и 82 — в Старой Ладоге. Экспертные интервью проводились в 80 административных, предпринимательских, научно-образовательных и культурных учреждениях всех пяти городов. Во всех пяти городах, помимо сбора источников и блиц-опросов, велись подробные полевые дневники включенного наблюдения. Опросник для блиц-опроса, гайд для экспертного интервью и обобщенные результаты представлены соответственно в приложениях 1-3 .

Для расчета коэффициента столичности для всех стран мира, представленном в приложении 4, статистические сведения брались из демографического ежегодника ООН за 2014 г .

Положения, выносимые на защиту .

1. Современный политический институт столицы появляется вместе с национальными государствами и играет системообразующую роль в государственном строительстве, поскольку за счет формирования нарративов о центральности создает идеалтипический образ государства и внутреннюю дихотомию «центр–периферия», тем самым трансформируя восприятие пространства и социальные практики населения .

2. Столица является символом государственности и собирающим образом нации (символическая функция), местом расположения органов государственной власти, местом производства и распределения общественных благ, а также локацией, дающей наибольшие возможности влияния общества на политические процессы (институциональная функция), и задает в стране дихотомию «центр-регионы», противопоставляя себя другой части страны, за счет чего в государстве запускается процесс межрегиональной дифференциации (региональная функция), приводящий в зависимости от типа столиц либо к усилению центробежных, либо центростремительных сил в государстве .

Политическим предшественником института столицы был городгосударство. Фактически эволюция государственности шла по пути усложнения политико-административной структуры, за счет присоединения к городу-государству, ставшему столицей, внешних территорий .

Современный институт столицы появляется вместе с процессом 4 .

формирования национальных государств в позднем Средневековье и связан с тем, что к институциональному наполнению начинает добавляться символическое наполнение столицы, выступающей в виде образа формируемой нации .

В связи с символической нагруженностью института столицы перенос ее из 5 .

одного города в другой решает не столько утилитарные вопросы, сколько позволяет государству переосмыслить самого себя, сформулировать новые образы национальной идентичности и новые цели государственного строительства .

При потере столицы у людей возникает представление о кризисе 6 .

государственности, вплоть до его ликвидации. СМИ в зависимости от выгодной для них конъектуры по-разному рассказывают о факте контроля правительством за столицей: когда им требуется показать, что государство стабильно, они педалируют факт успешного контроля за столицей, когда же они хотят показать, что государству близко к распаду, они акцентируют внимание на фактической потере столицы правительством .

Коэффициент столичности, рассчитанный на основе численности населения 7 .

столицы и среднеквадратического отклонения от численности трех крупнейших городов страны, позволяет выделить четыре взаимоисключающих кластера типов столиц: макростолица моноцентричого государства, макростолица полицентричного государства, микростолица полицентрического государства и микростолица моноцентричного государства .

Отсутствие институциональной основы не мешает городам без актуальной 8 .

государственности использовать понятие «столичность» как части своей идентичности. Более того, символического капитала оказывается достаточно, чтобы артикулировать наличие иерархических отношений между мифической столицей и некой периферией и даже выстраивать нарратив о некой нации, образованной данными отношениями, что подтверждает первенство символической функции столицы над институциональной .

9. Оптимальными политико-географическими требованиями к месту столицы являются следующие: во-первых, она должна располагаться в узле ключевых транспортных потоков страны, во-вторых, пространственные барьеры должны надежно защищать город по крайней мере по вектору наибольшей внешней угрозы, и наконец, в-третьих, столица должна быть смещена из геометрического центра страны в регион потенциального максимального геополитического давления, т.е. в место, служащее ядром пространства перспективного развития государства .

10.Для анализа роли пространственных факторов в политических процессах следует использовать синтетическую теорию волн геохронополитических трансформаций, соединяющую позитивистский и конструктивистский подходы в политологии. Она позволяет выделять и объяснять четыре стадии геохронополитических трансформаций, которые дают возможность, с одной стороны, развести место структурных и личностных факторов в политическом процессе, а с другой — показать их системную взаимодополняемость. Трансформация функций столицы в политическом процессе происходит в соответствии логикой описанных волн. Вначале, на основе пространственного опыта формируются представления о идеальном типе столицы. Затем начинается процесс институционализации идеального образа столицы — в пространственной структуре города и страны, нормах и правилах политико-административной организации политии, ее символическом пространстве. Данный процесс через какое-то время приводит к осознанию существующей модели столичности в стране как естественной и предопределенной .

Теоретическая значимость. Результаты исследования могут быть использованы при дальнейшем углублении исследований пространственных факторов развития государства, в частности, при попытках построения универсальной модели влияния таких факторов на политические процессы, а также для анализа конкретных кейсов отдельных стран или городов. Полученные результаты могут стать основой для стратегической оценки политической ситуации в стране и моделей ее пространственного развития .

Практическая значимость. Материалы и выводы работы могут быть использованы представителями государственных структур, в первую очередь Федеральным Собранием РФ, Администрацией Президента РФ, Министерством регионального развития РФ, Правительством г. Москвы при определении региональной политики в России. Отдельные аспекты могут быть полезны при разработке общих и специальных курсов по сравнительной политологии, политическому управлению и политической географии .

Апробация результатов исследования.

Основные положения и выводы диссертационного исследования были апробированы в рамках ряда научноисследовательских проектов, выполненных под руководством соискателя, в частности:

грант Президентской программы РНФ № 17-78-10053 Трансформация территориальной идентичности в присоединённых автономных округах России (сравнительный анализ на основе полевых исследований)»;

грант РГНФ/РФФИ № 15-33-01206 «Роль столицы в процессе государственного строительства: генезис, социальный конструктивизм, типология»;

грант молодым ученым МГИМО МИД России (КМУ-5) «Вологда – дипломатическая столица революционной России: политико-географический анализ» .

Материалы диссертации используются при преподавании курсов «Управление территориальным развитием», «Комплексное развитие территорий», «Политический атлас современности», «Критическая геополитика» «Геоконфликтология» в МГИМО МИД России и курса «География, геополитика и международные отношения» в РАНХиГС, а также при чтении соискателем лекций по политологии и международным отношениям в качестве приглашенного преподавателя в Университете Сент-Эдвартс и Университете Западной Вирджинии (оба – США) .

Результаты исследования были апробированы автором в ходе выступлений с докладами на международных и всероссийских научных конференциях, в том числе на XXV Всемирном конгрессе политологов, VIII и VII Всероссийских конгрессах политологов .

Научный уровень исследования был подтвержден академическим сообществом: автору присужден диплом Российской ассоциации международных исследований (РАМИ) за победу в Конкурсе лучших исследователей-международников 2017 г. в номинации «Лучшая монография» за книгу «Столицы в зеркале критической геополитики» .

Диссертация была обсуждена на заседании кафедры политологии и политического управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации 14 ноября 2018 года и рекомендована к защите .

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

II .

Структура диссертации обусловлена выбранным предметом, целью и задачами научного исследования. Диссертационная работа состоит из введения, четырех глав, заключения, списка литературы и четырех приложений .

Во введении обосновывается научная и практическая значимость темы исследования, обозначены объект и предмет исследования, сформулированы цели и задачи исследования, определены теоретико-методологические основы исследования, рассмотрена степень научной разработанности тематики исследования, сформулированы положения, выносимые на защиту, обоснованы научная новизна, теоретическая и практическая значимость работы, рассказано об апробации результатов работы, в т.ч. дан перечень опубликованных автором работ в рецензируемых научных журналах .

В первой главе «Методологический синтез в изучении политикотерриториальных оснований государственности» анализируется конструктивистский сдвиг в исследовательской парадигме политологии и оцениваются возможности, которые данный сдвиг предоставляет для понимания роли пространственных факторов в государственном строительстве. Это позволяет проследить эволюцию осмысления явлений «политическая территориальность/пространственность», «пространственные основания суверенитета», «национальное/государственное строительство» в конструктивистской школе критической геополитики. Данный шаг необходим для того, чтобы иметь возможность проанализировать ведущие концепции национального/государственного строительства и роль в них центрпериферийных отношений, в том числе столицы как центра политикоадминистративной структуры государства. Подробное погружение в критическую геополитику необходимо в работе, поскольку данное направление для российской науки остается малоизученным, а последующий анализ столиц и столичности будет непонятен без глубокого погружения в данную методологию .

Разработанная нами в главе синтетическая теория волн геохронополитических трансформаций пространства может быть использована и для изучения других элементов политико-административной структуры государства .

В параграфе 1.1. «Конструктивистский сдвиг в изучении политикотерриториальных оснований государственности» дается описание причин перехода современной геополитики к конструктивисткой парадигме .

Социальные явления возникают в результате комплекса взаимозависимых причин, что делает неубедительными объяснения в рамках только одного научного направления, что острее ставит вопрос о межпарадигмальном синтезе .

Последние разработки в области критической геополитики в этой связи представляют большой интерес. Конструктивистский сдвиг затронул эту дисциплину, пожалуй, одной из последних, однако сейчас в ней явно прослеживаются тенденции к преодолению парадигмальных границ .

Представители этого направления предположили, что политика государств формируется не под влиянием фундаментальных естественных законов и структур пространства, а посредством пространственных мифов и воображения — другими словами, под влиянием мира идеального. Это предопределило обращение к новым методам исследования, в частности, дискурс-анализу .

Если позитивистская парадигма представляет пространство вокруг нас как нечто объективное и познаваемое, то конструктивистская указывает на то, что мы воспринимаем пространство не напрямую, но через образы и дискурсы, которые наполняют пространство нужными нам смыслами и функциями .

Другими словами, в наших представлениях о пространстве мы оперируем воображаемыми элементами, существующими не по законам объективных фактов, а принимаемыми на веру подобно мифам. Одно и то же пространство через геополитические представления может наполняться противоположными смыслами, например, в случае со столичностью удаленность от центра может осмысливаться как «периферийность» или отсталость в развитии либо как исключительность, дающая право на автономию и своеобразие собственного развития .

Параграф 1.2. «Реконцептуализация базовых понятий политикотерриториальных оснований государственности в рамках конструктивисткого подхода» предлагает переосмысление таких понятий, важных для последующего исследования, как «политико-географическое положение», «пространственные основания суверенитета», «политическая территориальность/ пространсвенность», «политическое пространство», «центрпериферийные отношения» и «территориальная/пространственная идентичность» .

В конструктивизме различаются абсолютное и относительное пространства. Рассмотрение пространства как социально конструируемого феномена (относительное пространство) не равносильно отрицанию физического (абсолютного) пространства. Исследуя пространство как социальный конструкт, мы превращаем его в относительную категорию. В терминах позитивистской методологии пространство является зависимой переменной, объектом исследования. Ключевым элементом критического исследования в таком случае становятся города и прочие населенные пункты, что особенно важно для реализации целей данной работы .

Если в позитивизме считается, что на внутреннюю и внешнюю политику государства влияет его объективное политико-географическое положение, то представители критической школы заменяют данный концепт на «геополитический код», отражающий субъективные представления населения о положении страны на мировой арене. Традиционно в геополитическом коде выделяют две ключевые переменные: масштаб и ориентация. Масштаб характеризует локальный, региональный или глобальный уровень интересов и влияния государства. Ориентация описывает, на какой из центров глобальной силы страна ориентируется: на Европу, Америку, АТР или любой другой .

В современной политологии существует два доминирующих подхода к пространственным основаниям суверенитета. В первом случае суверенитет реализовывается через артикуляцию и достижение государством своих интересов, причем преимущественно через его внешнюю политику, и в таком случае мы подразумеваем, что суверенитет является стабильной характеристикой государства. Во втором случае суверенитет понимается как результат политических процессов, протекающих на определенной территории, и при таком подходе мы имеем дело с динамическим (во временной и пространственной координатах) суверенитетом. Как мы видим, в первом подходе суверенитет выступает атрибутом государства, его непреложной характеристикой, во втором, наоборот, уже государство становится субъектом суверенности. Именно второй подход позволяет нам увидеть критическое измерение суверенности как дискурсивного, пространственно обусловленного явления. Если следовать второму подходу, можно выделить два ведущих пространственных основания формирования государственности: национальное строительство и складывания дискурса об угрозах безопасности .

Переосмысление содержания государственности требует также пересмотра нашего отношения к политической территориальности. В современной политологии и теории международных отношений доминирует «территориальная» парадигма мироустройства, предполагающая, что мир разделен на протяженные в пространстве объекты (в первую очередь государства, но также империи, сферы влияния и т.д.). Тем не менее, многочисленные исторические примеры доказывают, что политии не обязательно должны обладать территориальностью в этом понимании .

Территориальность — это лишь одна из стратегий развития политии, которая просто возобладала в нашу эпоху (см., например, сети городов-государств). В современном мире необходимо отличать территориальность политии как характеристику ее протяженности и ограниченности в пространстве, предполагающую наличие фиксированных границ применения суверенитета, от пространственности политии как характеристики ее представленности (распространенности) в пространстве .

Традиционно выделяется два ведущих территориальных основания формирования государственности: национальное строительство и угрозы безопасности или, другими словами, маркирование ментальных границ сообщества «Мы» и актуализация «Других». Процесс национального строительства связывает территориально обособленную культурную общность с формирующимися политическими институтами, что позволяет населению выступить источником легитимности будущего государства .

Если национальное строительство является внутренней основой формирования государственности, то внешней выступают угрозы безопасности, точнее, дискурс о них, который формирует образ «Других», на противопоставлении себя которым и формируется нация. Помимо политических границ новому образованию нужны границы идентичности, которые создаются за счет осознания угроз извне. Кроме того, угрозы безопасности мобилизируют население, чем значительно ускоряют внутреннюю легитимацию. Важно заметить, что в обоих механизмах партикуляризм (как ключевой вызов государственности — выделение себя среди других) имеет явно выраженную географическую основу .

И все же два описанных механизма не могут в достаточной степени адекватно объяснить процессы государственного строительства. Исходя из описанных принципов, должны формироваться исключительно гомогенные нации, основанные на понимании своей общности (в первую очередь территориальной) и инаковости по отношению к внешним силам. Однако почти любое государство оказывается гетерогенным и неравномерно развитым. Такие линии размежевания можно проследить не только в экономике, но и в культуре, политике и других сферах. В логике двух механизмов государственного строительства периферия, развивая свою локальную идентичность и противопоставляя себя центру, будет стремиться к обособлению (вплоть до отделения). Наличие в каждой стране стойких антагонистических центрпериферийных отношений наводит на мысль о возможности третьего механизма государственного строительства. Согласно критической теории внутреннего «Другого» процесс межрегиональной дифференциации внутри государства через создание и поддержание внутренних ментальных границ между центром и периферией является механизмом, позволяющим выявлять территории, нуждающиеся в поддержке для сохранения соответствия национальным нормам, и, соответственно, поддержания государственности .

Указание центром на экономически и культурно более слабый регион объединяет оставшуюся часть этого государства за счет создания мифа, демонстрирующего величие национальных идеалов и опасность уклонения от них. Для доказательства межрегиональной дифференциации в качестве механизма национального строительства возможны две стратегии. Логичным был бы анализ различных дискурсивных и институциональных практик искусственной «маргинализации» регионов. Однако такой путь выводит нас на огромное количество кейсов, различающихся по множеству параметров и, как следствие, не допускающих обобщение в выводах. В этой связи нам представляется возможным обращение к другой стратегии — поиску доказательств целенаправленного противопоставления центра периферии, наделения за столичным центром не только административных, но и символических национальных и центробежных функций. Существование одного полюса дихотомии должно подтверждать существование и противоположного .

Обращение конструктивизма к пространственным образам и мифам сделало базовой категорией данного подхода территориальную, или пространственную, идентичность. Идентичность является выражением принадлежности человека к определенной общности. Выделяются два типа идентичности, связанных с принадлежностью к местности: территориальная и пространственная. Территориальная идентичность основывается на свойствах территории, в рамках которой она формируется. Основой территориальной идентичности служит т.н. культурный ландшафт, т.е. совокупность уникальных ментальных и культурных образов места .

Пространственная идентичность вытекает не из свойств места, а из его положения в пространстве, из системы его связей относительно других объектов .

Таким образом, она выражает появление устойчивых связей различного характера поверх свойств конкретного места .

Пространственные мифы являются стереотипизированными представлениями о пространстве. Поскольку человек мыслит образами и стереотипами, то именно мифы являются главной формой познания окружающей действительности. Слово «миф» в данном случае не означает непременно ложность данного представления: хотя все мифы являются субъективными, степень их соотнесенности с истинной может быть как крайне высокой, так и ничтожно малой .

К ключевым пространственным мифам, распространенным почти у всех народов, относятся следующие мифы: о центральности, о транзитности, о территориальной гомогенности, о территориальной исключительности, об исконной земле, об оккупированных территориях, о бывших территориях .

Представления человека о пространстве начинаются с мифа о центральности: его собственное место жительства, его страна представляется ему центром территориальной структуры планеты, вокруг которой организованы все остальные внешние пространства. Миф о центральности формирует два пространства – внутреннее («наше») в центре и внешнее («иное») на периферии .

Совокупность пространственных мифов служит основой формирования комплексной идентичности народа .

Параграф 1.4. «Синтетическая теория волн геохронополитических трансформаций» предлагает комплексную методологию анализа политических процессов во времени и пространстве, сочетающую элементы позитивистской и конструктивисткой парадигм .

На основе синтеза трех подходов — критической геополитики, социального конструктивизма и эволюционной морфологии — предлагается модель геохронополитических трансформаций.

Схема влияния пространства на политические процессы в модели состоит из четырех стадий:

Нулевая стадия заключается в существовании за пределами исследуемого процесса объективного пространства. Не оспаривая его существования, мы, тем не менее, выводим его из схемы, потому что прямого влияния на последующие процессы оно не оказывает. Все последующие механизмы опосредованно отталкиваются от объективного пространства, ориентируются на него и зачастую развиваются в рамках идеальных типов, которые им предлагаются .

На первой стадии — неосознанной субъективизации — происходит первичная интерпретация пространства. Она выражается в устойчивых пространственных нарративах и закрепленном пространственном опыте .

Скажем, с детства наши представления о характере и структуре пространства формируются географическими картами и нашим опытом перемещения в пространстве. Не являясь объективными отражениями пространства, а лишь его интерпретациями, данные субъективные знания воспринимаются нами как объективные. Именно последнее обстоятельство обеспечивает их устойчивость и массовое коллективное восприятие .

На второй стадии — осознанной субъективизации — человеческое сознание начинает порождать, реинтерпретировать и трансформировать пространство. Например, мы разделяем пространство на части, ранжируем их, выделяя центр и периферию, осознаем сущностные различия в качестве пространства, формируя важные границы, привязываем к пространству наши воспоминания или желания, порождая фантомы исторической пространственной памяти или проекты необходимой трансформации пространства. Все эти процессы мы совершаем не с объективным пространством, а с его субъективным субстрактом, созданным нами на первой стадии в ходе неосознанного познания пространства, но по нашему мнению, наши манипуляции мы совершаем с объективным пространством, отталкиваясь от его объективных характеристик .

Третья стадия — осознанная объективизация. До сих пор мы имели дело с индивидуальными представлениями, однако для некоторых из них возникает необходимость укоренения в массовом сознании. В этот момент включается политика как сфера целеполагания и целедостижения. На данном этапе пространственное воображение, становясь объектом интереса политических акторов, начинается закрепляться, приобретать элементы объективного .

Политический актор вводит одно из существующих индивидуальных представлений в массовый дискурс, навязывая его широким слоям населения .

Наконец, на четвертой стадии — неосознанной объективизации — происходит институционализация пространственных представлений в институтах, нормах, символах, что формирует восприятие их как естественных и предопределенных. Возможным последствием этого становится то, что они переходят на уровень разделяемого коллективного бессознательного .

Формализованные практики начинают оказывать системное влияние на общество и перестают осознаваться в качестве искусственных .

Механизм закрепления субъективных пространственных представлений в формализованные практики замыкается и становится цикличным, поэтому можно говорить о «волнах» геохронополитических трансформаций .

Теория позволяет выдвинуть рабочую гипотезу исследования, согласно которой трансформации функции столиц будут происходить в ходе развертывания волн геохронополитических трансформаций. Сама структура пространства предполагает существование лакун, аккумулирующих пространственные связи, и территорий, удаленных от них, другими словами, в пространстве заложен принцип дифференциации, выделяющий потенциально центральные и периферийные точки. Однако положение столицы не предопределено только структурными институциональными факторами .

Существует два потенциальных мифа, формирующих противоположные архетипы столицы. Первый — миф о географическом центре — о центральной точке пространства, собирающей все пространственные связи. Второй — миф о полюсе недоступности — о главной точке пространства, находящейся на самой оконечности, в самом дальнем углу пространства, наиболее отрешенной по отношению к узлам пространственных связей. Можно предположить, что первый архетип развивается в политиях, ориентированных на внешнюю экспансию, второй — в замкнутых на внутренние источники развития .

На основе нашего пространственного опыта формируются представления о нужном идеальном типе столицы, что на следующем этапе выражается в формулировании искусственных конструкций — идеальных типов столицы государства. В какой-то момент политический актор пытается закрепить одну из таких конструкций в институте столицы, из различных образов столицы выбирается один и маргинализируются другие. Начинается процесс институционализации идеального образа столицы — в пространственной структуре города и страны, нормах и правилах политико-территориальной организации политии, символическом пространстве. Данный процесс через какое-то время приводит к осознанию существующей модели столичности в стране как естественной и предопределенной .

Для доказательства данной модели на примере столичности в следующей главе при концептуализации понятия «столица» отдельно выделяются институциональная и символическая функции этого института, в третьей обосновывается региональная функция столицы, реализующая по-разному в разных типах столиц и затем, в четвертой главе, на эмпирическом материале иллюстрируется, как эти составляющие проявляются на разных этапах формирования пространственной идентичности места .

Вторая глава «Трансформации функций столицы государства как политического института» посвящена интерпретации роли столицы в политико-территориальной структуре государства в позитивистской и конструктивистской школах, позволяющие выделить институциональную и символическую функции столиц. В ней объясняются причины эволюции института столиц и выделяются сущностные отличия столиц, появляющихся в период формирования национальных государств .

В параграфе 2.1. «Столица государства – как политический институт»

приводится доказательство того, почему столицу можно считать политическим институтом в расширительном значении этого понятия, используемом в современном институционализме .

Политический институт – одна из базовых категорий политической науки .

Он предполагает, что политика состоит не из хаотичных явлений и процессов, а упорядочена стабильными и регулярными институтами. Изучение политики как совокупности трансформирующихся институтов происходит в рамках институционального подхода .

У понятия политический институт, лежащего в основе нового институционализма, может быть две трактовки: узкая (как организации, например, партии или правительства) и расширительная (как комплекса формальных и неформальных норм и организационно закрепленных правил, регламентирующих политическую деятельность людей). Столица является политическим институтом в расширительном смысле – как совокупность правил организации политико-административной структуры страны за счет выделения в ней политического центра, выполняющего регулярные функции, связанные с созданием условий для управления государством и защитой его суверенитета .

Выделение столицы в государстве становится неким обязательным «правилом игры» (в терминах Д. Норта), которое совершается даже тогда, когда физической потребности в центре нет (см. например, случаи микрогосударств – Науру, Тувалу и т.д.), а политическая сохраняется. Столица мыслится как структура взаимного действия, определенный коллективный ресурс и инструмент удовлетворения интересов общества, что и является признаками института в современной его трактовке. П. Холл и Р. Тейлор говорили о том, что акторы создают институты, чтобы получать выгоды от кооперации. Именно столица является пространственным воплощением данного принципа .

Концентрируя разнородные политические процессы национального уровня в одном месте она создает институциональные условия для кооперации и, соответственно, становится организующим принципом регулярного и систематического политического процесса в стране .

В параграфе 2.2. «Институциональная функция столицы»

анализируется столичность как статусный атрибут города, являющегося местом пребывания национальных органов исполнительной, законодательной, судебной власти, резиденции президента. Следовательно, потенциально любой город может обладать столичностью, если туда перенести названные органы государственной власти .

Слово «столица» происходит от латинского слова «голова» (caput) и, cоответственно, обозначает вовсе не город сам по себе, а наличие в нем «центра управления». Согласно определению французского географа Ж. Готтмана, столица, прежде всего, является местом размещения центральных органов власти. Иными словами, по мнению российского географа С. А. Тархова, главной характеристикой, отличающей столицу от любого другого города, который представляет собой крупный экономический или культурный центр, является «управление территорией государства и его населением». Тем не менее существуют политии, в которых нет столиц (по разным причинам — Ватикан, Сингапур, Гонконг, Макао, Гибралтар, Науру, Токелау, Палау, Ниуэ) .

А. А. Овсянников дает такое определение столичности: «конструируемый образ, основанный на уникальных качествах, характеристиках населенного пункта, выделяющих этот населенный пункт среди других». В широком смысле (по А.И. Трейвишу) столица и столичность ассоциируются с функциональным лидерством в трех сферах — политике, экономике и культуре. В этом смысле столичность оказывается понятийно близка концепту глобального города. Тем не менее глобальные города и столицы имеют ряд принципиальных концептуальных отличий, выделенных А. Квериэн .

Несмотря на эти общие определения, в реальности функции столиц сильно отличаются от страны к стране. Ж. Готтман выделил три категории факторов, определяющих роль столиц. Первая — характеристики территориальной единицы, которой управляет столица (численность населения, размер территории, степень урбанизации, плотность населения, уровень жизни, природные ресурсы и т.п.). Вторая — осуществление внешней политики. Третья — степень контроля государственной властью над территорией и людьми, проживающими на ней. Разнообразие функционального наполнения столицы отражается и на ее географическом положении. Чаще всего столицы располагаются либо в центре страны, либо на окраине. Периферийное положение в первую очередь вызвано удобным расположением морских портов, оно зачастую встречается в бывших колониях морских держав, а центральное выгодно в силу удобной транспортной доступности для всех территорий .

Столицы представляют собой единовременно три сущности: во-первых, это площадка, на которой граждане могут принимать участие в формировании государственного дискурса. Во-вторых, это центр производства и распределения общественных благ и услуг, ради чего, собственно, и создавались столицы в государствах-нациях. В-третьих, это конфигурация символических ресурсов, которая признается жителями и отображает обычаи и ценности населения страны .

В параграфе 2.3. «Символическая функция столицы» обобщаются роль столицы как онтологического атрибута государства, преобразующего внешние географические приметы и признаки в мощный мифологический нарратив, обладающий целенаправленной сакральной энергетикой, подпитывающей властные дискурсы. Т.е. столицы — это не только место расположения органов государственной власти; в их функции входит «представление нации себе и окружающему миру». Столицы представляют собой идеализированные образы нации и национальной истории, своего рода нации в миниатюре. Столичность в таком смысле является продуктом, в первую очередь, мифотворчества национального государства .

Предположение о первичности символической роли столицы в национальном строительстве можно подтвердить также следующими фактами и рассуждениями. Во-первых, название столицы часто совпадает с названием страны. В Древнем мире государства возникали вокруг городов (Вавилонское царство, Римская империя и т.д.) и переносили название города-метрополии на всю страну. Во-вторых, контроль за столицей часто приравнивался к победе в международной войне. В-третьих, столичность, начиная с древности, связана, как правило, с ритуалами сакрализации властного пространства как центра. В столицах также размещаются национальный музей, театр, архив, что подтверждает символическую значимость города для нации. Наконец, иллюстрацией может служить дипломатический жаргон, при котором название страны заменяется именем столицы: «Москва заявила», «Вашингтон ответил» .

Столицы становились «машинами власти», центрами контроля и символами политической власти, и именно поэтому были целями завоевательных походов: их сжигали, разрушали, переименовывали и отстраивали заново для выражения в пластической форме новой идеологии или религии .

Параграф 2.4. «Город-государство как прототип столицы» посвящен политическому предшественнику столицы как элемента политикоадминистративной структуры страны. Фактически эволюция государственности шла по пути усложнения своей структуры за счет присоединения к городугосударству, ставшему столицей, внешних территорий. Столица зародилась из идеального типа «географического центра» и до определенного времени играла преимущественно сакрально-символическую роль. Ситуация меняется в Европе в начале Нового времени: в пору формирования национальных государств появляется столица современного типа. Символический потенциал столицы оказывается подчинен задаче национального строительства .

Как и любая форма пространственной организации общества, городгосударство обладает своими достоинствами и недостатками, которые могут не проявляться на определённых этапах развития как самой политии, так и мировой среды в целом. Основная проблема любого города-государства в экономической сфере – ограниченные ресурсы, связанные как с малыми территорией и населением, так и с недостаточно развитиями производительными силами, а также институтами распределения. В прошлом это негативное проявление нивелировалось тем фактом, что экономическое развитие всего мира было не настолько развито и тем, что подобная проблема, которая была релевантной для всех государств, таким образом, не вызывала «расслоение» между более скудными в плане ресурсов государствами и более богатыми. С появлением мирового хозяйства и мировой торговли зависимость городов-государства стала особо очевидной. Эта проблема разделяется на две более содержательные – вопервых, просто обеспечение своих нужд для выживания и стабильного развития, а во-вторых, необходимость в формировании собственных статей дохода для проведения модернизации. Даже богатейшие города-государства эпохи свободных городов Германии полностью зависели от торговли с другими государствами, что никаким образом не делало их положение стабильным в долгосрочной перспективе .

Вторая центральная проблема городов-государств – недостаточный уровень безопасности. Историческое развитие городов-государств показывает, что многие из них, даже несмотря на своё высокое экономическое развитие, теряли свою независимость из-за невозможности дать отпор более сильным соседям. При этом эта проблема имеет как внешний, так и внутренний аспект: с одной стороны, городу-государству необходимо иметь развитию систему гарантий, выраженную в виде союзов или договоров с другими городамигосударствами и остальными соседями, с другой – любой город-государство должен иметь развитие оборонные силы, насколько это представляется возможным. Достижения статуса-кво между итальянскими городамигосударствами стало возможным, именно благодаря развитому оборонному сектору .

Параграф 2.5. «Трансформация функций столицы» прослеживает эволюцию института столиц и его функционального наполнения. Обычно, говоря о столицах, мы подразумеваем сравнительно малое количество современных городов мира, но если обратимся к истории, то увидим другую картину: многие столицы исчезли, а другие многократно перемещались. В некоторых странах было сразу несколько национальных столиц, благодаря многосоставности территории, как, например, в Японии в III в. н.э. их насчитывалось около тридцати. В работе В. Корниша за 1923 г. приводятся 145 мировых столиц, но это число не учитывает центральные города провинций, штатов, кантонов, республик, областей и районов. Таким образом, полный подсчет по культурным и историческим параметрам покажет нам наличие нескольких тысяч городов, обладающих статусом и функцией политической столицы. Подобная обширная фактологическая база важна для создания наборов разнообразных признаков столиц и построения различных гипотез .

На всех континентах у всех народов, в том числе и у кочевых, существовали столицы. Это позволяет задаться вопросом о происхождении столиц: важно хронологически проследить этапы развития от протостолиц до современных мегаполисов. В традиционных древних культурах ландшафты столиц воспринимаются как символы основных ценностей, обитаемые центры в хаотичном мире, образы высшей гармонии. Многие столицы центрированы вокруг определенного места, такого, как площадь, крепость или священное место. Столица свази, таким образом, есть символ целого, транслирующий смыслы, и место, где происходят ритуальные действия и важные события .

В Куско устанавливался образец, в более слабой форме воспроизводившийся в столицах провинций, обеспечивающих единообразие вместо разнообразия, как и в нацистской Германии. В обоих случаях навязываемый политический ландшафт становился важным инструментом контроля. Так, сеть дорог, берущих начало в Куско, обладала не только практической, но и символической значимостью, являясь наглядным выражением власти .

В Новом Свете в целом и в США в частности столицы не имеют элемента сакральности и не так значимы по причине децентрализации и гетерогенности переселенческих стран. Проблема неясности смыслов столиц проявляется и в дискуссии по поводу столицы объединенной Германии. В случае Берлина вопрос преемственности места и идеи значимее символизма физической формы .

В числе преимуществ Берлина назывались большой размер города и его статус экономического и культурного центра. Сторонники Бонна, однако, считали эти факторы недостатками и подчеркивали привлекательность Бонна как тихого университетского города с красивой архитектурой и развитой социальнокультурной инфраструктурой. Обе стороны делают значительный акцент на качестве городской среды — критерии, совершенно нехарактерном для традиционных столиц. Еще большее значение имеет сам факт ведения дискуссии, подвергающей сомнению привлекательность самой идеи «центра» .

Другими словами, символический капитал собственно локации смещается на выполнение функции выстраивании государственности через формирование символических центр-периферийных отношений. В этот момент усиливается институциональное значение столицы как места управления суверенитетом страны, что к нашему времени приводит к тому, что данная компонента столичности воспринимается в качестве основной .

Параграф 2.6. «Перенос столицы» посвящен раскрытию сущности столиц через анализ того, какие трансформации происходят в государстве при их переносе .

Переносы столицы являются регулярной внутриполитической темой почти во всех государствах мира, однако, до самого решения доходят только десятки, а успешно воплощают его в жизнь вообще единицы. Это связано с тем, что столица – это не просто место расположения правительства, и соответственно, переезд органов власти в другой город – это лишь логистическая задача. В связи с символической нагруженностью института столицы перенос ее из одного города в другой решает не столько утилитарные вопросы, сколько позволяет государству переосмыслить самого себя, сформулировать новые образы национальной идентичности и новые цели государственного строительства .

Переносы столиц, таким образом, отражают смену этапов развития государства .

Можно выделить следующие пять стратегий переноса столицы, доминирующих в современном мире: стратегия исторической памяти, при которой центр страны возвращают в место, имеющее ключевое значение для истории нации;

стратегия пространственного компромисса, используемая при наличии существенного размежевания между частями государства и предполагающая поиск для столицы некоего нейтрального положения, способного интегрировать стороны; стратегия регионального выравнивания, характерная для стран с высокой диспропорцией территориального развития (за счет переноса столицы в отстающие регионы правительство надеется стимулировать региональное развитие); стратегия альтернативного позиционирования, избираемая в случае, когда страна хочет изменить свою идентичность, показать свой новый образ миру и сменить парадигму развития; стратегия централизации, применяемая в случаях, когда власти важно укрепить единство страны и политического класса, например, перенос столицы может снижать влияние протестных настроений в крупнейшем городе или ослаблять позиции отдельных групп в политическом классе .

Третья глава «Типы столиц и их функции в политикоадминистративной структуре государства» соотносит выявленные функции столицы с полученными типами столиц .

В параграфе 3.1 «Идеальные типы центральности и столичности»

приводятся типы центральности в географии и изучается их возможное соотношение с понятием политического центра – столицы. Существует два идеальных типа центра пространства, заложенных в наше сознание .

Первый идеальный тип – географический центр – предполагает фрагментацию пространства по принципу поиска для ключевой локации точки, равноудаленной от всех остальных точек.

Этот тип может иметь две проекции:

внутреннюю и внешнюю. Внутренняя предполагает поиск географического центра внутри замкнутого пространства, внешняя — точку максимального сближения данного пространства с внешним миром .

Второй идеальный тип – полюс недоступности – предполагает фрагментацию пространства по принципу поиска для ключевой локации наиболее удаленного и защищенного места .

Именно эти два идеальных типа конкурировали с древности при фрагментации человеческим сообществом политического пространства, которая в конечном счете привела к появлению института столицы государства. Страны могли менять столицу при переходе от одного типа или проекции типа к другому .

Проследим, например, циклы переноса столицы из Мемфиса в Фивы в Древнем Египте или циклы столичности в истории России: Киев–Владимир–Москва– Санкт-Петербург–Москва .

Идеальным считается размещение государством своего политического центра в точке геометрического или демографического центра. Впрочем, это, вопервых, невозможно, поскольку географический центр остается величиной многозначной, а во-вторых, бессмысленным, поскольку политикотерриториальная структура государства не совпадает с физико-географической или демографической.

Количественную оценку положения столицы государства по отношению к географическому центру страны можно рассчитать на основании индекса эксцентральности столицы:

CS Индекс эксцентральности столицы = R где CS – расстояние от столицы до центральной точки государственной территории (геометрической или демографической), R – среднее арифметическое длины четырех диагоналей, проведенных через центр до границ государства через 45. При значении индекса эксцентральности = 1 положение столицы центральное, от до 50 – относительно центральное, при от 50 до 100 – промежуточное, а при более 100 – периферийное .

В параграфе 3.2 «Соотношение столичности и государственности»

дается ответ на вопрос, возможна ли государственность без столицы. Как было показано выше, с одной стороны, существуют государства без столиц, т.е. без разделения на центр и регионы, с другой стороны, столица во всех прочих случаях играет роль символическую, или роль идеалтипического образа государства. Если это верно, то потеря столицы, скажем, во время войны, должна приводить к исчезновению государственности. Этого не происходит, так как в данном случае мы имеем дело с конструктивисткой методологией. Исходя из этого, нами была предложена гипотеза, согласно которой при потере столицы у людей возникает представление о кризисе государственности, вплоть до ее ликвидации. Для анализа были выбраны кейсы освещения мировыми СМИ факта контроля за столицей в ходе ливийской и сирийской гражданских войн .

Так, пытаясь проследить упрощенную дихотомию репрезентаций ливийского и сирийского конфликтов с российской и американской сторон, мы можем ограничить наш анализ исследованием новостных материалов, освещающих битвы за столицу в одном и другом случае. Поскольку, как доказывает в своей работе Марика Ландау-Уэльс, именно эти сражения играют ключевую роль в определении хода и итога внутренних войн, очевидно, что они должны являть собой ярчайшие примеры приемов формирования дискурса необходимой модальности вокруг гражданских конфликтов .

Важно отметить, что бои за столицу не были одинаково успешны в двух рассматриваемых странах. Триполи пали под натиском оппозиционных сил в августе 2011 года, что вынудило признать несостоятельность достаточно сильного режима Кадаффи и принять новое легитимное представительство Ливии даже те страны, которые изначально симпатизировали ливийскому режиму. В Сирии же в целом непопулярный режим Асада все же сумел удержать Дамаск, несмотря на факт временной потери контроля над столицей, что значительно укрепляет позиции правительства и обеспечивает ему признание международного сообщества .

Для анализа ливийского случая нами был отобран ряд новостных статей, опубликованных на официальных страницах CNN и RT в 20-х числах августа 2011 г. и посвященных кульминационному моменту гражданской войны в этой стране– битве за столицу – Триполи. При соотнесении двух типологий становится очевидно, что ситуациям первого типа, когда поддерживаемая обществом сторона конфликта, заполучив контроль над столицей, выходит победителем из гражданской войны, соответствует более взвешенное, объективное освещение событий со стороны СМИ; в ситуациях второго типа, когда эта сторона в итоге оказывается неспособной контролировать столицу, в дискурсе СМИ прослеживается более агрессивная манера субъективизации и формирование нарратива необходимой модальности. Другими словами, СМИ в зависимости от выгодной для них конъюктуры по-разному рассказывают о факте контроля правительством за столицей: когда им требуется показать, что государство стабильно, они педалируют факт успешного контроля за столицей (когда он есть, как в Дамаске, или даже когда его нет, как в случае с Триполи), когда же они хотят показать, что государству близко к распаду, они акцентируют внимание на фактической потере столицы правительством (когда оно действительно было, как в Триполи, или даже когда его фактически не было, как в Дамаске). Это подтверждает выдвинутую нами гипотезу о восприятии потери столицы как конца государственности .

Параграф 3.3. «Многостоличность и квазистоличность» изучает близкие к столичности явления, в которых понятие столица используемся в метафорическом смысле .

Часто можно услышать, что у некого государства несколько столиц. По сути эта фраза означает, что такое государство раздроблено, раз в нем находится несколько центров принятия решений. Однако имеется ввиду другое: в стране государственные органы власти размещаются в нескольких городах. Явление, когда функции столицы распределены между несколькими городами, можно назвать многостоличностью. На современной политической карте мира встречается как двухъядерная многостоличность, так и трехъядерная (Германия, ЮАР). Типология многостоличностей может быть представлена следующим образом: административная, когда отдельные ветви власти перемещаются в другой город; монархическая, когда резиденция короля находится в другом городе, нежели органы государственной власти, или когда бывшая королевская резиденция продолжает исполнять символическую функцию столицы уже республиканском государстве; символическая, когда столичный статус символически сохраняется за одним городом, а органы государственной власти перемещаются в другой; дипломатическая, когда государства не признают столицу страны и размещают свои дипломатические представительства в другом городе; временная, когда столичные функции на время (скажем, в ходе войны) передаются другому городу; сезонная, когда столица регулярно переносится в другой город на лето; мигрирующая, когда столица переносится вслед за руководителем государства или казной .

В мире также едва ли найдется город, не считающий себя в каком-то смысле столичным. В большинстве таких случаев стоит говорить о квазистоличности, т.е. использовании термина «столица» в метафорическим смысле. Во всех них города не претендуют на функции управления суверенитетом государства, однако используют символический капитал понятия «столичность» для поддержания собственной идентичности, а иногда и привлечения туристов .

Поскольку отдельные суверенные полномочия в современном мире страны передают на надгосударственный уровень, можно говорить о формировании институтов мировых, макрорегиональных и мезорегиональных политических столиц. К мировым столицам относят города, в которых размещаются центральные органы и представительства всемирных межгосударственных организаций, особенно тех, чьи решения обязательны для всех остальных стран мира (как решения Совета Безопасности ООН). Поскольку функции глобального политического управления рассредоточены по разным городам мира, нельзя называть какой-либо город единственной мировой столицей, скорее функции мировой столицы распределены между разными городами. В первую очередь это места расположения официальных штаб-квартир ООН – в порядке иерархии Нью-Йорк, Женева, Вена и Найроби. Мировой финансово-политической столицей является Вашингтон (где расположены Всемирный Банк и МВФ), судебной –Гаага (Международный суд ООН и Международный уголовный суд), культурной – Париж (ЮНЕСКО), спортивной – Лозанна (Международный олимпийский комитет и другие спортивные федерации) .

К макрорегиональным столицам относятся:

• центры региональных комиссий ООН (европейской в Женеве (ЕЭК), западноазиатской в Бейруте (ЭСКЗА), восточноазиатской и тихоокеанской в Бангкоке (ЭСКАТО), африканской в Аддис-Абебе (ЭКА) и латиноамериканской в Сантьяго (ЭКЛАК));

• центры макрорегиональных интеграционных объединений:

(Брюссель – ЕС, НАТО, Москва – ЕАЭС, ОДКБ, Аддис-Абеба – АС, Джакарта – АСЕАН и др.);

• центры макрорегиональных межгосударственных организаций (Страсбург – СЕ (в т.ч. ПАСЕ и ЕСПЧ), Вашингтон – ОАГ, Джидда – ОИС, Минск – СНГ, Сингапур – АТЭС и др.) К мезорегиональным столицам относятся центры мезорегиональных интеграционных образований и межгосударственных организаций (например, Лига арабских государств в Каире, Северный совет в Копенгагене, Дунайская комиссия в Будапеште и т.д.) .

Понятие мировой столицы по содержанию пересекается с термином «глобальный город». Под последним понимаются ведущие центры глобальной экономики. Как видно, мировыми столицами и глобальными городами часто становятся города, не являющиеся национальными столицами (взять хотя бы ведущие Нью-Йорк и Женеву), что отражает тенденцию к децентрализации политического и экономического управления в глобальном мире. Более того, глобальные города, благодаря сверхконцентрации капитала, людей и производства, все больше начинают играть определяющую роль в мировой экономике и самостоятельную от своих национальных государств роль в мировой политике .

В параграфе 3.4 «Коэффициент столичности» предлагается методика расчета показателя, определяющего место столицы в политикоадминистративной структуре государства, позволяющая классифицировать все столицы мира по четырем кластерам. За основу расчетов были взяты данные о численности жителей столицы и крупнейших городов (без агломерации) страны .

На наш взгляд, численность населения можно рассматривать в качестве показателя рационального выбора, совершенного населением с ходом времен .

Обозначим численность населения столицы С и введем коэффициент столичности.

В качестве коэффициента столичности можно выбрать отношение С к средней численности населения по N городам — :

–  –  –

В этом случае коэфициент столичности будет определяться по формуле C = ( )( + )

Коэффициента столичности позволяет выделить три типа столиц:

макростолица моноцентричного государства (I) при значении показателя от 1,5 и выше, макростолица полицентричного государства (II) при значении показателя от 0,5 до 1,5 и микростолица полицентричного государства (III) при значении показателя меньше 0,5. Тем не менее, коэффициент столичности не позволил выделить четвертый тип столичности — микростолицу моноцентричного государства (IV), который напрашивается при предложенном выделении двух переменных столичного статуса. Сравним результаты индексов столичности и для значений от 0 до 0,5. Как мы видим, для четырех городов — Банжул (Гамбия), Додома (Танзания), Веллингтон (Новая Зеландия) и Нейпьидо (Мьянма) — данные показатели существенно разошлись. Именно в этих странах существует один крупный макроцентр (соответственно, Серекунда, Дар-эс-Салам, Окленд и Янгон), а столица, как и все остальные города страны, значительно уступает ему по численности .

В параграфе 3.5 «Типология столиц» дается объяснение выявленным на основе расчета коэффициента столичности типам столиц:

Существует множество типологий столиц: по физико-географическому положению (морские, континентальные), по масштабу (периферийные, национальные, глобальные), по численности населения (агломерации, крупные, средние, малые), степени устойчивости и мобильности (старые, молодые) и т.д .

Однако данные типологии классифицируют скорее сами столичные города, чем собственно столичные функции. Политико-географическая типология столиц должна давать представление об иерархической структуре государства и о соотношении в ней центра и периферии .

–  –  –

Для анализа столиц в политической науке используются понятия «гипертрофия» и «гипотрофия». Гипертрофия обозначает чрезмерно большую долю столицы в пространственной структуре страны, гипотрофия – наоборот, чрезмерно малую. Данный показатель высчитывается через соотношение численности населения страны к численности населения столицы. Стандартной считается доля в 7-14% (так, например, разговоры о гипертрофии Москвы преувеличены, т.к. в ней проживает 10% населения России). Сегодня в мире большинство столиц (64%) гипертрофированы, 20%, гипотрофированы и только 15% имеют нормальную пропорцию к общей численности населения страны. В дальнейшем стандартные и гипертрофированные столицы, которые являются важными экономическими и культурными центрами страны, будут называть макростолицами, а гипотрофированные, выполняющие преимущественно только политические функции – микростолицами .

Гипертрофия и гипотрофия столиц не дают полного представления о пространственной структуре страны, поскольку важно понимание того, является ли столичный город единственным крупным центром в государстве (моноцентризм) или одним из нескольких примерно равнозначных (полицентризм).

С помощью коэффициентов столичности и нами были выделены четыре типа столиц, которые учитывают как размер столицы, так и количество центров в стране:

1. Макростолица моноцентричного государства. Классический тип старых и имперских столиц унаследовало большинство стран мира (Великобритания, Франция). В таких государствах существует потребность в централизации и расширении политического класса, что решает за счет формирования единого сверхцентра .

2. Макростолица полицентричного государства. Данный тип исторически присущ государствам, создававшимся путем интеграции самостоятельных единиц (Германия, Италия). Такой генезис привел к необходимости поддержания центробежных тенденций при сильном политическом классе, представленном в каждом из центров страны. Вызовом такой системы становится поддержание равновесия между ведущими центрами, одним из которых является столица .

3. Микростолица полицентричного государства. Классическими примерами таких столиц являются Канберра (Австралия), Исламабад (Пакистан), Вашингтон (США), Абуджа (Нигерия) и Оттава (Канада). Такие страны обычно сталкиваются с сильными центробежными тенденцияи, и выбор микростолицы позволяет, ослабив политический класс, найти компромисс между крупными центрами государства .

4. Микростолица моноцентричного государства. Их всего четыре на современной политической карте мира – Банжул (Гамбия), Додома (Танзания), Веллингтон (Новая Зеландия) и Нейпьидо (Мьянма). В этих странах существует один крупный макроцентр (соответственно, Серекунда, Дар-эс-Салам, Окленд и Янгон), а столица, как и все остальные города страны, значительно уступает ему по численности. При этом в Гамбии Банжул является пригородом Серекунды, а Нейпьидо вместе с другими городами составляет каркас крупных центров второго порядка, уступающих Янгону, но доминирующих над другими уровнями. В странах данного типа столица купирует риск сверхцентрализации, а в некоторых случаях также способствует монополизации в руках более узкого политического класса .

Можно сделать вывод о том, что четыре выделенных типа столиц соответствуют четырем возможным вариантам сочетания двух функций столицы: во-первых, той ролью (цетрализирующую или децентрализирующую), которую она играет в региональной политике, а во-вторых, той задачей, которую она выполняет в части усиления или ослабления роли элиты в политическом процессе .

Заключительный параграф 3.6 «Функции типов столиц» сводит все функции столиц, выведенные в ходе исследования .

Самая главная функция – столица является символом государственности и собирающим образом нации (символическая функция). Столичность в таком смысле является продуктом, в первую очередь, мифотворчества национального государства: она дает представление нации о самой себе и окружающему миру об этой нации. Символическая функция столицы оказывается первостепенной, поскольку для общественного мнения она может актуализироваться даже в городах без актуальной государственности (реализации остальных функций столичности) .

Во-вторых, столицы являются местом расположения органов государственной власти (институциональная функция), за счет чего обеспечивается цельность и связанность управления государством. Эта функция имеет глубокие исторические корни, когда государственность отождествлялась с короной или казной и центр управления страны менялся вслед за их перемещениями. В то же время, в современном мире при высоких скоростях перемещения людей и информации, эта функция становится все менее значимой .

Столицы также служат основным местом производства и распределения общественных благ, а также локацией, дающей наибольшие возможности влияния общества на политические процессы .

В-третьих, столицы задают в стране дихотомию «центр-регионы», противопоставляют себя другой части страны, за счет чего в государстве запускается процесс межрегиональной дифференциации (региональная функция). Этот процесс внутри государства, осуществляемый через создание и поддержание внутренних ментальных границ между центром и регионами, является механизмом, позволяющим выявлять территории, нуждающиеся в поддержке для сохранения соответствия национальным нормам, и, соответственно, поддержания государственности. Указание центром на экономически и культурно более слабые регионы объединяет оставшуюся часть этого государства за счет создания мифа, демонстрирующего величие национальных идеалов и опасность уклонения от них .

При этом третья функция действует по-разному для разных типов столиц .

Макростолицы моноцентричного государства и микростолицы полицентричного государства способствуют усилению центростремительных сил в стране (центростремительная функция). В то же время макростолицы полицентричного государства и микростолицы моноцентричного государства) наоборот, развивают необходимые государству центробежные силы (центробежная функция) .

Особую сложность в административно-территориальном устройстве государства составляет определение статуса города или региона, в котором расположена столица страны (данный город или регион называется столичной территорией). Столица, с одной стороны, является политическим центром государства, единицей более высокого – национального – порядка, однако, с другой, – столичная территория, в котором она расположена, является элементом более низкого – регионального – порядка .

–  –  –

Существуют следующие модели управления столичной территорией государства:

Столичная территория – центр региона государства. В таком случае 1 .

столица является одновременно и центром государства, и центром одного из его регионов. Например, Рим – одновременно столица Италии и области Лацио, Берн

– одновременно столица Швейцарии и кантона Берн .

Столичная территория – часть региона государства. В этой ситуации 2 .

столица государства, являясь центром государства, не является центром региона, в котором расположена. Так, Амстердам не является центром провинции Северная Голландия, в которой он расположен. Наиболее парадоксальная ситуация сложилась в Канаде, где часть органов государственной власти расположена в официальной столице Оттаве, входящей в состав провинции Онтарио с центром в Торонто, а часть – на другом берегу реки в районе Халл города Гатино, входящим в состав провинции Квебек с центром в городе Квебек .

Столичная территория – город прямого подчинения. При такой 3 .

модели город, исполняющий функции столицы, становится самостоятельным регионом: либо равноправным с другими территориальными единицами государства (Москва, Берлин), либо выделяющимся автономным статусом на фоне остальных регионов (Джакарта) .

Столичная территория – федеральная территория. Следуя 4 .

обозначенной модели, столица оказывается в составе территории с пониженным статусом, напрямую управляемой федеральным центром. Примерами таких территорий являются округ Колумбия в США, а также столичные территории в Австралии, Индии, Малайзии, Нигерии, Пакистане, а также во всех латиноамериканских федерациях .

Как мы видим, модели управления столичными территориями различаются по двум параметрам: выделение или не выделение столицы в отдельный регион и наделению региона, в котором расположена столица, повышенным, равноправным или пониженным статусом по отношению к другим территориальным единицам государства. Примера столичной территории – центра особого автономного региона государства на современной политической карте мира нет .

Четвертая глава «Эмпирическое исследование столиц без актуальной государственности» описывает опыт полевых исследований с когнитивным картографированием столиц без актуальной государственности: бывшей столицы (Старая Ладога), столицы исчезнувшего государства (Касимов) и столицы выдуманного государства (Мышкин), дипломатической столицы (Вологда) и запасной столицы (Самары). Сравнительный анализ кейсов позволяет определить, насколько отсутствие государственных институтов влияет на память о столичности. Исследования позволяют выявить механизмы конструирования образа столицы как символической репрезентации нации .

Как было показано выше, понятие «столичность» несет в себе существенную смысловую нагрузку и не является окончательно сформированным и устоявшимся в академическом дискурсе. В последнее время появляются исследования, акцентирующие свое внимание не на институциональном наполнении термина «столичность» (место расположения органов государственной власти), а на символическом .

Параграф 4.1. «Полевые исследования столиц без актуальной государственности: опыт включенного наблюдения» описывает эмпирическое исследование в российских городах, которые произвольно или осознанно вовлечены в мифостроительство о своем уникальном положении в культурно-географическом пространстве России. Полевые исследования были ориентированы на когнитивное картографирование памяти столиц без актуальной государственности (stateless), т.е. тех, в которых сегодня нет ни институционального оформления государственности, ни его внешнего признания, и которые, тем не менее, наделяются соответствующим символическим статусом в локальных дискурсах и практиках. Объектами нашего изучения стали: бывшая столица (Старая Ладога), столица исчезнувшего государства (Касимов), столица выдуманного государства (Мышкин), дипломатическая столица (Вологда) и запасная столица (Самара). Выбор пал на малые и средние города, которые по-своему интерпретируют, используют и культивируют концепцию «столичности». При этом во всех пяти случаях нет и не было институциональной основы столичности и анализу может быть подвержена только символическая сторона этого концепта .

Сравнительный анализ кейсов позволяет определить, насколько отсутствие государственных институтов влияет на память о столичности .

Исследования позволяют выявить механизмы конструирования образа столицы как символической репрезентации нации. В главе проводится деконструкция символического капитала каждого из типов столиц и определяется, что каждый из них значит для государственного строительства. Исследование позволяет сделать вывод о том, что память о столичности влияет на идентичность людей не только, когда город перестал быть столицей, но и когда данное государство давно исчезло или является выдуманным, что подтверждает важное значение символического в концепте столичности .

Чем дальше в вопросах мы отходим от прямых ассоциаций со столичностью, тем более широко представленными мы находим их в сознании жителей. По всей видимости, память о столичности живет на подсознательном уровне, плохо артикулируется, однако хорошо выражается на образном уровне .

Случаи Старой Ладоги, Мышкина и Касимова доказывают наличие сконструированной «столичности» на уровне сознания жителей, что, в свою очередь, формирует их пространственную идентичность. По итогам проведенных экспедиций приходится констатировать, на первый взгляд, парадоксальный факт, что в Касимове, бывшей исторической столице Касимовского ханства, наименее осознанно и явно выражен нарратив о «столичности», в то время как в Мышкине, который никогда в истории не был каким-либо центром и никогда на это и не претендовал, данный дискурс вписан в воображаемое Мышиное царство со своей «историей» и символами «государственной власти». Вполне возможно, что данный феномен напрямую объясняется поддержкой со стороны официальных властей в деле внедрения в массовое сознание нарратива о «столичности» с целью усиления туристической привлекательности города. Кроме того, концепт «столичности» более органично воспринимается именно в Мышкине по сравнению со Старой Ладогой и Касимовым, поскольку, согласно результатам социологического опроса, именно в Мышкине наименьший процент жителей остается недовольным последствиями привлечения туристов за счет культивирования у себя «столичности» .

Следовательно, можно утверждать, что для формирования «столичности»

необязательно обладать историческими предпосылками для этого, и что одной из основных задач является наделение самого пространства символическим смыслом .

Параграф 4.2. «Сравнительное когнитивное картографирование столиц без актуальной государственности» сопоставляет когнитивные карты официального и неофициального нарратива, что позволяет автору окончательно сформулировать вывод, который был сделан на полевом этапе и в ходе социологических опросов. Механизмы формирования столичного нарратива во всех трех случаях оказались разными: в Старой Ладоге это был изначально официальный дискурс, воспринятый населением, в Мышкине народный дискурс, наоборот, оказался затем востребован официальной властью. Концептуальные карты профессионального и непрофессионального нарратива (в Старой Ладоге и Мышкине) не отражают значимых различий. Наконец, в Касимове нарратив не поддерживается властью и распространен только в узких сегментах общества — среди татарской общины и городской интеллигенции. Так, концептуальная респондентская карта Касимова оказалась намного богаче профессиональной .

Если профессиональный дискурс явно отделял историю (особенно татарскую) от современной жизни города, то респонденты соединяли элементы пространства с фактами истории в единую пространственно-временную ткань нарратива города .

На втором этапе полученные деконструированные карты были сравнены с выведенными концептограммами. В результате такого когнитивного картирования выяснилось, что элементы городского пространства в сознании соединены в определенные слои. Хотя пространство непрерывно, в сознании оно фрагментировано на отдельные пласты, и человек мыслит элементы одного пласта единым комплексом функциональных связей и, перемещаясь в пространстве, на самом деле каждый раз находится в каком-то одном и том же пласте, не выделяя в сознании находящиеся рядом элементы другого пласта .

Однако, как оказалось, во-первых, не все элементы пространства оказываются вписанными для трех исследуемых городов в один из устойчивых слоев, а во-вторых, между некоторыми из них возникают дополнительные связи, которые выделяются из структуры связей данного слоя. Мы решили выделить данные элементы и сформированные ими связи в отдельный слой. В каждом случае у такого слоя оказалось узловое ядро — в Старой Ладоге – крепость и нарратив в варягах, в Мышкине — Музей мыши, Мышиные палаты и нарратив о Мышином царстве, в Касимове — татарская слобода и нарратив о Касимовском ханстве. Таким образом, возник отдельный пласт ментального пространства, который в каждом из исследуемых городов оказался связан с идеей столичности .

Возвращаясь к изначально выдвинутой теории волн геохронополитических трансформаций мы попытались реконструировать процесс формирования такого слоя. Согласно нашей теоретической модели, на первом этапе — неосознанной субъективизации — из элементов локальной идентичности формируется миф об исключительности локации (этот процесс характерен почти для любого населенного пункта). Такой миф об исключительности на втором этапе — осознанной субъективизации — в ряде случаев порождает нарратив о государственности. В формируемой политии столица играет роль идеатипического образа этого государства, его символа и организующего начала. На третьем этапе — осознанной объективизации — нарратив о столичности переходит в коллективное бессознательное за счет того, что трансформирует социальные практики, создавая в пространстве отдельный «столичный» слой. Наконец, на четвертом этапе — неосознанной объективизации — должна была произойти институционализация государства и столицы, что не произошло вследствие изначальной суверенной неполноценности исследовавшихся кейсов .

В случае Старой Ладоги на первом этапе (неосознанной субъективизации) древняя крепость на важных торговых путях сформировала представления об исключительности локации. На втором этапе (осознанной субъективизации) стали формироваться независимые мифы о Рюрике и Олеге в их связи с Ладогой и государствообразующей функции крепости и монатырей. На этом этапе политический актор (по-видимому, во времена Петра I) создал комплексный нарратив об истоках государственности Руси с северо-запада и ключевом значении Старой Ладоги для этого. Наконец, на третьем этапе (осознанной объективизации) пространство Старой Ладоги трансформируется под силой данного нарратива, меняется роль крепости, возникает старейшая улица России, памятники Рюрику и сопки Олега — все эти элементы связываются в единый комплекс «столичного» пласта Старой Ладоги. В случае если, например, данный нарратив оказался бы институционлизирован (скажем, роль Ладоги была бы прописана в конституции или была бы введена процедура присяги президента либо коронации в Ладоге, как в первой столице) процесс перешел бы на четвертую стадию — неосознанной объективизации .

В случае Мышкина на первом этапе название города и его герб стали основой слабого мифа о мышиной идентичности, который существенно уступал по силе купеческому или лоцмановскому. Однако на втором этапе, в ходе борьбы за статус города в 1950–1990-е гг., краеведческое сообщество поселка Мышкино решило опереться на этот миф как на потенциально более привлекательный для туристов. Этот миф связан с нарративом о Мышином царстве. На третьем этапе администрация и жители города включаются в данный процесс, создавая россыпь мышиных музеев и объектов (вплоть до гостиницы «Кошкин дом»), традиций и церемоний. На третьем этапе формируется комплексный «мышиный» слой пространства, сопровождающий туриста с первой до последней минуты посещения города. Им оказываются вытеснены купеческий, лоцманский и другие нарративы, что привело к отторжению этого мифа среди его творцов — городской интеллигенции, стоявшей у его истоков. Тем не менее, внешнее признание (скажем, через выделение города в единый музейзаповедник «Мышиное царство») шуточного мифа могло бы вывести его уже на четвертый этап волн геохронополитических трансформаций .

Наконец, в случае Касимова на первом этапе память о касимовских татарах и частичной независимости сформировала нарратив о городе, объединяющем две культуры и тем самым занимающим уникальную нишу в Центральной России. На втором этапе данный миф был поддержан творческой интеллигенцией и татарским меньшинством и преобразован в комплексный нарратив о касимовской государственности и особом субэтносе касимовских татар. Невзирая на игнорирование этого нарратива со стороны властей, он начал трансформировать пространство, создавая особые лакуны татарской столичной идентичности. В случае поддержки со стороны населения и власти данного нарратива он мог бы стать доминирующим для городской идентичности, а в руках наиболее искусных политических акторов даже стать основой для местного сепаратизма .

Таким образом, все три исследуемых случая представляют лишь разные механизмы формирования нарратива о столичности, в то время как схема оказывается общей и укладывается в рамки разработанных волн геохронополитических трансформаций .

В параграфе 4.3. «Сравнительный анализ политико-географических факторов выбора временных столиц» анализу подвергнуты случаи временных столиц – Вологды и Самары. Хорошо известен факт переноса части органов исполнительной власти СССР и дипломатических представительств в ходе войны в Куйбышев, благодаря чему Самара сегодня называет себя запасной столицей страны периода Великой Отечественной Войны. Однако одним из полузабытых последствий событий революции 1917 года является переезд основных дипломатических представительств в Вологду в 1918 году. Выбор Вологды и Самары в экстремальных условиях революции и войны позволяет сделать новые выводы о политико-административной структуре России, связности и фрагментированности ее территории. Случай Вологды как дипломатической столицы и его единственный аналог Куйбышев времен Великой Отечественной Войны, может также дать важный материал для осмысления понятия «столичность» и его роли в территориальной идентичности и центр-периферийных отношений государства .

В данном исследовании с помощью пространственного анализа (по методу С.В. Рогачева) проанализирован выбор Вологды и Самары в качестве места размещения дипломатического корпуса. Метод, разработанный Рогачевым, подразумевает создание схем пространственных конфигураций – описание упрощенного географического представления о конкретном пространстве .

Проведенный анализ позволяет выявить некоторые общие черты политико-географического положения города, необходимые для размещения в нем столицы. Отметим, что экстремальные условия революции или войны отбрасывали возможность учета идеологических или культурных факторов при таком выборе, заставляя делать выбор максимально рационально, исходя исключительно из географических факторов .

Во-первых, столица должна располагаться в узле ключевых транспортных потоков страны, причем таких, которые обеспечивают связанность города во всех географических направлениях: север, юг, запад и восток .

Во-вторых, пространственные барьеры должны надежно защищать город по крайней мере по вектору наибольшей внешней угрозы .

Наконец, в-третьих, столица должна быть смещена из геометрического центра страны в регион потенциального максимального геополитического давления, т.е. в место, служащее ядром пространства перспективного развития государства .

Для исследования же в целом главный вывод эмпирического этапа заключается в том, что столичность на первом этапе базируется именно на символических ресурсах, позволяющих сформировать вокруг города нарратив о формируемом им национальном государстве, что трансформирует само городское пространство и социальные практики и на последующих этапах может быть институционализировано в виде традиционных столичных институтов (когда город станет местом расположения органов власти) и процессов (когда он станет управлять государством через противопоставление себя периферии) .

В заключении автор излагает основные результаты проведенного исследования и формулирует выводы, определяющие направления дальнейшего изучения проблемы. Формулируется общий вывод работы: столицы как современный институт появляются вместе с национальным государством и играют системообразующую роль в государственном строительстве, поскольку за счет формирования нарративов о центральности создают идеалтипический образ государства и внутреннюю дихотомию «центр–периферия», тем самым трансформируя восприятие пространства и социальные практики населения .

Завершается работа библиографией, списком рисунков и таблиц и приложениями, содержащими анкету для блиц-опросов, гайд для экспертных интервью, результаты социологического опроса, а также статистические сведения о типе столичности всех государств мира .

СПИСОК ПУБЛИКАЦИЙ АВТОРА ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИIII .

Общий объем 27 работ по теме диссертации – 63,5 п.л., из них личный вклад автора – 60,5 п.л., из них в 18-ти в рецензируемых научных журналах, рекомендованных ВАК – 10,5 п.л .

Монографии:

1. Окунев И.Ю. Столицы в зеркале критической геополитики. – М.: Аспект Пресс, 2017. – 208 с .

2. Окунев И.Ю. Политическая география. – М.: Аспект Пресс, 2019. – 512 с .

Статьи на английском языке в рецензируемых научных изданиях, входящих в международные системы цитирования Web of Science Core Collection и Scopus:

1. Okunev I. The New Dimensions of Russia's Geopolitical Code // Turkish Policy Quarterly. – 2013. – Vol. 12. – No 1. – Pp. 67–75 .

2. Okunev I., Domanov A. Space Imagination and Mixed Identity in Russian Towns bordering on Finland // Human Geographies. – 2014. – Vol. 8. – No. 2. – Pp. 101– 110 .

3. Okunev I. Capitals and Capitalness: Institutional and Symbolic Dimensions (Comparative Analysis of Russian and Italian Cases) // Journal of Constitutional History. – 2017. – Vol. 33. – No. 1. – Pp. 155–162 .

4. Okunev I., Tislenko M. Geopolitical Positioning of Twin Cities: Case Study of Narva/Ivangorod, Valga/Valka, Blagoveshchensk/Heihe // Teorija in Praksa. – 2017. – Vol. 54. – No. 3-4. – Pp. 592–605 .

Статьи на русском языке в рецензируемых научных изданиях, рекомендованных ВАК:

5. Окунев И.Ю. Стэнфордская модель кризиса развития // Полис. – 2009. – № 3 .

– С. 136–146 .

6. Окунев И.Ю. Географическое воображение как предмет исследования критической геополитики // Политическая наука. – 2009. – № 4. – С. 126–137 .

7. Окунев И.Ю. Политико–географические аспекты государственности (анализ опыта микрогосударств) // Политическая наука. – 2011. – № 4. – С. 162–174 .

8. Окунев И.Ю., Кучинов А.М. Сопряжение пространства и власти:

многообразие ликов современной геополитики // Международные процессы .

– 2013. – Т. 11. – № 3–4 (34–35). – С. 74–84 .

9. Окунев И.Ю. Межрегиональная дифференциация как основа формирования российской государственности // Полития. – 2014. – № 2. – С. 70–83 .

10.Окунев И.Ю. Федерализация как инструмент урегулирования современных конфликтов // Конфликтология. – 2014. – № S. – С. 420–423 .

11.Окунев И.Ю. Геохронополитическая идентичность столиц с проблемной государственностью: к постановке проблемы // Сравнительная политика. – 2015. – Т. 6. – № 4 (21). – С. 89–93 .

12.Окунев И.Ю., Басова Д.В., Тисленко М.И. Особенности формирования идентичностей в ситуации пространственной инверсии (на примере Благовещенска и Хэйхэ) // Вестник МГИМО Университета. – 2015. – № 6 (45) .

– С. 86–92 .

13.Окунев И.Ю. Методологический синтез в современной геополитике:

навстречу неоклассической (посткритической) геополитике // Политическая наука. – 2015. – № 2. – С. 26–38 .

14.Окунев И.Ю., Басова Д.В. Столицы без актуальной государственности: опыт эмпирического исследования в Старой Ладоге, Касимове и Мышкине // Вестник МГИМО Университета. – 2016. – № 4 (49). – С. 248–261 .

15.Окунев И.Ю. Геополитические коды постсоветских этнонациональных сообществ // Международные процессы. – 2016. – Т. 14. – № 1 (44). – С. 156– 171 .

16.Окунев И.Ю. Территориальная и пространственная идентичность:

концептуализация базовых понятий // Сравнительная политика. – 2018. – № 1.– С. 18–25 .

17.Окунев И.Ю., Осколков П.В., Тисленко М.И. Объединение регионов Российской Федерации: институциональные и социальные последствия // Полис. – 2018. – № 2. – С. 8–28 .

18.Окунев И.Ю., Еряшев Н.И. Исторический нарратив «столичности» и формирование городской идентичности жителей Самары // Вестник Пермского университета. Серия: Политология. – 2018. – № 1. – С. 122–131 .

Подписано в печать 25.12.2018 Объем 2,0 п. л .

Тираж: 100 экз. Заказ № 238 Отпечатано в типографии «Реглет»

11926 г. Москва, пр-т Вернадского, д.39 (495) 661-60-89 www.reglet.ru






Похожие работы:

«ЩЕГЛОВА Дарья Владимировна ПОЛИТИЧЕСКИЙ РЫНОК СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ: СОЦИЕТАЛЬНЫЙ ПОДХОД Специальность 23.00.02 – Политические институты, процессы и технологии АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата политичес...»

«РЕДИН Юрий Олегович ЗОЛОТОРУДНАЯ МИНЕРАЛИЗАЦИЯ ЛУГОКАНСКОГО РУДНОГО УЗЛА (ВОСТОЧНОЕ ЗАБАЙКАЛЬЕ): МИНЕРАЛЬНЫЕ АССОЦИАЦИИ, ВОЗРАСТ, ЭНДОГЕННАЯ ЗОНАЛЬНОСТЬ 25.00.11 – "Геология, поиски и разведка твердых полезных ископаемых, минерагения" АВТОРЕФЕРАТ Диссертации на соискание ученой степени кандидата геолого-минералогических нау...»

«НЕФЁДОВ Данил Владимирович СОЦИАЛЬНАЯ АДАПТАЦИЯ РОССИЙСКИХ НЕМЦЕВ В ГЕРМАНИИ: ЭТНОСОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ МИГРАЦИИ И РЕЭМИГРАЦИИ 22.00.04 — Социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат д...»

«Бородкин Владимир Николаевич МОДЕЛИРОВАНИЕ ГЕОЛОГИЧЕСКОГО СТРОЕНИЯ, ОЦЕНКА ПЕРСПЕКТИВ НЕФТЕГАЗОНОСНОСТИ, НЕФТЕГАЗОВОГО ПОТЕНЦИАЛА АЧИМОВСКОГО КЛИНОФОРМНОГО КОМПЛЕКСА СЕВЕРА ЗАПАДНОЙ СИБИРИ Специальность 25.00.12 Геология, поиски и разведка горючих ископаемых Автореферат диссертации н...»

«УДК_323 Пашковский Евгений Александрович АДМИНИСТРАТИВНАЯ РЕФОРМА КАК ФАКТОР ПОВЫШЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Специальность: 23.00.02 – политические институты, процессы и технологии (политические науки) АВТОРЕФЕРАТ диссер...»

«Мельников Илья Алексеевич РАЗВИТИЕ ИНСТИТУТА МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ В УСЛОВИЯХ СТАНОВЛЕНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА В РОССИИ Специальность: 23.00.02 – Политические институты, процессы и технологии АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учен...»

«МЕЛЬНИЧУК Екатерина Сергеевна АДАПТАЦИЯ МОЛОДЕЖИ К СОЦИАЛЬНЫМ ИЗМЕНЕНИЯМ В МЕГАПОЛИСЕ Специальность 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени к...»

«Коплик Светлана Викторовна Образовательные услуги негосударственных вузов в современной России: социологический анализ Специальность 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата социологических наук Москва – 2015 Работа выполнена на кафедре социол...»

«Макеев Денис Александрович Политическая оппозиция как институт современного российского общества. Специальность: 23.00.02 Политические институты, этнополитическая конфликтология, национальные и политиче...»

«АСЕЕВА Ольга Владимировна ВИРТУАЛИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ МОЛОДЕЖИ В СЕТЕВЫХ СООБЩЕСТВАХ Специальность 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Белгород – 2015 Работа выполнена на кафе...»

«ШАМЫКИНА Виктория Михайловна УПРАВЛЕНЧЕСКИЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ В СОЦИОИНФОРМАЦИОННОЙ БЛОГОСФЕРЕ Специальность 22.00.08 социология управления Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Мос...»

«НЕЧАЕВ ДМИТРИИ НИКОЛАЕВИЧ НЕПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ КАК ФАКТОР ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РОССИИ И ФРГ (сравнительный анализ) Специальность 23.00.02 "Политические институты, этнополитическая конфликтология, национальные...»

«Матулис Сергей Николаевич ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КАПИТАЛ КАК КЛЮЧЕВОЙ ФАКТОР МОДЕРНИЗАЦИИ РОССИИ: ПОЛИТИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ Специальность 23.00.02 – Политические институты, процессы и технологии Автореферат диссертации на с...»

«Баженова Ольга Иннокентьевна СОВРЕМЕННАЯ ДЕНУДАЦИЯ В ОСТРОВНЫХ СТЕПЯХ СИБИРИ Специальность 25.00.25 геоморфология и эволюционная география АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора географических наук Томск – 2011 Работа выполнена в Учреждении Российской Академии наук Институте географии им. В.Б. Сочавы СО РАН О...»

«Шимолина Мария Викторовна "ПРОЦЕСС ИНКЛЮЗИИ ИНВАЛИДОВ-КОЛЯСОЧНИКОВ КАК СОЦИАЛЬНОЙ ГРУППЫ В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ" 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Хабаровск 2017 Диссер...»

«Глупак Владимир Сергеевич Некоммерческие организации предпринимателей: опыт взаимодействия с властью и эффективность деятельности (на примере Приморского края) Специальность 23.00.02 "Политические институты, процессы и технологии" АВТОРЕФЕРАТ Диссер...»

«РОЗАНОВ Александр Сергеевич ПРОГРАММЫ ПРОФИЛАКТИКИ ТЕРРОРИЗМА В США, ИСПАНИИ, ФРАНЦИИ И РОССИИ: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ Специальность: 23.00.04 политические проблемы международных отношений, глобального и регионального развития АВТ...»

«УДК 551.24.03+551.76+551.77 (571.56) Журавлёв Алексей Николаевич Тектоническое развитие Верхнеселеннях Уяндинского района Колымской петли в мезозое и кайнозое Специальность 25.00.01 – Общая и региональная геология Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата геолого-минералогических наук Москва –...»

«Чукреева Лариса Николаевна МОЛОДЫЕ ЗАМУЖНИЕ Ж Е Н Щ И Н Ы : АДАПТАЦИЯ К НОВОЙ СОЦИАЛЬНОЙ Р О Л И (на материалах Республики Бурятия) Специальность 22.00.04 социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Улан-Удэ 2006 Работа выполнена на...»

«БОРОДИН Евгений Андреевич ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ НООСФЕРНОГО ПРАВА: ИНВАЙРОНМЕНТАЛЬНЫЙ ДИСКУРС "ЖИВОГО ПРАВА" Специальность: 09.00.11 – социальная философия АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук Иваново – 2015 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО "Ивановский государственный униве...»

«Титаев Кирилл Дмитриевич АРБИТРАЖНЫЕ СУДЫ В СИСТЕМЕ ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ специальность 22.00.04 – социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Санкт-Петербург-2016 Работа выполнена в негосударственном образов...»

«Богатов Михаил Александрович Бытие произведения искусства: феноменологический анализ 09.00.01 Онтология и теория познания Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора философских наук Саратов – 2018 Работа выполнена в ФГБОУ ВО "Саратовский национальный исслед...»

«Брянчанинова Наталия Игоревна СЕРПЕНТИНЫ И СЕРПЕНТИНИТЫ ПОЛЯРНОГО УРАЛА Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора геолого-минералогических н^тс по специальностям 25.00.05 —минералогия, кристаллография, 25.00.04 —петрология, вулканология Сыктывкар Работа выполнена в отделе мин...»




 
2019 www.mash.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - онлайн публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.